Служанки заинтригованно переглянулись, со смешками быстро собрали два роскошных убора, позаботились о всяких мелочах, вроде гребней и ремней и граф удовлетворился этим, представив, как будет выглядеть Моргана во всем этом великолепии. Затем распорядился собрать для нее корзину со свежим молоком, хлебом, сыром, овощами и фруктами, положил кувшин вина из запасов Мелеаганта, вспомнив, какое дешевое вино стояло на ее столе.
Но он все равно чувствовал, что сделал недостаточно. Он не мог понять, что с ним происходило – женщины ее типа не появлялись в жизни графа и Уриен не понимал, как себя вести. Она вроде и насмешничала, и была такой печальной, и нуждалась в защите, и гнала ее от себя, была и слабой, и хрупкой, нежной и грубой… Уриен представил помимо воли, как забирает ее из этой нищеты…куда?
Кем он может для нее быть? Кто она ему? Случайная знакомая, не больше.
Уриен разозлился сам на себя и попробовал заснуть, но только попытался, как вспомнил ее горящий взгляд и с ругательством открыл глаза, снова глядя в пустой потолок. Он вдруг поймал себя на мысли о том, что Ланселот не сделал лично ему ничего дурного, а вместе с тем, юноша почему-то раздражал графа до невозможности.
Долгие размышления привели к единственно простой, но избегаемой мысли – из-за Морганы. Но почему Уриен так злился на него за Моргану? То, что он ее знает дольше?
–Да кто он ей вообще…– прошипел Уриен, услышал себя и понял, что спятил. Не выдержал, поднялся с постели и направился по холодному коридору в надежде на то, что Мелеагант еще не спит и находится в своем кабинете.
Так и было. По звуку переворачиваемых страниц и шелесту пергаментов за нужной дверью Уриен понял, что Мелеагант снова что-то изучает, поскребся в нерешительности и вошел.
–Сказал бы, что удивлен, но это не так, – Мелеагант поднял на него глаза, отрываясь от письма, - проходи и расскажи, друг мой, что тебе не спится в тёмную ночь?
Он устало потер глаза, ожидая, пока Уриен пройдёт и сядет.
–Переставал бы ты работать по ночам, – попенял, но как всегда, безуспешно, Уриен.
–Я познакомился с одним греком–философом, он интересно размышляет о смерти и жизни, – отозвался Мелеагант. – Только пишет, правда, на верхнегреческом.
–А? – Уриен даже забыл причину своего визита. – Ладно, ты всегда был не в себе. Я…слушай, я всё думаю.
–О Моргане? – без проблем угадал названный брат и кивнул, – знал, что она тебе западет в душу.
–Почему это? – обозлился Уриен, – я только думаю о том, что она несчастна и как ей помочь.
–Она сама в состоянии себе помочь, – устало возразил Мелеагант. – Она – фея, еще и умная, красивая девушка. Если она захочет денег – она их получит, если власти – то и до нее доберется, поверь, Моргана не хрупкая птица, для которой нужна золотая клетка! К тому же, этот Ланселот – отличный парень, он не даст ей пропасть.
–А кто он ей? – быстро спросил граф, поймав нужную тему.
–О! – Мелеагант усмехнулся, – ревность? Уже? Они друзья, насколько я знаю. Ланселот ее как-то спас, а потом она его… оба бесприютные.
–Это не ревность! – возразил Уриен и уши его запылали. – Не ревность, я просто интересуюсь!
–Да-да, - Мелеагант закатил глаза, но тут же дверь с грохотом отворилась, нарушая почтенную дружескую беседу. Ворвался перепуганный слуга:
–Ваше величество, господин…горе!
–Опять? – холодно осведомился Мелеагант, становясь воплощением льда.
–Ваш отец скончался! – слуга рухнул на пол, лишившись чувств.
Мелеагант изменился в лице мгновенно. Он порывисто поднялся, запахнул плотнее свою мантию и без слов вышел в холодный коридор, оставив Уриена один на один с мыслями.
А мысли графа лихорадочно метались. Он не мог понять, как свершилось такое совпадение, что Моргана только обещала смерть отца Мелеаганту, если тот завтра…вернее, уже сегодня, примет ее условия, но теперь Багдамаг умер. С чего?
Уриен очнулся, и бросился вслед за своим другом, не зная, как поддержать его и как поделиться своим странным чувством какой-то подозрительно легкой удачливости обстоятельств.
Найти Мелеаганта не представляло особенного труда. Он обнаружился сразу в большом тронном зале, где собрались у мрачного высокого мраморного стола с телом почившего принца де Горр советники и весь двор.
Этот стол, этот гроб, убранный уже шелками и траурными лентами с помощью чьих-то сообразительных ловкостей и тишина, в которую ушел двор – всё ударяло по мыслям Уриена куда сильнее, как если бы это происходило бы с ним, и его отец лежал бы на возвышении на глазах всего двора.
Мелеагант был уже здесь. Он стоял, преклонив колени перед величественным и траурным мрамором, и Уриен мог поклясться, что Мелеагант…плакал.
Да, он плакал! По-настоящему! Над телом человека, что ни разу не сказал ему доброго слова, не обнял его и лишь принижал и доставлял различные неловкости и неудобства. Над человеком, на смерть которого Мелеагант хотел согласиться несколькими часами позже. Он плакал, как примерный сын и от этого становилось еще жутче.
Двор скорбел. Все, кто уважал и ненавидел Багдамага, выражали свою скорбь. Тихонько молились епископы, кто-то всхлипывал, кто-то стоял, преклонив колени, или просто склонял голову, выражая общее настроение двора.
И Уриен тоже склонил голову, которая и так, впрочем, клонилась к земле от тяжести мыслей, бурливших в его сознании.
Сколько длилась эта роковая гробовая тишина – неизвестно, но Мелеагант нашел в себе силы подняться и обернулся. Тотчас весь двор и Уриен с ними, присягнули новому принцу, склонив колени и приложив левую руку к сердцу. Мелеагант торжествующе оглядел залу…и скорбь блеснула в его глазах невиданным прежде пламенем, он распростер руки к своим уже подданным и с нескрываемой болью в голосе произнес:
–Мои дорогие друзья, мои братья, мои сестры, мои дочери и мои сыны, мои матери и отцы – принц Багдамаг де Горр скончался, его дух ушел к чертогам немоты и навсегда скрылся в землях Авалона. Теперь мой долг, моя клятва и моя великая честь – вести вас, своих подданных, своих близких, к лучшей жизни, продолжать начинания моего дорого отца…
Уриен слушал, но в какой-то момент поймал себя на очень колючей мысли. Как-то слишком складно выходила речь Мелеаганта, словно он…готовился произнести ее. Нет, он был начитанным и легко мог произнести и не то еще в пылу ссоры, доказывая свою точку зрения, но если учесть его настоящие слезы, если учесть его настоящую скорбь в глазах и эту слаженность…
А так ли всё просто? А так ли он не был готов к смерти Багдамага?
Мысли плодились – неприятные и скользкие, как серебристые змеи и тошно становилось от этих мыслей, и потому Уриен усиленно гнал их от себя. Он не хотел думать о вине Мелеаганта ни в чем, более того – желал его оправдать, ведь выходило, что Мелеагант не согласился на предложение Морганы об отцеубийстве, ведь так? Совпадение событий – вот что произошло, не более.
Уриен не допускал иных мыслей. Силой воли он изгнал их и поклялся никогда больше не возвращать этих серебряных змей.
Поднялись с колен присягнувшие. К Мелеаганту Старший Советник и кардинал поднесли мантию принца де Горр и бережно возложили на его плечи, кардинал благословил его и склонился в почтении, отступив на три шага.
Мелеагант ответил благодарным кивком, приложил руку к сердцу, развернулся к мраморному ложу и коснулся губами лба отца, прошептал короткую молитву и взошел на стоявший выше трон.
Трон отца теперь принадлежал ему.
Снова короткое, почти, что неживое прощание, более оживленная присяга и несколько лучших воинов с почтением и положенным по кодексу трепетом подняли гроб с телом короля с мраморного стола и, покачивая его на своих крепких руках, вынесли его из залы, сквозь сопровождающие всхлипы и шепот…
И теперь наступила новая тишина. Двор готов был приветствовать Мелеаганта, но этого было сделать нельзя, так как тело Багдамага еще даже не остыло. С приходом молодости на престол многие связывали самые кристальные надежды свои, и это ощущалось в воздухе так же ясно, как и неловкость, сковывающая каждого присутствующего.
-Я благодарю вас, - тихо произнес Мелеагант, обращаясь вроде бы и ко всем, а складывалось впечатление, что к каждому лично – так было странно впечатление от его тихого голоса и сплетения с горящим взглядом. – Я благодарю вас всех. Совет я прошу остаться со мной, нам есть что обсудить. Вас, сэр Эжон, я прошу известить всех о смерти моего отца. А вас, сэр Эктор, распорядиться о достойном прощании…с рассветом.
Неприятный холодок прошел по спине Уриена липкой лентой. Мелеагант спешил с погребением, но почему? Ему было больно и неприятно знать, что его отец лежит в холодной зале? Или же он стремился быстрее избавиться от преследующего страха или скрывал что-то? Традиционно хоронили через день или даже два, чтобы успели съехаться все, но…
Но Мелеагант почувствовал сквозящее неприкрытое изумление и отозвался:
–Я не хочу лицемерия среди прощания. Я хочу, чтобы мой отец был погребен среди тех, кто был подле него, среди тех, кем он дорожил.
Это объяснение двор устроило и Уриен мысленно восхитился умением Мелеаганта выкручиваться из любых неприятных ситуаций, а быть может, он и говорил искренне – иногда граф путался сам в мотивах и поступках своего названного брата, но продолжал верно следовать за ним и его деяниями так, как следовал бы за своими.
Двор зашевелился. Двор начал жить со смертью бывшего своего правителя. Часть двора отправилась извещать население Британии о смерти принца де Горра, часть распоряжаться о похоронах, готовить траурное шествие, прощальные церемонии, а часть, в которую вошел и граф Мори, отправилась на совет.
И вот здесь Уриен взмок от напряжения по-настоящему. В самом начале, когда каждый из двадцати четырех советников свидетельствовал своё почтение и сожаление Мелеаганту, всё было в порядке – принц выслушивал с подобающим выражением лица и благодарностями.
Но вот потом началось что-то совсем невообразимое. Мелеагант был редким гостем на совещаниях отца – тот не считал нужным его приглашать часто, и когда заседали вместе с принцем, Мелеаганта, как правило, там не было, зато, когда заседали сами советники – Мелеагант был всегда, и он успевал делать свои выводы и планы.
Теперь эти планы рушились на головы советников горячим потоком. Уриен – как представитель отдельного графства, которое все-таки подчинялось землям де Горр, был введен в совет, как двадцать шестой участник его (двадцать пятым был принц), и тут же граф понял, что легко не будет.
Мелеагант сразу дал жестким намеком понять тот факт, что считает, что советников слишком много. Это уже породило неприятную напряженность среди почтенных господ.
–Теперь нас двадцать шесть, – вещал Мелеагант с пугающим спокойствием и доброжелательностью, оглядывая залу, - я хочу, чтобы нас было тринадцать: двенадцать советников и принц. Почему я этого хочу? Потому что прекрасно знаю, что большая часть из ваших деяний не связана с улучшением жизни земли де Горр, и, благослови Господи, если она вообще не идет нам во вред. Я знаю этот двор…
–Ваше высочество, – начал неуверенно Мастер над Торговлей, – я вас уверяю, что ваш отец…
–Был настолько глупцом, что не видел очевидного! – оборвал Мелеагант всё с той же обворожительной улыбкой. – Нет, господа. Довольно! Объясните мне, господин Николас, почему наши торговые караваны не доходят до Камелота по Тракту?
–Наемники, ваше высочество, подстерегают повсюду, – означенный Николас посерел, но попытался сохранить какое–то подобие собственного достоинства.
–Вот как? – Мелеагант изумленно вскинул брови и обратился к сидящему по правую от себя руку человеку, – что вы на это скажете? Кажется, это ваша обязанность – зачищать наши территории от всякой дряни?
Человек заметался взглядом, залепетал что–то невообразимое:
–Мы…пытаемся. Мы делаем. Мы…
–Не справляетесь, потому что не на своем месте? – ласково предположил Мелеагант. – Я могу решить это, только скажите. Господин Ливар, а почему вы прячете взгляд? Почему письма к дому Монтгомери не были отправлены? Они не были отправлены – я знаю.
Уриен пытался сделаться меньше своего роста и спрятаться. Он не был виноват ни в чем, но его не покидало ощущение грозы, нависнувшей над его головой. Это было очень долгое заседание, в результате которого успел уже наступить рассвет, и были арестованы сразу же восемь членов совета, а их обязанности распределены между оставшимися и готовы свалиться в обморок и умереть на месте советниками.
–Я предлагаю на сегодня закончить, – Мелеагант даже не выглядел уставшим, он был собран и предельно вежлив, – сегодня день нашей скорби, друзья. Мы сегодня начинаем траурные церемонии, я предлагаю пойти и проститься с моим отцом, вашим господином. А завтра мы продолжим с того места, на котором остановились сегодня. В ваших интересах помочь мне разобраться с казнокрадством и взяточничеством, а также жестокостью и слабостью наших земель.
Уриен дождался, когда выйдет последний дрожащий советник и обратился к рухнувшему в свое золоченое кресло Мелеаганту:
–Это что такое сейчас было?
–Надоело, – просто отозвался теперь уже принц. – Надоело, мой друг! Они крадут, они лгут, они трусят, они думают, что им все можно.
–Они тебя отравят или зарежут, – с ужасом произнес Уриен, оглядываясь на дверь, – ты…
–Нет, – Мелеагант сделал над собой усилием и поднялся из кресла, – нет, если не хотят смуты – не сделают. Ты не понял, как это работает? Они трусы. Они будут грызть друг друга, стремясь выслужиться. Они не посмеют объединиться, потому что слишком много знают друг о друге. Они уже не поверят своим же словам, и всегда будут предавать. Я арестовал восемь советников, и я казню их. Прилюдно.
–Я даже не знаю, что сказать, – Уриен развел руками, – я не могу понять, согласен я с тобой или нет, но я впечатлен и сражен.
–Я давно уже думал, что скажу им…– с ненавистью прошипел Мелеагант, застегивая расстегнувшийся крючок на мантии. – Я теперь принц. Я наведу порядок в своих землях, а став королем Камелота, выиграв на турнире, я наведу порядок и там. Я соединю королевство Пендрагонов с землей де Горр и положу конец сумбурам и усобицам.
–А Моргана? – Уриен задал этот вопрос уже в спину направившегося проститься с отцом Мелеаганту.
–А что она? – принц развернулся к другу, с удивлением глядя на него. – Что Моргана?
–Мы едем к ней? Раз…– Мори не мог заставить себя произнести до конца «раз твой отец мертв», потому что именно это, казалось, и отделяет привычный мир от настоящего времени. Адаптироваться графу было тяжело, но он был обязан это сделать и даже пообещал себе.
–Конечно, едем! – Мелеагант вроде бы даже удивился этому вопросу и с тревогой взглянул на Уриена, – а ты, мой друг, кажется, совсем пропал! Конечно, мы едем к ней!
Он постоял в дверях, что–то обдумывая, затем бросил насмешливо:
–Ты же должен передать для нее шляпки!
Граф даже не попытался ответить – все равно вышло бы и жалко, и неубедительно. Он не мог не признать, что действительно хочет видеть Моргану, сам не зная, почему.
–Это что? – Моргана пыталась сохранить надменно–холодную интонацию, снисходя к собеседнику, но все-таки прорывалось в ее голосе искреннее любопытство.
Но он все равно чувствовал, что сделал недостаточно. Он не мог понять, что с ним происходило – женщины ее типа не появлялись в жизни графа и Уриен не понимал, как себя вести. Она вроде и насмешничала, и была такой печальной, и нуждалась в защите, и гнала ее от себя, была и слабой, и хрупкой, нежной и грубой… Уриен представил помимо воли, как забирает ее из этой нищеты…куда?
Кем он может для нее быть? Кто она ему? Случайная знакомая, не больше.
Уриен разозлился сам на себя и попробовал заснуть, но только попытался, как вспомнил ее горящий взгляд и с ругательством открыл глаза, снова глядя в пустой потолок. Он вдруг поймал себя на мысли о том, что Ланселот не сделал лично ему ничего дурного, а вместе с тем, юноша почему-то раздражал графа до невозможности.
Долгие размышления привели к единственно простой, но избегаемой мысли – из-за Морганы. Но почему Уриен так злился на него за Моргану? То, что он ее знает дольше?
–Да кто он ей вообще…– прошипел Уриен, услышал себя и понял, что спятил. Не выдержал, поднялся с постели и направился по холодному коридору в надежде на то, что Мелеагант еще не спит и находится в своем кабинете.
Так и было. По звуку переворачиваемых страниц и шелесту пергаментов за нужной дверью Уриен понял, что Мелеагант снова что-то изучает, поскребся в нерешительности и вошел.
–Сказал бы, что удивлен, но это не так, – Мелеагант поднял на него глаза, отрываясь от письма, - проходи и расскажи, друг мой, что тебе не спится в тёмную ночь?
Он устало потер глаза, ожидая, пока Уриен пройдёт и сядет.
–Переставал бы ты работать по ночам, – попенял, но как всегда, безуспешно, Уриен.
–Я познакомился с одним греком–философом, он интересно размышляет о смерти и жизни, – отозвался Мелеагант. – Только пишет, правда, на верхнегреческом.
–А? – Уриен даже забыл причину своего визита. – Ладно, ты всегда был не в себе. Я…слушай, я всё думаю.
–О Моргане? – без проблем угадал названный брат и кивнул, – знал, что она тебе западет в душу.
–Почему это? – обозлился Уриен, – я только думаю о том, что она несчастна и как ей помочь.
–Она сама в состоянии себе помочь, – устало возразил Мелеагант. – Она – фея, еще и умная, красивая девушка. Если она захочет денег – она их получит, если власти – то и до нее доберется, поверь, Моргана не хрупкая птица, для которой нужна золотая клетка! К тому же, этот Ланселот – отличный парень, он не даст ей пропасть.
–А кто он ей? – быстро спросил граф, поймав нужную тему.
–О! – Мелеагант усмехнулся, – ревность? Уже? Они друзья, насколько я знаю. Ланселот ее как-то спас, а потом она его… оба бесприютные.
–Это не ревность! – возразил Уриен и уши его запылали. – Не ревность, я просто интересуюсь!
–Да-да, - Мелеагант закатил глаза, но тут же дверь с грохотом отворилась, нарушая почтенную дружескую беседу. Ворвался перепуганный слуга:
–Ваше величество, господин…горе!
–Опять? – холодно осведомился Мелеагант, становясь воплощением льда.
–Ваш отец скончался! – слуга рухнул на пол, лишившись чувств.
Глава 3
Мелеагант изменился в лице мгновенно. Он порывисто поднялся, запахнул плотнее свою мантию и без слов вышел в холодный коридор, оставив Уриена один на один с мыслями.
А мысли графа лихорадочно метались. Он не мог понять, как свершилось такое совпадение, что Моргана только обещала смерть отца Мелеаганту, если тот завтра…вернее, уже сегодня, примет ее условия, но теперь Багдамаг умер. С чего?
Уриен очнулся, и бросился вслед за своим другом, не зная, как поддержать его и как поделиться своим странным чувством какой-то подозрительно легкой удачливости обстоятельств.
Найти Мелеаганта не представляло особенного труда. Он обнаружился сразу в большом тронном зале, где собрались у мрачного высокого мраморного стола с телом почившего принца де Горр советники и весь двор.
Этот стол, этот гроб, убранный уже шелками и траурными лентами с помощью чьих-то сообразительных ловкостей и тишина, в которую ушел двор – всё ударяло по мыслям Уриена куда сильнее, как если бы это происходило бы с ним, и его отец лежал бы на возвышении на глазах всего двора.
Мелеагант был уже здесь. Он стоял, преклонив колени перед величественным и траурным мрамором, и Уриен мог поклясться, что Мелеагант…плакал.
Да, он плакал! По-настоящему! Над телом человека, что ни разу не сказал ему доброго слова, не обнял его и лишь принижал и доставлял различные неловкости и неудобства. Над человеком, на смерть которого Мелеагант хотел согласиться несколькими часами позже. Он плакал, как примерный сын и от этого становилось еще жутче.
Двор скорбел. Все, кто уважал и ненавидел Багдамага, выражали свою скорбь. Тихонько молились епископы, кто-то всхлипывал, кто-то стоял, преклонив колени, или просто склонял голову, выражая общее настроение двора.
И Уриен тоже склонил голову, которая и так, впрочем, клонилась к земле от тяжести мыслей, бурливших в его сознании.
Сколько длилась эта роковая гробовая тишина – неизвестно, но Мелеагант нашел в себе силы подняться и обернулся. Тотчас весь двор и Уриен с ними, присягнули новому принцу, склонив колени и приложив левую руку к сердцу. Мелеагант торжествующе оглядел залу…и скорбь блеснула в его глазах невиданным прежде пламенем, он распростер руки к своим уже подданным и с нескрываемой болью в голосе произнес:
–Мои дорогие друзья, мои братья, мои сестры, мои дочери и мои сыны, мои матери и отцы – принц Багдамаг де Горр скончался, его дух ушел к чертогам немоты и навсегда скрылся в землях Авалона. Теперь мой долг, моя клятва и моя великая честь – вести вас, своих подданных, своих близких, к лучшей жизни, продолжать начинания моего дорого отца…
Уриен слушал, но в какой-то момент поймал себя на очень колючей мысли. Как-то слишком складно выходила речь Мелеаганта, словно он…готовился произнести ее. Нет, он был начитанным и легко мог произнести и не то еще в пылу ссоры, доказывая свою точку зрения, но если учесть его настоящие слезы, если учесть его настоящую скорбь в глазах и эту слаженность…
А так ли всё просто? А так ли он не был готов к смерти Багдамага?
Мысли плодились – неприятные и скользкие, как серебристые змеи и тошно становилось от этих мыслей, и потому Уриен усиленно гнал их от себя. Он не хотел думать о вине Мелеаганта ни в чем, более того – желал его оправдать, ведь выходило, что Мелеагант не согласился на предложение Морганы об отцеубийстве, ведь так? Совпадение событий – вот что произошло, не более.
Уриен не допускал иных мыслей. Силой воли он изгнал их и поклялся никогда больше не возвращать этих серебряных змей.
Поднялись с колен присягнувшие. К Мелеаганту Старший Советник и кардинал поднесли мантию принца де Горр и бережно возложили на его плечи, кардинал благословил его и склонился в почтении, отступив на три шага.
Мелеагант ответил благодарным кивком, приложил руку к сердцу, развернулся к мраморному ложу и коснулся губами лба отца, прошептал короткую молитву и взошел на стоявший выше трон.
Трон отца теперь принадлежал ему.
Снова короткое, почти, что неживое прощание, более оживленная присяга и несколько лучших воинов с почтением и положенным по кодексу трепетом подняли гроб с телом короля с мраморного стола и, покачивая его на своих крепких руках, вынесли его из залы, сквозь сопровождающие всхлипы и шепот…
И теперь наступила новая тишина. Двор готов был приветствовать Мелеаганта, но этого было сделать нельзя, так как тело Багдамага еще даже не остыло. С приходом молодости на престол многие связывали самые кристальные надежды свои, и это ощущалось в воздухе так же ясно, как и неловкость, сковывающая каждого присутствующего.
-Я благодарю вас, - тихо произнес Мелеагант, обращаясь вроде бы и ко всем, а складывалось впечатление, что к каждому лично – так было странно впечатление от его тихого голоса и сплетения с горящим взглядом. – Я благодарю вас всех. Совет я прошу остаться со мной, нам есть что обсудить. Вас, сэр Эжон, я прошу известить всех о смерти моего отца. А вас, сэр Эктор, распорядиться о достойном прощании…с рассветом.
Неприятный холодок прошел по спине Уриена липкой лентой. Мелеагант спешил с погребением, но почему? Ему было больно и неприятно знать, что его отец лежит в холодной зале? Или же он стремился быстрее избавиться от преследующего страха или скрывал что-то? Традиционно хоронили через день или даже два, чтобы успели съехаться все, но…
Но Мелеагант почувствовал сквозящее неприкрытое изумление и отозвался:
–Я не хочу лицемерия среди прощания. Я хочу, чтобы мой отец был погребен среди тех, кто был подле него, среди тех, кем он дорожил.
Это объяснение двор устроило и Уриен мысленно восхитился умением Мелеаганта выкручиваться из любых неприятных ситуаций, а быть может, он и говорил искренне – иногда граф путался сам в мотивах и поступках своего названного брата, но продолжал верно следовать за ним и его деяниями так, как следовал бы за своими.
Двор зашевелился. Двор начал жить со смертью бывшего своего правителя. Часть двора отправилась извещать население Британии о смерти принца де Горра, часть распоряжаться о похоронах, готовить траурное шествие, прощальные церемонии, а часть, в которую вошел и граф Мори, отправилась на совет.
И вот здесь Уриен взмок от напряжения по-настоящему. В самом начале, когда каждый из двадцати четырех советников свидетельствовал своё почтение и сожаление Мелеаганту, всё было в порядке – принц выслушивал с подобающим выражением лица и благодарностями.
Но вот потом началось что-то совсем невообразимое. Мелеагант был редким гостем на совещаниях отца – тот не считал нужным его приглашать часто, и когда заседали вместе с принцем, Мелеаганта, как правило, там не было, зато, когда заседали сами советники – Мелеагант был всегда, и он успевал делать свои выводы и планы.
Теперь эти планы рушились на головы советников горячим потоком. Уриен – как представитель отдельного графства, которое все-таки подчинялось землям де Горр, был введен в совет, как двадцать шестой участник его (двадцать пятым был принц), и тут же граф понял, что легко не будет.
Мелеагант сразу дал жестким намеком понять тот факт, что считает, что советников слишком много. Это уже породило неприятную напряженность среди почтенных господ.
–Теперь нас двадцать шесть, – вещал Мелеагант с пугающим спокойствием и доброжелательностью, оглядывая залу, - я хочу, чтобы нас было тринадцать: двенадцать советников и принц. Почему я этого хочу? Потому что прекрасно знаю, что большая часть из ваших деяний не связана с улучшением жизни земли де Горр, и, благослови Господи, если она вообще не идет нам во вред. Я знаю этот двор…
–Ваше высочество, – начал неуверенно Мастер над Торговлей, – я вас уверяю, что ваш отец…
–Был настолько глупцом, что не видел очевидного! – оборвал Мелеагант всё с той же обворожительной улыбкой. – Нет, господа. Довольно! Объясните мне, господин Николас, почему наши торговые караваны не доходят до Камелота по Тракту?
–Наемники, ваше высочество, подстерегают повсюду, – означенный Николас посерел, но попытался сохранить какое–то подобие собственного достоинства.
–Вот как? – Мелеагант изумленно вскинул брови и обратился к сидящему по правую от себя руку человеку, – что вы на это скажете? Кажется, это ваша обязанность – зачищать наши территории от всякой дряни?
Человек заметался взглядом, залепетал что–то невообразимое:
–Мы…пытаемся. Мы делаем. Мы…
–Не справляетесь, потому что не на своем месте? – ласково предположил Мелеагант. – Я могу решить это, только скажите. Господин Ливар, а почему вы прячете взгляд? Почему письма к дому Монтгомери не были отправлены? Они не были отправлены – я знаю.
Уриен пытался сделаться меньше своего роста и спрятаться. Он не был виноват ни в чем, но его не покидало ощущение грозы, нависнувшей над его головой. Это было очень долгое заседание, в результате которого успел уже наступить рассвет, и были арестованы сразу же восемь членов совета, а их обязанности распределены между оставшимися и готовы свалиться в обморок и умереть на месте советниками.
–Я предлагаю на сегодня закончить, – Мелеагант даже не выглядел уставшим, он был собран и предельно вежлив, – сегодня день нашей скорби, друзья. Мы сегодня начинаем траурные церемонии, я предлагаю пойти и проститься с моим отцом, вашим господином. А завтра мы продолжим с того места, на котором остановились сегодня. В ваших интересах помочь мне разобраться с казнокрадством и взяточничеством, а также жестокостью и слабостью наших земель.
Уриен дождался, когда выйдет последний дрожащий советник и обратился к рухнувшему в свое золоченое кресло Мелеаганту:
–Это что такое сейчас было?
–Надоело, – просто отозвался теперь уже принц. – Надоело, мой друг! Они крадут, они лгут, они трусят, они думают, что им все можно.
–Они тебя отравят или зарежут, – с ужасом произнес Уриен, оглядываясь на дверь, – ты…
–Нет, – Мелеагант сделал над собой усилием и поднялся из кресла, – нет, если не хотят смуты – не сделают. Ты не понял, как это работает? Они трусы. Они будут грызть друг друга, стремясь выслужиться. Они не посмеют объединиться, потому что слишком много знают друг о друге. Они уже не поверят своим же словам, и всегда будут предавать. Я арестовал восемь советников, и я казню их. Прилюдно.
–Я даже не знаю, что сказать, – Уриен развел руками, – я не могу понять, согласен я с тобой или нет, но я впечатлен и сражен.
–Я давно уже думал, что скажу им…– с ненавистью прошипел Мелеагант, застегивая расстегнувшийся крючок на мантии. – Я теперь принц. Я наведу порядок в своих землях, а став королем Камелота, выиграв на турнире, я наведу порядок и там. Я соединю королевство Пендрагонов с землей де Горр и положу конец сумбурам и усобицам.
–А Моргана? – Уриен задал этот вопрос уже в спину направившегося проститься с отцом Мелеаганту.
–А что она? – принц развернулся к другу, с удивлением глядя на него. – Что Моргана?
–Мы едем к ней? Раз…– Мори не мог заставить себя произнести до конца «раз твой отец мертв», потому что именно это, казалось, и отделяет привычный мир от настоящего времени. Адаптироваться графу было тяжело, но он был обязан это сделать и даже пообещал себе.
–Конечно, едем! – Мелеагант вроде бы даже удивился этому вопросу и с тревогой взглянул на Уриена, – а ты, мой друг, кажется, совсем пропал! Конечно, мы едем к ней!
Он постоял в дверях, что–то обдумывая, затем бросил насмешливо:
–Ты же должен передать для нее шляпки!
Граф даже не попытался ответить – все равно вышло бы и жалко, и неубедительно. Он не мог не признать, что действительно хочет видеть Моргану, сам не зная, почему.
***
–Это что? – Моргана пыталась сохранить надменно–холодную интонацию, снисходя к собеседнику, но все-таки прорывалось в ее голосе искреннее любопытство.
