отогнать от себя мучившие его вопросы: как там Артур? Да как он отреагировал на смерть Кея? Что ей вообще делал в этом месте? И еще…как там Моргана? Не стало ли ей легче? Хотя, нет, он и сам знает — не стало. С чего бы ей стало легче?
-Вот и он! — Гавейн понял по этому возгласу, что ждали. Значит…как-то узнали, что он сотворил? Как?
-Гавейн, где ты был? — покровительство вопросил Артур, глядя на рыцаря с неприязнью, которую он и не думал скрывать.
-Предатель! — сразу же вынес вердикт Кармелид, победоносно глядя на Артура, — ваше величество, у вас мало тех, кому вы можете верить, но мне вы можете всегда! Я не пожалел бы и собственной дочери, а вот этот трус…
-Рот закрой, — посоветовала Моргана, — смердит! Гавейн, тебе лучше ответить! Где ты был? Почему Кея нет в камере?
-Я что, должен отвечать не королю, а тебе? — Гавейн пренебрежительно оглядел Моргану с ног до головы, — я рыцарь!
-Гавейн! — не выдержала Гвиневра, которая, как, оказалось, тоже была уже в зале, — вы что, хотите оскорбить женщин?
-Я не хочу оскорбить женщин, ваше величество, — Гавейн склонился в поклоне, — ваше величество, к вам у меня одно восхищение, но вот к женщине, которая лезет не в свои дела…
И он красноречиво взглянул на Моргану, та даже не стала отводить взора и ухмыльнулась. Гвиневра залилась краской — ей стало еще хуже, чем было в лазарете, когда она стояла подле постели Ланселота. Ее позиция устраивала всех, ее невмешательство радовало. Но Гвиневра не могла больше выносить такого откровенного затворничества! Почему Моргана не выносит его, а действует? Гвиневра могла не спускаться в залу, но пришла, чтобы быть в курсе чего-то, а не узнавать веси от своих служанок самой последней. Это унизительно.
-Моргана будет лезть туда, куда я скажу, — спокойно ответил Артур, — она моя сестра, член Совета и мое доверенное лицо. У меня всего доверенных двое — Ланселот и Моргана.
-А я? — не понял Кармелид, пихнув кого-то из рыцарей под ребра.
-А над вашим поведением, герцог, я еще подумаю, — пообещал Артур, — ваша любовница беременна. Она…из служанок!
-Мой король, моя жена из служанок, — напомнил Грегори, нахмурившись, — жена Персиваля тоже из служанок.
-Ты давно снобом-то стал, братец? — вклинилась Моргана.
-Речь не обо мне, — разозлился Артур, — речь о том, что ты, Гавейн, ровно, как и всякий, должен давать отчет моей сестре также. Как и мне. Сейчас же нас всех интересует, где Кей!
-И как ты посмел, — подсказал Монтессори, решив, что он что-то зря так долго молчит. Не к добру, вдруг — забудут про его существование?
И Гавейн покаялся. Рассказал, что свел Кея, что тот упирался и не хотел с ним расставаться, что сожалеет о своей вольности, но находит ее единственно верной.
-Вы пожалеете, мой король! — горячо закончил свою речь Гавейн, — Кей — ваш брат, вы пожалеете. Если так обойдетесь с ним.
Гвиневра всхлипнула, Лея тут же скрыла ее в своих объятиях, но Артур даже не взглянул на жену, и на Моргану, которая закатывала глаза — нарочито и театрально, тоже не обратил внимания.
-Ты предал своего короля, — тихо промолвил Артур, — ты не рыцарь. Отныне — ты не рыцарь.
-Справедливо, — согласился Гавейн.
-Я отнимаю у тебя все знаки отличия, доблести, — продолжал Артур, — все титулы и знамения… всё, что ты заслужил своей преданностью.
-Согласен, — кивнул Гавейн, — я готов быть казненным.
-Не спеши, ты был моим слугою, — успокоил Артур, — я перевожу тебя в ряды обычных солдат, но изгоняю от двора, от совета… и ты должен показать, где Кей!
-Не покажу, ваше величество, вы убьете его. Пусть лучше меня, чем его, — возразил Гавейн спокойно и очень горько.
-Ты отказываешься? — возмутился Артур и обернулся на своих советников, призывая их в свидетели, — отказываешься? Передо мною?!
-Да тихо ты! — Моргана слегка заехала ему локтем в бок, и Артур также слегка согнулся от боли, — Гавейн, можешь ненавидеть меня, презирать или что там еще? Не суть. Кею нужна помощь. Он одинок, он слаб, понимаешь? Ты отправил его, а ему…вдруг ему нужна помощь? А он такой слабый…
-Клянусь, Гавейн, я не казню его! — заверил Артур, — только скажи, где он, спаси свою честь, ее жалкие остатки!
И Гавейн сказал.
-Моргана, а как дела у Ланселота? — спросил Артур получасом позже, когда уже сделали лошадей во дворе. Моргана решила тоже проветриться, она давно не ездила верхом и уже боялась, что совсем отвыкла от такого вида поездок, а отвыкать не хотелось: ей нравился свист ветра в ушах и та свобода, которую давал быстрый конь.
«Спросил бы у жены», — чуть было не ответила Моргана, но ответила как можно спокойнее:
-Поправляется, его готовы вернуть к нам уже сегодня.
-Это чудесная новость! — обрадовался Артур, — знаешь, Моргана, я думаю отдать Ланселоту позиции Гавейна, и еще…назначить его главным над моими войсками, ведь пока ты вела переговоры я, в тайне от тебя, поручил Монтессори собирать мои армии, а они не собраны! Наверняка, Монтессори мешал Гавейн, но при Ланселоте…
-Стой, — предостерегла Моргана, взбираясь без помощи конюха в седло и садясь в него по-мужски, — во-первых, верни сначала мне мой титул! Ты сказал, что подпишешь приказ, если я подготовлю его, я подготовила — где подпись? Где мой титул? Раздает он другие титулы, видите ли! А обо мне думаешь?
-Каждый день, каждый час, — серьезно ответил Артур и уже тише, чтобы не слышал никто лишний, добавил, — особенно много перед сном.
-Свинья, — презрительно отозвалась Моргана, — но, во-вторых, Гавейн заслужил свои регалии годами, и, как бы ни любила я Ланселота, он еще молод, рыцарство без знати — это уже для него значит много, ты собираешься наделить его какой-нибудь землей, это уже… нелегко принять, но отдавать ему еще и армию! Да его не примут! Его порвут…свои же.
-Ладно, погорячился, — признался Артур, — но мне нужен кто-то, кому я могу доверять так же, как тебе!
-Ты доверяешь мне? — с сомнением усмехнулась Моргана, — Артур, плохая идея!
-Ты моя сестра, — твердо возразил король, — эй вы, еще долго стоять и ждать вас королю? А еще… я правда часто думаю о тебе, Моргана.
-Подумай о чем-нибудь умном, — фыркнула она и отъехала немного в сторону, вроде бы как переговариваясь с рыцарями, но на деле лишь убегая от общества короля.
Двинулись в путь. Кони Камелота были прекрасными, быстрыми и сильными. Они несли своих ездоков так быстро, словно не замечали их веса, а под копытами разлетались куски дороги, неизмеримо дурной, грязи…
-Надо заняться этим! — вынес вердикт Артур, недовольно глядя на отсутствующие дороги, — сюда же не проехать!
-Так в половине земель, — обрадовал короля Монтессори, — вашего величества.
Дорога прошла быстро, легко и даже весело, как будто выехали на охоту, а не на возврат Кея — брата-преступника самого короля, но вот веселье это испарилось, когда перед глазами визитеров предстала ужасная зала, где лежал, растекаясь, труп Кея…
Артура вывернуло сразу. Монтессори приложился к фляжке, подумал, приложился еще дважды, вытер рот тыльной стороной ладони и аккуратно присоединился к королю. Гавейн бросился на колени к тому, что совсем недавно было еще Кеем, и разрыдался, как маленький ребенок. В его слезах были слезы матери, у которой отняли его дитя.
-Леди Озера, — сообщила Моргана, оглядев тело быстрым решительным взором, — я вижу ее след.
-Убийца! — вскричал Артур, и бросился на Гавейна с кулаками, намереваясь разодрать его прямо сейчас и здесь, размазать, обратить в ничто, как обратился в ничто Кей. — ты привел его на погибель! Ты! Подлец! Мерзавец!
И Моргана, у которой с Гавейном была вечная легкая вражда, построенная на его непримиримости с женщиной в Совете, Моргана, которая имела все основания не вмешиваться, первая сообразила вмешаться. Она бросилась к Артуру и встала перед Гавейном так, что тот не мог причинить ему зло, не задев Моргану.
-Уйди! — прорычал Артур, отпихивая ее в сторону.
-Не надо! — взмолилась Моргана, — ты пожелаешь! Он не виноват! То есть…виноват, но не настолько.
-Он в своем праве! — возразил Гавейн, пытаясь оттолкнуть Моргану, — уйди, женщина!
-Не прикасайся к ней! — Артур за одно это кощунство мог порвать сейчас Гавейна, а тут еще была и смерть Кея.
-Артур, не надо, пусть останется солдатом, скоро война, — увещевала Моргана, — прошу.
-Если бы не этот… Кей был бы жив!
-Ты сам хотел его казнить, мой король, — напомнил Монтессори и тут же ткнулся во флягу, делая вид, что он своим словам ни разу не хозяин.
-Ради меня, — попросила Моргана, решая произнести то, чего боялась произнести. Это была роковая минута. Если она не ошибалась в своих мыслях и предположениях, если была права, Артур покорится. Покорится её слову! Но если она ошибается — эта фраза сейчас очень глупо прозвучала.
Он тяжело взглянул на нее, затем кивнул, принимая для себя нелегкое решение, и сказал, наконец:
-Благодари мою сестру, Гавейн! Ты ненавидел её, а она заступилась. Ты остаешься в моей армии. Солдатом. Кея…возьмите его тело. Пусть его похоронят на нашем кладбище. Монтессори, напиши моему…приемному отцу. Пусть он приедет!
Произнесши это, ссутулившись, Артур, более не оглядываясь, вышел прочь, и все для него перестало вдруг существовать. Он знал смерть скользящую рядом, но не личную, не знал, каково это, когда теряешь молочного брата. Пусть он и был обузой, но все-таки, он был родным. Артур поддался своим чувствам, попытки справедливости в своем решении, но понял сейчас, что не смог казнить бы Кея. Наверное, Моргана не упорствовала в том, чтобы отговорить его только потому что знала об этом, читала в его глазах. Он легко был открыт ей и доступен, а она взамен не давала ему ничего, никакой доступности, просыпаясь в нужной реакции, чтобы выживать и манипулировать им. Артуру хотелось за это Моргану придушить! Или, еще лучше, взять в руки кожаный пояс, сложить его пополам и хлестануть по ее коже, чтобы она криком своим выдала жизнь. Но в то же время — Артур знал, что никогда не позволит себе этого, потому что она ему дороже, чем он сам себе.
-Каждый корабль надо…дать имя, — Матео тяжело говорилось на языке бриттов, но это не мешало ему и Уриену общаться почти свободно. Даже когда речь шла об очень сложных процессах кипения и отделки, они учились понимать друг друга.
-Какое? — спросил Уриен, оглядывая посудину, которая уже походила на корабль, не хватало только двух-трех дней на отделку, и можно будет проверять. Так говорил Матео. Уриен был горд, он имел причастность почти ко всем видам работ для этого судна, первого переделанного судна Мелеаганта!
-Имя — судьба, — ответил испанец, — имя дать корабль судьба, о!
-И какая же будет у этого корабля судьба? — Уриен чувствовал, что интерес к морю у него не ослабевал и даже рос, давать имен чему-либо ему еще не приходилось, а здесь…такое могучее судно!
-Решать ты, — Испанец кивнул на огромную банку дегтярной краски, — решать ты, друг!
-Э…- Уриен замялся, все идеи выдуло разом из головы. Он понял, что не может подобрать ничего, что полностью ответила бы его ожиданиям. «Быстрый»? «Решительный»? нет, нет…
-Италийцы давать имена богов, — подсказал Матео, заметив замешательство Уриена.
-Имена…- Уриен взглянул на корабль, на его борт, прикидывая, как будет выглядеть единственное имя, что было у него на уме, на душе и сердце. — Есть. Моргана. Это будет Моргана!
-О! — со знанием дела улыбнулся Матео, — женщина! Море и женщина! Что говорит имя?
-Морской круг… — Уриен даже побледнел. — Она… О! О!
Он схватился за голову, понимая, что не ошибся в своей страсти к морю. Ни разу не ошибся. Только вот раньше он об этом не думал.
Вечером Матео и Уриен предстали перед принцем де Горром:
-«Моргана» через два-три дня ступить к вам на службу! — радостно возвестил Матео.
Надо были видеть лицо Мелеаганта...
Уриен поспешил объяснить:
-Это корабль. Матео сказал, что я могу назвать его. Я назвал его «Моргана» — морской круг.
-Да вы рехнулись! — сделал вывод Мелеагант, — черт…я не удивлен, Уриен, я ни разу не удивлен, однако, в следующий раз, будь добр, уточни. А то будет: «Моргана у берегов», «Моргана пошла ко дну!», а я сиди и думай, речь о фее или о корабле.
-Женщины и море! — тихо усмехнулся Матео.
-Здравый смысл, политика и влюбленные графы, — поправил Мелеагант и улыбнулся.
-Ты плохо спишь, — нежная ладонь Гвиневры легла на спину Ланселота. Он нервно вздрогнул: погрузившись в свои мысли, он напрочь забыл о том, что не один. Осторожно развернулся к королеве, перехватил её ладонь, коснулся губами как можно мягче. Другой рукой Гвиневра взъерошила ему волосы, улыбнулась…
-Ты права, моя королева, — Ланселот не стал отрицать то, что было уже бессмысленно отрицать. Она и сама плохо спала в последнее время — это было видно, но то, что она беспокоилась о нём, было очень приятно.
-В чём дело? — спросила она, перебираясь удобнее. — Я знаю, что нелегко… Моргана опять? Или ты из-за Кея?
Из-за всего. Он переживал из-за всего. Моргана становилась больше похожа на сумасшедшую, возвращалась Ланселоту память о том первом годе их путешествия, когда её одолевали кошмары, а сама она вывалилась ему в руки в пепле, разодранном платье из-за какого-то куста.
Моргана стала мрачна, злобна, цинична. Договориться с нею сейчас было делом очень трудным, она была нелюдима и предпочитала держаться прочь ото всех. Армии собирались и это тоже доставляло Ланселоту массу беспокойства. Падение Гавейна ознаменовало паралич среди солдат, теперь кто-то из солдат стабильно устраивал протест против очередного полководца, а Артур требовал стягивать все армии в кратчайший срок. Ланселот только молился за то, что Моргана избавила его от необходимости становиться полководцем — сейчас это было равносильно смерти.
Что до Артура, тот тоже беспокоил рыцаря. Он всё чаще и чаще называл Ланселота своим другом, правой рукою, и это распаляло ненависть герцога Кармелида, который был подвергнутой жестокой критике за предложение создать армию еще и из добровольцев. Артур издевался над герцогом, насмешничал минут пять, а потом, поговорив за закрытой дверью с Монтессори и Морганой, через час объявил о создании армии добровольцев.
Словом, рядом была война, разоблачение, явный провал планов подруги и кто знает, что там было с Лилиан и Леди Озера? Ещё смерть Кея, падение Гавейна до простого воина, обещание нового титула Ланселоту, зависть Кармелида… мир сходил с ума быстрее, чем Ланселот успевал в нём обустроиться. Радовало то, что Гвиневра снова была рядом с ним. Их минуты и часы — такие редкие, украденные, были единственным светлым пятном, но и даже в эти мгновения он чувствовал, как легкая тень настигает его и рядом с королевой. В любую минуту мог кто-нибудь зайти…
Добро, если бы Лея, или Агата — они знают, смолчат. Моргана только фыркнет, Персиваль призовёт его, Ланселота, к божьему гласу, но… если это будет не друг? Если это будет враг? Если это будет, например, Грегори? Или Монтегю? Никто не простит ему возвышения за счёт личной привязанности Артура, без заслуг и родового имени, набросятся, как коршуны, едва появится призрачный шанс утопить его, и пусть падёт королева, пусть будет она опозорена — какое им всем дело до Гвиневры? Она ничего не значит. Она — тень, пешка!
***
-Вот и он! — Гавейн понял по этому возгласу, что ждали. Значит…как-то узнали, что он сотворил? Как?
-Гавейн, где ты был? — покровительство вопросил Артур, глядя на рыцаря с неприязнью, которую он и не думал скрывать.
-Предатель! — сразу же вынес вердикт Кармелид, победоносно глядя на Артура, — ваше величество, у вас мало тех, кому вы можете верить, но мне вы можете всегда! Я не пожалел бы и собственной дочери, а вот этот трус…
-Рот закрой, — посоветовала Моргана, — смердит! Гавейн, тебе лучше ответить! Где ты был? Почему Кея нет в камере?
-Я что, должен отвечать не королю, а тебе? — Гавейн пренебрежительно оглядел Моргану с ног до головы, — я рыцарь!
-Гавейн! — не выдержала Гвиневра, которая, как, оказалось, тоже была уже в зале, — вы что, хотите оскорбить женщин?
-Я не хочу оскорбить женщин, ваше величество, — Гавейн склонился в поклоне, — ваше величество, к вам у меня одно восхищение, но вот к женщине, которая лезет не в свои дела…
И он красноречиво взглянул на Моргану, та даже не стала отводить взора и ухмыльнулась. Гвиневра залилась краской — ей стало еще хуже, чем было в лазарете, когда она стояла подле постели Ланселота. Ее позиция устраивала всех, ее невмешательство радовало. Но Гвиневра не могла больше выносить такого откровенного затворничества! Почему Моргана не выносит его, а действует? Гвиневра могла не спускаться в залу, но пришла, чтобы быть в курсе чего-то, а не узнавать веси от своих служанок самой последней. Это унизительно.
-Моргана будет лезть туда, куда я скажу, — спокойно ответил Артур, — она моя сестра, член Совета и мое доверенное лицо. У меня всего доверенных двое — Ланселот и Моргана.
-А я? — не понял Кармелид, пихнув кого-то из рыцарей под ребра.
-А над вашим поведением, герцог, я еще подумаю, — пообещал Артур, — ваша любовница беременна. Она…из служанок!
-Мой король, моя жена из служанок, — напомнил Грегори, нахмурившись, — жена Персиваля тоже из служанок.
-Ты давно снобом-то стал, братец? — вклинилась Моргана.
-Речь не обо мне, — разозлился Артур, — речь о том, что ты, Гавейн, ровно, как и всякий, должен давать отчет моей сестре также. Как и мне. Сейчас же нас всех интересует, где Кей!
-И как ты посмел, — подсказал Монтессори, решив, что он что-то зря так долго молчит. Не к добру, вдруг — забудут про его существование?
И Гавейн покаялся. Рассказал, что свел Кея, что тот упирался и не хотел с ним расставаться, что сожалеет о своей вольности, но находит ее единственно верной.
-Вы пожалеете, мой король! — горячо закончил свою речь Гавейн, — Кей — ваш брат, вы пожалеете. Если так обойдетесь с ним.
Гвиневра всхлипнула, Лея тут же скрыла ее в своих объятиях, но Артур даже не взглянул на жену, и на Моргану, которая закатывала глаза — нарочито и театрально, тоже не обратил внимания.
-Ты предал своего короля, — тихо промолвил Артур, — ты не рыцарь. Отныне — ты не рыцарь.
-Справедливо, — согласился Гавейн.
-Я отнимаю у тебя все знаки отличия, доблести, — продолжал Артур, — все титулы и знамения… всё, что ты заслужил своей преданностью.
-Согласен, — кивнул Гавейн, — я готов быть казненным.
-Не спеши, ты был моим слугою, — успокоил Артур, — я перевожу тебя в ряды обычных солдат, но изгоняю от двора, от совета… и ты должен показать, где Кей!
-Не покажу, ваше величество, вы убьете его. Пусть лучше меня, чем его, — возразил Гавейн спокойно и очень горько.
-Ты отказываешься? — возмутился Артур и обернулся на своих советников, призывая их в свидетели, — отказываешься? Передо мною?!
-Да тихо ты! — Моргана слегка заехала ему локтем в бок, и Артур также слегка согнулся от боли, — Гавейн, можешь ненавидеть меня, презирать или что там еще? Не суть. Кею нужна помощь. Он одинок, он слаб, понимаешь? Ты отправил его, а ему…вдруг ему нужна помощь? А он такой слабый…
-Клянусь, Гавейн, я не казню его! — заверил Артур, — только скажи, где он, спаси свою честь, ее жалкие остатки!
И Гавейн сказал.
***
-Моргана, а как дела у Ланселота? — спросил Артур получасом позже, когда уже сделали лошадей во дворе. Моргана решила тоже проветриться, она давно не ездила верхом и уже боялась, что совсем отвыкла от такого вида поездок, а отвыкать не хотелось: ей нравился свист ветра в ушах и та свобода, которую давал быстрый конь.
«Спросил бы у жены», — чуть было не ответила Моргана, но ответила как можно спокойнее:
-Поправляется, его готовы вернуть к нам уже сегодня.
-Это чудесная новость! — обрадовался Артур, — знаешь, Моргана, я думаю отдать Ланселоту позиции Гавейна, и еще…назначить его главным над моими войсками, ведь пока ты вела переговоры я, в тайне от тебя, поручил Монтессори собирать мои армии, а они не собраны! Наверняка, Монтессори мешал Гавейн, но при Ланселоте…
-Стой, — предостерегла Моргана, взбираясь без помощи конюха в седло и садясь в него по-мужски, — во-первых, верни сначала мне мой титул! Ты сказал, что подпишешь приказ, если я подготовлю его, я подготовила — где подпись? Где мой титул? Раздает он другие титулы, видите ли! А обо мне думаешь?
-Каждый день, каждый час, — серьезно ответил Артур и уже тише, чтобы не слышал никто лишний, добавил, — особенно много перед сном.
-Свинья, — презрительно отозвалась Моргана, — но, во-вторых, Гавейн заслужил свои регалии годами, и, как бы ни любила я Ланселота, он еще молод, рыцарство без знати — это уже для него значит много, ты собираешься наделить его какой-нибудь землей, это уже… нелегко принять, но отдавать ему еще и армию! Да его не примут! Его порвут…свои же.
-Ладно, погорячился, — признался Артур, — но мне нужен кто-то, кому я могу доверять так же, как тебе!
-Ты доверяешь мне? — с сомнением усмехнулась Моргана, — Артур, плохая идея!
-Ты моя сестра, — твердо возразил король, — эй вы, еще долго стоять и ждать вас королю? А еще… я правда часто думаю о тебе, Моргана.
-Подумай о чем-нибудь умном, — фыркнула она и отъехала немного в сторону, вроде бы как переговариваясь с рыцарями, но на деле лишь убегая от общества короля.
Двинулись в путь. Кони Камелота были прекрасными, быстрыми и сильными. Они несли своих ездоков так быстро, словно не замечали их веса, а под копытами разлетались куски дороги, неизмеримо дурной, грязи…
-Надо заняться этим! — вынес вердикт Артур, недовольно глядя на отсутствующие дороги, — сюда же не проехать!
-Так в половине земель, — обрадовал короля Монтессори, — вашего величества.
Дорога прошла быстро, легко и даже весело, как будто выехали на охоту, а не на возврат Кея — брата-преступника самого короля, но вот веселье это испарилось, когда перед глазами визитеров предстала ужасная зала, где лежал, растекаясь, труп Кея…
Артура вывернуло сразу. Монтессори приложился к фляжке, подумал, приложился еще дважды, вытер рот тыльной стороной ладони и аккуратно присоединился к королю. Гавейн бросился на колени к тому, что совсем недавно было еще Кеем, и разрыдался, как маленький ребенок. В его слезах были слезы матери, у которой отняли его дитя.
-Леди Озера, — сообщила Моргана, оглядев тело быстрым решительным взором, — я вижу ее след.
-Убийца! — вскричал Артур, и бросился на Гавейна с кулаками, намереваясь разодрать его прямо сейчас и здесь, размазать, обратить в ничто, как обратился в ничто Кей. — ты привел его на погибель! Ты! Подлец! Мерзавец!
И Моргана, у которой с Гавейном была вечная легкая вражда, построенная на его непримиримости с женщиной в Совете, Моргана, которая имела все основания не вмешиваться, первая сообразила вмешаться. Она бросилась к Артуру и встала перед Гавейном так, что тот не мог причинить ему зло, не задев Моргану.
-Уйди! — прорычал Артур, отпихивая ее в сторону.
-Не надо! — взмолилась Моргана, — ты пожелаешь! Он не виноват! То есть…виноват, но не настолько.
-Он в своем праве! — возразил Гавейн, пытаясь оттолкнуть Моргану, — уйди, женщина!
-Не прикасайся к ней! — Артур за одно это кощунство мог порвать сейчас Гавейна, а тут еще была и смерть Кея.
-Артур, не надо, пусть останется солдатом, скоро война, — увещевала Моргана, — прошу.
-Если бы не этот… Кей был бы жив!
-Ты сам хотел его казнить, мой король, — напомнил Монтессори и тут же ткнулся во флягу, делая вид, что он своим словам ни разу не хозяин.
-Ради меня, — попросила Моргана, решая произнести то, чего боялась произнести. Это была роковая минута. Если она не ошибалась в своих мыслях и предположениях, если была права, Артур покорится. Покорится её слову! Но если она ошибается — эта фраза сейчас очень глупо прозвучала.
Он тяжело взглянул на нее, затем кивнул, принимая для себя нелегкое решение, и сказал, наконец:
-Благодари мою сестру, Гавейн! Ты ненавидел её, а она заступилась. Ты остаешься в моей армии. Солдатом. Кея…возьмите его тело. Пусть его похоронят на нашем кладбище. Монтессори, напиши моему…приемному отцу. Пусть он приедет!
Произнесши это, ссутулившись, Артур, более не оглядываясь, вышел прочь, и все для него перестало вдруг существовать. Он знал смерть скользящую рядом, но не личную, не знал, каково это, когда теряешь молочного брата. Пусть он и был обузой, но все-таки, он был родным. Артур поддался своим чувствам, попытки справедливости в своем решении, но понял сейчас, что не смог казнить бы Кея. Наверное, Моргана не упорствовала в том, чтобы отговорить его только потому что знала об этом, читала в его глазах. Он легко был открыт ей и доступен, а она взамен не давала ему ничего, никакой доступности, просыпаясь в нужной реакции, чтобы выживать и манипулировать им. Артуру хотелось за это Моргану придушить! Или, еще лучше, взять в руки кожаный пояс, сложить его пополам и хлестануть по ее коже, чтобы она криком своим выдала жизнь. Но в то же время — Артур знал, что никогда не позволит себе этого, потому что она ему дороже, чем он сам себе.
***
-Каждый корабль надо…дать имя, — Матео тяжело говорилось на языке бриттов, но это не мешало ему и Уриену общаться почти свободно. Даже когда речь шла об очень сложных процессах кипения и отделки, они учились понимать друг друга.
-Какое? — спросил Уриен, оглядывая посудину, которая уже походила на корабль, не хватало только двух-трех дней на отделку, и можно будет проверять. Так говорил Матео. Уриен был горд, он имел причастность почти ко всем видам работ для этого судна, первого переделанного судна Мелеаганта!
-Имя — судьба, — ответил испанец, — имя дать корабль судьба, о!
-И какая же будет у этого корабля судьба? — Уриен чувствовал, что интерес к морю у него не ослабевал и даже рос, давать имен чему-либо ему еще не приходилось, а здесь…такое могучее судно!
-Решать ты, — Испанец кивнул на огромную банку дегтярной краски, — решать ты, друг!
-Э…- Уриен замялся, все идеи выдуло разом из головы. Он понял, что не может подобрать ничего, что полностью ответила бы его ожиданиям. «Быстрый»? «Решительный»? нет, нет…
-Италийцы давать имена богов, — подсказал Матео, заметив замешательство Уриена.
-Имена…- Уриен взглянул на корабль, на его борт, прикидывая, как будет выглядеть единственное имя, что было у него на уме, на душе и сердце. — Есть. Моргана. Это будет Моргана!
-О! — со знанием дела улыбнулся Матео, — женщина! Море и женщина! Что говорит имя?
-Морской круг… — Уриен даже побледнел. — Она… О! О!
Он схватился за голову, понимая, что не ошибся в своей страсти к морю. Ни разу не ошибся. Только вот раньше он об этом не думал.
Вечером Матео и Уриен предстали перед принцем де Горром:
-«Моргана» через два-три дня ступить к вам на службу! — радостно возвестил Матео.
Надо были видеть лицо Мелеаганта...
Уриен поспешил объяснить:
-Это корабль. Матео сказал, что я могу назвать его. Я назвал его «Моргана» — морской круг.
-Да вы рехнулись! — сделал вывод Мелеагант, — черт…я не удивлен, Уриен, я ни разу не удивлен, однако, в следующий раз, будь добр, уточни. А то будет: «Моргана у берегов», «Моргана пошла ко дну!», а я сиди и думай, речь о фее или о корабле.
-Женщины и море! — тихо усмехнулся Матео.
-Здравый смысл, политика и влюбленные графы, — поправил Мелеагант и улыбнулся.
Глава 69
-Ты плохо спишь, — нежная ладонь Гвиневры легла на спину Ланселота. Он нервно вздрогнул: погрузившись в свои мысли, он напрочь забыл о том, что не один. Осторожно развернулся к королеве, перехватил её ладонь, коснулся губами как можно мягче. Другой рукой Гвиневра взъерошила ему волосы, улыбнулась…
-Ты права, моя королева, — Ланселот не стал отрицать то, что было уже бессмысленно отрицать. Она и сама плохо спала в последнее время — это было видно, но то, что она беспокоилась о нём, было очень приятно.
-В чём дело? — спросила она, перебираясь удобнее. — Я знаю, что нелегко… Моргана опять? Или ты из-за Кея?
Из-за всего. Он переживал из-за всего. Моргана становилась больше похожа на сумасшедшую, возвращалась Ланселоту память о том первом годе их путешествия, когда её одолевали кошмары, а сама она вывалилась ему в руки в пепле, разодранном платье из-за какого-то куста.
Моргана стала мрачна, злобна, цинична. Договориться с нею сейчас было делом очень трудным, она была нелюдима и предпочитала держаться прочь ото всех. Армии собирались и это тоже доставляло Ланселоту массу беспокойства. Падение Гавейна ознаменовало паралич среди солдат, теперь кто-то из солдат стабильно устраивал протест против очередного полководца, а Артур требовал стягивать все армии в кратчайший срок. Ланселот только молился за то, что Моргана избавила его от необходимости становиться полководцем — сейчас это было равносильно смерти.
Что до Артура, тот тоже беспокоил рыцаря. Он всё чаще и чаще называл Ланселота своим другом, правой рукою, и это распаляло ненависть герцога Кармелида, который был подвергнутой жестокой критике за предложение создать армию еще и из добровольцев. Артур издевался над герцогом, насмешничал минут пять, а потом, поговорив за закрытой дверью с Монтессори и Морганой, через час объявил о создании армии добровольцев.
Словом, рядом была война, разоблачение, явный провал планов подруги и кто знает, что там было с Лилиан и Леди Озера? Ещё смерть Кея, падение Гавейна до простого воина, обещание нового титула Ланселоту, зависть Кармелида… мир сходил с ума быстрее, чем Ланселот успевал в нём обустроиться. Радовало то, что Гвиневра снова была рядом с ним. Их минуты и часы — такие редкие, украденные, были единственным светлым пятном, но и даже в эти мгновения он чувствовал, как легкая тень настигает его и рядом с королевой. В любую минуту мог кто-нибудь зайти…
Добро, если бы Лея, или Агата — они знают, смолчат. Моргана только фыркнет, Персиваль призовёт его, Ланселота, к божьему гласу, но… если это будет не друг? Если это будет враг? Если это будет, например, Грегори? Или Монтегю? Никто не простит ему возвышения за счёт личной привязанности Артура, без заслуг и родового имени, набросятся, как коршуны, едва появится призрачный шанс утопить его, и пусть падёт королева, пусть будет она опозорена — какое им всем дело до Гвиневры? Она ничего не значит. Она — тень, пешка!
