один — осторожно, чтобы не обсыпалась дробь орехов и корицы, класть его в рот целиком (настоящий трюфель нельзя раскусывать, чтобы не вытек крем), и подержать его во рту, чтобы понемногу шоколад растаял и тогда уже. Смешавшись со сливками и всеми ароматами, раскрыл все свои удивительные вкусовые качества в один миг…
Моргана первый раз попробовала этот десерт от какого-то путешественника, который остановился в трактире, когда была еще жива Гайя. Он был добрым, странным, хромающим и совершенно неловким в обращении. Моргана, оглядываясь назад, понимала сейчас, что он был молод, а тогда казался ей из-за хромоты и неловкости совсем уже стариком. Он сунул ей как-то коробочку и Моргана, равнодушная всегда к сладкому, чтобы не обидеть решила съесть одну конфету для вида.
И шагнула куда-то не туда. Она не подозревала, что можно так смешать вкусовые качества в одном продукте, свести в сладком и терпкость, и горечь, и приятное послевкусие. Ей показалось, что она тогда, отвыкшая от сладкого, захмелела…
Потом, конечно, в странствиях, а вернее сказать, в скитаниях, ей было не до трюфелей. Но однажды, когда они с Ланселотом спасались от дождя в какой-то лачуге, Моргана шепотом, пока сушились их драные пыльные плащи, рассказала ему о той…трактирной части жизни, не все, сколько смогла, но и этого хватило, чтобы вспомнить трюфели и на мгновение ощутить, как слюна образовалась на языке, а в желудке что-то ухнуло — на тот момент они не ели уже больше суток, но, как оказывалось позже, могли не есть и больше.
Ланселот запомнил. Он тщетно искал в городах, когда удавалось на чем-то сэкономить чудо-конфеты, а однажды нашел. Он продал тогда на рынке пояс с медной нашивкой и добавил к скопленным деньгам все, что оставалось у него самого, чтобы купить ей подарок. Просто, потому что ему так захотелось. Ему продали целых пять конфет — они пахли замечательно, он принес их к Моргане, а она взглянула на него глазами, полными самого непередаваемого горя и спросила:
-Как ты узнал, что у меня сегодня день рождения?
А он не знал.
Но она и не требовала ответа. Она просто порывисто обняла его и разделила по-честному трюфели с ним. Но они ему не понравились. Вернее, он остался равнодушным, в отличие от Морганы.
-Слава богам, ты человек, — позже сказал он, когда Моргана доедала свой. — Я уже боялся, что ты вообще ко всему равнодушна. И к платьям, и к шелкам, и к людям.
-Я никогда не буду равнодушной к тебе, — Моргана облизнула пальцы, перепачканные шоколадом и, хотя это совершенно не подобало приличной особе, в тот момент Ланселота это даже умилило и тронуло. — Не за трюфели… не за сам факт того, что ты пошел и нашел, хотя за это тоже, а за то, что ты обо мне так позаботился.
Ланселот отвернулся, стараясь сделать вид, что ему в глаз что-то попало. Вышло неубедительно.
И сейчас, они, двое, почти что заблудших, почти что оставленные всем миром, как тогда (чувствовали они себя ровно также), поедали трюфели и пили янтарную, блестящую солнцем медовуху из тонких серебряных кубков и разговаривали обо всем и ни о чем. Ланселот рассказывал о тренировках, о новом мече Персиваля, который украсила камнями Лея и он понимал сам, что болтает о пустяках, но Моргана не прерывала его. Она чувствовала, что ей это нужно — почувствовать, что есть рядом жизнь, что не все складывается в ее душе из интриг, заседаний, стычек, интриг, кошмаров и порочной связи с собственным сводным братом, что есть то-то, что позволяет другим жить иначе и это ее как-то если не воскрешало, то поднимало.
Ланселот болтал о пустяках, наслаждаясь медовухой — неожиданно очень вкусной и действительно ароматной. Она как будто бы…пропиталась солнечным блеском изнутри, забрала в себя вязкое тепло яблочного настоя и лишь слегка разбавилась какой-то экзотической приправой, в которых Ланселот не понимал, но был уверен, что Моргана, если надо, поймет…
-Интересно, кто же ее все-таки убил, — Моргана, как много лет назад, и, может быть даже, целую жизнь назад, облизнула пальцы. — Я про Октавию.
-Что? — еще мгновение назад она слушала про его тренировки, а тут, словно между делом (хотя, чего удивляться, она всегда мыслила в два-три направления сразу), перешла к убийству. — Не ты?
-Не ты, — хмыкнула она, — это была не я, не Мерлин, и, даже больше скажу, не Кармелид.
-Отку…-Ланселот замотал головою, понимая, что не хочет даже пытаться понять, насколько далеко простираются интриги Морганы. Раз она так спокойно может сказать за Кармелида.
-Вопрос «кто»? — Моргана отпила медовухи и кашлянула — напиток попал не в то горло, но она снова вернулась к своим мыслям. Ланселот понял, что она хочет поговорить об этом и покорился:
-Кому это было выгодно?
-Мне, Кармелиду, Мерлину, — усмехнулась Моргана. — Еще Гвиневре, но она недавно палец порезала и орала от вида крови больше, чем я от решений Артура. Мне Лея рассказала…
Почему-то смутилась Моргана и продолжила раздумывать. Дверь кабинета толкнули. Моргана взглянула на дверь, затем на Ланселота, он крикнул:
-Ее тут нет.
Моргана захихикала, не то от хмеля, не то от его решимого вранья. В дверь застучали сильнее, а затем тоненький голосок, в котором Ланселот узнал Марди взмолился:
-Пожалуйста…пожалуйста, я знаю, леди Моргана, вы меня слышите…я знаю! Помогите мне… прошу вас, помогите мне! Я… я беременна
Моргана и Ланселот переглянулись, совершенно не сговариваясь, а рыдания Марди за дверью стали еще сильнее, девушка теперь не стучала, но продолжала царапать дверь.
-Открой, что ли…- неуверенно предложила Моргана, и Ланселот покорно поднялся, открыл дверь, провернув ключ в замке, и подхватил едва не упавшую прямо на пол Марди. Выглядела девушка ужасно — заплаканная, опухшая от слёз, совершенно безумная во взоре своём и даже жуткая, она схватилась за рыцаря, как за единственное своё спасение и вцепилась, не желая выпускать. Ланселот, наученный обращение с дамами, аккуратно усадил Марди в кресло и взглянул на фею, предлагая ей сделать что-нибудь. Моргана же спокойно допила из своего кубка янтарно-солнечной медовухи и дождалась, пока всхлипывания Марди перейдут в менее сильные, а затем и вовсе затихнут, и спросила:
-Ну?
Марди затравленно взглянула на нее, и благодарно кивнула Ланселоту, который налил ей стакан воды в свой опустевший кубок.
-Я не могу…спасибо вам, рыцарь, но я не могу говорить при вас.
Ланселот понимающе улыбнулся, пытаясь подбодрить девушку, и уже направился к дверям. Но Моргана возмутилась:
-Стоять! Ты будешь говорить, Марди, или при Ланселоте, или вообще не будешь. Ты ворвалась на наше совещание, и требуешь помощи, ты уже проорала на половину замка, что ты беременная, чего еще стыдиться?
Совещание, конечно, выглядело больше, как дружеская посиделка, но Марди не была прежде на совещаниях и не знала, как они выглядят, а также ей было не до того. Преодолевая внутренний стыд, стараясь вновь не разреветься, она промолвила:
-Помогите мне. Госпожа Моргана…я беременна.
-А от меня ты чего хочешь? — искренне удивилась фея. — Прости, но я ничего не могу сделать.
-От кого, Марди? — тихо и ласково спросил Ланселот, примерно догадываясь, что услышит в ответ.
-От герцога Кармелида, — шмыгнув носом, подтвердила его мысль девушка. — Только с ним я и была… в день, когда меня спас Кей и сэр Ланселот.
-Ещё раз, — Моргана вздохнула, — от меня ты чего хочешь? Я не герцог Кармелид, я не несу ответственности за…
Она осеклась. Ее лицо осветилось потрясающим внутренним светом, от которого Ланселот только вздохнул — ясно, Моргана что-то придумала. Опять. И почему ему уже не нравилось это?
-Но он не станет даже говорить со мною! — в отчаянии Марди едва не выпала из кресла, но Ланселот ее подхватил, мешая свалиться. — Он герцог, а я…
-А чем ты думала, — ласково пропела фея, — когда он к тебе пришел? Понимаешь, надо просчитывать варианты заранее, чтобы…
-Моргана! — предостерег Ланселот, — она уже готова снова идти и топиться в озере, ну перестань ты!
Она странно взглянула на него, будто бы готовясь к колкому и злом ответу, но в результате промолчала, проглотила готовую сорваться колкость и кивнула:
-Хорошо, ну и еще раз — от меня ты чего хочешь, дуреха?
-Вытравите мне ребенка из чрева…- страшным голос прошептала Марди и Ланселот даже отпрянул от нее, не веря в то, что услышал. Марди была молода, а говорила так.обыденно, словно бы для нее плод, жизнь уже ничего не значила. Слишком поздно Ланселот сообразил, что Марди пришла не к тому человеку, и едва успел развернуться и перехватить Моргану, в которую вселились фурии преисподней.
-Вон! — закричала Моргана, царапая безотчетно руки Ланселота сквозь ткань его одеяний. — Пошла прочь! Мерзавка! Дура!
Марди вскочила, не понимая, всё еще не понимая, чем она так прогневила госпожу. Она шла к Моргане из расчета, что ей нужна влиятельная помощь, а Моргана, кажется, не была настолько богобоязненной и могла владеть целебными знаниями. По юности, по эгоистичности собственного страха Марди как-то упустила тот факт, что Моргана потеряла ребенка. Потеряла ребенка от Артура.
Марди вышвырнуло в коридор, но еще долго у нее в ушах звенели слова и проклятия Морганы, и ее плач — жуткий, похожий на вой. Ей казалось, что фея погналась за нею, но это, конечно, было неправдой — Моргана, едва Марди вылетела прочь, ослабела и обмякла в руках Ланселота, и заплакала совсем тихо и тонко, сжалась в комочек, растеряв всю грозность своего вида.
Король Артур решил отменить охоту, но, к разочарованию обрадованных было, рыцарей, решил объехать свои границы. Полностью. Он понял, что совершенно не имеет представления собственного о том, как и чем, живет его народ. Желая же укрепиться в собственных подозрениях, что Мерлин не всегда был честен с ним на этот счет, Артур намеревался посетить и оборонные укрепления. Он хотел позвать с собою Моргану, но понял, что не сможет объяснить членам Совета ее присутствие, ведь Моргана занималась документами, бумагами, письмами, уставами, законами…она не ездила по полям, не вела оборонную сторону вопросов. Артур с тоскою отказался от этой затеи, хотя его так и подмывало послать за нею — расставание грозило отсутствием примерно на два-три дня, а это было тяжело, ему вообще было все тяжелее не видеть Моргану.
Послали за основным отрядом. Артур решил, что не следует брать с собою всех членов совета и решил помимо небольшого количество воинов, взять лишь Гавейна, Кея (тот давно никуда не выезжал, а Артур все никак не мог придумать, чем поощрить его за героическое спасение Марди), Ланселота (за ним пришлось посылать — он вообще очень долго не являлся, его не могли найти), и Персиваля. Хотел взять еще и Грегори, но вспомнил, что с ним не особенно ладит Гавейн и решил не рисковать. Пока шли сборы спустилась Гвиневра с Леей, Агатой, блондинкой очень надменного вида (Артур так и не запомнил ее имени), и ослепительной, молодой темноволосой девушкой, которую Артур прежде толком не виде, помнил лишь, что она
из приблудившихся недавно актрис, но почти что возжелал, увидев ее очаровательную горделивую, чуть лукавую спесь.
-Ваше величество, — Гвиневра приветствовала его холодно, заученно и короля это неприятно кольнуло — она больше не ластилась к нему, не то, чтобы он нуждался в этом, но всё же, как она могла так жестоко перестать показывать ему свою любовь? Разве что, стала такой, как все эти придворные дамы…
-Моя королева, — Артур решил, что следует наладить свой брак для вида, и поцеловал не руки, а ее губы и почему-то она почти не ответила на поцелуй, как-то лениво дернулась было, запоздало, но Артур укрепился в своем решении больше времени провести с супругой. Он не знал, сможет ли, после Морганы, после ее горячей и обжигающей любви сойтись с совсем еще неопытной девочкой, но понял неожиданно, что обязан попробовать, она ведь его жена и ему нужен наследник…раз Мордреда нет. — Будешь скучать по мне?
-Да, — Гвиневра качнулась. Она отвыкла от нежности Артура и сейчас, когда он так взглянул на нее, когда держал ее руки, когда поцеловал — она почувствовала себя ужасно. На мгновение ей показалось, что под ногами закипела лава, и сам пол проваливается и трескается, потому что… если он любит? Если он просто не знает, как выразить своих чувств, а она, приняв все неверно, бросилась в объятия Ланселота? что, если у него нет ничего с Морганой? А у нее…была слабость к любимому, действительно любимому человеку? Гвиневре становилось тошно от этих мыслей. Она решилась, что если ее подозрения верны — она навсегда разорвет связь с Ланселотом и будет верной супругой Артуру. Да, ее сердце останется с рыцарем, но больше она не позволит себе никому, кроме мужа, коснуться себя. Что, если она себя итак запятнала и теперь ее ждет только ад?
-Ты бледна, — заметил Артур, проводя пальцами по ее щеке. — ты заболела?
-Я дурно спала. Артур, — прошептала Гвиневра, уже предполагая, как вернется в свои покои и разрыдается на груди у Агаты.
-Бедняжка, — посочувствовал Артур, — а это та бродячая актриса?
-Вита, — подтвердила Гвиневра, радуясь, что Артур больше не пытает ее своей неожиданной лаской, — ее зовут Вита.
Вита склонилась в почтительном поклоне.
-Когда я вернусь, — объявил Артур, — вы споете для меня, Вита, на пиру в честь наших новых заслуг. Та, кто-нибудь нашел Ланселота? Не поверишь, дорогая, его очень сложно найти!
-Поверю, — едва шевельнула губами Гвиневра и, пользуясь переключением Артура на Гавейна, росилась к Лее, в сторону, ища защиты, но Лея тоже выглядела хмурой и озадаченной.
-Что с тобой? — не выдержала Гвиневра. — Это мне плохо должно быть, а у тебя лишь муж…
-Я провожаю его с облегчением, — коротко ответила Лея и Гвиневра заметила тонким женским взглядом, что Лея недавно плакала — пудра не скрыла следов плача.
-Он тебя обидел? — испугалась она, чувствуя странную волну ярости, — да я его…
Она не знала, что «она его…» по факту ей было нечего противопоставить ему. Персиваль не стал бы слушать ее слов, да и она не сумела бы составить угрозы. Жаловаться Артуру? Нет, в прошлый раз это закончилось изгнанием Мерлина (бедный, бедный друид!), идти к Моргане (а что, если она теперь прочтет в ее душе что-то? Что, если узнает, что Гвиневра проникала в ее кабинет, ища хоть что-то? Отец запретил Гвиневре приближаться к Моргане без крайней нужды…), невозможно!
Сама Моргана не спустилась. Артур же не хотел уезжать, пока она не явится. Он недовольно поглядывал на окно, на своих собранных людей, и видел, что все готов к отъезду, а Моргана не вышла даже прощаться с ним.
-Лея. — позвал Ланселот, отведя девушку в сторону, надеясь, что никто особенно этого не заметит. Персиваль заметил и неприятный холодок прошел по его сердцу. Он знал, что к Ланселоту ревновать не стоит, но… — Присмотри за Морганой, пожалуйста, она в кабинете и, кажется, плоха.
Лея не ответила. Она стиснула его руку, давая понять, что сделает, и отошла в сторону, как будто ничего и не произошло.
Тянуть с отправлением Артур больше не собирался. Он даже как-то обиделся на Моргану — могла бы и прийти! Король сделал знак, и двор пришел в движение.
Моргана первый раз попробовала этот десерт от какого-то путешественника, который остановился в трактире, когда была еще жива Гайя. Он был добрым, странным, хромающим и совершенно неловким в обращении. Моргана, оглядываясь назад, понимала сейчас, что он был молод, а тогда казался ей из-за хромоты и неловкости совсем уже стариком. Он сунул ей как-то коробочку и Моргана, равнодушная всегда к сладкому, чтобы не обидеть решила съесть одну конфету для вида.
И шагнула куда-то не туда. Она не подозревала, что можно так смешать вкусовые качества в одном продукте, свести в сладком и терпкость, и горечь, и приятное послевкусие. Ей показалось, что она тогда, отвыкшая от сладкого, захмелела…
Потом, конечно, в странствиях, а вернее сказать, в скитаниях, ей было не до трюфелей. Но однажды, когда они с Ланселотом спасались от дождя в какой-то лачуге, Моргана шепотом, пока сушились их драные пыльные плащи, рассказала ему о той…трактирной части жизни, не все, сколько смогла, но и этого хватило, чтобы вспомнить трюфели и на мгновение ощутить, как слюна образовалась на языке, а в желудке что-то ухнуло — на тот момент они не ели уже больше суток, но, как оказывалось позже, могли не есть и больше.
Ланселот запомнил. Он тщетно искал в городах, когда удавалось на чем-то сэкономить чудо-конфеты, а однажды нашел. Он продал тогда на рынке пояс с медной нашивкой и добавил к скопленным деньгам все, что оставалось у него самого, чтобы купить ей подарок. Просто, потому что ему так захотелось. Ему продали целых пять конфет — они пахли замечательно, он принес их к Моргане, а она взглянула на него глазами, полными самого непередаваемого горя и спросила:
-Как ты узнал, что у меня сегодня день рождения?
А он не знал.
Но она и не требовала ответа. Она просто порывисто обняла его и разделила по-честному трюфели с ним. Но они ему не понравились. Вернее, он остался равнодушным, в отличие от Морганы.
-Слава богам, ты человек, — позже сказал он, когда Моргана доедала свой. — Я уже боялся, что ты вообще ко всему равнодушна. И к платьям, и к шелкам, и к людям.
-Я никогда не буду равнодушной к тебе, — Моргана облизнула пальцы, перепачканные шоколадом и, хотя это совершенно не подобало приличной особе, в тот момент Ланселота это даже умилило и тронуло. — Не за трюфели… не за сам факт того, что ты пошел и нашел, хотя за это тоже, а за то, что ты обо мне так позаботился.
Ланселот отвернулся, стараясь сделать вид, что ему в глаз что-то попало. Вышло неубедительно.
И сейчас, они, двое, почти что заблудших, почти что оставленные всем миром, как тогда (чувствовали они себя ровно также), поедали трюфели и пили янтарную, блестящую солнцем медовуху из тонких серебряных кубков и разговаривали обо всем и ни о чем. Ланселот рассказывал о тренировках, о новом мече Персиваля, который украсила камнями Лея и он понимал сам, что болтает о пустяках, но Моргана не прерывала его. Она чувствовала, что ей это нужно — почувствовать, что есть рядом жизнь, что не все складывается в ее душе из интриг, заседаний, стычек, интриг, кошмаров и порочной связи с собственным сводным братом, что есть то-то, что позволяет другим жить иначе и это ее как-то если не воскрешало, то поднимало.
Ланселот болтал о пустяках, наслаждаясь медовухой — неожиданно очень вкусной и действительно ароматной. Она как будто бы…пропиталась солнечным блеском изнутри, забрала в себя вязкое тепло яблочного настоя и лишь слегка разбавилась какой-то экзотической приправой, в которых Ланселот не понимал, но был уверен, что Моргана, если надо, поймет…
-Интересно, кто же ее все-таки убил, — Моргана, как много лет назад, и, может быть даже, целую жизнь назад, облизнула пальцы. — Я про Октавию.
-Что? — еще мгновение назад она слушала про его тренировки, а тут, словно между делом (хотя, чего удивляться, она всегда мыслила в два-три направления сразу), перешла к убийству. — Не ты?
-Не ты, — хмыкнула она, — это была не я, не Мерлин, и, даже больше скажу, не Кармелид.
-Отку…-Ланселот замотал головою, понимая, что не хочет даже пытаться понять, насколько далеко простираются интриги Морганы. Раз она так спокойно может сказать за Кармелида.
-Вопрос «кто»? — Моргана отпила медовухи и кашлянула — напиток попал не в то горло, но она снова вернулась к своим мыслям. Ланселот понял, что она хочет поговорить об этом и покорился:
-Кому это было выгодно?
-Мне, Кармелиду, Мерлину, — усмехнулась Моргана. — Еще Гвиневре, но она недавно палец порезала и орала от вида крови больше, чем я от решений Артура. Мне Лея рассказала…
Почему-то смутилась Моргана и продолжила раздумывать. Дверь кабинета толкнули. Моргана взглянула на дверь, затем на Ланселота, он крикнул:
-Ее тут нет.
Моргана захихикала, не то от хмеля, не то от его решимого вранья. В дверь застучали сильнее, а затем тоненький голосок, в котором Ланселот узнал Марди взмолился:
-Пожалуйста…пожалуйста, я знаю, леди Моргана, вы меня слышите…я знаю! Помогите мне… прошу вас, помогите мне! Я… я беременна
Глава 58
Моргана и Ланселот переглянулись, совершенно не сговариваясь, а рыдания Марди за дверью стали еще сильнее, девушка теперь не стучала, но продолжала царапать дверь.
-Открой, что ли…- неуверенно предложила Моргана, и Ланселот покорно поднялся, открыл дверь, провернув ключ в замке, и подхватил едва не упавшую прямо на пол Марди. Выглядела девушка ужасно — заплаканная, опухшая от слёз, совершенно безумная во взоре своём и даже жуткая, она схватилась за рыцаря, как за единственное своё спасение и вцепилась, не желая выпускать. Ланселот, наученный обращение с дамами, аккуратно усадил Марди в кресло и взглянул на фею, предлагая ей сделать что-нибудь. Моргана же спокойно допила из своего кубка янтарно-солнечной медовухи и дождалась, пока всхлипывания Марди перейдут в менее сильные, а затем и вовсе затихнут, и спросила:
-Ну?
Марди затравленно взглянула на нее, и благодарно кивнула Ланселоту, который налил ей стакан воды в свой опустевший кубок.
-Я не могу…спасибо вам, рыцарь, но я не могу говорить при вас.
Ланселот понимающе улыбнулся, пытаясь подбодрить девушку, и уже направился к дверям. Но Моргана возмутилась:
-Стоять! Ты будешь говорить, Марди, или при Ланселоте, или вообще не будешь. Ты ворвалась на наше совещание, и требуешь помощи, ты уже проорала на половину замка, что ты беременная, чего еще стыдиться?
Совещание, конечно, выглядело больше, как дружеская посиделка, но Марди не была прежде на совещаниях и не знала, как они выглядят, а также ей было не до того. Преодолевая внутренний стыд, стараясь вновь не разреветься, она промолвила:
-Помогите мне. Госпожа Моргана…я беременна.
-А от меня ты чего хочешь? — искренне удивилась фея. — Прости, но я ничего не могу сделать.
-От кого, Марди? — тихо и ласково спросил Ланселот, примерно догадываясь, что услышит в ответ.
-От герцога Кармелида, — шмыгнув носом, подтвердила его мысль девушка. — Только с ним я и была… в день, когда меня спас Кей и сэр Ланселот.
-Ещё раз, — Моргана вздохнула, — от меня ты чего хочешь? Я не герцог Кармелид, я не несу ответственности за…
Она осеклась. Ее лицо осветилось потрясающим внутренним светом, от которого Ланселот только вздохнул — ясно, Моргана что-то придумала. Опять. И почему ему уже не нравилось это?
-Но он не станет даже говорить со мною! — в отчаянии Марди едва не выпала из кресла, но Ланселот ее подхватил, мешая свалиться. — Он герцог, а я…
-А чем ты думала, — ласково пропела фея, — когда он к тебе пришел? Понимаешь, надо просчитывать варианты заранее, чтобы…
-Моргана! — предостерег Ланселот, — она уже готова снова идти и топиться в озере, ну перестань ты!
Она странно взглянула на него, будто бы готовясь к колкому и злом ответу, но в результате промолчала, проглотила готовую сорваться колкость и кивнула:
-Хорошо, ну и еще раз — от меня ты чего хочешь, дуреха?
-Вытравите мне ребенка из чрева…- страшным голос прошептала Марди и Ланселот даже отпрянул от нее, не веря в то, что услышал. Марди была молода, а говорила так.обыденно, словно бы для нее плод, жизнь уже ничего не значила. Слишком поздно Ланселот сообразил, что Марди пришла не к тому человеку, и едва успел развернуться и перехватить Моргану, в которую вселились фурии преисподней.
-Вон! — закричала Моргана, царапая безотчетно руки Ланселота сквозь ткань его одеяний. — Пошла прочь! Мерзавка! Дура!
Марди вскочила, не понимая, всё еще не понимая, чем она так прогневила госпожу. Она шла к Моргане из расчета, что ей нужна влиятельная помощь, а Моргана, кажется, не была настолько богобоязненной и могла владеть целебными знаниями. По юности, по эгоистичности собственного страха Марди как-то упустила тот факт, что Моргана потеряла ребенка. Потеряла ребенка от Артура.
Марди вышвырнуло в коридор, но еще долго у нее в ушах звенели слова и проклятия Морганы, и ее плач — жуткий, похожий на вой. Ей казалось, что фея погналась за нею, но это, конечно, было неправдой — Моргана, едва Марди вылетела прочь, ослабела и обмякла в руках Ланселота, и заплакала совсем тихо и тонко, сжалась в комочек, растеряв всю грозность своего вида.
***
Король Артур решил отменить охоту, но, к разочарованию обрадованных было, рыцарей, решил объехать свои границы. Полностью. Он понял, что совершенно не имеет представления собственного о том, как и чем, живет его народ. Желая же укрепиться в собственных подозрениях, что Мерлин не всегда был честен с ним на этот счет, Артур намеревался посетить и оборонные укрепления. Он хотел позвать с собою Моргану, но понял, что не сможет объяснить членам Совета ее присутствие, ведь Моргана занималась документами, бумагами, письмами, уставами, законами…она не ездила по полям, не вела оборонную сторону вопросов. Артур с тоскою отказался от этой затеи, хотя его так и подмывало послать за нею — расставание грозило отсутствием примерно на два-три дня, а это было тяжело, ему вообще было все тяжелее не видеть Моргану.
Послали за основным отрядом. Артур решил, что не следует брать с собою всех членов совета и решил помимо небольшого количество воинов, взять лишь Гавейна, Кея (тот давно никуда не выезжал, а Артур все никак не мог придумать, чем поощрить его за героическое спасение Марди), Ланселота (за ним пришлось посылать — он вообще очень долго не являлся, его не могли найти), и Персиваля. Хотел взять еще и Грегори, но вспомнил, что с ним не особенно ладит Гавейн и решил не рисковать. Пока шли сборы спустилась Гвиневра с Леей, Агатой, блондинкой очень надменного вида (Артур так и не запомнил ее имени), и ослепительной, молодой темноволосой девушкой, которую Артур прежде толком не виде, помнил лишь, что она
из приблудившихся недавно актрис, но почти что возжелал, увидев ее очаровательную горделивую, чуть лукавую спесь.
-Ваше величество, — Гвиневра приветствовала его холодно, заученно и короля это неприятно кольнуло — она больше не ластилась к нему, не то, чтобы он нуждался в этом, но всё же, как она могла так жестоко перестать показывать ему свою любовь? Разве что, стала такой, как все эти придворные дамы…
-Моя королева, — Артур решил, что следует наладить свой брак для вида, и поцеловал не руки, а ее губы и почему-то она почти не ответила на поцелуй, как-то лениво дернулась было, запоздало, но Артур укрепился в своем решении больше времени провести с супругой. Он не знал, сможет ли, после Морганы, после ее горячей и обжигающей любви сойтись с совсем еще неопытной девочкой, но понял неожиданно, что обязан попробовать, она ведь его жена и ему нужен наследник…раз Мордреда нет. — Будешь скучать по мне?
-Да, — Гвиневра качнулась. Она отвыкла от нежности Артура и сейчас, когда он так взглянул на нее, когда держал ее руки, когда поцеловал — она почувствовала себя ужасно. На мгновение ей показалось, что под ногами закипела лава, и сам пол проваливается и трескается, потому что… если он любит? Если он просто не знает, как выразить своих чувств, а она, приняв все неверно, бросилась в объятия Ланселота? что, если у него нет ничего с Морганой? А у нее…была слабость к любимому, действительно любимому человеку? Гвиневре становилось тошно от этих мыслей. Она решилась, что если ее подозрения верны — она навсегда разорвет связь с Ланселотом и будет верной супругой Артуру. Да, ее сердце останется с рыцарем, но больше она не позволит себе никому, кроме мужа, коснуться себя. Что, если она себя итак запятнала и теперь ее ждет только ад?
-Ты бледна, — заметил Артур, проводя пальцами по ее щеке. — ты заболела?
-Я дурно спала. Артур, — прошептала Гвиневра, уже предполагая, как вернется в свои покои и разрыдается на груди у Агаты.
-Бедняжка, — посочувствовал Артур, — а это та бродячая актриса?
-Вита, — подтвердила Гвиневра, радуясь, что Артур больше не пытает ее своей неожиданной лаской, — ее зовут Вита.
Вита склонилась в почтительном поклоне.
-Когда я вернусь, — объявил Артур, — вы споете для меня, Вита, на пиру в честь наших новых заслуг. Та, кто-нибудь нашел Ланселота? Не поверишь, дорогая, его очень сложно найти!
-Поверю, — едва шевельнула губами Гвиневра и, пользуясь переключением Артура на Гавейна, росилась к Лее, в сторону, ища защиты, но Лея тоже выглядела хмурой и озадаченной.
-Что с тобой? — не выдержала Гвиневра. — Это мне плохо должно быть, а у тебя лишь муж…
-Я провожаю его с облегчением, — коротко ответила Лея и Гвиневра заметила тонким женским взглядом, что Лея недавно плакала — пудра не скрыла следов плача.
-Он тебя обидел? — испугалась она, чувствуя странную волну ярости, — да я его…
Она не знала, что «она его…» по факту ей было нечего противопоставить ему. Персиваль не стал бы слушать ее слов, да и она не сумела бы составить угрозы. Жаловаться Артуру? Нет, в прошлый раз это закончилось изгнанием Мерлина (бедный, бедный друид!), идти к Моргане (а что, если она теперь прочтет в ее душе что-то? Что, если узнает, что Гвиневра проникала в ее кабинет, ища хоть что-то? Отец запретил Гвиневре приближаться к Моргане без крайней нужды…), невозможно!
Сама Моргана не спустилась. Артур же не хотел уезжать, пока она не явится. Он недовольно поглядывал на окно, на своих собранных людей, и видел, что все готов к отъезду, а Моргана не вышла даже прощаться с ним.
-Лея. — позвал Ланселот, отведя девушку в сторону, надеясь, что никто особенно этого не заметит. Персиваль заметил и неприятный холодок прошел по его сердцу. Он знал, что к Ланселоту ревновать не стоит, но… — Присмотри за Морганой, пожалуйста, она в кабинете и, кажется, плоха.
Лея не ответила. Она стиснула его руку, давая понять, что сделает, и отошла в сторону, как будто ничего и не произошло.
Тянуть с отправлением Артур больше не собирался. Он даже как-то обиделся на Моргану — могла бы и прийти! Король сделал знак, и двор пришел в движение.
