-Почему? – в негодовании воскликнул Ланселот, - он же спас всех от такого тирана!
-Это политика, - усмехнулась фея. – Утвердившийся вскоре сенатор Септимий Север недолюбливал сенат, который проклинал Коммода. Назло ему он причислил Коммода к божествам, велел почитать его в посмертии и казнил Нарцисса. К слову, так он закрепил еще и законность своего трона, ведь называл себя братом Коммода и всячески демонстрировал любовь к нему.
-История – беспощадная гадина, - вынес вердикт Ланселот, стараясь не выдать ликования, когда Моргана снова отломила кусочек от сырной лепешки, видимо, увлекшись рассказом, она оказалась в привычной для себя среде, когда ее слушали и поражались ее словам. Случайны образом Ланселот нашел нужную точку для воздействия на нее.
-Был год, когда за год в Риме сменилось пять императоров. Пять! – Моргана, очевидно, сама разохотилась до беседы, говорить о прошлом было легко.
-Ужас, - согласился Ланселот. – Но почему ты вспомнила Рим? Разве в других местах, в других империях не было ни разу императоров, против которых шли сестры7 почему к тебе пришла Луцилла?
-У нее был сын, - отозвалась Моргана. – Нет, он остался жив, даже был при должностях. Но я поняла, вдруг, что не чувствую жалости к Луцилле. Она попала в плен к собственному брату, но ладно, допустим, но она могла ведь потерять сына. Если бы Коммод решил убить его в наказание ей…
Моргана закрыла лицо руками, затем вздохнула:
-Я представила, что вдруг потеряла бы Мордреда. По собственной глупости и из-за своих интриг.
-Этого бы не случилось, - поспешно возразил Ланселот. – Мордреду повезло с матерью, повезло родиться у тебя. Ты слишком много думаешь, Моргана, но не о том. Тебе надо успокоиться, попытаться забыться, учить Мордреда всему, что знаешь ты сама, воспитывать его, желательно, не вмешивать в это Артура.
-Может быть, ты и прав, - медленно согласилась Моргана, отнимая руки от лица, - греки говорили, что история повторяется по кругу. А я не согласна. Я считаю, что история повторяется по спирали, она повторяет линию круга, но на уровень выше, у нас другие совершенства, другой уровень развития души и оружия и методы все новее… это шаг вперед.
-Кто-то должен сказать грекам, что ты с ними не согласна, - Ланселот прыснул, - боюсь, они не переживут этого!
-Идиот! – не удержалась Моргана и швырнула в рыцаря подушкой, но без особенной злобы, тоже слегка улыбаясь.
-Я думаю, больше идиотов было в истории, - Ланселот незаметно подсунул Моргане ломтик яблока. – Расскажи еще что-нибудь.
-Ну, - она задумалась, хрустя фруктом. – Было одно восстание королевы племени иценов…
-Кого-кого? – Ланселот обернулся с удивлением. – Кельты?
-Одно из племен, - терпеливо подтвердила Моргана, - так вот, было восстание иценов против римских легионов, что занимали их землю и…знаешь, что такое классическая римская тактика, когда число противников больше, чем число союзников?
-Да, принцип римской тактики заключается в сражении на узкой дороге, с обеих сторон которую окружают земляные насыпи или лес, в лесу или на насыпях находятся лучники…это, по сути, усовершенствованный принцип трехсот спартанцев, и…
-Слава Богу, хоть что-то знаешь, - перебила Моргана, - так вот, кельты могли устоять в такой битве, но они…идиоты, расположили позади своих позиций обозы со своими женами, детьми, родителями, отрезав себе путь к отступлению и развороту. В тот день кельты потеряли около восьмидесяти тысяч человек, а римляне чуть меньше четырех сотен, а сама королева…
Моргана не договорила, в дверь ее покоев постучали – методично, настойчиво и дверь распахнулась прежде, чем Моргана позволила войти. На пороге стояла растрепанная, задыхающаяся от быстрого бега леди Тамлин.
-В чем дело? – недовольно произнесла Моргана, досадуя на то, что пришлось прервать рассказ.
-Герцог Кармелид скончался! – выдохнула девушка.
***
-Что скажешь? – спросил Мелеагант, наблюдая за манипуляциями Лилиан над парализованным телом герцога Леодогана Кармелида.
-Что ты зря позволяешь Теням прыгать по замку. Даже ночью их могут увидеть, это не замок де Горр, а ты говорил, что не хочешь пока их показывать, - отозвалась Лилиан, перемешивая жуткую зеленоватую жидкость, от которой шел пар.
-Увидят – их проблемы. – Мелеагант легкомысленно отмахнулся. – Что уж теперь? Но вообще я спрашивал про это…
Он брезгливо указал на живое, но лучше бы мертвое тело Леодогана. Леодоган, тем временем, ясно все сознавал. Он долго лежал без движения, терпя унизительные процедуры и унизительный уход, к нему приходила плачущая Гвиневра, но и то не всегда у нее была возможность появиться у отца. Раз или два заходил Мерлин, пока был жив, и все. более Леодоган никого не видел. Конечно, его мозг, помещенный в тюрьму собственного тела, жестоко страдал от такой муки, но тонкий голосок шептал ему, что он заслуживает этого. И от осознания того, что голосок этот прав, хотелось выть.
В такие минуты Леодоган пытался выдавить из себя хоть звук, но выходило лишь мычание, которое не понимали сиделки – две молчаливые крестьянские женщины, нанятые Артуром для ухода за герцогом…
И только глаза – по-прежнему живые, страдающие, давали слезы, которые бессильно лились по лицу, оставляя невысыхающие дорожки на лице, от которых щипало кожу. Что сказать – граф Уриен умел калечить.
Леодоган знал, что здесь всем не до него, он многое пытался переосмыслить и даже раскаивался, сердце его кровоточило, он пытался молиться хоть мысленно, за здравие обеих дочерей своих, но в последние ночи, когда лязгало железо, когда бушевали толпы да так сильно, что это долетало даже до его отдаленных покоев, герцог не знал, что сталось с его дочерьми. Он не знал, знает ли Гвиневра о Лее, не знал и не видел самой Леи – она ни разу не заглянула к нему, он видел лишь тень от своей младшей дочери, видел, как она смотрит на его изувеченное тело и понимал, как тяжело ей приходить к нему.
Особенно после того, как он сам пытался её продать Мелеаганту, подложить под него, как бил, как угрожал её…
Но она приходила и сочувствие, от которого жгло разум, было худшей тюрьмой, чем собственное немощное тело.
-Папочка, - она стояла на коленях у его кровати, плакала беззвучно и уже почти привычно.
«Уходи, дура! Уходи, не приходи ко мне больше, живи…» - пытался промычать Леодоган, но и она его не понимала, а только поднимала голову:
-Я тоже люблю тебя, папа. Обещаю, ты поправишься.
«Не смей приходить! Мне тоже тяжело видеть тебя. Прости мне все и не приходи!» - блестели слезы в глазах Леодогана Кармелида, а Гвиневра понимала всё по-своему:
-Всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. Прости, я была плохой и непокорной дочерью.
«Не смей извиняться! Уходи прочь! Вставай и уходи. Живи же, живи! Не смей плакать, я того не стою!» - слезы текли по лицу. И снова – непонимание:
-Папочка, мне пора, но я молюсь за твое здоровье каждый день…
Поцелуй в лоб, он его не чувствовал, но угадывал, несколько её слезинок падали на его лицо и она уходила, пошатываясь, держась за стены.
-Как мы себя чувствуем сегодня? – спрашивала одна из молчаливых сиделок, обращаясь, видимо, к нему, скорее для приличия, а может быть, тоже из своего, женского, разъедающего, сочувствия.
Вторая молча вытирала ему слезы.
Целителей к нему не присылали. Никто. Поэтому, когда в комнату вошла молодая девушка с серьезным лицом, и набором из каких-то странных бутылочек, Леодоган не сразу понял, что она пришла лечить его, или пытаться, во всяком случае.
Девушка была молодой и очень красивой, живой. Она тоже сочувствовала ему глазами, но к этому сочувствию примешивались усталость и отвращение…
Она показалась герцогу смутно знакомой, а может быть, действительно, показалось. Она не проронила и звука до тех пор, пока не открылась дверь и не вошел…
Увидев Мелеаганта, склоняющегося прямо над ним, Леодоган понял, что означали крики толпы несколько ночей назад. Дикий, звериный панический ужас метнулся в его глазах, мысли зашевелились и забурлили.
«Что с Гвиневрой? Что с Артуром? Мелеагант здесь? Он король? Что с моими дочерьми, ублюдок?»
Мелеагант не был глух ко взгляду и умел их читать. Он усмехнулся…
-Я поняла, - отозвалась Лилиан, разворачивая бинт, - послушай, эти повреждения не совсем магические. То есть, имело место магическое воздействие, но оно, скорее всего, было сонным, его усыпили, а искалечили уже физически.
-Знаю, - лениво отозвался Мелеагант.- Что-то еще?
Лилиан с подозрением воззрилась на него:
-Я не понимаю, почему ни Мерлин, ни Моргана не стали его лечить. Да и Гаюс мог облегчить симптомы. Но Моргана и Мерлин! Да они легко поставили бы герцога на ноги!
-Гаюс был занят, излечивая других больных, которые были нужнее для короны, - пояснил Мелеагант. – У Мерлина были многие дела, у Морганы тоже, но если у нее и было свободное время, она не стала бы тратить его на Кармелида.
«Что с Гвиневрой? Что с Леей? Ответь мне, мерзавец!», - метался мыслями Кармелид, но его присутствие проходило тенью.
-Я поставлю его на ноги, - пообещала Лилиан, вешая через руку полотенце, - не сразу, но недели через три он вполне сможет встать.
-Хочется верить, - улыбнулся Мелеагант. – Спасибо, Лилиан.
Она направилась к дверям, но вдруг остановилась у них:
-Ты…останешься?
-Да, - кивнул Мелеагант, тепло улыбаясь ей, - останусь. Ненадолго. Иди, любовь моя.
Лилиан еще раз оглядела комнату, тревожно и напряженно прошла взглядом по телу парализованного герцога и вышла, наконец…
Недолго пробыли в молчании, наконец, Мелеагант подвинул единственное кресло в комнате к изголовью постели Леодогана и сказал:
-Моргни два раза, если ты понимаешь меня.
Герцог поспешно моргнул, со страхом вглядываясь в лицо своего врага, и для верности даже замычал.
-Тш, - предупредил Мелеагант и заговорил уже увереннее, - знаешь, Леодоган Кармелид, ты никогда не поднимешься с постели. Уриен молодец, хорошо искалечил. А знаешь, за что?
Герцог прикрыл глаза, смаргивая слезы, снова со страхом взглянул на Мелеаганта, ожидая его слов.
-Не за то, что ты, трус и подлец, который предавал мое доверие, переметнулся к Артуру, торговал своей дочерью, словно билетом в счастливую жизнь, нет, не за это. Он готов был смириться с этим. И даже с тем, что ты стал лезть в совет, правда, здесь спасибо Моргане, она тебя быстро отрезвила, она умеет. И даже на то, что ты обчищал казну, все не смотрели уже.
Герцог Леодоган что-то протестующе замычал, Мелеагант усмехнулся:
-Тише-тише, да, все обчищают, но не все при этом умудряются быть настолько бесполезными своему народу. Уриен сделал это с тобой, когда ты переполнил чашу его терпения, напав на родную дочь, нет, даже на двух, одна из которых непризнанный бастард! Вот когда ты обращался с ней, как с последней дворовой девкой, нервы моего брата и друга не выдержали.
Слезы полились по лицу герцога. Мелеагант деланно сочувственно вздохнул, вытащил из кармана шелковый платок и приложил его к глазам герцога, вытирая скорбь…
-А ты знал, дорогой мой герцог, что Гвиневра после этого потеряла ребенка? Она была беременна, на маленьком сроке. Мерлин знает, Моргана знает, Лея знает и Уриен узнал. Узнал и бросился крушить, не выдержало благородное сердце. Кстати, сама Гвиневра не догадывается, надеюсь. Не догадывалась.
И снова ужас в глазах парализованного герцога и снова усмешка в пронзительном ответном взгляде его врага, склонявшегося над его немощью, торжествующего и ликующего, упивающегося победой.
-Как ты понял, мой дорогой друг, я теперь король. Да, у Артура не было ни тактики, ни мозга, ни армии, ни чутья на верных людей, у него вообще, кроме происхождения ничего не было. А теперь все легко поменять, скрыть и в истории люди запомнят только то, что скажет им победитель. Я велю записать, что он был узурпатором, и с его имени все будут плеваться веками. Я велю записать, что он одурманил всех магией и обманом, и все поверят, потому что я знаю народ, а Артур – нет, потому что он – ублюдок не потому, что не был рожден в законном браке, а потому, что он мыслит именно так. Мыслил.
Мелеагант сделал паузу, переводя дух и позволяя герцогу осмыслить сказанное.
-Ну-не, нет, дорогой Леодоган, смотри мне в глаза, смотри мне в глаза, не как трус, а как рыцарь, которым тебя назначили…судя по всему, за достаточно хорошо развитый навык продаваться? Пусть, будь мужчиной, хоть раз.
Герцог открыл глаза шире и попытался смотреть в глаза Мелеаганту, но это было мукой, в его глазах плясали чертики и языки темно-зеленого пламени. И всё-таки Кармелид пытался.
-Уже лучше, - одобрил Мелеагант, - так вот…как король, я обязан казнить узурпатора и всех, кто близок к нему.
Страх, ненависть и презрение, боль, невыносимая мука отразились блеском в глазах Леодогана.
«Как ты посмел? Как ты…посмел тронуть её?»
-Артура я повесил, - вдохновенно лгал Мелеагант, загибая пальцы, - это раз.
«Как ты мог…да будь ты проклят!»
-Жену Артура, Гвиневру, я тоже казнил… - Мелеагант загнул второй палец, - ну, после того, как подобрал то, что от нее оставили рыцари. Рыцари ее же мужа, на минуту!
«Мерзавец… ты будешь гореть. Ад ждет тебя! Да будь ты проклят небом, дьявольское отродье!»
-Лея, - Мелеагант загнул третий палец, - правда, жива. Но, видишь ли, она случайно получила на себя проклятие, бедняжка. Проклятие от Морганы, наложенное на Артура… видишь ли, Лея была его любовницей и теперь в ее животе его плоть и кровь, которая высасывает из нее жизнь полностью и однажды выпьет её до конца.
«Лея…о господи, бедная Лея! Боже, осуди меня на любую казнь, но сбереги хоть ее, если не мог сберечь Гвиневру! Чертово дьявольское семя Пендрагонов!»
-Моргана, - Мелеагант загнул четвертый палец, но вдруг улыбнулся, - а, впрочем, тебе неинтересно… так или иначе, все, кто был близок к королю, платят за свои грехи и привязанности, если не умеют выбирать и не умеют выживать. Но ты, мой дорогой герцог, ты, мой давний трус и подлец, какую участь для тебя? Как поступить мне с тобой, а?
Мелеагант лукаво подмигнул Леодогану, словно рассказал ему какую-то шутку.
«Гори в аду, подонок!»
-Грубо, - мотнул головой Мелеагант, - а между тем, у меня нет столько времени. уверяю тебя, подняться тебе никто не позволит, будешь гнить здесь до конца своих дней.
«Убей меня, сын волчьей страсти!»
-А вот это можно, - Мелеагант тяжело вздохнул, - видишь, я совершаю благо, освобождая тебя от твоей никчемной жизни.
Мелеагант потянулся к подушке, лежащей под головой герцога, грубо вытащил ее, и, словно бы извиняясь, сказал:
-Ну, кинжал или меч – это грубо, а здесь Лилиан, крови будет много, не хочу ее пугать, да и убирать все потом! Яд – это некрасиво, да и больно…и долго. Давай, я спешу.
Мелеагант поднялся с подушкой в руках, навис над телом герцога, вгляделся в его глаза, примериваясь, положил ему подушку на лицо так, чтобы закрыть только нос и рот, чтобы видеть его взгляд.
-Не шуми, - попросил Мелеагант и надавил руками на подушку, для верности перехватывая еще и шею подушкой.
Тело Леодогана пронзило странным чувством. Он не мог сопротивляться, не мог идти против смерти, да и не хотел. Зачем ему жить, если не для кого больше? Гвиневра мертва, Лея на грани смерти…
