Монтессори судьба сделала очень циничным к смерти. Он привык к ней, он часто видел ее. Когда смерть забрала его родителей в налете наемников, он еще плакал, когда на его подростковых худых плечах остались в попечение долги отца и пятеро братьев и сестер, он стал бояться. Но потом… после зимы, которая лишила его двух сестер, перестал — было не до слез и жалостей. Затем путь в рыцари из полузабытого не самого древнего рода и известие, что оставшиеся его братья и сестра погибли — их забрала горячка. А в те годы с ним бок о бок умирали воины, и он перестал реагировать на смерть. Дошло до того, что Монтессори мог спокойно сидеть на трупе своего товарища и доедать обеденную пайку. А потом судьба улыбнулась ему, позволила возвыситься, подняться до казначейства, но он уже утратил сострадание и страх перед смертью. Это роднило его с Морганой и та, несмотря на обстановку, с трудом удержалась от горького смешка. Монтессори знал, с кем можно пошутить на похоронах.
Октавия никому по-настоящему не нравилась и не была нужна. Ее характер и умение идти по головам и телам своих же друзей дало о себе знать. У нее не было семьи, не было друзей и большая часть присутствующих, провожающих ее, если и жалела, то лишь о том, что похороны назначены в такой ветреный день. Если же сожаление касалось действительно Октавии, то мысли были разные от «надо было убить ее самой и раньше», до «жаль, девчонку, но она была гнилой». И только Гвиневра, пожалуй, о, как иронична судьба, получавшая от Октавии каждый день насмешки и почти оскорбления, скорбела, словно утратила подругу.
-Она б еще заплакала, — фыркнула блондинка с надменным лицом и получила в бок тычок от леи. Моргана не поняла скорби Гвиневры тоже, но Лея увидела больше, так как знала Гвиневру…
Когда ты молод — очень тяжело принимать смерть. Кажется, что эта юность, этот праздник, все с тобою навсегда, на долгие-долгие годы, но вот, ты видишь девушку, что была красива, молода, и она именно.была! она задевала тебя, она смеялась с тобой и над тобою, но сейчас ее уже нет, а значит и ты не будешь вечной. Значит и твое лицо будет таким же мертвенно-синим, и даже серым, и твои губы растрескаются и останутся подуприкрытыми, пока на твое лицо не положат покрывало из шелка. И руки твои уже навсегда тоже останутся холодными…
И от этого дня никому не деться. И он может прийти в каждый рассвет. И плевать смерти, любишь ты, или ненавидишь, живешь благочестием, или же ищешь смерть — плевать! Ты также
ляжешь в последнюю постель свою, и постель та будет не из лепестков роз, она будет груба для твоего тела, но ты об этом уже не узнаешь, ведь того, что делало тебя живым, уже нет. Тебя нет.Гвиневра льет слезы. Гвиневра скорбит, но больше о себе и своем разочаровании. Ей приходит в голову, что если Артур узнает про ее измену с Ланселотом, то и она может оказаться на месте Октавии. Раньше эта мысль вызывала в ней восторг. А сейчас — страх. Она боится не только за Ланселота, но и…за себя. Ей было всегда плевать, что будет с нею, она не принадлежала себе, но сейчас…как же хочется жить! Как же хочется юности…
-И всё же…- шепотом обратился Монтессори к Моргане, — кто ее убил?
-Взгляни…- советует Моргана, — это мог быть каждый.
Гвиневра поднимается от гроба и все следуют за нею. Моргана неловко салютует мертвой девушке и думает, что надо принести на ее могилу букет белых роз, пусть…хоть как-то легче станет. И еще надо найти убийцу. Кей едва не падает, запнувшись о подол платья Морганы, и возмущенно шипит ей что-то в след.
-Рот закрой, — советует фея ласково, и. опираясь на руку Монтессори, уходит к замку.
Лея, понимая, что не догонит уже Гвиневру — слишком быстро та удалилась, позабыв ее общество, обернулась к Кею и помогла ему встать:
-Не ушибся, маленький? — спросила она, улыбаясь, и отмечая, что ей совсем не страшно общество юродивого. Пусть лучше так, чем умные, подкованные и образованные!
-Нет, — буркнул Кей, хватаясь за ее руку, — я устал!
-Пойдем в замок, на кухне тебе дадут что-нибудь вкусненькое, — Лея попыталась быть ласковой. Она подумала и подумала со странным трепетом, что однажды у нее может быть ребенок, и…от Персиваля! — и ей понадобится много терпения и любви, чтобы стеречь его судьбу и воспитывать.
-И варенье? — воодушевился Кей, хватаясь за ее руку удобнее.
-И варенье, — успокоила его Лея, — ты какое любишь?
-Крыжовниковое, — Кей совсем повеселел, — а на похороны я больше ходить не буду!
-Я тоже надеюсь на это, — Лея вздохнула, — знаешь, грустно это… Октавия, конечно, заразой была той еще, но она не заслужила такого!
-как это не заслужила? — Кей остановился и больно ударил Лею по руке, вырывая ладонь. Лея взвизгнула. — Врёшь! Врешь, врешь! Она заслужила!
Кей топнул ногой, и весь его вид стал рассерженно-яростным…слишком не подходящим к его облику. Лея взглянула на его одеяния — перепачканную чем-то зеленым рубаху, на брюки с высоко подвернутой одной штаниной, на ботинок — маленького размера, измазанный глиной, на растрепанные волосы и спросила прямо:
-Кей, ты ее убил?
-Кей не убил, — возмутился юродивый, — Кей наказал! Кей выполнил то, что вы хотели! Вы хотели…вы хотели сами!
Он изобразил дудочку, и наиграл пальцами мелодию. Лея толкнула Кея в грудь:
-Кей! Зачем ты это сделал?
-Это не я, — пикнул перепуганный сумасшедший, — это нож!
Он опасным движением извлек из кармана длинный кухонный нож, предназначенный для разделки рыбы, и покрутил его перед носом Леи. Она, как заколдованная, смотрела на длинное лезвие в несмытых багровых пятнах.
«Кровь…» — с ужасом подумала Лея и выдернула из пальцев Кея нож. Мимо них прошли придворные, поглядывая с откровенным любопытством. Лея сунула нож в платье и толкнула Кея еще раз в сторону темного коридора, он запнулся о свою же ногу и улетел носом в пол, всхлипнул.
-Ты плохая! Мне больно.
-Прости, маленький, — машинально ответила Лея, судорожно пытаясь придумать, что ей делать, — расскажи-ка, Кей, почему нож убил Октавию?
-она мешала! — убежденно ответил Кей, садясь на пол.
-Кому? — спросила Лея снова, преодолевая брезгливость, села рядом. — Кей, маленький мой, я твой друг, расскажи мне все.
-Она мешала… Артуру! Она хотела стать королевой. А у Артура уже есть королева.
«И даже две…» — мрачно подумала Лея, но попыталась не выдать своих чувств.
-Герцог сказал, Октавия дрянь, — с видом знатока продолжил Кей, — Моргана сказала, Октавия дрянь. Мерлин сказал, что Октавия дрянь. Октавия сказала, что хочет трон. Трон есть у Гвиневры. Она хотела украсть ее трон. Я спас. Я спас Марди и спас Гвиневру!
У Леи мурашки покрыли все тело. Она попыталась сдержать глухой стон.
-Кей, это плохо. Так нельзя! — в отчаянии взмолилась Лея, — Артур…он… накажет!
-Он похвалил меня, когда я спас Марди, — возмутился Кей, — я спас Гвиневру. Он похвалит меня еще. Но пока ты похвали меня!
Лея поняла. Артур со всеми своими придирками к Кею, к его ненормальности довел Кея до того. Что тот. Лишенный внезапно, без предупреждения, заботы Артура, решил получить его любовь любой ценой, и, когда он случайно спас Марди, Артур вспомнил про своего молочного брата и даже сказал, что гордится им. Кей решил, что будет спасать еще и еще, всех, кого сможет, любыми методами, какими сможет, чтобы заслужить любовь Артура! Бедный, аленький, жалкий человечек! Бедный Кей. Сердце Леи готово было взорваться от жалости и отвращения. Она проклинала минуту, когда вообще заговорила с Кеем. Этот же восторженный дурачок видел себя в объятиях Артура — ведь он спас Гвиневру от той, кого она ненавидела! Он не понимал, что стал причиной целой связки событий, которые. Боги знают, как еще отзовутся!
-Он похвалит меня, похвалит! — Кей мечтательно прикрыл глаза, уже видя, как его обнимает молочный брат, которому он не был никогда нужен, но никак не мог этого понять.
Лея как-то встретила у Мелеаганта забавную книгу — на ней была очень красивая вязь букв, которая украшала надпись завитками и цветами. Лея не смогла разобрать названия, но, пользуясь как-то отсутствием Мелеаганта, взяла осторожно книгу. Там были переводы какого-то римского поэта и Лее хорошо запомнились строки: «И когда в глазах невинных ты видишь преступленье, ты в отчаянье впадаешь — навек! Без искупленья!» Лея тогда не поняла, почему ее так резанула эта строка, но, не желая быть застигнутой с книгой Мелеаганта, она поспешно положила ее на место и притворилась, что ничего не трогала. Но Мелеагант, однако, едва войдя, спросил:
-Уже посмотрела?
-Ты о чем? — изумилась Лея, хлопая глазами.
-О книге, — улыбнулся де Горр, — любопытство — женская черта. Я замечал и раньше твой взгляд на обложку, ты пыталась прочесть вязь букв, тебе было интересно, почему я так много времени провожу с этой книгой и именно с нею, я заметил.
-И всё равно я ничего не поняла, — виновато признала Лея.
-И не должна была, — вздохнул Мелеагант, — перевод отвратительный, совершенно неточный, я пытаюсь его исправить, на родном языке звучит куда лучше, поверь!
И Лея поверила. Сейчас же, сидя в полутемном коридоре на полу с Кеем, она вдруг вспомнила эти строки и поняла, сердцем поняла, что перевод, может и неточный, но чувства передал вполне себе живо и ясно. Именно это отчаянье она испытывала. Кей совершенно не понимал, что натворил и желал лишь любви брата, которому был не нужен, который, более того, раздражался с одного его существования в юродивом виде, считая, что это позорит его королевскую силу.
-И он обнимет меня очень-очень, — Кей взглянул на Лею, — а почему мы не идем есть варенье? Ты обещала!
-Обещала, — безжизненно и глухо отозвалась Лея, — но, ты должен понять, что Артур не должен об этом знать. Ты избавил, может быть, замок от Октавии, но Октавия — не все зло, что есть здесь и в мире. Октавия была лишь маленькой фигуркой, как ты, маленький мой. Она не виновата, честное слово, и Гвиневра скорбела о ней, ты видел?
-Почему мы не идем есть варенье? — тревожно спросил Кей, в его глазах Лея заметила попытку в осмысление, которое, Кей, видимо, сам отсекал. — Крыжовниковое!
-Пойдем, сейчас пойдем, — пообещала Лея, — сначала ты должен кое-что понять, Кей.
-Я видел, как Октавия говорит со всеми, и с тобою, — Кей шмыгнул носом и вытер лицо грязным рукавом своего одеяния, — я видел, как она сказала на тебя очень нехорошее слово.
-Какое? — спросила Лея, ей было все равно, но она не могла заставить себя встать, выйти ко двору и сделать вид, что все по-прежнему, и никому неизвестно имя убийцы Октавии. Она не могла!
-То, которое Моргана постоянно говорит, — насупился Кей, — а я Гавейну обещал не повторять за Морганой, но оно очень нехорошее.
-Я поняла, — честно согласилась Лея. — Октавия…понимаешь, Мерлина обвинили в том, что это он убил Октавию. Артур…попросил его уехать из-за этого.
Лея решила, что реальное «изгнал прочь» — будет слишком грубо для юродивого.
-Из-за этого? — не поверил Кей и широко распахнул рот, глядя на Лею, — врешь! Я думал, что из-за того, что Артур любит Моргану!
«Боже, этим двоим надо научиться держать себя в руках!», — с яростью подумала Лея. — «Ну никакой маскировки! Хоть для кого-то в замке их связь еще осталась тайной?»
-Конечно, она его сестра, — попыталась сориентироваться Лея.
-Она — его постель, — упрямо шмыгнул снова Кей.
Лея решила не спорить, задумалась, затем поняла, что с Кеем надо говорить на его образном представлении о мире и нашлась:
-Кей, понимаешь, это… интрига плохих людей. Хуже, чем Октавия. Они пытаются запутать Артура, а ты молодец — распутал, но если рассказать ему об этом, то…понимаешь, как с сюрпризом будет. Вот, если ты знаешь, что мы идем есть варенье из вишни, ты приятно удивишься, если мы будем, есть варенье из крыжовника?
-Я хочу оба варенья! — Кей облизнул губы. — И лепешку. И сыр. И кушать.
-Сейчас пойдем, — Лея приободрилась. Она привыкла хоронить тайны на своем кладбище в сердце, но надо было довести дело до конца. — Я дам тебе вкусного, много вкусного, но ты должен понять, что Артур, если узнает…потом, он приятно удивиться. И враги, его враги, а значит, и твои враги тоже, не смогут придумать новой каверзы, если будут думать, что мы идем по их следу. Это ловушка для них. Мы переиграем их, но только по тому, что ты — молодец!
Кей понял. Он просиял. Его похвалили, увидели его заслугу, и он был готов в эту минуту согласиться с Леей в чем угодно.
-Но ты должен мне пообещать, — продолжила она, — не говорить никому про Октавию. Никому., слышишь? И веди себя так, как вел прежде. Ты понял? Никто не должен узнать.
«Как выпутываться, я придумаю позже», — пообещала себе Лея.
-И Гавейну сказать нельзя? — расстроился Кей.
-Нельзя, — строго предупредила Лея. — никому! Понял?
-Понял, — сдался Кей, — где варенье?
-Пойдем, — Лея решительно поднялась с пола и протянула руку юродивому, он вцепился в нее, как в спасение, и пошел, ведомый ею, слепо спотыкаясь, но веря в ее верный путь, в то, что Лея знает дорогу. А Лея не знала дорогу и боялась упасть…
И не знала она того факта, что их разговор все же достиг чужих ушей. Герцог Леодоган Кармелид, заметивший их, идущих в другую сторону, увидевший озабоченное лицо Леи, не мог удержаться от соблазна подслушать разговор и подслушал. Лея редко бывала в нижней части замка и не знала, что между проходами есть маленький закоулок, который Леодоган использовал для своих любовных порывов и…подслушиваний.
Леодоган выждал для верности еще минуты три, но терпение оставило его и он бросился к Моргане, едва ли не сияя от счастья.
Только после того, как Леодоган постучал в третий раз в ее кабинет, его удостоили ответом:
-Ладно!
И Кармелид, едва не сгорая от нетерпения, вошел в кабинет. Моргана не подняла голову от бумаг, когда он переступил порог, не взглянула даже, кто к ней пришел, либо, не желая знать, либо уже догадываясь. Может быть, она уже успела бросить взгляд, или узнала его по стуку, или просто догадалась — сейчас это было неважно. Не дожидаясь приглашения, Кармелид сел в кресло у ее стола и принялся ждать, когда ему позволят заговорить.
-Говори мало, уходи быстро, — предложила Моргана, отрываясь, наконец, от письма, — ты не самый лучший собеседник, Кармелид, знай это!
-Разберусь, — пообещал Леодоган, — и ты переживешь это.
Моргана оторвалась от бумаг окончательно, и даже сдвинула их в сторону. Поведение герцога ясно давало понять, что он сотворил что-то такое, или близок к тому, чтобы сотворить что-то такое, что позволит Моргане его даже простить за грубость. В противном же случае — Кармелид растерял инстинкт выживания.
-А я знаю, кто убил Октавию! — торжественно объявил герцог.
Была секунда, пока взгляд Морганы выдал в ней озадаченность и даже зависть, может быть, и ревность. Она не выяснила этого, а герцог…выяснил? Вперед нее? Это было оскорбительно для Морганы, она, конечно, поняла, что Кармелид не полное ничтожество, но все же, она не считала его особенно умным, полагая, что умный человек не сделает столько долгов, чтобы распрощаться со своими землями, которые, как она знала, уже занял Мелеагант, назначив туда кого-то из своих управителей, но даже не соизволив появиться.
Октавия никому по-настоящему не нравилась и не была нужна. Ее характер и умение идти по головам и телам своих же друзей дало о себе знать. У нее не было семьи, не было друзей и большая часть присутствующих, провожающих ее, если и жалела, то лишь о том, что похороны назначены в такой ветреный день. Если же сожаление касалось действительно Октавии, то мысли были разные от «надо было убить ее самой и раньше», до «жаль, девчонку, но она была гнилой». И только Гвиневра, пожалуй, о, как иронична судьба, получавшая от Октавии каждый день насмешки и почти оскорбления, скорбела, словно утратила подругу.
-Она б еще заплакала, — фыркнула блондинка с надменным лицом и получила в бок тычок от леи. Моргана не поняла скорби Гвиневры тоже, но Лея увидела больше, так как знала Гвиневру…
Когда ты молод — очень тяжело принимать смерть. Кажется, что эта юность, этот праздник, все с тобою навсегда, на долгие-долгие годы, но вот, ты видишь девушку, что была красива, молода, и она именно.была! она задевала тебя, она смеялась с тобой и над тобою, но сейчас ее уже нет, а значит и ты не будешь вечной. Значит и твое лицо будет таким же мертвенно-синим, и даже серым, и твои губы растрескаются и останутся подуприкрытыми, пока на твое лицо не положат покрывало из шелка. И руки твои уже навсегда тоже останутся холодными…
И от этого дня никому не деться. И он может прийти в каждый рассвет. И плевать смерти, любишь ты, или ненавидишь, живешь благочестием, или же ищешь смерть — плевать! Ты также
ляжешь в последнюю постель свою, и постель та будет не из лепестков роз, она будет груба для твоего тела, но ты об этом уже не узнаешь, ведь того, что делало тебя живым, уже нет. Тебя нет.Гвиневра льет слезы. Гвиневра скорбит, но больше о себе и своем разочаровании. Ей приходит в голову, что если Артур узнает про ее измену с Ланселотом, то и она может оказаться на месте Октавии. Раньше эта мысль вызывала в ней восторг. А сейчас — страх. Она боится не только за Ланселота, но и…за себя. Ей было всегда плевать, что будет с нею, она не принадлежала себе, но сейчас…как же хочется жить! Как же хочется юности…
-И всё же…- шепотом обратился Монтессори к Моргане, — кто ее убил?
-Взгляни…- советует Моргана, — это мог быть каждый.
Гвиневра поднимается от гроба и все следуют за нею. Моргана неловко салютует мертвой девушке и думает, что надо принести на ее могилу букет белых роз, пусть…хоть как-то легче станет. И еще надо найти убийцу. Кей едва не падает, запнувшись о подол платья Морганы, и возмущенно шипит ей что-то в след.
-Рот закрой, — советует фея ласково, и. опираясь на руку Монтессори, уходит к замку.
Лея, понимая, что не догонит уже Гвиневру — слишком быстро та удалилась, позабыв ее общество, обернулась к Кею и помогла ему встать:
-Не ушибся, маленький? — спросила она, улыбаясь, и отмечая, что ей совсем не страшно общество юродивого. Пусть лучше так, чем умные, подкованные и образованные!
-Нет, — буркнул Кей, хватаясь за ее руку, — я устал!
-Пойдем в замок, на кухне тебе дадут что-нибудь вкусненькое, — Лея попыталась быть ласковой. Она подумала и подумала со странным трепетом, что однажды у нее может быть ребенок, и…от Персиваля! — и ей понадобится много терпения и любви, чтобы стеречь его судьбу и воспитывать.
-И варенье? — воодушевился Кей, хватаясь за ее руку удобнее.
-И варенье, — успокоила его Лея, — ты какое любишь?
-Крыжовниковое, — Кей совсем повеселел, — а на похороны я больше ходить не буду!
-Я тоже надеюсь на это, — Лея вздохнула, — знаешь, грустно это… Октавия, конечно, заразой была той еще, но она не заслужила такого!
-как это не заслужила? — Кей остановился и больно ударил Лею по руке, вырывая ладонь. Лея взвизгнула. — Врёшь! Врешь, врешь! Она заслужила!
Кей топнул ногой, и весь его вид стал рассерженно-яростным…слишком не подходящим к его облику. Лея взглянула на его одеяния — перепачканную чем-то зеленым рубаху, на брюки с высоко подвернутой одной штаниной, на ботинок — маленького размера, измазанный глиной, на растрепанные волосы и спросила прямо:
-Кей, ты ее убил?
-Кей не убил, — возмутился юродивый, — Кей наказал! Кей выполнил то, что вы хотели! Вы хотели…вы хотели сами!
Он изобразил дудочку, и наиграл пальцами мелодию. Лея толкнула Кея в грудь:
-Кей! Зачем ты это сделал?
-Это не я, — пикнул перепуганный сумасшедший, — это нож!
Он опасным движением извлек из кармана длинный кухонный нож, предназначенный для разделки рыбы, и покрутил его перед носом Леи. Она, как заколдованная, смотрела на длинное лезвие в несмытых багровых пятнах.
«Кровь…» — с ужасом подумала Лея и выдернула из пальцев Кея нож. Мимо них прошли придворные, поглядывая с откровенным любопытством. Лея сунула нож в платье и толкнула Кея еще раз в сторону темного коридора, он запнулся о свою же ногу и улетел носом в пол, всхлипнул.
-Ты плохая! Мне больно.
-Прости, маленький, — машинально ответила Лея, судорожно пытаясь придумать, что ей делать, — расскажи-ка, Кей, почему нож убил Октавию?
-она мешала! — убежденно ответил Кей, садясь на пол.
-Кому? — спросила Лея снова, преодолевая брезгливость, села рядом. — Кей, маленький мой, я твой друг, расскажи мне все.
-Она мешала… Артуру! Она хотела стать королевой. А у Артура уже есть королева.
«И даже две…» — мрачно подумала Лея, но попыталась не выдать своих чувств.
-Герцог сказал, Октавия дрянь, — с видом знатока продолжил Кей, — Моргана сказала, Октавия дрянь. Мерлин сказал, что Октавия дрянь. Октавия сказала, что хочет трон. Трон есть у Гвиневры. Она хотела украсть ее трон. Я спас. Я спас Марди и спас Гвиневру!
У Леи мурашки покрыли все тело. Она попыталась сдержать глухой стон.
-Кей, это плохо. Так нельзя! — в отчаянии взмолилась Лея, — Артур…он… накажет!
-Он похвалил меня, когда я спас Марди, — возмутился Кей, — я спас Гвиневру. Он похвалит меня еще. Но пока ты похвали меня!
Лея поняла. Артур со всеми своими придирками к Кею, к его ненормальности довел Кея до того. Что тот. Лишенный внезапно, без предупреждения, заботы Артура, решил получить его любовь любой ценой, и, когда он случайно спас Марди, Артур вспомнил про своего молочного брата и даже сказал, что гордится им. Кей решил, что будет спасать еще и еще, всех, кого сможет, любыми методами, какими сможет, чтобы заслужить любовь Артура! Бедный, аленький, жалкий человечек! Бедный Кей. Сердце Леи готово было взорваться от жалости и отвращения. Она проклинала минуту, когда вообще заговорила с Кеем. Этот же восторженный дурачок видел себя в объятиях Артура — ведь он спас Гвиневру от той, кого она ненавидела! Он не понимал, что стал причиной целой связки событий, которые. Боги знают, как еще отзовутся!
-Он похвалит меня, похвалит! — Кей мечтательно прикрыл глаза, уже видя, как его обнимает молочный брат, которому он не был никогда нужен, но никак не мог этого понять.
Глава 60
Лея как-то встретила у Мелеаганта забавную книгу — на ней была очень красивая вязь букв, которая украшала надпись завитками и цветами. Лея не смогла разобрать названия, но, пользуясь как-то отсутствием Мелеаганта, взяла осторожно книгу. Там были переводы какого-то римского поэта и Лее хорошо запомнились строки: «И когда в глазах невинных ты видишь преступленье, ты в отчаянье впадаешь — навек! Без искупленья!» Лея тогда не поняла, почему ее так резанула эта строка, но, не желая быть застигнутой с книгой Мелеаганта, она поспешно положила ее на место и притворилась, что ничего не трогала. Но Мелеагант, однако, едва войдя, спросил:
-Уже посмотрела?
-Ты о чем? — изумилась Лея, хлопая глазами.
-О книге, — улыбнулся де Горр, — любопытство — женская черта. Я замечал и раньше твой взгляд на обложку, ты пыталась прочесть вязь букв, тебе было интересно, почему я так много времени провожу с этой книгой и именно с нею, я заметил.
-И всё равно я ничего не поняла, — виновато признала Лея.
-И не должна была, — вздохнул Мелеагант, — перевод отвратительный, совершенно неточный, я пытаюсь его исправить, на родном языке звучит куда лучше, поверь!
И Лея поверила. Сейчас же, сидя в полутемном коридоре на полу с Кеем, она вдруг вспомнила эти строки и поняла, сердцем поняла, что перевод, может и неточный, но чувства передал вполне себе живо и ясно. Именно это отчаянье она испытывала. Кей совершенно не понимал, что натворил и желал лишь любви брата, которому был не нужен, который, более того, раздражался с одного его существования в юродивом виде, считая, что это позорит его королевскую силу.
-И он обнимет меня очень-очень, — Кей взглянул на Лею, — а почему мы не идем есть варенье? Ты обещала!
-Обещала, — безжизненно и глухо отозвалась Лея, — но, ты должен понять, что Артур не должен об этом знать. Ты избавил, может быть, замок от Октавии, но Октавия — не все зло, что есть здесь и в мире. Октавия была лишь маленькой фигуркой, как ты, маленький мой. Она не виновата, честное слово, и Гвиневра скорбела о ней, ты видел?
-Почему мы не идем есть варенье? — тревожно спросил Кей, в его глазах Лея заметила попытку в осмысление, которое, Кей, видимо, сам отсекал. — Крыжовниковое!
-Пойдем, сейчас пойдем, — пообещала Лея, — сначала ты должен кое-что понять, Кей.
-Я видел, как Октавия говорит со всеми, и с тобою, — Кей шмыгнул носом и вытер лицо грязным рукавом своего одеяния, — я видел, как она сказала на тебя очень нехорошее слово.
-Какое? — спросила Лея, ей было все равно, но она не могла заставить себя встать, выйти ко двору и сделать вид, что все по-прежнему, и никому неизвестно имя убийцы Октавии. Она не могла!
-То, которое Моргана постоянно говорит, — насупился Кей, — а я Гавейну обещал не повторять за Морганой, но оно очень нехорошее.
-Я поняла, — честно согласилась Лея. — Октавия…понимаешь, Мерлина обвинили в том, что это он убил Октавию. Артур…попросил его уехать из-за этого.
Лея решила, что реальное «изгнал прочь» — будет слишком грубо для юродивого.
-Из-за этого? — не поверил Кей и широко распахнул рот, глядя на Лею, — врешь! Я думал, что из-за того, что Артур любит Моргану!
«Боже, этим двоим надо научиться держать себя в руках!», — с яростью подумала Лея. — «Ну никакой маскировки! Хоть для кого-то в замке их связь еще осталась тайной?»
-Конечно, она его сестра, — попыталась сориентироваться Лея.
-Она — его постель, — упрямо шмыгнул снова Кей.
Лея решила не спорить, задумалась, затем поняла, что с Кеем надо говорить на его образном представлении о мире и нашлась:
-Кей, понимаешь, это… интрига плохих людей. Хуже, чем Октавия. Они пытаются запутать Артура, а ты молодец — распутал, но если рассказать ему об этом, то…понимаешь, как с сюрпризом будет. Вот, если ты знаешь, что мы идем есть варенье из вишни, ты приятно удивишься, если мы будем, есть варенье из крыжовника?
-Я хочу оба варенья! — Кей облизнул губы. — И лепешку. И сыр. И кушать.
-Сейчас пойдем, — Лея приободрилась. Она привыкла хоронить тайны на своем кладбище в сердце, но надо было довести дело до конца. — Я дам тебе вкусного, много вкусного, но ты должен понять, что Артур, если узнает…потом, он приятно удивиться. И враги, его враги, а значит, и твои враги тоже, не смогут придумать новой каверзы, если будут думать, что мы идем по их следу. Это ловушка для них. Мы переиграем их, но только по тому, что ты — молодец!
Кей понял. Он просиял. Его похвалили, увидели его заслугу, и он был готов в эту минуту согласиться с Леей в чем угодно.
-Но ты должен мне пообещать, — продолжила она, — не говорить никому про Октавию. Никому., слышишь? И веди себя так, как вел прежде. Ты понял? Никто не должен узнать.
«Как выпутываться, я придумаю позже», — пообещала себе Лея.
-И Гавейну сказать нельзя? — расстроился Кей.
-Нельзя, — строго предупредила Лея. — никому! Понял?
-Понял, — сдался Кей, — где варенье?
-Пойдем, — Лея решительно поднялась с пола и протянула руку юродивому, он вцепился в нее, как в спасение, и пошел, ведомый ею, слепо спотыкаясь, но веря в ее верный путь, в то, что Лея знает дорогу. А Лея не знала дорогу и боялась упасть…
И не знала она того факта, что их разговор все же достиг чужих ушей. Герцог Леодоган Кармелид, заметивший их, идущих в другую сторону, увидевший озабоченное лицо Леи, не мог удержаться от соблазна подслушать разговор и подслушал. Лея редко бывала в нижней части замка и не знала, что между проходами есть маленький закоулок, который Леодоган использовал для своих любовных порывов и…подслушиваний.
Леодоган выждал для верности еще минуты три, но терпение оставило его и он бросился к Моргане, едва ли не сияя от счастья.
***
Только после того, как Леодоган постучал в третий раз в ее кабинет, его удостоили ответом:
-Ладно!
И Кармелид, едва не сгорая от нетерпения, вошел в кабинет. Моргана не подняла голову от бумаг, когда он переступил порог, не взглянула даже, кто к ней пришел, либо, не желая знать, либо уже догадываясь. Может быть, она уже успела бросить взгляд, или узнала его по стуку, или просто догадалась — сейчас это было неважно. Не дожидаясь приглашения, Кармелид сел в кресло у ее стола и принялся ждать, когда ему позволят заговорить.
-Говори мало, уходи быстро, — предложила Моргана, отрываясь, наконец, от письма, — ты не самый лучший собеседник, Кармелид, знай это!
-Разберусь, — пообещал Леодоган, — и ты переживешь это.
Моргана оторвалась от бумаг окончательно, и даже сдвинула их в сторону. Поведение герцога ясно давало понять, что он сотворил что-то такое, или близок к тому, чтобы сотворить что-то такое, что позволит Моргане его даже простить за грубость. В противном же случае — Кармелид растерял инстинкт выживания.
-А я знаю, кто убил Октавию! — торжественно объявил герцог.
Была секунда, пока взгляд Морганы выдал в ней озадаченность и даже зависть, может быть, и ревность. Она не выяснила этого, а герцог…выяснил? Вперед нее? Это было оскорбительно для Морганы, она, конечно, поняла, что Кармелид не полное ничтожество, но все же, она не считала его особенно умным, полагая, что умный человек не сделает столько долгов, чтобы распрощаться со своими землями, которые, как она знала, уже занял Мелеагант, назначив туда кого-то из своих управителей, но даже не соизволив появиться.
