Он был далек от актёрства и театра и прежде вообще не проявлял интереса к этой стороне жизни, но жизнь требовала перемен.
Эжон покорился им.
-Расскажи мне, мой друг, еще раз – подробно и внятно, откуда ты знаешь Арахну, - промолвил Эжон в перерывах между ложками.
-Рассказывать-то и нечего, - Эмис дернул плечом, но исполнил просьбу Эжона. – В Коллегии Палачей был глава – Регар и у него трое подчинённых. Один из них попался на чем-то. Они вынуждены были его казнить, потребовалась замена. Ну, а я всегда хватаюсь за каждый шанс в жизни. Но карьера моя не задалась. Арахна то с Мальтом крутилась, то учить меня стала. Ну, и тот, еще один палач приревновал. Попытался меня подставить, но у него что-то не так пошло и подставил он не меня, а самого Регара. Потом признался. Ну, Арахна его вынудила, да и сам он головой поплыл. А тут Мальт…она пыталась спасти всех, но то ли Мальт не помог, то ли сделать ничего нельзя было, Арахна и казнила обоих. Осталась одна из Коллегии. А ночью – бойня. Я ей предложил бежать, упёрлась и осталась. А я погибать не был намерен.
Эжон кивнул, принимая слова Эмиса. ему это не значило особенно ничего, так – какие-то внутренние разборки, но время он протянул.
-Ты сказал мне что «все наши пришли в восхищение». О каких «наших» идёт речь?
-Тех, кто готов бороться за свободу! – Эмис взглянул на Эжона с восторгом. – Мы счастливы, что среди нас настоящий советник короля.
-И сколько вас? – спросил Эжон, лицо Эмиса на мгновение омрачилось, но советник (уже бывший, впрочем, советник), нашелся. – Я должен знать, что вы делаете стоящее дело, а не просто молотите языками.
Эмис обиделся:
-Да мы! Да нас… да мы готовы умереть за свободу. Мир, в котором вся власть принадлежит королям и советникам, жрецам и дворянам – это плохой мир.
-Но я из простолюдинов. Арахна из них. мальт, Персиваль, - неосторожно заметил Эжон и тут же прикусил язык.
-Вы были нужны, - фыркнул Эмис и тут уже Эжон смутился, почувствовав, что этот рыбак-шут-борец-бард-и Луал знает кто еще – поймал суть быстрее, чем он, советник. – Вы были нужны королю, чтобы сделать переворот, но оставит ли он вас? Это несправедливость исторических масштабов и она должна быть искоренена в борьбе, за нее заплатят кровью!
«Угораздило!» - с ненавистью подумалось Эжону, но он улыбнулся и вслух уже сказал:
-Если слова твои верны, то дело пойдет. Если ты и твои соратники не убоятся…
-Да кто убоится? Кто? Мы все идем от торговцев, которые не могли торговать во время смуты; от крестьян, что были вынуждены голодать и за счет которых кормится столица; от рыбаков и ремесленников, от городских жителей и жителей деревень…наша борьба чиста и должна оставаться чистой. Наша борьба – это верное дело. Мы хотим всего лишь справедливости и равенства для каждого. Чтобы дворянин не мог убить безнаказанно, чтобы закон творился одинаково. Чтобы…
Эти речи Эжон слышал. Они всегда были странными и обрывочными, выражали тысячу и одно «хочу» и никогда не выражали «как к этому прийти». Такие речи были популярны в смуту, пока их разносчики не замолчали, а теперь. С памфлетом Ольсена все вернулось. Народ почувствовал в часы бойни не только угрозу своей жизни, но и свободу. Он увидел, что король – человек и его можно убить. Мирас, да будут дни его долги, пытаясь получить свою власть, свой трон, расшатал его сильнее. Право, если бы он просто отравил короля – проблем было бы меньше!
-И твои соратники разделяют твое мнение? – прервал Эжон спокойно.
-Нет моего или не моего. Есть наше!
Еще хуже. Эту идею Эжон тоже слышал. Идея об отсутствии чего-то частного…кажется, кто-то уже пытался во время смуты продвигать подобное в народе. Мальт и Арахна докладывали об этом, стараясь не смеяться от памфлетов тех дней. Что там было? Что-то про общины, общий труд и дележку между всеми членами общины…
Бред, ну бред же? Как можно разделить то, что не принадлежит другому? Да и потом – все по-разному распоряжаются разделенным. Кто-то растратит, а кто-то приумножит – и что. Снова делить? Нет, всегда будет расслоение и абсолют невозможен…
Впрочем, в Мааре пока не было такой идеи. Никогда не было. Может быть, на практике эта мысль себя оправдает?
-Нам нужны люди, разделяющие наши убеждения…
-Есть ли у вас план? – прервал Эжон. – Мало людей и мало убеждений! Нужно нечто большее. Добились вы…мы своего, а дальше? Как навести порядок, как перестроить вековой уклад в угоду нашим желаниям?
-Ну…- Эмис потер руки, застигнутый врасплох. – Мы думаем об этом, но пока мыслей нет. на нас идет охота. На памфлеты тоже. Нас мало, но мы сильны, и…
-Это прекрасно, но что идет за силой? – Эжон почувствовал в себе спокойствие. Он понимал, как ему действовать. Теперь точно понимал и даже обретал в себе настоящую уверенность. – Мы не можем высунуться сейчас и заявить о своих желаниях, своих правах – нас снесут в то же мгновение! Единственное, что мы можем – таиться, понемногу подбираясь к нашим врагам все ближе и разрабатывать последующий план порядка и переустройства. Мы видели бойню…ты вот ее видел, Эмис?
-Видел, - последовал тихий ответ. – Было много смертей. Много горя и слёз.
-Хочешь ли ты, чтобы еще раз нечто подобное обрушилось на Маару? Хочешь ли ты участи руководителей тех дней? Хочешь ли крови, что льется теперь на юге, западе и востоке по приказу короля?
-Это не слухи? – Эмис в ужасе взглянул на Эжона.
-Это тайна, но тайна, которую не скрыть. Мы – народ Маары – единый народ, и мы знаем эти беды. Корсар отправлен карателем. Каждый край примет это. Каждый край заслужил это, но имел ли кто-то право выбирать себе жертв только по вине своих управителей, что зарвались или же не присягнули вовремя королю?
-Король наказывает невинных…
-Он устрашает будущее, - возразил Эжон. – И это должно быть напоминанием нам. Если мы не хотим подняться по крови и потерять наши идеалы, мы должны быть умнее и сдержаннее.
Эжон ждал. Он был уверен в своей правоте и в своих словах, но всё-таки хотел получить более значимое подтверждение правоте, чем уверенность. Эмис раздумывал, глядя в пол, лицо его казалось очень мрачным и даже жестоким. Эжон, наблюдая за ним, пытался представить, как он проводил свои казни с Арахной, да и как Арахна обучала его? Какой она была? Эжон застал всё её восхождение и видел, как Арахна пустела во взгляде своём с каждой новой встречей. И в самом начале – растерянная, слабая…были ли она такой всегда? Сломалась ли? Была ли сломана?
В иной час Эжон мог бы порассуждать на эту тему, но сейчас его больше занимала собственная судьба.
-В твоих словах есть резон, - наконец промолвил Эмис. – Недаром ты советник короля. Я думаю, тебя нужно представить другим.
-То, что я открылся тебе, не означает, что я откроюсь другим, - напомнил Эжон с тревогой. Провести одного Эмиса ему было все равно сложновато, это требовало постоянной сосредоточенности ума, что же говорить о большем количестве заговорщиков?
-Не только ты откроешься нам, но и другие тебе! – вот здесь Эмис уже загнал Эжона в ловушку. Если бы эта фраза прозвучала в отношении человека, обладающего более быстрой реакцией, то он бы смог еще выкрутиться. Но Эжон был медлительным для быстрой реакции и осторожным.
Поэтому сдался.
-Только помни про будущее. Каждый неверный шаг может оказаться провалом, - напомнил Эжон.
-Тебе что-нибудь нужно? – Эмис глянул в окно, - еда, одежда? Может быть, перо и бумага?
-Перо, чернила, бумага…и еще…- Эжон понял, что некуда бежать и все равно придется это сделать. И лучше тогда уже на своих условиях, - мне нужен экземпляр памфлета Ольсена.
Эмис взглянул с подозрением и бывший королевский советник выкрутился:
-Я хочу сделать пометки. Для себя. Кое-что переписать и разобрать на цитаты. Памфлет очень длинный, а мы должны обращаться к народу как можно короче, чтобы не утомлять его.
-Резонно! – взгляд Эмиса просветлел, он поднялся со стула, потер руки, - так…я дам тебе свой экземпляр. Только обращайся с ним осторожно! А бумагу и чернила принесу к вечеру. Надеюсь, сегодня меня ждет удачный улов. Ну а ты восстанавливайся, советник!
Эжон выдохнул с облегчением, когда за Эмисом закрылась дверь. этот небольшой разговор стоил ему больших эмоциональных затрат. Неужели теперь ему придется и в дальнейшем еще притворяться и притворяться, чтобы выжить?
Подумалось ему о будущем, но в будущем было страшно, и он заторопился мыслями в прошлое. Память гадливо и подло ткнула ему в сознание именами графа Морана и маркиза Шенье, и Эжон с тоскою подумал о них – что с ними сейчас? Живы ли еще?
А маркиз Шенье и граф Моран были живы. Они коротали последние минуты своей жизни за решеткой, впервые говоря друг с другом искренне. Они всю жизнь противостояли друг другу! А ведь когда-то были друзьями! Ровно до того момента, пока на охоте отцов, еще детьми, не оказались соперниками. Будущий маркиз Шенье уже нацелился в добычу, а ее убил будущий граф Моран. С тех пор – вражда. И многое было сделано и сказано за годы, но никогда, пожалуй, не было сказано так тихо, как сейчас:
-Мне страшно. Очень страшно идти туда. Я боюсь не выдержать. Многие теряют сознание…их вносят, - маркиз прикрыл глаза, чтобы не видеть тюремных решеток.
Он никогда не показывал своего страха. Никогда и ни за что. Но в последние минуты жизни, когда нашлось место даже примирению, оставалось лишь сдаться.
-Мне тоже страшно. Станем держаться вместе и, может быть, выдержим это достойно. Так, чтобы народ знал, что погибают невиновные, но погибают достойно, - граф Моран лукавил. Он не считал себя совсем уж невиновным. Невиновные, как правило, не становятся советниками у короля. Но вина разная. И в обвинении, предложенном Трибуналом, граф Моран не таится – нет его вины!
Они скрепили рукопожатием – крепким и уважительным, обещая держаться вместе до конца, обещая устоять для того, чтобы устоял другой.
А эшафот уже был готов к тому моменту. Расчищен, промыт, прометён…собирались зеваки, да и просто любопытные. Кое-кто желал в последний раз увидеть сегодняшних преступников и подивиться тому, что они, прежде преданные народу и королю, предали его во имя…
Алчности? Власти? В чужие пороки легко поверить.
До казни оставалось четверть часа, когда Персиваль заметил, что Арахны еще нет. для нее это было странно. Она всегда приходила рано и нередко сама подметала площадку и проверяла всё орудие, настраиваясь на рабочий лад. В крайнем случае, приходила за полчаса до казни, и молча стояла в стороне, собираясь покарать (именно покарать, а не убить!), но сейчас…
Сейчас её не было!
Персиваль оглядел площадку несколько раз, оглядел углы – нет, ее не было. Тогда, чувствуя неприятную тревогу, он направился в здание трибунала и очень вовремя – предчувствие тревожной дурноты не обмануло его: Арахна была пьяна.
Честь палача велит иметь твердую руку. Честь палача велит не пить перед казнью, а поминать душу уже после.
Но и замысел палача в том, чтобы карать по закону. Если ушел закон, то что уже до чести? И Арахна пила. Вернее, пила она до появления Персиваля, когда еще могла. Он застал её уже распластанную и вообще не соображающую – безвольное тело, которому плевать на Луала и долг. И уж тем более на себя.
Персиваль с трудом подавил желание не отвесить ей пощечин. Остановило только то, что делу бы это не помогло. Арахна что-то попыталась промычать на его появление и мутно взглянула…
-Какое же…- Персиваль заставил держать себя в руках и ограничился не тем, что висело у него на языке, готовое сорваться и оскорбить, а более корректным, - скотство!
Арахна что-то буркнула, Персиваль прислонился лбом к дверному косяку. Само собой – она не в состоянии провести казнь. Это, конечно, будет провалом, если выпустить ее на эшафот. Нет, нельзя. Но что? Не самому же идти! не Мальту.
Она там кого-то учила…ладно! С этим ясно.
Если Эжон был человеком вдумчивым, избегающим скорой реакции на происходящее, то Персиваль был его противоположностью в этом. Он не медлил. Отошел от дверного косяка, вытянул тело Арахны из-за стола и заставил улечься на кушетку, после чего мгновенно вылил все из кувшина, стоявшего на ее столе. Кувшин был почти пуст, но всё же Персиваль не желал ей вообще ничего оставлять.
-Ты чем думала? – не выдержал он, обращаясь к Арахне. – Пьянь! Подлюга…тьфу!
Отчитывать ее было бесполезно. Она не понимала слова и вряд ли вообще слышала, забывшись пьяным провалом. Персиваль решил, что отложит воспитание Арахны на потом, а пока все-таки разберется с казнью и он, заперев ее на ключ, чтоб не вздумала еще в таком виде шляться по Трибуналу, ушел.
Найти учеников Арахны было просто – они толпились у эшафота. Персиваль оглядел их и выбрал того, кто казался ему разумен:
-Эй, как тебя?
-Я? – испугался молодой совсем парень, мгновенно побелев от обращения Персиваля к себе.
-Ты-ты, - подтвердил Персиваль. – Сюда иди.
Очевидно несчастный уже простился с жизнью. Но покорно приблизился, робко взглянул на советника:
-Я провинился? Но в чем?
-Как твое имя? – Персиваль попытался расположить его к себе и даже улыбнулся. Улыбка получилась кривоватой из-за неожиданной нервной деятельности, созданной пьянством Арахны.
-Больдо…- прошелестел парень.
-Ты учился у Арахны как быть палачом, не так ли? – Персиваль уже знал ответ, но хотел прощупать почву.
-Я не хотел ее оскорблять! – испугался еще больше парень. – Я хотел..
-Да или нет? – советник с трудом держал себя в руках. Ему казалось, что он задавал очень простые вопросы, и должен получать не поток страха, вины или сознания, а такие же простые ответы. Но его желания сегодня не учитывались.
-Да. То есть нет. то есть – я палач, но не казнил, - Больдо путался в своих же ответах. Персиваль. однако, услышал главное – уже прогресс!
-Так, Арахна…приболела. Она не может провести казнь этих двоих. Поэтому я прошу тебя как ее ближайший друг, советник короля и трибун.
Лицо Больдо стало совсем несчастным. Он нервно взглянул в сторону тюремного отделения, из которого должны были с минуты на минуту вывести осужденных, затем на Персиваля:
-Но я не смогу!
-Придется! – рявкнул Персиваль. – Ты палач или что? Давай! Выполни свой долг и подбери сопли! Ну? Давай!
Больдо еще попытался посопротивляться, но всякую попытку к бунту Персиваль мгновенно обрывал, в конце концов, палачу пришлось сдаться. Он кивнул, стараясь не смотреть на Персиваля. Наверное, возымела действие фраза:
-Если ты не казнишь предателей Маары, то ты сам предатель и будешь казнен!
Больдо заторопился переодеваться. В теории он знал, как казнить, но… теория – это помогать на эшафоте, это убирать тела, это не наносить удар плоти и практиковаться на мешках.
А теории больше не было. Это кажется, что легко властвовать над жизнью человека, что ты бы смог это сделать, но когда ты видишь, как выводят остриженных осужденных, которые ещё вчера были на вершине могущества, ты сам не веришь в себя.
Граф Моран и маркиз Шенье не выдавали никакого беспокойства, словно не к эшафоту шли, а так – на прогулку. Лишь Луал да Девять Рыцарей Его могли бы знать о том, какая выдержка была у этих людей. Им было страшно! Они, видевшие смерть, боялись ее присутствия теперь, потому что теперь это присутствие касалось их самих.
Эжон покорился им.
-Расскажи мне, мой друг, еще раз – подробно и внятно, откуда ты знаешь Арахну, - промолвил Эжон в перерывах между ложками.
-Рассказывать-то и нечего, - Эмис дернул плечом, но исполнил просьбу Эжона. – В Коллегии Палачей был глава – Регар и у него трое подчинённых. Один из них попался на чем-то. Они вынуждены были его казнить, потребовалась замена. Ну, а я всегда хватаюсь за каждый шанс в жизни. Но карьера моя не задалась. Арахна то с Мальтом крутилась, то учить меня стала. Ну, и тот, еще один палач приревновал. Попытался меня подставить, но у него что-то не так пошло и подставил он не меня, а самого Регара. Потом признался. Ну, Арахна его вынудила, да и сам он головой поплыл. А тут Мальт…она пыталась спасти всех, но то ли Мальт не помог, то ли сделать ничего нельзя было, Арахна и казнила обоих. Осталась одна из Коллегии. А ночью – бойня. Я ей предложил бежать, упёрлась и осталась. А я погибать не был намерен.
Эжон кивнул, принимая слова Эмиса. ему это не значило особенно ничего, так – какие-то внутренние разборки, но время он протянул.
-Ты сказал мне что «все наши пришли в восхищение». О каких «наших» идёт речь?
-Тех, кто готов бороться за свободу! – Эмис взглянул на Эжона с восторгом. – Мы счастливы, что среди нас настоящий советник короля.
-И сколько вас? – спросил Эжон, лицо Эмиса на мгновение омрачилось, но советник (уже бывший, впрочем, советник), нашелся. – Я должен знать, что вы делаете стоящее дело, а не просто молотите языками.
Эмис обиделся:
-Да мы! Да нас… да мы готовы умереть за свободу. Мир, в котором вся власть принадлежит королям и советникам, жрецам и дворянам – это плохой мир.
-Но я из простолюдинов. Арахна из них. мальт, Персиваль, - неосторожно заметил Эжон и тут же прикусил язык.
-Вы были нужны, - фыркнул Эмис и тут уже Эжон смутился, почувствовав, что этот рыбак-шут-борец-бард-и Луал знает кто еще – поймал суть быстрее, чем он, советник. – Вы были нужны королю, чтобы сделать переворот, но оставит ли он вас? Это несправедливость исторических масштабов и она должна быть искоренена в борьбе, за нее заплатят кровью!
«Угораздило!» - с ненавистью подумалось Эжону, но он улыбнулся и вслух уже сказал:
-Если слова твои верны, то дело пойдет. Если ты и твои соратники не убоятся…
-Да кто убоится? Кто? Мы все идем от торговцев, которые не могли торговать во время смуты; от крестьян, что были вынуждены голодать и за счет которых кормится столица; от рыбаков и ремесленников, от городских жителей и жителей деревень…наша борьба чиста и должна оставаться чистой. Наша борьба – это верное дело. Мы хотим всего лишь справедливости и равенства для каждого. Чтобы дворянин не мог убить безнаказанно, чтобы закон творился одинаково. Чтобы…
Эти речи Эжон слышал. Они всегда были странными и обрывочными, выражали тысячу и одно «хочу» и никогда не выражали «как к этому прийти». Такие речи были популярны в смуту, пока их разносчики не замолчали, а теперь. С памфлетом Ольсена все вернулось. Народ почувствовал в часы бойни не только угрозу своей жизни, но и свободу. Он увидел, что король – человек и его можно убить. Мирас, да будут дни его долги, пытаясь получить свою власть, свой трон, расшатал его сильнее. Право, если бы он просто отравил короля – проблем было бы меньше!
-И твои соратники разделяют твое мнение? – прервал Эжон спокойно.
-Нет моего или не моего. Есть наше!
Еще хуже. Эту идею Эжон тоже слышал. Идея об отсутствии чего-то частного…кажется, кто-то уже пытался во время смуты продвигать подобное в народе. Мальт и Арахна докладывали об этом, стараясь не смеяться от памфлетов тех дней. Что там было? Что-то про общины, общий труд и дележку между всеми членами общины…
Бред, ну бред же? Как можно разделить то, что не принадлежит другому? Да и потом – все по-разному распоряжаются разделенным. Кто-то растратит, а кто-то приумножит – и что. Снова делить? Нет, всегда будет расслоение и абсолют невозможен…
Впрочем, в Мааре пока не было такой идеи. Никогда не было. Может быть, на практике эта мысль себя оправдает?
-Нам нужны люди, разделяющие наши убеждения…
-Есть ли у вас план? – прервал Эжон. – Мало людей и мало убеждений! Нужно нечто большее. Добились вы…мы своего, а дальше? Как навести порядок, как перестроить вековой уклад в угоду нашим желаниям?
-Ну…- Эмис потер руки, застигнутый врасплох. – Мы думаем об этом, но пока мыслей нет. на нас идет охота. На памфлеты тоже. Нас мало, но мы сильны, и…
-Это прекрасно, но что идет за силой? – Эжон почувствовал в себе спокойствие. Он понимал, как ему действовать. Теперь точно понимал и даже обретал в себе настоящую уверенность. – Мы не можем высунуться сейчас и заявить о своих желаниях, своих правах – нас снесут в то же мгновение! Единственное, что мы можем – таиться, понемногу подбираясь к нашим врагам все ближе и разрабатывать последующий план порядка и переустройства. Мы видели бойню…ты вот ее видел, Эмис?
-Видел, - последовал тихий ответ. – Было много смертей. Много горя и слёз.
-Хочешь ли ты, чтобы еще раз нечто подобное обрушилось на Маару? Хочешь ли ты участи руководителей тех дней? Хочешь ли крови, что льется теперь на юге, западе и востоке по приказу короля?
-Это не слухи? – Эмис в ужасе взглянул на Эжона.
-Это тайна, но тайна, которую не скрыть. Мы – народ Маары – единый народ, и мы знаем эти беды. Корсар отправлен карателем. Каждый край примет это. Каждый край заслужил это, но имел ли кто-то право выбирать себе жертв только по вине своих управителей, что зарвались или же не присягнули вовремя королю?
-Король наказывает невинных…
-Он устрашает будущее, - возразил Эжон. – И это должно быть напоминанием нам. Если мы не хотим подняться по крови и потерять наши идеалы, мы должны быть умнее и сдержаннее.
Эжон ждал. Он был уверен в своей правоте и в своих словах, но всё-таки хотел получить более значимое подтверждение правоте, чем уверенность. Эмис раздумывал, глядя в пол, лицо его казалось очень мрачным и даже жестоким. Эжон, наблюдая за ним, пытался представить, как он проводил свои казни с Арахной, да и как Арахна обучала его? Какой она была? Эжон застал всё её восхождение и видел, как Арахна пустела во взгляде своём с каждой новой встречей. И в самом начале – растерянная, слабая…были ли она такой всегда? Сломалась ли? Была ли сломана?
В иной час Эжон мог бы порассуждать на эту тему, но сейчас его больше занимала собственная судьба.
-В твоих словах есть резон, - наконец промолвил Эмис. – Недаром ты советник короля. Я думаю, тебя нужно представить другим.
-То, что я открылся тебе, не означает, что я откроюсь другим, - напомнил Эжон с тревогой. Провести одного Эмиса ему было все равно сложновато, это требовало постоянной сосредоточенности ума, что же говорить о большем количестве заговорщиков?
-Не только ты откроешься нам, но и другие тебе! – вот здесь Эмис уже загнал Эжона в ловушку. Если бы эта фраза прозвучала в отношении человека, обладающего более быстрой реакцией, то он бы смог еще выкрутиться. Но Эжон был медлительным для быстрой реакции и осторожным.
Поэтому сдался.
-Только помни про будущее. Каждый неверный шаг может оказаться провалом, - напомнил Эжон.
-Тебе что-нибудь нужно? – Эмис глянул в окно, - еда, одежда? Может быть, перо и бумага?
-Перо, чернила, бумага…и еще…- Эжон понял, что некуда бежать и все равно придется это сделать. И лучше тогда уже на своих условиях, - мне нужен экземпляр памфлета Ольсена.
Эмис взглянул с подозрением и бывший королевский советник выкрутился:
-Я хочу сделать пометки. Для себя. Кое-что переписать и разобрать на цитаты. Памфлет очень длинный, а мы должны обращаться к народу как можно короче, чтобы не утомлять его.
-Резонно! – взгляд Эмиса просветлел, он поднялся со стула, потер руки, - так…я дам тебе свой экземпляр. Только обращайся с ним осторожно! А бумагу и чернила принесу к вечеру. Надеюсь, сегодня меня ждет удачный улов. Ну а ты восстанавливайся, советник!
Эжон выдохнул с облегчением, когда за Эмисом закрылась дверь. этот небольшой разговор стоил ему больших эмоциональных затрат. Неужели теперь ему придется и в дальнейшем еще притворяться и притворяться, чтобы выжить?
Подумалось ему о будущем, но в будущем было страшно, и он заторопился мыслями в прошлое. Память гадливо и подло ткнула ему в сознание именами графа Морана и маркиза Шенье, и Эжон с тоскою подумал о них – что с ними сейчас? Живы ли еще?
А маркиз Шенье и граф Моран были живы. Они коротали последние минуты своей жизни за решеткой, впервые говоря друг с другом искренне. Они всю жизнь противостояли друг другу! А ведь когда-то были друзьями! Ровно до того момента, пока на охоте отцов, еще детьми, не оказались соперниками. Будущий маркиз Шенье уже нацелился в добычу, а ее убил будущий граф Моран. С тех пор – вражда. И многое было сделано и сказано за годы, но никогда, пожалуй, не было сказано так тихо, как сейчас:
-Мне страшно. Очень страшно идти туда. Я боюсь не выдержать. Многие теряют сознание…их вносят, - маркиз прикрыл глаза, чтобы не видеть тюремных решеток.
Он никогда не показывал своего страха. Никогда и ни за что. Но в последние минуты жизни, когда нашлось место даже примирению, оставалось лишь сдаться.
-Мне тоже страшно. Станем держаться вместе и, может быть, выдержим это достойно. Так, чтобы народ знал, что погибают невиновные, но погибают достойно, - граф Моран лукавил. Он не считал себя совсем уж невиновным. Невиновные, как правило, не становятся советниками у короля. Но вина разная. И в обвинении, предложенном Трибуналом, граф Моран не таится – нет его вины!
Они скрепили рукопожатием – крепким и уважительным, обещая держаться вместе до конца, обещая устоять для того, чтобы устоял другой.
А эшафот уже был готов к тому моменту. Расчищен, промыт, прометён…собирались зеваки, да и просто любопытные. Кое-кто желал в последний раз увидеть сегодняшних преступников и подивиться тому, что они, прежде преданные народу и королю, предали его во имя…
Алчности? Власти? В чужие пороки легко поверить.
До казни оставалось четверть часа, когда Персиваль заметил, что Арахны еще нет. для нее это было странно. Она всегда приходила рано и нередко сама подметала площадку и проверяла всё орудие, настраиваясь на рабочий лад. В крайнем случае, приходила за полчаса до казни, и молча стояла в стороне, собираясь покарать (именно покарать, а не убить!), но сейчас…
Сейчас её не было!
Персиваль оглядел площадку несколько раз, оглядел углы – нет, ее не было. Тогда, чувствуя неприятную тревогу, он направился в здание трибунала и очень вовремя – предчувствие тревожной дурноты не обмануло его: Арахна была пьяна.
Честь палача велит иметь твердую руку. Честь палача велит не пить перед казнью, а поминать душу уже после.
Но и замысел палача в том, чтобы карать по закону. Если ушел закон, то что уже до чести? И Арахна пила. Вернее, пила она до появления Персиваля, когда еще могла. Он застал её уже распластанную и вообще не соображающую – безвольное тело, которому плевать на Луала и долг. И уж тем более на себя.
Персиваль с трудом подавил желание не отвесить ей пощечин. Остановило только то, что делу бы это не помогло. Арахна что-то попыталась промычать на его появление и мутно взглянула…
-Какое же…- Персиваль заставил держать себя в руках и ограничился не тем, что висело у него на языке, готовое сорваться и оскорбить, а более корректным, - скотство!
Арахна что-то буркнула, Персиваль прислонился лбом к дверному косяку. Само собой – она не в состоянии провести казнь. Это, конечно, будет провалом, если выпустить ее на эшафот. Нет, нельзя. Но что? Не самому же идти! не Мальту.
Она там кого-то учила…ладно! С этим ясно.
Если Эжон был человеком вдумчивым, избегающим скорой реакции на происходящее, то Персиваль был его противоположностью в этом. Он не медлил. Отошел от дверного косяка, вытянул тело Арахны из-за стола и заставил улечься на кушетку, после чего мгновенно вылил все из кувшина, стоявшего на ее столе. Кувшин был почти пуст, но всё же Персиваль не желал ей вообще ничего оставлять.
-Ты чем думала? – не выдержал он, обращаясь к Арахне. – Пьянь! Подлюга…тьфу!
Отчитывать ее было бесполезно. Она не понимала слова и вряд ли вообще слышала, забывшись пьяным провалом. Персиваль решил, что отложит воспитание Арахны на потом, а пока все-таки разберется с казнью и он, заперев ее на ключ, чтоб не вздумала еще в таком виде шляться по Трибуналу, ушел.
Найти учеников Арахны было просто – они толпились у эшафота. Персиваль оглядел их и выбрал того, кто казался ему разумен:
-Эй, как тебя?
-Я? – испугался молодой совсем парень, мгновенно побелев от обращения Персиваля к себе.
-Ты-ты, - подтвердил Персиваль. – Сюда иди.
Очевидно несчастный уже простился с жизнью. Но покорно приблизился, робко взглянул на советника:
-Я провинился? Но в чем?
-Как твое имя? – Персиваль попытался расположить его к себе и даже улыбнулся. Улыбка получилась кривоватой из-за неожиданной нервной деятельности, созданной пьянством Арахны.
-Больдо…- прошелестел парень.
-Ты учился у Арахны как быть палачом, не так ли? – Персиваль уже знал ответ, но хотел прощупать почву.
-Я не хотел ее оскорблять! – испугался еще больше парень. – Я хотел..
-Да или нет? – советник с трудом держал себя в руках. Ему казалось, что он задавал очень простые вопросы, и должен получать не поток страха, вины или сознания, а такие же простые ответы. Но его желания сегодня не учитывались.
-Да. То есть нет. то есть – я палач, но не казнил, - Больдо путался в своих же ответах. Персиваль. однако, услышал главное – уже прогресс!
-Так, Арахна…приболела. Она не может провести казнь этих двоих. Поэтому я прошу тебя как ее ближайший друг, советник короля и трибун.
Лицо Больдо стало совсем несчастным. Он нервно взглянул в сторону тюремного отделения, из которого должны были с минуты на минуту вывести осужденных, затем на Персиваля:
-Но я не смогу!
-Придется! – рявкнул Персиваль. – Ты палач или что? Давай! Выполни свой долг и подбери сопли! Ну? Давай!
Больдо еще попытался посопротивляться, но всякую попытку к бунту Персиваль мгновенно обрывал, в конце концов, палачу пришлось сдаться. Он кивнул, стараясь не смотреть на Персиваля. Наверное, возымела действие фраза:
-Если ты не казнишь предателей Маары, то ты сам предатель и будешь казнен!
Больдо заторопился переодеваться. В теории он знал, как казнить, но… теория – это помогать на эшафоте, это убирать тела, это не наносить удар плоти и практиковаться на мешках.
А теории больше не было. Это кажется, что легко властвовать над жизнью человека, что ты бы смог это сделать, но когда ты видишь, как выводят остриженных осужденных, которые ещё вчера были на вершине могущества, ты сам не веришь в себя.
Граф Моран и маркиз Шенье не выдавали никакого беспокойства, словно не к эшафоту шли, а так – на прогулку. Лишь Луал да Девять Рыцарей Его могли бы знать о том, какая выдержка была у этих людей. Им было страшно! Они, видевшие смерть, боялись ее присутствия теперь, потому что теперь это присутствие касалось их самих.
