***
Лилиан, пользуясь тем, что в ее распоряжении были собственные покои и свободное время, а также надеясь отсрочить разлуку с принцем де Горром, принялась за излечение страждущих. Она хотела вначале взять себе в помощники графа Уриена, тот и был даже рад, но внезапно Мелеагант отозвал его и попросил посмотреть или реорганизовать армию де Горр.
-Армию? Он что, хочет пойти войной на Камелот? – Лилиан испуганно взглянула на Мори, услышав об этом.
-Нет, - уверенно возразил он, - надо быть безумцем и глупцом…ладно, в первом Мелеагант, может быть, и подходит, но глупцом его назвать нельзя. Я не знаю, Лилиан. Думаю, он просто хочет быть уверен, что после его провала на турнире армия все еще верит в него и остается преданной. И, если честно, чем бы он ни занимался, пусть делает хоть что-то, что поднимет его дух.
Лилиан подумала и согласилась с Уриеном. В помощницы она выбрала Лею, которая в эти дни стала тише воды и ниже травы, пытаясь казаться совершенной тенью в замке. Это ей, конечно, не особенно удавалось – повсюду были переглядки и насмешки (особенно после того, как становилось заметно, что Уриен избегает ее с такой же рьяностью), но Лея не сдавалась.
Услышав предложение Лилиан, Лея обрадовалась. Она была одинока и гостья ей нравилась своей открытостью и спокойствием, а также природной силой.
Вдвоем две девушки спустились в лазарет, чтобы узнать о состоянии больных. Лея при этом тащила в своих руках корзинку с припасами трав, хотя Лилиан предлагала ей нести корзину вдвоем, но служанка легко оборвала ее:
-Я знаю замок, а ты нет. Здесь всюду можно упасть.
Это было правдой. Лилиан уже пару раз чуть не сломала себе ноги на коварных ступенях замка.
Лилиан принялась за работу, осматривая больных. За работой она пыталась забыть о принце, но постоянно ее мысли возвращались к нему. Целительница пыталась представить, что он сейчас делает, как он смотрит в окно или ходит по зале, вздыхает…
-Ой! – толстая женщина с раскрасневшимся от постоянного стояния у печи лицом обиженно ойкнула, когда Лилиан, задумавшись в очередной раз, случайно ожгла ее слишком горячей припаркой.
-Простите! Простите, - Лилиан испугалась, мгновенно вернулась из своих мыслей и попыталась оценить степень ущерба. – Лея, дай мне мазь из древесной коры.
Лея, тоже вздрогнув от неожиданности, ушедшая в свои мысли, опрометью бросилась к корзинке и принялась рыться. Она нашла мазь минут через пять, хотя натыкалась на нее раза три, но не замечала, далекая от этого лазарета и всего прочего, всего земного.
Когда за женщиной закрылась дверь, Лея мрачно взглянула на Лилиан и, не совещаясь с нею, объявила, что на сегодня прием закончен и, если случай болезни не называется острым, то всех ждут завтра.
Лилиан попыталась возразить, но Лея, закрыв дверь в лазарет, спросила:
-Ты ведь не в себе. Как ты будешь работать?
-Я в нормальном…- Лилиан собралась уже возмутиться, но заехала локтем по шкафу, и заскрежетала зубами от боли. Пришлось признать: - ладно, я не в себе.
-И я тоже, - Лея села на одну из постелей, приготовленных для пациентов, и тяжело вздохнула.
Лилиан взглянула на ее тоненькие плечи под явно тесноватым уже платьем и испытала острый укол жалости холодной иголкой прямо в сердце.
-Это из-за Уриена, да? – прежде Лилиан не хотела лезть в этот вопрос, она по-прежнему держала нейтралитет на эту тему с Уриеном, понимая, что не стоит лезть ей в это, но Лею было так искренне жаль, что она не выдержала. Что-то победило в ней желание не лезть не в свои дела.
Лея кивнула головой.
-Он плохо поступил с тобою, - Лилиан села рядом, - но он к тебе хорошо относится. Он просто испугался, ты для него как…
Лилиан замялась, пытаясь подобрать должное сравнение:
-Ну, как сестра, наверное. Он видел, как ты росла, и когда увидел тебя рядом с собою, он почувствовал, что предал тебя. И себя.
Лея с печальной улыбкой взглянула на Лилиан и отозвалась очень тихо, но очень спокойно:
-А знаешь, что обиднее всего? Я ведь его люблю. У нас с ним ничего не было, я просто пыталась заставить его увидеть во мне не друга, а женщину.
Лилиан поперхнулась словами сочувствия и поддержки:
-То есть как? Он сказал, что вы…
-Я напоила его в тот вечер, привела, думала, что так что-то выйдет. Не вышло! – Лея закусила губу, чтобы не разреветься. Ее голос дрожал от унижения, но она продолжала, - я тогда просто разделась и легла рядом.
Лилиан хотела было что-то сказать, но не нашла нужного слова. Внезапно вспомнилось то, что Уриен отметил, как не помнит ничего из той ночи. Выходит…
-Скажи ему об этом! – нашлась Лилиан. – Скажи, он боится, что попадая тебе на глаза, причиняет тебе боль.
-Не скажу, - тихо возразила Лея, поднимаясь с постели, - он не увидел во мне женщину, а если я скажу - он перестанет видеть во мне человека. Мой поступок – это поступок жалкий, подлый и трусливый. Я неудачно люблю, Лилиан!
-А кто удачно-то… - тихо пробормотала Лилиан и покраснела под взглядом Леи.
Она помолчала, явно размышляя над ее словами, но затем кивнула понимающе:
-Мелеагант.
-Не говори никому, - испугалась Лилиан, тоже поднимаясь с места, - пожалуйста. Я такая дура…
-Обе хороши, - отозвалась Лея почти весело. – Эй, Лили, ты тоже молчи.
Связанные тайной, заметно сблизившись на почве одиночества и неудачности чувств своих, они вышли в коридор и направились по ступеням вверх, уже перешучиваясь между собой, когда на пути их появился Уриен.
Лея мгновенно превратилась в мраморную статую и потеряла способность к речи, явно норовя забиться в какой-нибудь дальний угол, но Лилиан подхватила ее под локоть и упрямо взглянула на графа. Тот выглядел озадаченно, но не из-за встречи с ними и это пугало.
-Где Мелеагант? – грозно спросил он у Лилиан. – Я не могу его найти.
-Я не знаю, - обалдела целительница, - он что, потерялся? Как иголка?
-Не знаю, - грубовато отозвался граф и обеспокоенно огляделся по сторонам, словно рассчитывая, что Мелеагант выскочит из-за угла. Не выскочил принц, но из-за поворота появился задыхающийся от быстрого бега паж.
-Не томи, проклятый! – налетел на невиновного слугу граф.
-Принц де Горр с небольшим отрядом отправился в земли Кармелида, - слуга перепугался не на шутку и Уриен со злостью пихнул его по ступеням. Паж едва не потерял равновесие – его подхватила Лея, освободив руку от застывшего захвата Леи.
-Я еду в земли Леодогана! – объявил Уриен и круто повернулся.
-Стой! – Лилиан решилась так быстро, что даже сама не успела того сообразить, - я еду с тобой.
Зачем она собиралась на заведомую войну? Кого она хотела там спасать? – Лилиан не знала. Лилиан ничего в этот момент не знала, кроме того, что должна ехать.
К ее удивлению, граф Уриен Мори кивнул, не говоря и слова.
-Ты спятила! – зашипела Лея, пытаясь удержать ее. – Лилиан!
-Пусти! – Лилиан грубо высвободилась от захвата служанки и бросилась перепуганной жизнью за графом, совершенно не путаясь в опасных ступенях.
Лея мрачно смотрела им вслед. Она не бежала от драки, когда драка приходила к ее дому, но идти за войной куда-то…
-Спаси их, Господи. – Лея прошептала тихо, но все равно была уверена, что стены замка услышали ее. – Спаси их всех!
***
Пожарище, обрушившееся на герцогство Леодогана Кармелида, походило на библейскую кару. Языки пламени лизали стены хрупких и немногочисленных построений, проникали в лавки и буйствовали по лесам. Пламя, вызванное гневом Мелеаганта, привезенное его небольшим отрядом, карало недальновидного герцога.
Леодоган совершил огромную ошибку, когда не сумел выстроить свою дипломатическую линию в своем несчастном и бедном положении. Но еще больший просчет его был в том, что герцог неосторожно высмеял Мелеаганта, выплескивая всю ненависть, передававшуюся из поколения к поколению в семействе Кармелидов.
Эти Пендрагоны и де Горры использовали его земли как поле битвы, пользуясь нищетой их. Они глумились над его знатной кровью из десятилетия в десятилетие, высмеивали и перебрасывали друг другу, словно шута. Они вынуждали Кармелидов лгать и притвориться, заискивать и снова лгать, и лгать…
Леодоган поклялся себе, что его дочь – Гвиневра не будет жить такой судьбой. Она родилась красивой, и он мог отдать ее Мелеаганту, и это даже устраивало его по первому случаю. А потом он начал узнавать, что тогда еще наследный принц не самая лучшая партия. Многие описывали его как потенциальное чудовище. То, что он сердцеед и властолюбец – было ясно и без этого, но Мерлин заметил как-то мимоходом, что Мелеагант куда опаснее, что он способен к некоторым видам темной магии, хоть никто его покуда этому и не обучал…
А потом и Утер Пендрагон, озадаченный и мрачный вызвал к себе Леодогана и попросил его быть осторожнее в своем взаимодействии с Мелеагантом.
-Почему? – напрямик спросил уязвленный герцог.
-Предчувствие, - уклонился король.
Говорят, нельзя обмануть родительское сердце. Леодоган видел Гвиневру с Мелеагантом и хотел, чтобы он немедленно убрался. Он понимал, что это самая богатая и знатная партия для Гвиневры и порою это сводило его с ума, тогда он сажал дочь на более строгую диету и велел ей не толстеть, не терять красоты и держать строгость в своем поведении, но внутри него нарастало противоречие.
Герцог чувствовал в Мелеаганте странную и пугающую силу. Силу, которую меньше всего хотел видеть подле своей дочери и пытался ее уберечь…
И не пытался.
И вот, в день, когда Мелеагант оказался повержен, когда набирающий силу молодой принц вдруг не смог вытащить меч из камня и это сделал бастард Утера, Кармелид не сдержался. Он прорвал в насмешке тонкую пленку самозащиты и сохранения и уязвил Мелеаганта.
И с тех пор жил в ожидании кары, не сомневаясь, что та прибудет.
Когда на герцогство обрушилось пожарище, Кармелид только прошептал:
-Свершилось.
И велел готовиться к срочной обороне, молясь лишь о том, чтобы Гвиневра не пострадала. Он, конечно, предусмотрел уже один вариант на случай своего поражения, рассудив, что Мелеагант надругается и унизит его дочь все равно, а так…
А так она хотя бы умрет молодой, красивой и неопозоренной.
Земля задрожала, предвещая скорое появление небольшого отряда Мелеаганта, который был примерно со всю армию бедного герцогства. Земля плакала кровавыми каплями огня, терзаемая в битве, и готовясь к новой стычке.
Гвиневра не знала о мыслях и планах своего отца. Она была удивлена не меньше поражением Мелеаганта, но не могла прогнать из мыслей другой образ – образ бастарда, что вытащил блестящий Экскалибур, что был освещен его магической силой. Этот юноша совсем не походил на тех, которых видела Гвиневра. Нет, она вообще видела мало мужчин, но те, кого ей представляли, были примерно одинаковыми: властными, алчными до страсти, любви и славы, какие-то самодовольные. А этот…
Он вытащил меч и стоял, удивленный этим обстоятельством. Его трясло. Он был…напуган! – напуган своей победой и это так удивительно оттеняло его мужественный образ! Гвиневра пыталась представить, как они смотрелись бы вдвоем, и мысленно обругала себя – замахнуться на короля! Ей! Да кто она вообще такая? Как она смеет думать о короле?
Хотя, картинка выходила неплохая. Гвиневра постоянно чувствовала, что она недостойна почестей и красоты, которые ей воздают и способствовало этому постоянное помешательство отца на ее худобе и тонкости талии, но сейчас она вдруг поймала себя на той мысли, что очень даже смотрелась бы рядом с тем юношей.
-Это гордыня! – Гвиневра обхватила голову руками, почувствовав страх. – Господи, прости!
-Не кори себя, дитя, - Агата наблюдала за своей воспитанницей, выкормленной и выхоженной, ставшей ближе всех ей на свете украдкой. – Не кори!
-Агата… - Гвиневра обернулась к кормилице, - мне так жаль моей жизни. Моей молодой жизни! Мне все время кажется, что я упускаю что-то, что счастье так ко мне и не…
Гвиневра не договорила, потому что в эту минуту на герцогство обрушилось пожарище. Она увидела вспышку краем глаза и бросилась прочь от окна, поражаясь кровавому зареву, вырывавшемуся совсем близко…
-Кормилица! Няня! – Гвиневра бросилась в объятия Агаты, пытаясь спрятаться от всего, как пряталась всю свою жизнь, уверенная в том, что Агата защитит ее от всего на свете. Порою, ей удавалось отбить ее и от отца, прознавшего, что Гвиневра опять съела что-то лишнее.
-Иди сюда, неблагодарная чертовка! – рычал Кармелид, пытаясь выхватить от Агаты маленькую, плачущую Гвиневру. – Не смей реветь, глаза покраснеют, лицо распухнет, станешь уродиной!
-Одумайтесь, милорд! Она всего лишь дитя! – Агата закрывала Гвиневру своим телом, бесстрашно подставляясь под его гнев.
-Она сегодня ела, как свинья! Три пряника! – бушевал герцог. – Иди сюда, дрянь, по-хорошему!
-Не трогайте ее, - голосила Агата, зная, что герцог не выносит истерического голоса, - вы ее напугаете или ударите, у нее будет синяк, и она станет уродиной!
Она голосила и применяла свое крестьянское и житейское коварство, и герцог отступал, бросив напоследок:
-Пять дней будешь есть все без хлеба!
Уходил, довольный своей смекалкой, не зная, что Агата, вытирая слезы Гвиневре, украдкой скармливала ей медовое яблочко, утешая…
***
Лошади земли де Горр были выносливы и быстры и довольно скоро граф Уриен и Лилиан были в землях Кармелида.
Первое, что бросилось им обоим в глаза – это следы пожарища. Еще недавно здесь явно бушевало пламя и пламя сильное – под ногами противно скрипел и рассыпался пепел, а Лилиан почти сразу испачкала свою одежду, неудачно наступив на прикрытую пеплом яму, Уриен успел ее вытащить сразу.
Они вышли, крадучись, избегая столкновений с крестьянами, к замку и застали там совершенно поразительную картину, понимая только сейчас, что прибыли уже к развязке побоища.
У замка лежали трупы. Лилиан быстрым и нервным взглядом насчитала около двух дюжин тел, разбросанных в смертельной агонии в разных своих видах, позах и безмолвиях. Но то, что происходило среди живых, было еще хуже.
Лилиан увидела Мерлина с перепачканным сажей лицом и измазанной в пепле мантии. Он стоял чуть в стороне и делал вид, что он проходил мимо и здесь вообще не причем, но глаза выдавали его. Его взгляд метался от одного участника действия к другому…
Основных участников же действа было двое. Мелеагант с пугающим видом, растрепанный, видимо, в бою, мрачный и горящий изнутри еще большим огнем унижения и юноша, в котором целительница узнала бастарда. Правда, он теперь не выглядел, как оруженосец юродивого и полубезумного рыцаря, который, кстати, был все еще рядом с ним. Теперь этот Артур, сын Утера от подлого обмана, походил на настоящего короля, облаченный в золотые одежды, зажимающий рану на боку, стоящий на коленях перед Мелеагантом.
Лилиан показалось, что он проиграл, что Мелеагант вернул все, что утратил, но скоро она поняла, что это не так, когда увидела, что помимо основных участников действия есть еще и второстепенные.
Чуть поодаль стояла бледная и тоненькая девушка с невообразимым чувством испуга на лице. Она жалась к своему отцу, в котором Лилиан узнала герцога Кармелида.
-Артур Пендрагон, - с ненавистью, которую можно было облечь в новое пламя, начал Мелеагант, занося меч над головой короля.
