***
Ланселот торопливо постучал в дверь к Мерлину, подбирая, пока дверь не распахнулась, слова. Следует сказать, что его вызывают к королю сразу или объяснить ли ему причину? сказать, что его обвинила Гвиневра в заговоре или не надо? Ланселот решил, что не надо. В конце концов, Гвиневра, ее поступок, очень удивил самого Ланселота, и он решил, что Мерлин лучше решит, что нужно и чего не нужно делать.
Дверь, однако, не открылась. Ланселот постучал еще раз, уже настойчивее — ему было страшновато, гулко билось сердце, он догадывался, что все происходящее происходит не от стечения обстоятельств, но становилось нелегче.
Наконец, дверь поддалась, приоткрылась, и Мерлин немного высунулся, чтобы увидеть, кто посмел нарушить его покой.
-А, ты…- Мерлин с презрением взглянул на рыцаря, — не сейчас, я занят.
И он потянул, было, дверь на себя, рассчитываясь скрыться за нею, но Ланселот сумел перехватить его руку и рывком открыл дверь, оказываясь, нос к носу с Мерлином:
-Вас, Мерлин, срочно ждут у короля, — доложил Ланселот, — вы…
И он осекся. Он встретил девушку-артистку со свадьбы Персиваля и Леи, ту самую, о которой так восхищенно отзывался Гавейн, перед тем, как завязалась очередная драка. Покопавшись в памяти меньше доли секунды, Ланселот вспомнил, что Гавейн назвал ее Витой. Эта самая Вита вздрогнула, когда свет выхватил ее, когда распахнулась дверь и ошарашено взглянула на него, затем, что-то прошло в ней и изменилось, она ласково улыбнулась и села в кресло, из которого явно поднялась при его приближении.
-Вам бы лучше подготовиться к пению, — грубо ответствовал Ланселот, что совершенно не было в его привычке, но девушка эта была ему откровенно дурно знакома, хотя, клясться можно было, прежде он не встречал ее — слишком красивая, он бы запомнил это лицо.
-А вам, Мерлин, явиться к королю! — продолжил Ланселот, с трудом отводя взгляд от Виты, — а не устраивать здесь приют для бродячих актрис.
Ланселот вышел в коридор, ожидая Мерлина, находиться в комнате, где была эта девушка, Ланселот более не желал. Он понял, что даже не испытывает стыда за то, что вломился в возможно, нелегкий и, может быть, даже интимный момент, потому что эта девушка внушала что-то нечеловеческое и не было ничего человеческого в душе его по отношению к ней.
Мерлин вышел меньше, чем через минуту.
-Что за грубость, Ланселот? — спросил Мерлин и взгляд его был озадаченнее, чем обычно. — Грубите незнакомой женщине и мне! Как это понимать?
-Приказ короля, — ответил Ланселот, — а женщину зовут Вита, про нее Гавейн рассказал. Но вас ждут и это не по шуточному делу.
-А по какому? — вежливо осведомился Мерлин, склоняя голову к Ланселоту.
-Вам скажут, — говорить с друидом не хотелось.
Едва Ланселот ввел Мерлина в зал, он понял, что что-то не так. Гвиневра тихонько всхлипывала, а рядом с нею крутилась Лея, торопливо вытирая ей слезы и утешая. Моргана переговаривались с Монтессори, и Артур слушал их очень внимательно. Вместе с Леей появился и Персиваль и герцог Кармелид. Все очень хмурые и озадаченные, все друг на друга поглядывают и переговариваются.
-Я привел Мерлина, — Ланселоту было не по себе от такой атмосферы, и он поспешил, чтобы кто-то разъяснил ему все, хотя, даже находиться здесь, Ланселот не имел права, не принадлежа к королевской семье, к личным слугам или к королевской семье.
Ответила ему Моргана, отрываясь от тихого разговора с Монтессори:
-Октавию убили. Монтессори нашел ее тело в коридоре.
-Кто-нибудь, объясните мне, во имя Авалона! — не выдержал Мерлин.
***
-И вы вызвали меня, чтобы устроить очную ставку с этой девицей? — уточнил Мерлин. Обвинение он принял достойно. Моргана сама изложила ему ситуацию, когда заметила, что ни плачущая Гвиневра, ни Артур не собираются рассказывать.
-Да, — ответил Монтессори, — это было логично. — Но, вот незадача, твоя обличительница мертва! Я нашел ее труп прямо в коридоре! У дверей ее спальни! С ножом… там, где у людей есть сердце, у этой девицы теперь дыра!
Он дрожал от пережитого. Моргана успокаивающе коснулась его плеча рукой, поддерживая и убеждая взять себя в руки. Когда умирают на поле боя — это закономерно, когда умирают от болезней и голода — это логично, но когда умирает юность…когда она жестоко убита кем-то… это другое. К этому нельзя привыкнуть.
По замку носятся рыцари — ища тех, кто мог что-то видеть, все патрули оцепили коридоры, вещи Октавии перетряхивают, надеясь найти зацепку, а придворные дамы скорбно льют слезы над ее телом, перемещенным в церковь, где скоро состоится отпевание. Все это Ланселот видел как сквозь сон, хотя не присутствовал при этом. он так и остался в зале совета, и видел совсем другое. Споры… кому она могла помешать? Невысказанные обвинения Мерлину, которые сгущаются над его головою. Да, он друид, да, он маг, но почему именно в час, когда ему хотели устроить очную ставку с девушкой, что обличала его в преступлении, эта девушка и умерла? Кто-то хочет подставить Мерлина? Или он отводит от себя подозрения? Артура трясет. Он знает, что должен решить что-то очень важно. Моргана гладит его по голове и обнимает за плечи, держась сама… и никто уже во всем совете не реагирует на то, что здесь же присутствует и жена короля Артура. Гвиневра становится тенью и Лея, наконец, уводит ее прочь…
-Надо думать…- выдыхает Монтессори, решаясь нарушить невысказанность, — Мерлин, ситуация паршивая.
-Я чист перед тобою, мой король, я не убивал ее, — твердо отвечает Мерлин. — Я действительно имел с нею дела, но… другие. Она должна была шпионить за Морганой, и она намеревалась стать королевой, я обманул ее, обещав поддержку за это, но я не пошел бы против короны, — Мерлин рассказывает одно и то же, и Кармелид по-прежнему стискивает руки в кулаки, представляя, как девушка, которую он пощадил утром, планомерно, оказывается, хотела стать на место его Гвиневры. Ярость отца…ярость политика. Ярость труса!
Надо было ему убить ее. Никто не смеет посягать на трон. Трон, который под его дочерью.
-Я слышу тебя, Мерлин, мне сложно верить твоим словам. Ты, чтобы оправдать свою невиновность и непричастность к смерти Октавии рассказываешь, что участвовал в другой интриге…против моей сестры. Именно в этом Октавия тебя и обличила, — Артур смотрит устало. Ему больно. Ему тяжело.
-Молодец, хорошо сработано, — Моргана шепотом бросает Кармелиду похвалу и его ответ парализует ее:
-Я не смог. Это не я. Я выгнал ее. Получил твое письмо и выгнал.
-Что? — Моргана спрашивает в голос и тут же понимает, что выдала себя, но все решили, что она реагирует на Мерлина и его исповедь.
-Я хотел иметь силу, которая сможет обуздать тебя и контролировать! — Мерлин не оправдывается. Он объясняет, продолжая верить в свою правоту, — ты уже много бед принесла Артуру.
-Потому что их принесли мне, — ответствует Моргана холодно, стараясь унять сердце, ведь выходит что-то невообразимое! Октавия мертва, но ее убил не Кармелид и напрашивается очевидный вопрос — кто тогда? — Ты принес!
-Это дело прошлое, — упорствует Мерлин, — но ты не можешь…
-Прекратите! — Артур устал от этих двоих. Эта ночь, проведенная с Морганой, и события утра, от которого он уже устал, все создает то, что создает, ту паутину, которой не должно было возникнуть, — Мерлин! Я… ненавижу тебя.
Качается мир и, кажется, пол. И даже шепот стен замирает. И Моргана смотрит на Артура со странным выражением.
-Ненавижу, — повторяет Артур, поражаясь своей смелости. — Ты… интриган!
Как по-детски звучит это слово из его уст и от этой детскости становится еще страшнее.
-Ты только и делаешь, что учишь, да поучаешь, да лезешь, когда тебя не просят! — Артур набирает ярость. Он вспоминает все идеи, которые высмеял друид, все его поучения, когда он уже взошел на престол! взошел! А Мерлин все стоит над его душой и требует от него того, что не нужно требовать от короля, а впору требовать только от мальчишки.
-Ты мне надоел…- Артур чувствует, что это его победа. Противостоять Мерлину. Мерлину, который давно уже вызывал раздражение у Артура своими речами и занудством, своими моралями и попытками оградить Артура от всего, чего он сам жаждал. — Ты пытаешься сделать меня марионеткой…
И в этом есть доля правды. Мерлин верит, что Артур без управления извне натворит бед.
-Ты пытаешься навредить моей… — королю сложно дать определение Морганы и он не заканчивает этой фразы.
-Он спас меня, — напоминает Моргана, с трудом сдерживая ликование — Мерлин пал, теперь ему останется наблюдать со стороны, как рушится Артур, его правление и упиваться бессилием и смотреть со стороны…
Как она смотрела со стороны на его обман. Получай, друид! Ты заплатишь! Ты уже начал платить!
-Надо выяснить, не причастен ли он к тому, что мы не можем найти сэра Николаса и что он вообще тебя отравил, — это уже перебор, но Артур в эту минуту готов обвинить Мерлина во всех смертных грехах.
-Он твой советник, — намекает Моргана, с трудом сохраняя встревоженную и вежливую скорбность.
-Нет, — твердо решает Артур, — я… изгоняю тебя, Мерлин. Прочь! Ты, может, и не убивал Октавии, но ты несешь за собою не меньшее зло, чем убийство.
Тихая печаль и горечь отражается на лике Мерлина, у которого больше нет дома, кроме Камелота, у которого вся жизнь сложилась из скитаний и попытки оградить то одного, то другого человека, а теперь… Артура, от зла. Мерлин знает, что это Моргана… и он не винит ее. Он знает, что она хочет, чтобы ему было больно. Он знает, что заслуживает этого. И знает, что Моргана сама разрывается сейчас, и будет разрываться.
И Мерлину жаль Моргану. Он знает ее порочную любовь с Артуром, знает, что это не конец, что дальше Моргана разрушит Артурское правление, а потом…наверное, потом она спасет его и они уйдут, жить в боли друг друга, оставляя Мерлину пепел в душе. Он не нужен. Он…никогда не имевший ничего, он никогда не имевший никого…
-Мне жаль, что ты так думаешь, — для кого эта фраза в большей степени Мерлин не знает сам, — прощай, мой король.
Мерлин разворачивается. Мерлин идет к выходу. Гавейн, кажется, пытается броситься за ним, но не бросается… приказ короля выше чувств.
И Мерлин уходит. Уходит, зная, что дальше лишь крах. И зная, что единственный выход — спасти Моргану и Артура от их же собственной порочности, от их же собственной забытости, от огня фея, это сделать все падение вперед…
Сломать, чтобы возродиться. Сломать, пока есть время, пока песня Авалона не пропела для него в третий, в роковой раз.
Благо, в Камелоте осталась Леди Озера, и принц де Горр не настигнет ее там.
Глава 57
Как всегда нелепы и тяжелы сборы! Чем старше ты, тем сложнее уйти. Ты пытаешься собрать по осколкам свою жизнь в какие-то нелепые узлы и ящики, как будто бы вытаскиваешь из самого дна своей души их, но, натыкаясь на каждый предмет, ты рвешь сам себя на части. И это так странно. Пепел на губах, пепел на сердце и серая дымка на самих мыслях, тягучих, как молочное варево, что сливают в деревянные чашки для маленьких жеребят конюхи, и выкармливают их тоненькой ложкой.
Мерлину, кажется, нечего собирать, он совсем не ценил роскоши и всегда презирал излишние блага, но всё-таки, несмотря на это, у него слишком много вещей, которые так просто не сунешь в повозку. Нет… здесь много хрупкости и много памяти. Если две чистых мантии на ежедневную носку, одну ритуальную и одну парадную еще можно свернуть на самое дно тяжелого кованого сундука, накрывая две пары кожаных сапог, то с реликвиями такой фокус не пройдет. Чего стоит только его боевой посох, которым он так удачно снимал паутину с потолка, когда пауков становилось слишком много? Чего стоят его драгоценные синие и зеленые кристаллы силы, в которых заключается мощь и резервный ресурс, возможно, последний в своем роде? А бутылочки с зельями и настойками? Как тащить двенадцать маленьких ящичков, в каждом из которых три маленьких ящичка, где можно разместить по три бутылька? Здесь средства от болей разного вида, противоядия, кроветворное… здесь всё! А как быть с запасами листьев и кореньев? Не упакуешь совиные перья, да клоки шерсти вместе с травами и ветками! Не закинешь в тот же сундук, где хоронится чудаковатая кривая палка, на вид — сучок сучком, на деле — и оружие, и колдовство. И, поразмыслив немного, Мерлин решает оставить и бутылочки, и настойки, и запасы листьев и кореньев — ему ни к чему, а в Камелоте пригодится. Да, здесь, в основном, его собственные же разработки, но, что делать?!
Разработки…ах да, вот они — десятки его черных дневников, скрепленных одинаковыми кусками самой грубой и нелепо выделанной кожи и сшитые шелковыми нитями по переплету. Вот они — его дневники. Все его рецепты, часть записок с злоключениями.
-Он изгнал тебя? — шепот Виты-Леди Озера за спиною травит и почему-то от нее слышать этот вопрос куда больнее, чем осознавать его самому. Как она смеет говорить? Как она смеет оставаться, когда он уезжает?! Он здесь был по праву, а она… дрянь!
-Изгнал, — отвечать вежливо, улыбаться врагам — так его учили…кажется? Священник, что принял его к своему дому, когда в родах умерла его мать всегда говорил ему именно так. Он говорил, что Мерлин — чудо и Божье дитя, как хорошо, что не дожил этот человек, до того момента, как мерлин узнал, что он не больше, чем трус.
-Тогда я пошла, — и Леди Озера, скрытая в очередном ложном облике уходит. Она теряет интерес к Мерлину, считая его отжившим материалом. Ей важно спастись от Мелеаганта, от его мстительного преследования, в котором он желает выведать про второй Грааль… вода уже кипит, вода уже действительно теплеет, и находиться в собственном саду Леди Озера уже не может и она трусливо бежит по всей Британии от преследования Мелеаганта, вот откуда идут эти сменные облики! Вот откуда идут смерти молодых девушек (о, как же Леди Озера не выносит юность и красоту молодости!), и смерти настигают темноволосых, как она не любит темные волосы! Всегда мужчины, которыми она управляла, влюблялись в темноволосых обольстительных девиц, заставляя леди Озера принимать свои меры, ведь никогда никто не желает отпускать добычи.
И Леди Озера уходит, оставляя Мерлина собираться. Мерлин не желает гневить короля, и планирует убраться прочь в самый короткий, из всех возможных, срок, но как же держит память! Как она, проклятая, держит!
Вот здесь, например, два десятка лет назад в кресле сидел король Утер и плакал, и трясся, как дитя, умоляя Мерлина совершить великий грех, а Мерлин…нет, он стоял не подле кресла, а вот здесь, возле очага, и сердце его разрывалось от сомнения, жалости и отвращения одновременно. До того вечера Мерлин даже не думал, что можно испытать такую гамму чувств за один только раз. Позже были и другие многоуровневые гаммы и драмы, разыгрывались настоящие трагедии и слезы лились здесь горькие…
И сейчас, кажется, Мерлин слышит голос прекрасной Герцогини Корнуэл, которую сгубила ее же красота.
-Как поступить мне, Мерлин? Я беременна… в моем чреве плод обмана.
Он и сейчас будто бы видит ее темные волосы, разбросанные по худым плечам, подергивающееся тело и все такие же прекрасные темно-зеленые глаза, которыми смотрит на него Моргана.
