Гвиневрой опять пренебрегли, не давая ей возможности промолвить о своих желаниях. Сил оспаривать это у неё не было.
-Нет, - возразил Ланселот. – скоро война – это раз, убегать не по чести рыцаря – это два, и Моргана сказала сидеть и не попадаться на глаза никому – это три.
-А по чести рыцаря жен соблазнять? – не удержалась Лея, но в ответе не нуждалась, сама же и осеклась, увидев взгляд Гвиневры. – Ладно, чего уж…
-Разумно, - одобрил аргументы рыцаря Монтессори, - Моргана велела сидеть на месте, значит, сидите на месте. Артуру на глаза не попадайтесь лишний раз.
-Она уверена, что письмо твое сработает? – еще раз уточнила Лея, коснувшись с осторожностью руки Гвиневры, и задержала свою руку на ее запястье, унимая ее дрожь.
-Сработает, - ответил за королеву Ланселот, - Моргана найдет слова. К тому же, она верное заметила, что так для Артура лучше.
-И всё-таки, я поражаюсь тому, как вы легко отделались! – Монтессори даже прищелкнул пальцами в знак нетерпения, - вы просто не представляете! По законам Камелота, ещё Утер велел казнить за измену.
-А он это сделал до или после того, как обманул мать Морганы? – тихо спросила Гвиневра, но Монтессори её услышал и даже ухмыльнулся:
-История умалчивает, я, как человек, которого не прельщают крайности, хочу думать, что в процессе. Может быть, в процессе обмана, например, входя в облике отца Морганы в замок Корнуэл, великий король вдруг подумал, что за измену неплохо бы и казнить.
-Я понял, почему вы сблизились с Морганой, - заметил Ланселот, покачивая головой, - вы, Монтессори, очень циничный человек!
-А…да, - он даже не стал отпираться,- циничный, злой, жестокий, бессердечный, беспощадный… да, кажется, я забыл, что ещё я наблюдательный и мрачный. Ланселот, это произошло не по моей воле, я хотел бы быть веселым, сердечным и отзывчивым, но мир против! Стоит мне сказать кому-то приятность, как все вдруг начинают смотреть на меня с подозрением и допытываться, как я узнал их секрет. Они видят двойное дно там, где я его не подразумевал, и, понимаешь, какая штука, друг Ланселот, они находят! Потом объясняют мне, что я имел в виду!
-Вы закончили? – холодно спросила Лея, - у нас сейчас не настолько важные вопросы, я понимаю, чем ваши метания по жизни и сострадания, Монтессори, но все же… давайте попробуем выяснить, как поступать? Как поступать всем нам?
-А тут и выяснять нечего, - Монтессори ответил даже с каким-то яростным удовольствием, - Лея, милая Лея, я вам сообщаю следующее: Артур завтра уходит в поход, если вас не арестовали и не убили сразу же, уже не убьют. Скорее всего, Моргана сейчас пытается вывести короля из его… мрачности, не будем ей мешать. А уже завтра, после прощания с нашей доблестной армией, я, Моргана, вы, и, разумеется, ее величество…вас еще можно так называть? – мы все останемся здесь
-А кто будет управлять Камелотом, пока не будет короля? – спросила Лея и Гвиневра со страхом взглянула на нее – ей управлять не хотелось, но на какую-то минуту она представила, что, как королева и жена короля Артура…
-Моргана, - спокойно ответил Монтессори, наблюдая исподлобья за Гвиневрой, - ее высочество леди Моргана Корнуэл при поддержке совета, вернее, оставшихся его членов, в том числе, вашего покорного слуги.
-Она не леди! – вдруг промолвила Гвиневра, - она не леди Корнуэл! Артур не вернул ей титул.
-Гвиневра! – с укоризной воззвал Ланселот, - ты говоришь о Моргане! Какая разни…
-Разница есть, - перебил его Монтессори, - ваше величество, позвольте мне, человеку зрелых лет объяснить вашей почтенной юности, что такое «титул»? спасибо, ваше величество. Титул – это то, что дается человеку и передается по роду. Вернуть титул можно, отнять тоже. Но вот отнять то, что есть внутри человека – нельзя. Моргана может не быть леди в той мере, в какой мы привыкли думать, но почему мы ее упорно так называем? Мы ее уважаем и приписываем ей заранее тот титул, который ей, похоже, и не очень нужен, в любом случае, за его возвращением, если ваш муж, наш король умен, не станет. Но и в этом пока нет особенной нужды. Мы уже видим этот титул на ней и потому уже считаем ее не только герцогиней Камелота, но и сестрой короля, ваше величество.
-Агата, ты помнишь о моей просьбе? – герцог Кармелид со всею строгостью взглянул на кормилицу своей дочери. – Ты помнишь все. О чем мы говорили?
-Да, господин, - Агата кивнула. Неожиданно её глаза наполнились слезами. От внимания Леодогана это не ускользнуло:
-Что с тобой, Агата? Не можешь дождаться моего ухода?
-Господин, - Агата протянула к нему руки, - никто не защитит ваше дитя лучше отца, вернитесь ради нее!
-У меня будет еще одно дитя, - отметил сконфуженный герцог Леодоган, - Агата, уймись!
Но поздно. Доброе сердце никогда не может уняться, если заходится плачем. Агата еще не знала Марди, видела ее пару раз, да однажды заходила к ней, убедиться, по просьбе Леодогана, что все в порядке, но вот Гвиневра была для неё самым родным существом в целом свете. Если бы Агате сказали выбирать между жизнью собственной и жизнью Гвиневры, Агата, не задумываясь, отдала бы себя на заклание любому врагу, и даже самому Дьяволу! Она смело бы ступила в преисподнюю и пела бы по пути к владыке подземного царства любые песни, если бы за это Гвиневра могла прожить бы хоть на день больше.
Агата чувствовала, что у Гвиневры что-то происходит на сердце, в уме… сегодня же и вовсе произошло нечто странное. Все затихло, кроме лязга железа под окнами, где проходили отряды, да песни прощальные лились от бардов, что провожали достойную процессию. Все затихло, Артур и Гвиневра, и даже эта Моргана – все куда-то исчезли. Вернулась Гвиневра в компании и вовсе странной – с нею пришел советник короля, сэр Монтессори и Ланселот. Все были мрачны, а на лице Гвиневры не было и кровинки, она, казалось, держится только на руках Ланселота…
Агата заохала, заахала, принялась бегать вокруг своей любимицы, пока строгая Лея, непонятно откуда появившись, не заявила:
-Ступай, Агата, прочь!
-Но…как же…- Агата в толк не могла взять, как это ей идти, если Гвиневра с нею не идет, - как же это…
-У нас серьезный разговор, - отчеканила Лея и почти вытолкала женщину за порог, захлопнула дверь перед её носом и Агата, прислонившись лбом к двери, пытаясь успокоить свой бедный, истерзанный разум услышала:
-Ни к чему ей волноваться!
Ах, лея! Твоя юность не показала тебе ещё всей широты жизни. Сердце Агаты было бы спокойнее, если знало, что за беда случилась с пусть и не по крови, но все-таки родным («моим» - как всегда думалось Агате), дитём. Так, по крайней мере, хоть молча, хоть утешая, хоть даже в уголке дальнем стоять – и то легче! Легче, чем придумывать страшные муки в мыслях и метаться от одного видения к другому – все не так страшно было бы!
У герцога Агата пыталась вести себя ровно, не выдавая тревоги своей за Гвиневрой, да и тот сегодня был хмур, не стремился к изучению души кормилицы и только, когда она уже уходила, задал ей вопрос:
-Агата, ты помнишь о моей просьбе? – и строго взглянул на неё.
Теперь же дрожь Агаты коснулась какой-то очень тоненькой стены и просочилась наружу, пролилась слезами.
-Уймись, уймись…- герцог Кармелид не умел утешать женщин, да и Агата – монолит! Агата – мрамор, который тревожился за Гвиневру, несдвигаемый в любви своей, вдруг начал рассыпаться на его глазах, расползаться трещинами.
-Эй, - Кармелид сунул руку в карман и вытащил свой платок, подал его Агате, но у той дрожали пальцы и она не могла его подцепить.
-Да что ж вы…- Кармелид выругался, сам протер лицо Агаты своим платком, и оставил его в ее руках. Теперь Агата тихо плакала уже в платок.
-Вышьешь мне новый, - сказал герцог, чтобы хоть что-нибудь уже сказать, - когда вернусь – сделаешь мне такой подарок.
-Вышью, - губы Агаты едва-едва шевельнулись, еще и платок был на ее лице, но Кармелид расслышал. – вы только… вернитесь.
И Кармелид обомлел: это был первый человек, который пожелал ему возвращения.
Мэтта Марсера действительно назначили священником в землях де Горр. Для рода де Горр священники были неотъемлемой частью двора, но в политику, в дипломатию, или, того хуже, в переговоры – священники не лезли никогда. Вернее, были любители, особенно выходцы из Римских земель, но им быстро объясняли, что здесь такое не сработает, и что Бог, это, конечно, хорошо, а многобожие, впрочем, тоже неплохо, но ваше место в святилище, а не в Совете, господа. Те, кто объяснений не понимал, прощались со своей карьерой очень скоро.
За это, пожалуй, у рода де Горр и пошла некоторая темная слава. Кто-то говорил открыто, что люди эти, не меньше, чем колдуны, а кто-то – слуги Антихриста. Учитывая же тот факт, что священники по какой-то причине часто меняли своё место службы, эти слухи подкреплялись. Теперь же, после гибели по трагической случайности 9или драматичной прожорливости Теней),
место, неожиданно, пустовало недолго. И вот, Мэтт Марсер – человек многоликого Тракта, облаченный в рясу и связанный давним знакомством с Лилиан, имеющий в женах молодую веселую вдову, и отец четырех детей, вдруг занял этот пост.
-Не продержится, - уверенно заявляли из деревенской кузницы, - он хороший человек, но не продержится.
-Говорят, он был убийцей! – шептали молочницы, разливая свежее молоко по ведрам.
-Говорят, он спит с топором под тюфяком! – подхватывали пекари и делали страшные глаза.
Лилиан, когда до нее долетали эти слухи, каждый раз налетала на очередного разносчика слухов:
-Кто? Кто вам это говорит?
И человек, несчастная жертва, растерянно начинал мычать и водить плечами, или размахивать руками, явно не понимая, чего от него хотят, а затем выдавал:
-Да все говорят!
И Лилиан с раздражением выпускала свою жертву, не зная, что в замке де Горр. В привычном рабочем кабинете Мелеаганта, в перерывах между заседаниями и подготовками армии к выступлению, сам его высочество принц и граф Уриен Мори поспорили на бочку вина из Неаполя:
-Не продержится и полугода, - утверждал граф Уриен.
-Не продержится и трех месяцев, - Мелеагант ухмыльнулся. Пари заключили тут же. Господин Матео, докладывающий о том, что в случае морского похода корабли будут приведены в готовность в течение трех дней, разбил их соединенные руки, и пари было заключено.
-Не жулить! – спохватился Уриен. – Не подсылать к нему… их.
Он хотел сказать «теней», но вовремя сообразил, что в присутствии Матео не следует об этом говорить. Испанец довольно плохо знал ещё язык, но угадал неловкость ситуации и потому только глубже склонился над картой, отмечая крестиком места предполагаемой высадки. Если такая все же состоится.
-Уговорил, - кивнул Мелеагант. – Да начнется бой…
Устроился Мэтт Марсер с удобством. Он не был сторонником роскоши, как и настоящий, свободный духом, нищий, попавший в благоприятные условия. Ему важна была похлебка три раза в день, тюфяк, свеча и перо с пергаментом. Его жене и детям Мелеагант распорядился отстроить дом.
-Пусть заодно, на всякий случай, ищет нового мужа, - зубоскальничали в народе, но молодая веселая вдова – ныне жена священника, делала вид, что не слышит никаких шуток на этот счет. Она летала по деревне, покупала то, что хотелось (стабильное жалование Мэтта позволяло ей теперь жить лучше), и говорила детям:
-Ваш отец на службе принца де Горр! Гордитесь им!
Что было в сердце этой женщины? Тревога? Любовь? Надежда? Всё сразу, но ее судьба не была ценна для тех, кого оставляет в памяти своей история, а это значило, что и думать о ней было некому. И даже Лилиан уже была совсем другой. Раньше она бы подумала и об этой женщине, о ее чувствах, но теперь нет, этот замок изменил её.
Мэтт Марсер встретил Лилиан в своих новых владениях уже как хозяин, он чувствовал себя как дома и рад был встрече с Лилиан, хоть она и явилась к нему так, чтобы он вспомнил свою не самую путную часть жизни, связанной с Трактом и его ловушками. И всё же, видеть ее в здравости, румяной, улыбающейся, пусть и немного тревожной (истинный духовник умеет читать по глазам), было отрадной. Мэтта Марсер успевал разочаровываться в жизни быстрее, чем очаровываться, и это томило его. Встретив Лилиан в тот вечер, сберегая ее ночь от посягательств завсегдатаев трактира, Мэтта Марсер и не думал, что встретит ее однажды. Он в тот вечер пребывал в страшном упадке сил и едва ли видел просвет для себя, полагая, что дальше его ждет только путь во мрак, а она явилась – искренняя и светлая, и что-то внутри самого Марсера изменилось навсегда.
Уходя утром, оплачивая Гайе за себя и за неё, Мэтт пожелал ей счастья. Искренне пожелал больше не встречать ее, уверенный в том, что путь этой девушки лежит вверх. К величию и свету, а его – ко дну. И все же…
И всё же судьба свела их вновь!
-Я тоже тебе рада! – Лилиан улыбалась, - не представляешь, сколько раз я загадывала у неба узнать, что стало с тобою.
-Мэтта Марсер рассказал тебе свои цели в тот вечер и Мэтт Марсер сдержал свое слово. – усмехнулся священник, решив, что лучше ей никогда бы не знать, как именно он все получил, и через что прошел. – А вот ты, цветочек Скитаний, нашла ли ты своего названного брата?
-Нашла.- Лилиан настороженно кивнула, - но он… впутывается в то, во что не должен.
-Все братья такие, - отмахнулся Мэтт, - мужчины безрассудны, они идут за славой, за кипением крови, и часто не видят того, как отдаляются от реальности.
-Какое счастье, что не слышит тебя принц де Горр! – Лилиан не сдержала улыбки, но тут же посерьезнела, - завтра его армии выдвигаются.
-Слышал, - Мэтт кивнул, - все слышали. Ты любишь его, этого принца?
-А разве можно его не любить? – Лилиан взглянула с удивлением, - он часть меня, моей души.
-А ты ему любима? – Мэтт решил, что она не ответит или разозлится, но Лилиан только пожала плечами:
-Это мне и неважно. Знаешь, зачем я пришла?
-Исповедоваться, повидаться или помолиться? К священнику приходят только по трем причинам.
-Помолиться, - честно ответила Лилиан. – мне страшно.
-Мне тоже, - Мэтт осторожно кашлянул,- мне мерещатся по стенам желтые глаза, и странные фигуры…
Горячие ладони крепко прижаты к груди и Лилиан чувствует, как бьется её сердце. Этот странный шум собственной её жизни мешает ей сосредоточиться на молитве. Она не знает молитвы, ни одной, как оказалось, а потому её губы просто повторяют вслед за Мэттом Марсером – бывшим обитателем Тракта, человеком, который однажды спас ей жизнь и нынешним священником земли де Горр, замка Мелеаганта. Так…нереально. Ведь легко покориться, просто шептать следом слова, повторять и думать, что всё обойдётся, но почему же сердце так не унимается? Почему же оно никак не может успокоиться?
«Оно что-то шепчет», - вдруг понимает с ужасом Лилиан и пытается прислушаться к нему, но многозадачность для человека, находящегося на стыке тревоги и откровенного беспокойства невозможный навык. Она пытается прислушаться к сердцу и сбивается со слов, Мэтт Марсер прерывается, смотрит на неё…нет, не с укоризной, хотя Лилиан и кажется, что сейчас его укоризненный взгляд был бы, кстати, с пониманием.
-Нет, - возразил Ланселот. – скоро война – это раз, убегать не по чести рыцаря – это два, и Моргана сказала сидеть и не попадаться на глаза никому – это три.
-А по чести рыцаря жен соблазнять? – не удержалась Лея, но в ответе не нуждалась, сама же и осеклась, увидев взгляд Гвиневры. – Ладно, чего уж…
-Разумно, - одобрил аргументы рыцаря Монтессори, - Моргана велела сидеть на месте, значит, сидите на месте. Артуру на глаза не попадайтесь лишний раз.
-Она уверена, что письмо твое сработает? – еще раз уточнила Лея, коснувшись с осторожностью руки Гвиневры, и задержала свою руку на ее запястье, унимая ее дрожь.
-Сработает, - ответил за королеву Ланселот, - Моргана найдет слова. К тому же, она верное заметила, что так для Артура лучше.
-И всё-таки, я поражаюсь тому, как вы легко отделались! – Монтессори даже прищелкнул пальцами в знак нетерпения, - вы просто не представляете! По законам Камелота, ещё Утер велел казнить за измену.
-А он это сделал до или после того, как обманул мать Морганы? – тихо спросила Гвиневра, но Монтессори её услышал и даже ухмыльнулся:
-История умалчивает, я, как человек, которого не прельщают крайности, хочу думать, что в процессе. Может быть, в процессе обмана, например, входя в облике отца Морганы в замок Корнуэл, великий король вдруг подумал, что за измену неплохо бы и казнить.
-Я понял, почему вы сблизились с Морганой, - заметил Ланселот, покачивая головой, - вы, Монтессори, очень циничный человек!
-А…да, - он даже не стал отпираться,- циничный, злой, жестокий, бессердечный, беспощадный… да, кажется, я забыл, что ещё я наблюдательный и мрачный. Ланселот, это произошло не по моей воле, я хотел бы быть веселым, сердечным и отзывчивым, но мир против! Стоит мне сказать кому-то приятность, как все вдруг начинают смотреть на меня с подозрением и допытываться, как я узнал их секрет. Они видят двойное дно там, где я его не подразумевал, и, понимаешь, какая штука, друг Ланселот, они находят! Потом объясняют мне, что я имел в виду!
-Вы закончили? – холодно спросила Лея, - у нас сейчас не настолько важные вопросы, я понимаю, чем ваши метания по жизни и сострадания, Монтессори, но все же… давайте попробуем выяснить, как поступать? Как поступать всем нам?
-А тут и выяснять нечего, - Монтессори ответил даже с каким-то яростным удовольствием, - Лея, милая Лея, я вам сообщаю следующее: Артур завтра уходит в поход, если вас не арестовали и не убили сразу же, уже не убьют. Скорее всего, Моргана сейчас пытается вывести короля из его… мрачности, не будем ей мешать. А уже завтра, после прощания с нашей доблестной армией, я, Моргана, вы, и, разумеется, ее величество…вас еще можно так называть? – мы все останемся здесь
-А кто будет управлять Камелотом, пока не будет короля? – спросила Лея и Гвиневра со страхом взглянула на нее – ей управлять не хотелось, но на какую-то минуту она представила, что, как королева и жена короля Артура…
-Моргана, - спокойно ответил Монтессори, наблюдая исподлобья за Гвиневрой, - ее высочество леди Моргана Корнуэл при поддержке совета, вернее, оставшихся его членов, в том числе, вашего покорного слуги.
-Она не леди! – вдруг промолвила Гвиневра, - она не леди Корнуэл! Артур не вернул ей титул.
-Гвиневра! – с укоризной воззвал Ланселот, - ты говоришь о Моргане! Какая разни…
-Разница есть, - перебил его Монтессори, - ваше величество, позвольте мне, человеку зрелых лет объяснить вашей почтенной юности, что такое «титул»? спасибо, ваше величество. Титул – это то, что дается человеку и передается по роду. Вернуть титул можно, отнять тоже. Но вот отнять то, что есть внутри человека – нельзя. Моргана может не быть леди в той мере, в какой мы привыкли думать, но почему мы ее упорно так называем? Мы ее уважаем и приписываем ей заранее тот титул, который ей, похоже, и не очень нужен, в любом случае, за его возвращением, если ваш муж, наш король умен, не станет. Но и в этом пока нет особенной нужды. Мы уже видим этот титул на ней и потому уже считаем ее не только герцогиней Камелота, но и сестрой короля, ваше величество.
***
-Агата, ты помнишь о моей просьбе? – герцог Кармелид со всею строгостью взглянул на кормилицу своей дочери. – Ты помнишь все. О чем мы говорили?
-Да, господин, - Агата кивнула. Неожиданно её глаза наполнились слезами. От внимания Леодогана это не ускользнуло:
-Что с тобой, Агата? Не можешь дождаться моего ухода?
-Господин, - Агата протянула к нему руки, - никто не защитит ваше дитя лучше отца, вернитесь ради нее!
-У меня будет еще одно дитя, - отметил сконфуженный герцог Леодоган, - Агата, уймись!
Но поздно. Доброе сердце никогда не может уняться, если заходится плачем. Агата еще не знала Марди, видела ее пару раз, да однажды заходила к ней, убедиться, по просьбе Леодогана, что все в порядке, но вот Гвиневра была для неё самым родным существом в целом свете. Если бы Агате сказали выбирать между жизнью собственной и жизнью Гвиневры, Агата, не задумываясь, отдала бы себя на заклание любому врагу, и даже самому Дьяволу! Она смело бы ступила в преисподнюю и пела бы по пути к владыке подземного царства любые песни, если бы за это Гвиневра могла прожить бы хоть на день больше.
Агата чувствовала, что у Гвиневры что-то происходит на сердце, в уме… сегодня же и вовсе произошло нечто странное. Все затихло, кроме лязга железа под окнами, где проходили отряды, да песни прощальные лились от бардов, что провожали достойную процессию. Все затихло, Артур и Гвиневра, и даже эта Моргана – все куда-то исчезли. Вернулась Гвиневра в компании и вовсе странной – с нею пришел советник короля, сэр Монтессори и Ланселот. Все были мрачны, а на лице Гвиневры не было и кровинки, она, казалось, держится только на руках Ланселота…
Агата заохала, заахала, принялась бегать вокруг своей любимицы, пока строгая Лея, непонятно откуда появившись, не заявила:
-Ступай, Агата, прочь!
-Но…как же…- Агата в толк не могла взять, как это ей идти, если Гвиневра с нею не идет, - как же это…
-У нас серьезный разговор, - отчеканила Лея и почти вытолкала женщину за порог, захлопнула дверь перед её носом и Агата, прислонившись лбом к двери, пытаясь успокоить свой бедный, истерзанный разум услышала:
-Ни к чему ей волноваться!
Ах, лея! Твоя юность не показала тебе ещё всей широты жизни. Сердце Агаты было бы спокойнее, если знало, что за беда случилась с пусть и не по крови, но все-таки родным («моим» - как всегда думалось Агате), дитём. Так, по крайней мере, хоть молча, хоть утешая, хоть даже в уголке дальнем стоять – и то легче! Легче, чем придумывать страшные муки в мыслях и метаться от одного видения к другому – все не так страшно было бы!
У герцога Агата пыталась вести себя ровно, не выдавая тревоги своей за Гвиневрой, да и тот сегодня был хмур, не стремился к изучению души кормилицы и только, когда она уже уходила, задал ей вопрос:
-Агата, ты помнишь о моей просьбе? – и строго взглянул на неё.
Теперь же дрожь Агаты коснулась какой-то очень тоненькой стены и просочилась наружу, пролилась слезами.
-Уймись, уймись…- герцог Кармелид не умел утешать женщин, да и Агата – монолит! Агата – мрамор, который тревожился за Гвиневру, несдвигаемый в любви своей, вдруг начал рассыпаться на его глазах, расползаться трещинами.
-Эй, - Кармелид сунул руку в карман и вытащил свой платок, подал его Агате, но у той дрожали пальцы и она не могла его подцепить.
-Да что ж вы…- Кармелид выругался, сам протер лицо Агаты своим платком, и оставил его в ее руках. Теперь Агата тихо плакала уже в платок.
-Вышьешь мне новый, - сказал герцог, чтобы хоть что-нибудь уже сказать, - когда вернусь – сделаешь мне такой подарок.
-Вышью, - губы Агаты едва-едва шевельнулись, еще и платок был на ее лице, но Кармелид расслышал. – вы только… вернитесь.
И Кармелид обомлел: это был первый человек, который пожелал ему возвращения.
***
Мэтта Марсера действительно назначили священником в землях де Горр. Для рода де Горр священники были неотъемлемой частью двора, но в политику, в дипломатию, или, того хуже, в переговоры – священники не лезли никогда. Вернее, были любители, особенно выходцы из Римских земель, но им быстро объясняли, что здесь такое не сработает, и что Бог, это, конечно, хорошо, а многобожие, впрочем, тоже неплохо, но ваше место в святилище, а не в Совете, господа. Те, кто объяснений не понимал, прощались со своей карьерой очень скоро.
За это, пожалуй, у рода де Горр и пошла некоторая темная слава. Кто-то говорил открыто, что люди эти, не меньше, чем колдуны, а кто-то – слуги Антихриста. Учитывая же тот факт, что священники по какой-то причине часто меняли своё место службы, эти слухи подкреплялись. Теперь же, после гибели по трагической случайности 9или драматичной прожорливости Теней),
место, неожиданно, пустовало недолго. И вот, Мэтт Марсер – человек многоликого Тракта, облаченный в рясу и связанный давним знакомством с Лилиан, имеющий в женах молодую веселую вдову, и отец четырех детей, вдруг занял этот пост.
-Не продержится, - уверенно заявляли из деревенской кузницы, - он хороший человек, но не продержится.
-Говорят, он был убийцей! – шептали молочницы, разливая свежее молоко по ведрам.
-Говорят, он спит с топором под тюфяком! – подхватывали пекари и делали страшные глаза.
Лилиан, когда до нее долетали эти слухи, каждый раз налетала на очередного разносчика слухов:
-Кто? Кто вам это говорит?
И человек, несчастная жертва, растерянно начинал мычать и водить плечами, или размахивать руками, явно не понимая, чего от него хотят, а затем выдавал:
-Да все говорят!
И Лилиан с раздражением выпускала свою жертву, не зная, что в замке де Горр. В привычном рабочем кабинете Мелеаганта, в перерывах между заседаниями и подготовками армии к выступлению, сам его высочество принц и граф Уриен Мори поспорили на бочку вина из Неаполя:
-Не продержится и полугода, - утверждал граф Уриен.
-Не продержится и трех месяцев, - Мелеагант ухмыльнулся. Пари заключили тут же. Господин Матео, докладывающий о том, что в случае морского похода корабли будут приведены в готовность в течение трех дней, разбил их соединенные руки, и пари было заключено.
-Не жулить! – спохватился Уриен. – Не подсылать к нему… их.
Он хотел сказать «теней», но вовремя сообразил, что в присутствии Матео не следует об этом говорить. Испанец довольно плохо знал ещё язык, но угадал неловкость ситуации и потому только глубже склонился над картой, отмечая крестиком места предполагаемой высадки. Если такая все же состоится.
-Уговорил, - кивнул Мелеагант. – Да начнется бой…
Устроился Мэтт Марсер с удобством. Он не был сторонником роскоши, как и настоящий, свободный духом, нищий, попавший в благоприятные условия. Ему важна была похлебка три раза в день, тюфяк, свеча и перо с пергаментом. Его жене и детям Мелеагант распорядился отстроить дом.
-Пусть заодно, на всякий случай, ищет нового мужа, - зубоскальничали в народе, но молодая веселая вдова – ныне жена священника, делала вид, что не слышит никаких шуток на этот счет. Она летала по деревне, покупала то, что хотелось (стабильное жалование Мэтта позволяло ей теперь жить лучше), и говорила детям:
-Ваш отец на службе принца де Горр! Гордитесь им!
Что было в сердце этой женщины? Тревога? Любовь? Надежда? Всё сразу, но ее судьба не была ценна для тех, кого оставляет в памяти своей история, а это значило, что и думать о ней было некому. И даже Лилиан уже была совсем другой. Раньше она бы подумала и об этой женщине, о ее чувствах, но теперь нет, этот замок изменил её.
Мэтт Марсер встретил Лилиан в своих новых владениях уже как хозяин, он чувствовал себя как дома и рад был встрече с Лилиан, хоть она и явилась к нему так, чтобы он вспомнил свою не самую путную часть жизни, связанной с Трактом и его ловушками. И всё же, видеть ее в здравости, румяной, улыбающейся, пусть и немного тревожной (истинный духовник умеет читать по глазам), было отрадной. Мэтта Марсер успевал разочаровываться в жизни быстрее, чем очаровываться, и это томило его. Встретив Лилиан в тот вечер, сберегая ее ночь от посягательств завсегдатаев трактира, Мэтта Марсер и не думал, что встретит ее однажды. Он в тот вечер пребывал в страшном упадке сил и едва ли видел просвет для себя, полагая, что дальше его ждет только путь во мрак, а она явилась – искренняя и светлая, и что-то внутри самого Марсера изменилось навсегда.
Уходя утром, оплачивая Гайе за себя и за неё, Мэтт пожелал ей счастья. Искренне пожелал больше не встречать ее, уверенный в том, что путь этой девушки лежит вверх. К величию и свету, а его – ко дну. И все же…
И всё же судьба свела их вновь!
-Я тоже тебе рада! – Лилиан улыбалась, - не представляешь, сколько раз я загадывала у неба узнать, что стало с тобою.
-Мэтта Марсер рассказал тебе свои цели в тот вечер и Мэтт Марсер сдержал свое слово. – усмехнулся священник, решив, что лучше ей никогда бы не знать, как именно он все получил, и через что прошел. – А вот ты, цветочек Скитаний, нашла ли ты своего названного брата?
-Нашла.- Лилиан настороженно кивнула, - но он… впутывается в то, во что не должен.
-Все братья такие, - отмахнулся Мэтт, - мужчины безрассудны, они идут за славой, за кипением крови, и часто не видят того, как отдаляются от реальности.
-Какое счастье, что не слышит тебя принц де Горр! – Лилиан не сдержала улыбки, но тут же посерьезнела, - завтра его армии выдвигаются.
-Слышал, - Мэтт кивнул, - все слышали. Ты любишь его, этого принца?
-А разве можно его не любить? – Лилиан взглянула с удивлением, - он часть меня, моей души.
-А ты ему любима? – Мэтт решил, что она не ответит или разозлится, но Лилиан только пожала плечами:
-Это мне и неважно. Знаешь, зачем я пришла?
-Исповедоваться, повидаться или помолиться? К священнику приходят только по трем причинам.
-Помолиться, - честно ответила Лилиан. – мне страшно.
-Мне тоже, - Мэтт осторожно кашлянул,- мне мерещатся по стенам желтые глаза, и странные фигуры…
Глава 74
Горячие ладони крепко прижаты к груди и Лилиан чувствует, как бьется её сердце. Этот странный шум собственной её жизни мешает ей сосредоточиться на молитве. Она не знает молитвы, ни одной, как оказалось, а потому её губы просто повторяют вслед за Мэттом Марсером – бывшим обитателем Тракта, человеком, который однажды спас ей жизнь и нынешним священником земли де Горр, замка Мелеаганта. Так…нереально. Ведь легко покориться, просто шептать следом слова, повторять и думать, что всё обойдётся, но почему же сердце так не унимается? Почему же оно никак не может успокоиться?
«Оно что-то шепчет», - вдруг понимает с ужасом Лилиан и пытается прислушаться к нему, но многозадачность для человека, находящегося на стыке тревоги и откровенного беспокойства невозможный навык. Она пытается прислушаться к сердцу и сбивается со слов, Мэтт Марсер прерывается, смотрит на неё…нет, не с укоризной, хотя Лилиан и кажется, что сейчас его укоризненный взгляд был бы, кстати, с пониманием.
