-Я испытываю то же чувство, — призналась Лилиан откровенно. — Я иногда готова убить Мелеаганта за его… знаешь, как меня раздражает, что он постоянно в работе? Проснешься ночью — он в работе, пишет что-то или переводит, проснешься на рассвете — он уже что-то решает, распределяет, встретишь его днем — совещание, встретишь его к ночи — он все еще занят. Я иногда готова его убить, честно! Нельзя же столько…нельзя же так, Уриен!
-Нельзя, но все, что нельзя людям, можно Мелеаганту, — фыркнул Уриен, — я его не смирю. Никто не смирит этого человека! Если слово «человек» к нему вообще применимо! Я не знаю никого, кто походит на него, но я теряюсь в его власти!
-И я, — Лилиан отвернулась от Уриена, чтобы тот не заметил дрожи в ее руках.
-А он все безумнее, — продолжал Уриен, — я рад, что у него есть ты. Я могу умереть в бою, я, встретив Моргану, не стал больше цепляться за жизнь. Если смерть придет — я встречу ее. Но у Мелеаганта должен кто-то остаться, кто-то, кто любит его и может о нем позаботиться. Я и ты…мы заботимся об одном человеке, о воителе, о принце и о…почти, что ребенке в эмоциональном капкане! Я рад…
-Я рада, что ты познакомил меня с ним, и что судьба привела меня к твоим землям, — перебила Лилиан, угадав направление мыслей графа. — Спасибо! Я словно бы ожила, поняла, что живу… веришь?
-Но он чертов…фанатик! — с досадою воскликнул Уриен, — я не знаю, как сложится дальше, но я хочу уже покоя! Хочу просто Моргану называть своей женой, а его — другом, и не думать о том, что станет со мною завтра!
-У тебя это завтра не несет в себе столько вопросов, сколько несет мое «завтра», — заметила Лилиан.
В эту минуту двое близких Мелеаганту людей стали еще ближе между собою.
***
Ночь приносит тревогу. Ночь приносит коварство. Ночь приносит врагов. Бой, законченный днем, внезапно разворачивается с новою силой, когда на лагерь короля Артура налетают наемники, затаившиеся в свете дня. Бой разворачивается, бой гремит, но это бой с явно непродолжительной силой. В этом бою не будет много жертв — эта акция создана для того, чтобы задержать короля и его преследование саксонцев, если такое, кончено, будет. Саксонцы любят перестраховаться и это срабатывает…
Бой кипит. Кипит пламя, факелы горят, в ночи сражаться всегда труднее — на помощь приходит темнота, но она же и губит. Но ничего, приходится полагаться на свое чутье, на интуицию и все то необъяснимое, что есть в воине, но, по факту, темнота… она усложняет и облегчает — капризная любовница, капризная союзница!
Бой кипит, кипит кровь, мечи звучат в ночи на далекие расстояния. Сила. Оставленная сила среди дневного поля боя не та сила, что просыпается ночью. Днем ты можешь придумывать тактику, днем ты можешь сражаться иначе, думать, а ночью ты только выживаешь… только выживаешь и пытаешься доказать, что твоя жизнь выливается еще во что-то достаточно объемное, стоящее!
Персиваль! Ланселот не успевает заметить, откуда прилетает удар в Персиваля, но могучий рыцарь, похожий на медведя, падает навзничь так легко, как могла бы упасть сахарная кукла, но…страх! Страшно. Это всегда страшно. Бедный Персиваль! Он жив, он ранен, кровь выливается из его бока толчками, странными и тягучими струйками крови. Ланселот убивает его противника, и делает знак оттащить Персиваля в сторону, почему-то вспоминается Лея — милая, тонкая, нежная Лея, непременно обнимающая себя за плечи. Ах, Лея, не знать тебе, что творится на поле битвы! Не знать, радуйся этому — не вынесешь ведь, не стерпишь!
Отступает сила саксонцев. Их разметали. Они и не ждали прорыва. Они не верили в свою же победу, четко зная, что не заслуживают ее, что дневной провал стал отправной точкой их общего провала и смирились. Они выигрывают время — не войну и это легко сходит им с рук. Бедные, бедные слуги чужой воли!
-Персиваль ранен, — поспешно докладывает Гавейн, опережая Ланселота, который, надо заметить, и вовсе докладывать не стремится, — но, наверное, оправится!
-Верный слуга…- Артур заговаривает и на сердце Гавейна теплеет, но тут же призрачная надежда тает, — этот Персиваль. Ланселот, ты цел?
-Да, — Ланселот не настроен на почтительное обращение со своим же королем, ему хочется убраться прочь от этой земли и, желательно, не возвращаться сюда никогда. Он не видит смысла в этой войне, он жаждет битвы, но битвы честной, а это… это просто подлость. Подкрасться ночью…к лагерю…
-Хвала богам! — облегченно выдыхает Артур. — доставьте Персиваля в шатер, лечите!
-Ваше величество, — подбегает паж, — пленник! У нас есть пленник!
Артур любит приближать к себе верных людей. Артур хватает Ланселота (уже порядком уставшего), за локоть и тащит за собою, надеясь допросить пленника в его обществе, а на деле, полагаясь на его опыт в ведении допросов больше, чем на свой.
И пленник, криво усмехаясь, надеясь не то избежать смерти, не то, рассчитывая на то, что Артуру будет больнее, чем ему, неожиданно идет на контакт. Он не трус — это Ланселот понимает сразу — он знает трусость по запаху.
-Ваше величество, — выдыхает пленник, и пытается склониться, но это только принимается неверно теми слугами, что держат его на цепях и пленник получает крепкий удар.
-Прекратите! — возмущается Артур, — скажи, что ты…забыл здесь?
-Нас привели силы… — отвечает пленник и у Ланселота чешутся руки пересчитать зубы пленнику — слишком уж тот выглядит довольным!
-Какие силы? — Артур оборачивается на Ланселота, надеясь встретить поддержку. У Артура есть дурная привычка — приближать к себе тех, кого он считает своими фаворитами. Сегодня Артур обязан жизнью Ланселоту. Артур умеет быть благодарным. А еще… Артур нуждается в друге. Мерлина нет, Монтессори слуга, Моргана… нет, она не в счет. Она ему не друг. И…даже не сестра. Она его страсть. Ланселот же идеально вписывается в концепт мировоззрения Артура как существо верное, доброе, покорное, неспособное на подлость.
-Какие силы? — повторяет его величество король Артур и тревога рождается в его сердце смутным, тошнотворным пятном.
-Силы принца де Горра, — отвечает пленник, усмехается…
Нет, он не продлевает себе жизнь, напротив, сокращает ее. Ланселот чувствует, физически чувствует смерть над головою этого человека. Артур же мрачнеет на глазах. Исчезает из взора его поддержка, поиск друзей — все, что было раньше человеческого, все исчезает, все теряется, теряет и смысл.
Артур понимает, наконец-то понимает, откуда идет вся его сила, откуда идет вся его вражда. Как он мог быть так слеп! Так глуп. Так…наивен!
-Мы возвращаемся в Камелот, немедленно! — решает Артур, разбивая все планы, все графики летят к черту, в норку Юноны, разбирая по кирпичику замок, выстроенных иллюзий и планов. — Убейте пленника.
Приказ приводит в исполнение Гавейн, а Ланселота Артур уже зовет за собою. Стремительно зовет. Ржут ретивые кони, готовые двинуться в путь. Артур понял…понял, кто его настоящий враг. Единственный враг. Артур готов к войне. Мрачность сковывает его лик.
***
Когда Моргана вошла в ее комнату, Лея уже поняла, что дело плохо. Моргана была тем представителем двора, который мог послать кого угодно за чем угодно. И ее появление ознаменовало тайну, к которой Лея даже касаться бы не хотела.
Но факт оставался фактом. Фея встала в дверях, и ласково спросила:
-Пройти можно? — при этом вид ее был довольно растерянный и измотанный, как будто она не спала две-три ночи подряд, при этом продолжая обычный темп жизни.
-Входи, — посторонилась изумленная Лея. И дальше изумление приобрело форму ужаса. Моргана разъяснила цель своего визита и тотчас Лея захотела, чтобы ничего этого она не слышала, и все показалось лишь сном, кошмаром, но Моргана, с неумолимой жестокостью донесла до нее две вещи: Кармелид знает о причастности Кея к убийству Октавии и желает его заложить Артуру и что она лично не желает страданий Артуру, и:
-Полагаю, ты тоже.- заметила Моргана.
-Мне все равно, — ласково сообщила Лея, — Артур поступил со мною ужасно. Пусть страдает!
-А Персиваль? — Моргана будто бы дожидалась этой фразы. Она отметила метнувшийся страх в глазах Леи, — я знаю, что Артур тебя изнасиловал. Но знает ли Персиваль об этом?
-Шантаж? — Лея с презрением взглянула на Моргану, — как низко ты пала!
-Дружеское предложение, — возразила Моргана, — ты помогаешь мне уберечь Кея, а значит и Артура, от жесткого разочарования, а я…забываю о поступке Артура, о котором случайно узнала. Так как?
-Дрянь, семейка у вас дрянная, — не выдержала Лея, надеясь, что ее взгляд отражает все то презрение, что она испытала в эту минуту.
-Да, — не стала спорить Моргана, — мы подло любим. Мы подло ненавидим. Пожалуйста, помоги мне спасти Кея, ведь Артур скоро вернется…если Кармелид…понимаешь, я тоже под ударом! Артур не простит мне Октавии, хоть я не виновата, а я не хочу, чтобы он страдал!
-Дрянная семья, вы играете со своими же чувствами, — Лея серьезно взглянула на Моргану и ты почему-то испытала прилив стыда.
-Уриен, — продолжала Лея, — был моей мечтою, но я его любила, а не ты. А ты… ты использовала его, и, я уверена, даже не расстроена из-за этого!
-Ты замужем за Персивалем, — напомнила Моргана, — какое тебе…
-Уже на примере Артура ты должна была понять, что такое брак и что такое любовь! — взвилась Лея, — это разные вещи. — Но ты прости, речь зашла о Кее, а я.о масштабах! Что ж, давай думать, как уберечь Кея от этого герцога!
И Лея с нарочитой небрежностью уселась в кресло и приняла самый загадочно-символичный вид, демонстрируя всю глубину собственной мысли.
-Да я серьезно же пришла! — возмутилась Моргана, осознавая свое бессилие с ужасом и злостью.
Глава 62
-Папа! — Гвиневра попыталась пробиться к своему же отцу, но ее не пускал слуга.
-Герцог Кармелид занят, ваше величество, — слуга смотрел нагловато, как может смотреть только тот, кто абсолютно уверен в своей безнаказанности, — он велел не тревожить его.
-Вы спятили? — Гвиневра растерялась, — я королева! Я…жена короля Артура Пендрагона, я имею право беспокоить того, кого захочу и тогда, когда захочу! Тем более…герцог Кармелид — мой отец!
Гвиневра ожидала, что после этих слов ее пропустят с извинениями, у нее в душе еще теплилась надежда на то, что слуга просто не знает, кто она, не признал и сейчас сам бросится открывать ей двери, но слуга не шелохнулся, продолжая нагловато улыбаться ей, и чуть виновато отводить взгляд.
-Пропустите немедленно! — разъярилась Гвиневра и для верности, исхитрившись, стукнула даже кулаком в дверь, — отец!
-Что за шум? — из-за угла вынырнула Моргана — как всегда, в не самом добром расположении духа. Ее недобрость увеличивалась благодаря тому, что ни она, ни Лея так и не придумали, как сохранить тайну Кея. Лея предложила отправить Кея прочь, на что Моргана заметила, что он не выживет где-то вдали, да и глупо это было — так избавляться от юродивого. Артур все равно объявит его розыск. В свою очередь Моргана предложила отравить Кармелида, и, хотя, идея ей самой не очень нравилась, Лея возмутилась еще больше — она слишком привязалась к Гвиневре и не хотела, чтобы девушка страдала из-за смерти своего отца.
-Хватит с нее! — категорично заявила Лея.
-А с Артура не хватит? Его молочный брат — юродивый, еще и убийца! — и Моргана прикусила язык, встретив насмешливый взгляд Леи, — ладно, допустим, он это заслужил…
-Мне жаль Кея, а не Артура, — разъяснила жена сэра Персиваля. — Мне плевать, что будет переживать этот дрянной король! Кей бедняжка, Октавия заслужила…не так, возможно, но заслужила!
-Что за вопль? — поинтересовалась Моргана уже яростнее, — это я должна орать! Я!
-Меня не пропускают к моему же отцу, — мгновенно пожаловалась Гвиневра. Она среагировала так, как среагировала бы в каждый момент своей жизни — она искала помощи у сильного. Когда отец злился на то, что Гвиневра съела кусочек хлеба за ужином (вдобавок к обеденному), он начинал на нее кричать и выговаривать и тогда Гвиневра бежала к Агате, спорить с которой герцог сильно не решался, зная, что у няньки крутой нрав и что она может и ударить, и не посмотреть на титул. Когда же появился Артур в жизни Гвиневры, она обрадовалась столь сильному защитнику, но, как оказалось, Артур не мог заботиться о ней, не умел даже заботиться и о себе. Ланселот же мог, он отдавал ей всю заботу, всю любовь, но все же, его не было постоянно рядом. Моргана же оказалась сильнее всех…
-А оно тебе надо? — мрачно осведомилась Моргана, — так себе компания же.
-Он не разговаривает со мною почти, не приходит, я его совсем не вижу! — это было правдой. После того, как Леодоган узнал о том, что Марди от него беременна, он, окрылившись радостью, ожидая наследника, совсем отдалился от дочери, полагая, что та уже королева, а значит, все-таки, ее влияние есть, ее положение пока надежно. И Гвиневра, оставшись теперь без поддержки отца,
не могла найти утешение в Ланселоте (тот был в отъезде), в должной степени в Лее (она по-прежнему пропадала у королевы, но все-таки, иногда отходила, семейная жизнь разделяла их), и даже в муже, потому как того потянуло на подвиги! От этого чувство отдаления было острее, чем раньше. Гвиневра решила навестить отца и вот — результат! Ее, королеву, дочь, не пустили к собственному же отцу.
-Ясно, — вздохнула Моргана и обратилась к слуге, — пропусти!
-Не положено, я сказал, что не пущу, — слуга занервничал. Одно дело — добрая королева, у которой нет даже политической поддержки, другое — Моргана, которая легко отвешивает подзатыльники королю, не пытаясь заботиться о его положении.
-Что? — переспросила Моргана, и слуга понял, что лучше послушаться.
-Уже открываю, — возвестил он, пропуская женщин к покоям герцога Кармелида.
Герцог Кармелид был в компании Марди. Она лежала на диком сборище кружевных одеял, утопая в них, боясь пошевелиться. Кармелид теперь каждый день приглашал к ней врачей, чтобы те подтвердили — все хорошо, ему было плевать на нее саму, его волновал ребенок. Как сказала ему приглашенная гадалка, восхитительная, никогда не ошибающаяся Ирма — она носила мальчика. Мальчика, которым так грезил Леодоган!
-Какого черта? — осведомилась Моргана, заметив свою бывшую служанку на постели, которая была абсолютно неудобной из-за огромного количества подушек, простыней и черт знает чего еще. — А Моргана, значит, ходи без служанки?!
Марди попыталась вскочить, завидев свою старую грозную госпожу, но Кармелид прикрикнул на нее:
-Ляг обратно!
И Марди послушно опустилась на подушки.
-Я жду лекаря, — проворчал Леодоган, — у меня нет времени, что у вас?
Он даже не взглянул внимательно на дочь и не заметил, как она взглянула на него. С каким отчаянием.
-Ты, никак, надумала? — спросил у Морганы Леодоган, — про записку?
-Артур еще не вернулся, я дм ответ к его приезду, — холодно отозвалась фея. — Твою дочь не пускали к тебе. Она королева. Ты вспомнишь про это?
-У меня скоро будет еще и сын, — Кармелид ткнул пальцем в Марди, и та закрыла лицо руками от стыда. Моргана и Гвиневра синхронно взглянули на девушку, Моргана вспомнила, как Марди просила вытравить ей плод и ледяная тоска взяла ее за горло.
