-Я могу познакомить твое лицо со стеной, — фыркнула Моргана, вырывая руку, — хрупкая я, ага! Слабая!
Она отвернулась, теперь она стояла к Артуру спиной, выражая полное оскорбление.
-Не злись, — попросил он шепотом, приобнимая ее, — ты… не слабая, но я очень хочу. Чтобы ты была такою. Для меня. Для меня одного. Чтобы ты жила в моей клетке как дивная птица, а я бы был твоим защитником, твоим Драконом! И никакой дешевый рыцарь меня бы не победил!
-Руки убрал, — жестко потребовала Моргана и для верности сама сбросила его руки, — вот чего ты желаешь? Моей клетки? Мерзавец! Ублюдок!
Она размахнулась и, как раз, когда ее ладонь должна была коснуться королевского лица, чтобы совсем не по-королевски зарядить ему по лицу, дверь распахнулась. Сэру Монтессори хватило двух секунд, чтобы ввести их в ступор и сообразить, что здесь, возможно, бьют короля. В другой ситуации, если бы бил кто-то, кроме Морганы, Монтессори бы возмутился, но он давно заметил за этими двумя то, о чем переглядывался весь двор. Да и в управлении у Морганы были причины бить короля.
-Я, наверное, попозже зайду, — сориентировался рыцарь и попытался покинуть поле чужой битвы.
-Стоять! — прикрикнула Моргана, утрачивая интерес к избиению Артура, — что опять? Самоубийство? Кей? Саксы? Здравый смысл? Кто напал?
-Да никто, — отозвался рыцарь, останавливая свой побег, — так, Персиваль, Грегори и Гавейн подрались. Сильно подрались.
-Покараю, — ласково пообещала Моргана и ткнула Артура пальцем в грудь, — жить надо дружно, да?
-Продолжим нашу беседу позже, — Артур попытался законспирироваться. — К ночному часу. Заканчивай с платьем, явись завтра в нем, пожалуйста.
-Ты, к слову, очень красива, как будто дочь темного царства, — мимоходом вклинился Монтессори. — Твой стиль и цвет очень подходит.
-Спасибо, — тепло улыбнулась фея.
-Только…- Артур кашлянул, — вырез уж…мне не нравится. Это некрасиво.
-Ты прав, — Моргана оценивающе взглянула на себя в отражение, — некрасиво оставлять здесь узор незаконченным, попрошу портних, пусть углубят немного! Сейчас разберемся…
Глава 53
В пиршественном зале Камелота царит напряжение, которое едва ли не прощупывается рукою. Оно въедается в кожу и в одежду, а та фальшивость, что здесь буйствует, готова сорваться в грозу в любое мгновение. Напряжены музыканты, которые пытаются улыбаться и делать вид, что все идет так, как должно, и что им очень-очень весело. Но все чаще их пальцы не попадают друг к другу в такт, все раздраженнее музыка и их игра вносит скрипучий треск в залу, в число присутствующих. Музыканты, лучшие барды, пытаются создать веселье, но им не до смеха и не до радости, но они несут этот крест, кто из страха, кто из долга, кто из сострадания. И среди гостей царит та же удушливая атмосфера напускного веселья, от которой любой человек впадает в странное нервное состояние.
Шуты не веселят. Бродячие актеры гримасничают, но на лице короля нет улыбки, нет искренности — он хмурится и все его веселье сводится к горячему и почему-то сегодня, особенно противному вину, которое Артур хлещет без перерыва. Не он один.
Моргана, облаченная в великолепное дорогое платье приглушенного «фландрийского» цвета, исполненное по ее фигуре, сидит по левую руку от него и также методично, также мрачно напивается. Она знала, что будет так, но почему-то продолжала надеяться, а может быть, верила в свое злословие? Или же рассчитывала провал Артура сделать своим триумфом? Когда никто из приглашенных на прием гостей Камелота не явился, за исключением проживающего в самом Камелоте герцога Кармелида и членов Совета, Артур, кажется, что-то понял, понял, что он ничего не значит для влиятельных родов и это больно ударило его. Он пытается изображать веселье, он приказывает музыкантам играть, а гостям веселиться, но, честное слово, лучше бы он пощадил и себя, и всех, и дозволил разойтись — искреннего теплого приема и ужина хватило бы с головою, чем с непотребным размахом пир, рассчитанный на многих и доступный лишь малому кругу. Малому кругу тех, кто пожелал этого пира.
Моргана пьёт. Ей обидно за Артура. Обидно за Камелот. И за себя, нелюбимую, но собственную, тоже обидно. Она выряжалась в это дорогое платье, которое заботливо подбирали по ее фигуре. Она допустила Октавию к своим волосам, дозволяя ей сделать роскошную прическу, готовая соответствовать статусу почтенной советницы и сводной сестры короля, она не имела никакой возможности продемонстрировать этот свой образ хоть кому-нибудь из тех, кого не видела и кого едва могла бы выносить, видя каждый день в Камелоте.
Гвиневра — жена короля, сидящая по правую от него руку, испытывала, похоже, те же чувства, но не в той степени, как Моргана. У Гвиневры было больше, чем у Морганы. У нее была подруга — Лея, у нее был Ланселот, а Моргана с ужасом понимала, раз за разом, что все равно чувствует себя одинокой большую часть жизни. Даже когда рядом Ланселот, ей словно бы не достает какой-то части, того, что уймет ее внутреннее зловещее и разрывное пламя. И сбежать от этого Моргана не может, а Гвиневра, поглядывая на Артура, на Ланселота, перешептывается с леей — им хорошо. Они есть друг у друга.
Среди рыцарей осторожные разговоры. Грегори и Гавейн, сцепившиеся недавно в драку, сидят рядом и демонстративно вежливы в диалоге — еще бы, Моргана им обоим устроила разнос и пообещала выбросить из окна каждого, кто устроит драку. Ланселот пьет мало, он мечтательно смотрит перед собою, явно предвкушая тот момент, когда трезвость короля Артура отступит. Персиваль влюблено разглядывает Лею и считает, что сделал правильный выбор, и никто более не рискует высказать ему свое мнение на этот счет. Кей снует между гостями, кому рассказывая о своем подвиге, кому просто мешая.
Мерлина Моргана увидела сразу — он сидел через несколько мест от нее и неспешно что-то жевал. Друид почувствовал ее взгляд и сдержанно кивнул — правильно, все правильно. Моргана продолжала оглядывать зал, находя лица рыцарей, дам, что тяготились весельем. Всем было дурно на этом пиршественном провале. На этом посмешище, что было создано руками самого короля, ну ладно…почти всем.
Монтессори решил, что если он присутствует на празднике, он будет веселиться. Спорить с ним никто не стал и теперь мастер над казною веселился от души, отплясывал и подпевал бардам, пусть и невпопад. Барды выводили про рыцаря, что победил Дракона, чтобы спасти возлюбленную, а Монтессори подпевал им из другой песни, что-то из чародея, который был всю жизнь несчастен, а потом решил вдруг возвыситься. Но это, кроме самого Монтессори, никого не забавляло.
Когда начались танцы, стало чуть свободнее. Люди решились под грозным блеском короля танцевать, но больше ходили и переговаривались, а танцовщицы, в число которых выскользнула и Лея, попытались разряжать обстановку. Моргана воспользовалась хмельным состоянием Артура, который томно взирал на танцующую Лею, и смогла уклониться от стола…
Долго бродила, думая, куда бы приткнуться. Логичнее всего, к Ланселоту, но тот заспорил о чем-то с Гавейном, и Моргана раздумала. Хотела уже было идти и доставать Мерлина, но тут ее остановили.
-Леди Моргана, вы прекраснее, чем обычно, — герцог Леодоган Кармелид не был для Морганы лучшим обществом, но он, видимо, так не считал.
-Спасибо, — Моргана вздохнула. Ей, кроме нелепого комментария Артура по поводу ее вида никто из мужчин ничего не сказал. Вернее, сказал, но от Ланселота и Монтессори она знала дружеское обращение и потому их слова звучали иначе. Ей же хотелось быть обворожительной, захотелось кокетничать и заигрывать. И что вышло? Никто из гостей, что пригласил Артур, не явился, а всех, кто был, Моргана видела и ее видели. Для кого-то она успела стать человеком, к которому лучше лишний раз не лезть, для кого-то только другом, и лишь потом женщиной, для кого-то — желанием сходить в часовню лишний раз. Надо же, Кармелид отметил ее наряд. Не самая достойная кандидатура и лучше бы уже совсем никто не отмечал, но Моргана не стала ехидничать на его счет сейчас.
-Если я вас приглашу на танец, я получу сразу смертную казнь или просто унижение? — Кармелид улыбнулся.
-Ты мне не нравишься, Леодоган! — категорично заметила Моргана.- Ни один факт этого не изменит. Ты не рассчитывай даже…
-Я понял уже, — заверил Леодоган, — и поверь, леди Моргана, я не хочу и не рассчитываю уже ни на что. Мне просто обидно видеть тебя такой красивой и неожиданно одинокой. При Утере, при его дворе, вокруг тебя собралась бы уже толпа мужчин, по очереди предлагая танец. Да тут пара дуэлей уже бы завязалась, да…
-Хватит, — улыбнулась Моргана печально, — Утер разрушил мою жизнь.
-Я его не оправдываю, — Кармелид подал руку Моргане, — можешь плюнуть, можешь согласиться на танец — я готов к двум вариантам.
-Один танец, герцог, и вы не пытаетесь ко мне приставать, не пытаетесь лезть в мои дела — ничего? — Моргане жутко захотелось чего-то человеческого.
-Я даже обещаю на ногу вам не наступить, леди Моргана.
Ланселот заметил Моргану, стоящую в углу зала — ее сложно было не заметить, она выделялась в своем платье достаточно отчетливо, но он должен был закончить разговор с Гавейном, а после Ланселот честно собирался к Моргане.
-Моргана танцует с Кармелидом, — в спор двух рыцарей нагло вмешался Персиваль, пихнув Ланселота под ребра так, что у того потемнело в глазах, — ребята! Моргана! С Кармелидом!
Ланселот открыл, уже было рот для произнесения гневной тирады на тему, что нельзя оскорблять даму такими глупыми слухами, но он повернул голову, следя за рукою Персиваля, и вообще забыл на какое-то мгновение, как говорить. Моргана действительно танцевала с Кармелидом, а за ними следил очень мрачный и очень зловещий Артур.
Когда танец закончился, Леодоган галантно поцеловал ей руку и оставил Моргану так, словно ничего и не было. Моргана же, кивнув ему на прощание, также спокойно прошла к рыцарям и села между ними, сдвинув Грегори подальше.
-И что это было? — заинтересованно спросил Ланселот, глядя на то, как Моргана жадно осушает бокал с вином. — Кармелид… и ты его даже не убила. И…черт, Моргана, что это было?
-Это было простое человеческое желание потанцевать, — Моргана даже не смутилась, — что вас так удивило? Да даже если бы меня Кей пригласил, я бы пошла! Но пригласил Кармелид…
-Так, по-моему, с тебя хватит вина, — решил Ланселот, поднимаясь, — пойдем, пьянствующая герцогиня, я отведу тебя в твою комнату, пока у тебя еще чего человеческого не проснулось.
«К тому же, ты обещала связать меня с Лилиан», — Ланселот красноречиво взглянул на фею, слегка щелкнув ее по запястью незаметно, дескать, не забывай…
-Отведи…- неожиданно стало легко и весело. Моргана преувеличенно вежливо подала ему свою руку и поднялась, — спокойной ночи, господа!
У Артура, наблюдающего за тем, как Моргана идет к дверям с Ланселотом, явно опираясь на него, едва-едва хватало самоконтроля, чтобы не броситься за нею. Сначала она заявилась на пиршество в роскошном виде, привлекая внимание мужских взоров и к своей фигуре и к вырезу на платье, затем она танцевала с Леодоганом, который когда-то уже посмел сказать, что соблазнил ее и даже просил ее руки у Артура, а теперь Моргана и вовсе уходит из залы раньше всех его гостей под руку с Ланселотом! Это было выше его сил. Это было невыносимо. Артур решил, что пора заканчивать веселье (такое вымученное и жалкое) и через четверть часа заглянуть к Моргане…
Не то, чтобы успокоить себя, не то, чтобы просто не находится в обществе разомлевшей Гвиневры, которой он сегодня так удивительно не нужен — она даже не взглянула на него, пару дежурных фраз бросила и все… ушла в разговор с Леей! Охладела? Оглупела? Артур не любил Гвиневру так, как раньше, он уже понимал это давно, но как же больно и неприятно било его самолюбие то, что и Гвиневра больше не ластится к нему так, как прежде! Как это было…обидно.
***
Магический свет растекался по спальне Морганы, исходя из ее маленького овального зеркала, установленного на столике с таким расчетом, чтобы только отражение Ланселота угадывалось в нем, а отражение Морганы, лежащей рядом на своем греко-римском ложе, вообще не попадало. Фея устроилась с удобством, продолжая грациозно принимать вино из своего серебряного кубка, вкушать виноград, привезенный из Неаполя сегодня утром для пиршества короля — дорогое, и как оказалось, непригодившееся удовольствие, и вполуха слушала разговор по созданному ею магическому каналу между Ланселотом и Лилиан.
С другой стороны картина была не менее атмосферная. Лилиан, тоже улизнувшая с пира (но пира настоящего, с кучей веселья, огней и танцоров на все лады), сидела перед таким же примерно овалом, но не из зеркала, а из чистого сгустка магического белого света. Их связал Мелеагант, который тоже не был виден для Ланселота и находился в своем «кресле с историей», и тоже сидел, развалившись с удобством, поглощая кровавое фландрийское вино. Мелеагант наслаждался сегодняшним вечером. Много гостей прибыло к его двору, много было почтения и безумство ночи шло своим чередом: музыканты играли задорно, танцоры отплясывали до жара, а актеры вещали свои стихи и прочтения с задором. Стол же поражал изобилием, а слух услаждался приятными беседами на разные темы: там говорили о политике, тут об искусстве. Где-то обсуждали женщин, а где-то войну. Испанский кораблестроитель, прибывший для осмотра флота Мелеаганта и сотрудничества с ним, крутил головою, поражаясь роскоши двора. Он был первый день при дворе, и ему все было в диковинку и новинку. Он говорил на испанском и сначала переживал на этот счет, да еще и про принца де Горра наслушался по пути к нему много разного, но сейчас совсем расслабился и восхитился, когда с ним заговорил на языке его родины, учтивый и красивый молодой человек, и заговорил ясно, почти без акцента…
А потом испанцу указали, что это и был принц де Горр. Бедный гость чуть не свихнулся, пытаясь вспомнить, был ли достаточно учтив…
-Господин Матео, — обратился к нему на испанском языке тогда Мелеагант, угадывая без труда причину беспокойства гостя, — вы наш гость, вы должны чувствовать себя свободно и не беспокоиться об учтивости.
И Матео честно постарался. При дворе короля испанского, к которому он был однажды приведен, царил жесткий и холодный этикет. Дамы и господа были облачены в соответствии со своими титулами, а строгость костюмов, их закрытость казалась тогда Матео правильной, но сейчас ему чудилось, что вот оно, место его жизни! Вот здесь двор, здесь жизнь!
Лилиан было не очень уютно говорить с Ланселотом в присутствии Мелеаганта. Ей вообще было неуютно весь вечер — куча гостей, среди которых много знатных дам с титулами, разглядывали ее, явно думая о ней дурно, или как об очередном увлечении Мелеаганта, пусть неожиданно долгом, но увлечении. Ей было жарко в этом роскошном темно-синем платье, которое выбрал для нее принц у лучших портних своих земель, ей жал корсет и медальон на шее (опять же — подарок принца де Горра), давил на горло. Но она терпела. Она терпела и взгляды, и шепот дам, и неудобства одеяния и даже не думала в этом упрекнуть никого.
