И это не я сказала, и даже не Гайя или Владимир Николаевич. Это опыт десятилетий и сообщения между кафедрами.
–Разрешите взглянуть на детскую? – Гайя отвела взгляд от коробочки, и я вернула её на место, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, мол, ничего такого не произошло.
Детская тоже чистая и светлая. Кроватка, игрушки, пеленальный столик.
–Видеоняня, – Нина подала Гайе устройство. – Мне её подарили, чтобы я…ну после смерти мужа мне было тяжело справиться. И я…
Она сбилась, замялась, закрыла лицо руками.
–Разрешите ли вы нам изъять э…память? – Гайя обернулась на меня. – Что тут? Флешка? Видеокарта?
–Карта памяти, – ответила Нина, пока я пожимала плечами. – Да, берите.
Пока Гайя возилась с видеоняней, вскрывая панельку для карты памяти, я оглядывала комнату. Ни трещин, ни дрожи, ни холода, ни пятен, ни запаха. Я даже простучала стены на два раза, обходя комнату по периметру.
–Ваш сын беспокойно спит? –спрашивала Гайя, сунув карту памяти в пакетик и убирая её в карман.
–Он спокойный ребёнок,– отозвалась Нина. Разговор о сыне заставил её вернуться в реальность.
–Бывали ли раньше какие-нибудь помехи с видеоняней или другой техникой?
–Никогда…ну или только когда свет отключали.
–А это происходит часто?
–Раз-два в год наверное. Из-за грозы чаще всего.
Да, повезло. У меня это ежемесячное мероприятие. Но я и живу с полтергейстом.
Гайя терзала Нину ещё с четверть часа, задавая ей разные вопросы о шумах, холоде, перебоях с водой. Во всех случаях Нина показывала отрицательно. А если и были положительные ответы, то за пределы нормы они не выходили. Нина согласилась дать и фотографию своего почившего мужа, и тут пришла пора для самого тяжёлого вопроса, вопроса, который так не любим мы задавать…
–Нина, поймите наш вопрос правильно, мы вам верим, но мы обязаны соблюдать порядок.
Она насторожилась.
–У вас были в роду близкие или далёкие родственники, страдающие алкогольной зависимостью или каким-нибудь нервным расстройством, депрессией или шизофренией?
Нина побелела.
–Что вы себе позволяете? – закричала она, но её возмущение было очень громким и неоправданным. Потому Гайя повторила:
–Были?
–Дедушка, – вся запальчивость Нины куда-то разом делась, истлела до ничего, – ему меняли диагноз несколько раз, переводили по лечебницам. Но у него должность была…не афишировали, понимаете?
–Чекист, что ли? – неосторожно брякнула я, и Гайя смерила меня ненавистным взглядом. Здесь её нельзя было винить.
–Не чекист, – обиделась Нина, – он служил в МГБ! Его сняли с должности, когда он начал болеть, но там всё было засекречено. И там после не до этого было, потом и вовсе…
Она снова сбилась. Но мы услышали главное: родственники есть.
–Мы вас будем держать в курсе, – пообещала Гайя, когда мы обувались в коридоре. – Мы вам верим, у вас интересная история, не бойтесь ничего. Если произойдёт какой-нибудь новый инцидент, звоните по этому номеру…
–Вы мне точно верите? – Нина смотрела на нас с недоверием и наивным восторгом одновременно.
–Да, мы вам верим, – Гайя солгала за нас обеих и продержала молчание до самого выхода в зиму.
Стих ветер и стало лучше. Даже не так холодно и мерзко. Вполне терпимо. Я успела даже порадоваться, когда Гайя пихнула меня в бок:
–Чекист? Сдурела?!
–Ну ЧК, ОГПУ, НКВД, МГБ…– я попыталась отбиться, – название разное, но.
–Ты дура? – прервала меня Гайя.
Вопрос был хороший. Последние трое суток подтверждали что да.
–Да, – я вздохнула. – Ну пожалуйся на меня…
–Совсем дура, – Гайя вздохнула, – жаловаться не буду, я не такая. Но за языком тебе надо последить. Ладно, чего уж? Давай зайдём куда-нибудь? Я проголодалась, а Нина нам чая не предложила.
Я почувствовала как краснею. Милостью моей дурноты я лишилась премии, да и до зарплаты ещё нескоро. Но как отказать тактично, чтобы не выглядеть не просто дурой, а нищей дурой?
Но Гайя, наверное, хорошо знала жизнь. Она опередила мою глупую попытку вывернуться, сказала:
–Я угощу. Разбогатеешь – вернёшь.
–А если не разбогатею?
–Не обеднею, – хмыкнула Гайя. – Пошли! Погода гадкая. И вообще, Соф, это мелочи. Знаешь, когда я была студенткой, мне приходилось иногда очень непросто. не всегда была возможность поесть: не на что и некогда, так что… всё в порядке.
Я молчала. Покорная, шла за Гайей и молчала. Мне тоже хотелось перекусить, но я не знала, как сладить со своей совестью и своим стыдом.
–Это не унижение, – объяснила Гайя, снова прочтя по моему молчанию всё, что я чувствую на этот счёт, – это просто помощь ближнему. Как тебе пиццерия? Пойдём?
В тепле пиццерии, в запахах горячего кофе и выпечки мне полегчало. Я сделала скромный заказ, чтобы не напрягать Гайю, но и этого заказа мне хватило – в тепле и уюте заведения пища воспринималась мною как дополнение к прекрасному теплу и возможности посидеть.
–Что скажешь? – спросила Гайя, когда нам принесли заказ.
–Начинки не пожалели, это правда, – я взяла свою тарелку. – Знаешь, не везде такое.
–Я про Нину, – еда Гайю, похоже, не так интересовала. Она ткнулась в чашку с горячим чаем.
Я вздохнула. Что тут скажешь?
–На одной чаше весов видео непонятно какой подлинности. На другой – она принимает успокоительные, явно переживает из-за смерти мужа, смерти, заметь, тяжёлой, и ещё у неё есть родственник с возможным заболеванием.
–Каждый пятый в мире псих! – хихикнула Гайя. – Ну если Павел что-то определит по этому карте памяти, какое-то несоответствие… не думаю, что на видео из сети он чего-то найдёт. Хотя, он мастер. Но с картой ему сподручнее.
–Это понятно, – согласилась я, – всё зависит от видео. Если оно подлинное – это ещё что-то может доказать. И то – даже в этом случае найдутся критики.
–Давай подумаем, – предложила Гайя, – зачем ей бы понадобилось делать фальсификацию? Ну если допустить, что она сознательно пошла на это? деньги? Слава?
–Едва ли она пошла на это. безрассудно. Деньгами не пахнет, славой тоже. Слабовато для фальсификации. И потом, если бы я делала фальшивку, то я бы спрятала успокоительные и молчала бы про родственников с диагнозом.
–Может, шутки ради?
–У неё не так давно умер муж. У неё есть ребёнок. Я думаю, у неё много забот, чтобы ещё такой дрянью заниматься.
Гайя кивнула:
–Разумно. Может, это не её рук дело?
–А чьих? Ребёнка? Видеоняни? Матери?
–Или брата, – предположила Гайя.– Может, он метит на эту квартиру. А может шутит.
–Он же её брат! А это попахивает подлостью! – я возмутилась, Гайя посмотрела на меня очень внимательно и вздохнула:
–Подлость может быть за каждым углом, Софа. Ты всё-таки ещё очень молоденькая. Не думаю, что ты знаешь людей так, как я.
–Ой ли! А на сколько ты старше? На пять лет? Шесть?
–На семь, – улыбнулась Гайя, – но мою мать, например, обманула её сестра. Мама осталась без жилья.
Я устыдилась своей резкости. В конце концов, наша работа похожа на детективное расследование, а в расследовании надо строить версии, чтобы найти истину.
–Прости, Гайя. Я думаю, однако, это единичные случаи.
–Случаи подлости? – поинтересовалась она спокойно, – нет. Случаи замеченной подлости редки. Иной раз они таятся там, где ты не ожидаешь.
–Ты про измены?
–Не только. Я про обманы, предательства в целом. А ещё – про махинации. Например, финансовые.
И она уставилась на меня, словно ожидая моей реакции. Я не понимала чего она хочет, но понимала одно – разговор свернул куда-то не туда.
–Ну хорошо…– надо было реагировать, – мы отдадим карту памяти и протокол, и пусть видео проверят.
–Я не про это! – отмахнулась Гайя. – Я немного о другом. Видео отдадим, не сомневайся. Я хочу у тебя спросить, но так, чтобы это было между нами: ты никогда не проверяла зарплатные ведомости, не пробовала пересчитать проценты указанного и полученного?
Я моргнула. Чего?! Гайя спятила. Однозначно.
–Зачем? Я в принципе вижу. Со мной заключили договор на оклад, остальное я плюс-минус прикидываю.
Пока я произносила эту фразу, я вспомнила, что и Филипп намекал на что-то подобное. Неужели?..
–Ты хочешь сказать, нас обманывают? – я не верила тому, что сама предполагала. Кому надо нас обманывать? Мы и без того сидим в тайне, на одной Кафедре ютимся, крутого оборудования или раздутого штата не имеем! Получаем же – копейки!
–Ну что ты, – усмехнулась Гайя, поднимаясь из-за стола, – ничего я не хочу сказать. Так, болтаю только. Размышляю, прикидываю.
–Ты что-то знаешь? Гайя, если ты что-то знаешь, ты должна сообщить Владимиру Николаевичу! Он примет меры!
Гайя замерла, глянула на меня с сочувствием и лёгкой улыбкой, и мне стало совсем нехорошо. Неужели Гайя хочет сказать, что наш любимый начальник и есть наш главный обманщик?.. да нет, это уже слишком!
–Я просто размышляю, – сказала Гайя, – поехали, Ружинская, отдадим карту и доложим как съездили.
Она вышла первой, я нагнала её, уже не взирая на мороз. Слишком неприятно жгло меня изнутри подозрением, чтобы замечать ещё что-то вокруг. Но лицо Гайи оставалось непроницаемым. Она будто бы забыла о том, что сказала, а мой день стал ещё гаже, и снова застучала головная боль, и затрясло от холода. Единственное, что спасло меня от полного упадка, смс-сообщение от Филиппа. Текст был короткий, но очень нужный, словно Филипп знал, как мне нужна поддержка и помощь: «Сегодня в восемь. В «Шокодоме». Шарф у меня. Есть новости. Ф.»
Новости… когда же кончатся эти новости? Ну хотя бы шарф у него.
–Не отставай! – посоветовала Гайя, ускоряя шаг. Мы уже подходили к автобусной остановке.
Филипп вольготно устроился на заднем сидении такси. День только начался, а он уже молодец – сделал большое дело и спас шарф Софы Ружинской. Конечно, делать это он был и не обязан, но личная совесть давала своё несогласие на этот вывод и решительно велела ему ехать и выручать шарф.
Впрочем, выручать ли?.. подъезд был тих, не было в нём и следа от недавнего шума и вторжения. Квартира Карины, в которую Филипп попал с опаской, но без труда, тоже хранила молчание.
«Привиделось?..» – подумалось Филиппу. Всё было абсолютно в порядке. Ничего не говорило о недавнем присутствии здесь призраков. Да и людское вмешательство угадывалось лишь по шарфу Ружинской. Даже грязных следов от сапог не осталось…
Филипп побродил по квартире, заглянул в зеркало, обстучал стены – пусто, тихо, холодно, безжизненно, беспризрачно.
Или активность проявлялась в определённые часы, или в присутствии Софы, как первой, кто имел беседу с призраком Карины, или было дело в их двойном помешательстве, но тихо! И ни звука, ни шороха.
Филипп вышел из подъезда, сверяясь с часами – пятнадцать минут. Временная аномалия тоже не дала о себе знать. Ладно, нужно было работать и он вызвал такси – с некоторых пор он не пользовался общественным транспортом – имел такую возможность.
Теперь он ехал, а на его коленях покоился самый простой зимний шарф. Грубый, некрасивый, равнодушный, выбранный, похоже, хозяйкой, за тепло. Филиппу стало мрачно. Ещё недавно он сам вынужден был выбирать только то, что будет нужно и в чём комфортно, а не то, что ему нравилось или было красивым. В те дни, когда он работал на кафедре лже-экологии. Низкая зарплата не пугала его, ведь заниматься предстояло настоящим и самым загадочным делом!
И не сразу Филипп заподозрил своего начальника – Владимира Николаевича в финансовых подлогах, но когда пришло к нему это подозрение, сложенное из обрывков бумаг и слов, из кратких подсчётов и невысказанных вопросов, тогда и спало всякое очарование.
Филипп ушёл со скандалом. Ушёл, чтобы работать на себя, и обещал никогда не возвращаться.
К сожалению, тогда он переоценил свои силы. Немногих накоплений хватило на короткий срок, а клиенты не спешили к Филиппу и он уже готовился выходить на далёкую от интересности работу грузчиком – не совсем же пропадать? А с опытом работы на кафедре экологии не так уж и разбежишься, когда случился в жизни Филиппа первый клиент – Пархоменко Николай Александрович – чиновник одного из районов.
На Филиппа вышел тогда его помощник и под страшным секретом, делая жуткие глаза и глубокомысленные паузы, привёз Филиппа на дачу начальника. Пока его везли в обстановке секретности, Филипп уже решил, что его представят, по меньше мере, президенту, но это оказался всего лишь Пархоменко. Очень смущённый Пархоменко.
Дело же начиналось интригующе. Оказалось, что как только Николай Александрович собирался принять ванну, так вода сразу же алела, и делалась похожей на кровь. Николай Александрович, как настоящий чиновник, знающий дела своего района, отдал воду на экспертизу, но экспертиза ничего не установила. В раковине ванной, на кухне и в туалетах – хозяйском и прислуги вода текла обыкновенно.
Неизвестно, чем кончилось бы дело, но жена Николая Александровича – тоже видевшая кровавую воду во время своей попытки принять ванную, как человек скучающий и занятый всем подряд: от йоги до мистификации, чётко выявила причину: призрак.
Филипп с рвением принялся за дело. В его практике не было ещё случая о том, чтобы вода вдруг окрашивалась кровью. Но такой случай был в практике кафедры. Имен Филипп не помнил, но знал, что у какого-то сотрудника «особых органов» такое было в начале пятидесятых. И тогда дело пришло к выявлению призрака. Последовало расследование, изгнание призрака и, на всякий случай, помещение сотрудника в спецлечебницу, из которой тот не вышел – скончался от сердечного приступа.
Но в случае Филиппа такого не произошло. Вся соль оказалась в ванной. В недавно купленной дорогущей ванной – заказанной в Италии. Италия оказалась в провинциях Таиланда и там эмаль обработали какой-то дрянью, которая при долгом соприкосновении с водой образовывала ржавый цвет, принятый за кровь.
Филипп рассказал всё это с серьёзным лицом, что далось ему с большим трудом. От смеха его распирало. В тот день он получил прекрасную историю, конверт с солидным вознаграждением за работу, а больше за молчание, и первого клиента.
За первым клиентом последовал и второй. Пархоменко дал рекомендацию, за что Филипп возблагодарил все провинции Таиланда. На этот раз к нему обратился частный предприниматель, владеющий сетью кулинарий по области. Его мать столкнулась с явлением призрака – ночью в её доме лаяла собака, скончавшаяся за месяц до того.
Собаку сбила машина, мать предпринимателя тяжело сносила потерю, но не настолько, чтоб тронуться умом.
–И всё же…– осторожно заметил Филипп, стараясь не обидеть потенциального клиента.
–Я сам слышал, – перебил посетитель.
Филипп направился в дом матери клиента и действительно ночью стал свидетелем звонкого лая и звука собачьего бега – угадывались коготки. Обыскал дом – ничего. лай же раздавался то там, то тут.
–Боже! Боже…– рыдала мать клиента и мелко-мелко крестилась.
Филиппа, наконец, осенило:
–Сколько лет было собаке?
–Четыре, – ответил за мать клиент. – Совсем молодая. А этот урод…
–А её миска, ошейник, лежанка? Где вообще всё? – перебил Филипп, судорожно вспоминая, что там нужно собакам.
–Будка так и стоит во дворе. И миска. А лежанку, игрушки и прочее…–предприниматель замешкался, глянул на мать. Та пришла в чувство, ответила тихо:
–В кладовой.
–Всё несите! – велел Филипп.
–Разрешите взглянуть на детскую? – Гайя отвела взгляд от коробочки, и я вернула её на место, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, мол, ничего такого не произошло.
Детская тоже чистая и светлая. Кроватка, игрушки, пеленальный столик.
–Видеоняня, – Нина подала Гайе устройство. – Мне её подарили, чтобы я…ну после смерти мужа мне было тяжело справиться. И я…
Она сбилась, замялась, закрыла лицо руками.
–Разрешите ли вы нам изъять э…память? – Гайя обернулась на меня. – Что тут? Флешка? Видеокарта?
–Карта памяти, – ответила Нина, пока я пожимала плечами. – Да, берите.
Пока Гайя возилась с видеоняней, вскрывая панельку для карты памяти, я оглядывала комнату. Ни трещин, ни дрожи, ни холода, ни пятен, ни запаха. Я даже простучала стены на два раза, обходя комнату по периметру.
–Ваш сын беспокойно спит? –спрашивала Гайя, сунув карту памяти в пакетик и убирая её в карман.
–Он спокойный ребёнок,– отозвалась Нина. Разговор о сыне заставил её вернуться в реальность.
–Бывали ли раньше какие-нибудь помехи с видеоняней или другой техникой?
–Никогда…ну или только когда свет отключали.
–А это происходит часто?
–Раз-два в год наверное. Из-за грозы чаще всего.
Да, повезло. У меня это ежемесячное мероприятие. Но я и живу с полтергейстом.
Гайя терзала Нину ещё с четверть часа, задавая ей разные вопросы о шумах, холоде, перебоях с водой. Во всех случаях Нина показывала отрицательно. А если и были положительные ответы, то за пределы нормы они не выходили. Нина согласилась дать и фотографию своего почившего мужа, и тут пришла пора для самого тяжёлого вопроса, вопроса, который так не любим мы задавать…
–Нина, поймите наш вопрос правильно, мы вам верим, но мы обязаны соблюдать порядок.
Она насторожилась.
–У вас были в роду близкие или далёкие родственники, страдающие алкогольной зависимостью или каким-нибудь нервным расстройством, депрессией или шизофренией?
Нина побелела.
–Что вы себе позволяете? – закричала она, но её возмущение было очень громким и неоправданным. Потому Гайя повторила:
–Были?
–Дедушка, – вся запальчивость Нины куда-то разом делась, истлела до ничего, – ему меняли диагноз несколько раз, переводили по лечебницам. Но у него должность была…не афишировали, понимаете?
–Чекист, что ли? – неосторожно брякнула я, и Гайя смерила меня ненавистным взглядом. Здесь её нельзя было винить.
–Не чекист, – обиделась Нина, – он служил в МГБ! Его сняли с должности, когда он начал болеть, но там всё было засекречено. И там после не до этого было, потом и вовсе…
Она снова сбилась. Но мы услышали главное: родственники есть.
–Мы вас будем держать в курсе, – пообещала Гайя, когда мы обувались в коридоре. – Мы вам верим, у вас интересная история, не бойтесь ничего. Если произойдёт какой-нибудь новый инцидент, звоните по этому номеру…
–Вы мне точно верите? – Нина смотрела на нас с недоверием и наивным восторгом одновременно.
–Да, мы вам верим, – Гайя солгала за нас обеих и продержала молчание до самого выхода в зиму.
Стих ветер и стало лучше. Даже не так холодно и мерзко. Вполне терпимо. Я успела даже порадоваться, когда Гайя пихнула меня в бок:
–Чекист? Сдурела?!
–Ну ЧК, ОГПУ, НКВД, МГБ…– я попыталась отбиться, – название разное, но.
–Ты дура? – прервала меня Гайя.
Вопрос был хороший. Последние трое суток подтверждали что да.
–Да, – я вздохнула. – Ну пожалуйся на меня…
–Совсем дура, – Гайя вздохнула, – жаловаться не буду, я не такая. Но за языком тебе надо последить. Ладно, чего уж? Давай зайдём куда-нибудь? Я проголодалась, а Нина нам чая не предложила.
Я почувствовала как краснею. Милостью моей дурноты я лишилась премии, да и до зарплаты ещё нескоро. Но как отказать тактично, чтобы не выглядеть не просто дурой, а нищей дурой?
Но Гайя, наверное, хорошо знала жизнь. Она опередила мою глупую попытку вывернуться, сказала:
–Я угощу. Разбогатеешь – вернёшь.
–А если не разбогатею?
–Не обеднею, – хмыкнула Гайя. – Пошли! Погода гадкая. И вообще, Соф, это мелочи. Знаешь, когда я была студенткой, мне приходилось иногда очень непросто. не всегда была возможность поесть: не на что и некогда, так что… всё в порядке.
Я молчала. Покорная, шла за Гайей и молчала. Мне тоже хотелось перекусить, но я не знала, как сладить со своей совестью и своим стыдом.
–Это не унижение, – объяснила Гайя, снова прочтя по моему молчанию всё, что я чувствую на этот счёт, – это просто помощь ближнему. Как тебе пиццерия? Пойдём?
В тепле пиццерии, в запахах горячего кофе и выпечки мне полегчало. Я сделала скромный заказ, чтобы не напрягать Гайю, но и этого заказа мне хватило – в тепле и уюте заведения пища воспринималась мною как дополнение к прекрасному теплу и возможности посидеть.
–Что скажешь? – спросила Гайя, когда нам принесли заказ.
–Начинки не пожалели, это правда, – я взяла свою тарелку. – Знаешь, не везде такое.
–Я про Нину, – еда Гайю, похоже, не так интересовала. Она ткнулась в чашку с горячим чаем.
Я вздохнула. Что тут скажешь?
–На одной чаше весов видео непонятно какой подлинности. На другой – она принимает успокоительные, явно переживает из-за смерти мужа, смерти, заметь, тяжёлой, и ещё у неё есть родственник с возможным заболеванием.
–Каждый пятый в мире псих! – хихикнула Гайя. – Ну если Павел что-то определит по этому карте памяти, какое-то несоответствие… не думаю, что на видео из сети он чего-то найдёт. Хотя, он мастер. Но с картой ему сподручнее.
–Это понятно, – согласилась я, – всё зависит от видео. Если оно подлинное – это ещё что-то может доказать. И то – даже в этом случае найдутся критики.
–Давай подумаем, – предложила Гайя, – зачем ей бы понадобилось делать фальсификацию? Ну если допустить, что она сознательно пошла на это? деньги? Слава?
–Едва ли она пошла на это. безрассудно. Деньгами не пахнет, славой тоже. Слабовато для фальсификации. И потом, если бы я делала фальшивку, то я бы спрятала успокоительные и молчала бы про родственников с диагнозом.
–Может, шутки ради?
–У неё не так давно умер муж. У неё есть ребёнок. Я думаю, у неё много забот, чтобы ещё такой дрянью заниматься.
Гайя кивнула:
–Разумно. Может, это не её рук дело?
–А чьих? Ребёнка? Видеоняни? Матери?
–Или брата, – предположила Гайя.– Может, он метит на эту квартиру. А может шутит.
–Он же её брат! А это попахивает подлостью! – я возмутилась, Гайя посмотрела на меня очень внимательно и вздохнула:
–Подлость может быть за каждым углом, Софа. Ты всё-таки ещё очень молоденькая. Не думаю, что ты знаешь людей так, как я.
–Ой ли! А на сколько ты старше? На пять лет? Шесть?
–На семь, – улыбнулась Гайя, – но мою мать, например, обманула её сестра. Мама осталась без жилья.
Я устыдилась своей резкости. В конце концов, наша работа похожа на детективное расследование, а в расследовании надо строить версии, чтобы найти истину.
–Прости, Гайя. Я думаю, однако, это единичные случаи.
–Случаи подлости? – поинтересовалась она спокойно, – нет. Случаи замеченной подлости редки. Иной раз они таятся там, где ты не ожидаешь.
–Ты про измены?
–Не только. Я про обманы, предательства в целом. А ещё – про махинации. Например, финансовые.
И она уставилась на меня, словно ожидая моей реакции. Я не понимала чего она хочет, но понимала одно – разговор свернул куда-то не туда.
–Ну хорошо…– надо было реагировать, – мы отдадим карту памяти и протокол, и пусть видео проверят.
–Я не про это! – отмахнулась Гайя. – Я немного о другом. Видео отдадим, не сомневайся. Я хочу у тебя спросить, но так, чтобы это было между нами: ты никогда не проверяла зарплатные ведомости, не пробовала пересчитать проценты указанного и полученного?
Я моргнула. Чего?! Гайя спятила. Однозначно.
–Зачем? Я в принципе вижу. Со мной заключили договор на оклад, остальное я плюс-минус прикидываю.
Пока я произносила эту фразу, я вспомнила, что и Филипп намекал на что-то подобное. Неужели?..
–Ты хочешь сказать, нас обманывают? – я не верила тому, что сама предполагала. Кому надо нас обманывать? Мы и без того сидим в тайне, на одной Кафедре ютимся, крутого оборудования или раздутого штата не имеем! Получаем же – копейки!
–Ну что ты, – усмехнулась Гайя, поднимаясь из-за стола, – ничего я не хочу сказать. Так, болтаю только. Размышляю, прикидываю.
–Ты что-то знаешь? Гайя, если ты что-то знаешь, ты должна сообщить Владимиру Николаевичу! Он примет меры!
Гайя замерла, глянула на меня с сочувствием и лёгкой улыбкой, и мне стало совсем нехорошо. Неужели Гайя хочет сказать, что наш любимый начальник и есть наш главный обманщик?.. да нет, это уже слишком!
–Я просто размышляю, – сказала Гайя, – поехали, Ружинская, отдадим карту и доложим как съездили.
Она вышла первой, я нагнала её, уже не взирая на мороз. Слишком неприятно жгло меня изнутри подозрением, чтобы замечать ещё что-то вокруг. Но лицо Гайи оставалось непроницаемым. Она будто бы забыла о том, что сказала, а мой день стал ещё гаже, и снова застучала головная боль, и затрясло от холода. Единственное, что спасло меня от полного упадка, смс-сообщение от Филиппа. Текст был короткий, но очень нужный, словно Филипп знал, как мне нужна поддержка и помощь: «Сегодня в восемь. В «Шокодоме». Шарф у меня. Есть новости. Ф.»
Новости… когда же кончатся эти новости? Ну хотя бы шарф у него.
–Не отставай! – посоветовала Гайя, ускоряя шаг. Мы уже подходили к автобусной остановке.
Глава 8.
Филипп вольготно устроился на заднем сидении такси. День только начался, а он уже молодец – сделал большое дело и спас шарф Софы Ружинской. Конечно, делать это он был и не обязан, но личная совесть давала своё несогласие на этот вывод и решительно велела ему ехать и выручать шарф.
Впрочем, выручать ли?.. подъезд был тих, не было в нём и следа от недавнего шума и вторжения. Квартира Карины, в которую Филипп попал с опаской, но без труда, тоже хранила молчание.
«Привиделось?..» – подумалось Филиппу. Всё было абсолютно в порядке. Ничего не говорило о недавнем присутствии здесь призраков. Да и людское вмешательство угадывалось лишь по шарфу Ружинской. Даже грязных следов от сапог не осталось…
Филипп побродил по квартире, заглянул в зеркало, обстучал стены – пусто, тихо, холодно, безжизненно, беспризрачно.
Или активность проявлялась в определённые часы, или в присутствии Софы, как первой, кто имел беседу с призраком Карины, или было дело в их двойном помешательстве, но тихо! И ни звука, ни шороха.
Филипп вышел из подъезда, сверяясь с часами – пятнадцать минут. Временная аномалия тоже не дала о себе знать. Ладно, нужно было работать и он вызвал такси – с некоторых пор он не пользовался общественным транспортом – имел такую возможность.
Теперь он ехал, а на его коленях покоился самый простой зимний шарф. Грубый, некрасивый, равнодушный, выбранный, похоже, хозяйкой, за тепло. Филиппу стало мрачно. Ещё недавно он сам вынужден был выбирать только то, что будет нужно и в чём комфортно, а не то, что ему нравилось или было красивым. В те дни, когда он работал на кафедре лже-экологии. Низкая зарплата не пугала его, ведь заниматься предстояло настоящим и самым загадочным делом!
И не сразу Филипп заподозрил своего начальника – Владимира Николаевича в финансовых подлогах, но когда пришло к нему это подозрение, сложенное из обрывков бумаг и слов, из кратких подсчётов и невысказанных вопросов, тогда и спало всякое очарование.
Филипп ушёл со скандалом. Ушёл, чтобы работать на себя, и обещал никогда не возвращаться.
К сожалению, тогда он переоценил свои силы. Немногих накоплений хватило на короткий срок, а клиенты не спешили к Филиппу и он уже готовился выходить на далёкую от интересности работу грузчиком – не совсем же пропадать? А с опытом работы на кафедре экологии не так уж и разбежишься, когда случился в жизни Филиппа первый клиент – Пархоменко Николай Александрович – чиновник одного из районов.
На Филиппа вышел тогда его помощник и под страшным секретом, делая жуткие глаза и глубокомысленные паузы, привёз Филиппа на дачу начальника. Пока его везли в обстановке секретности, Филипп уже решил, что его представят, по меньше мере, президенту, но это оказался всего лишь Пархоменко. Очень смущённый Пархоменко.
Дело же начиналось интригующе. Оказалось, что как только Николай Александрович собирался принять ванну, так вода сразу же алела, и делалась похожей на кровь. Николай Александрович, как настоящий чиновник, знающий дела своего района, отдал воду на экспертизу, но экспертиза ничего не установила. В раковине ванной, на кухне и в туалетах – хозяйском и прислуги вода текла обыкновенно.
Неизвестно, чем кончилось бы дело, но жена Николая Александровича – тоже видевшая кровавую воду во время своей попытки принять ванную, как человек скучающий и занятый всем подряд: от йоги до мистификации, чётко выявила причину: призрак.
Филипп с рвением принялся за дело. В его практике не было ещё случая о том, чтобы вода вдруг окрашивалась кровью. Но такой случай был в практике кафедры. Имен Филипп не помнил, но знал, что у какого-то сотрудника «особых органов» такое было в начале пятидесятых. И тогда дело пришло к выявлению призрака. Последовало расследование, изгнание призрака и, на всякий случай, помещение сотрудника в спецлечебницу, из которой тот не вышел – скончался от сердечного приступа.
Но в случае Филиппа такого не произошло. Вся соль оказалась в ванной. В недавно купленной дорогущей ванной – заказанной в Италии. Италия оказалась в провинциях Таиланда и там эмаль обработали какой-то дрянью, которая при долгом соприкосновении с водой образовывала ржавый цвет, принятый за кровь.
Филипп рассказал всё это с серьёзным лицом, что далось ему с большим трудом. От смеха его распирало. В тот день он получил прекрасную историю, конверт с солидным вознаграждением за работу, а больше за молчание, и первого клиента.
За первым клиентом последовал и второй. Пархоменко дал рекомендацию, за что Филипп возблагодарил все провинции Таиланда. На этот раз к нему обратился частный предприниматель, владеющий сетью кулинарий по области. Его мать столкнулась с явлением призрака – ночью в её доме лаяла собака, скончавшаяся за месяц до того.
Собаку сбила машина, мать предпринимателя тяжело сносила потерю, но не настолько, чтоб тронуться умом.
–И всё же…– осторожно заметил Филипп, стараясь не обидеть потенциального клиента.
–Я сам слышал, – перебил посетитель.
Филипп направился в дом матери клиента и действительно ночью стал свидетелем звонкого лая и звука собачьего бега – угадывались коготки. Обыскал дом – ничего. лай же раздавался то там, то тут.
–Боже! Боже…– рыдала мать клиента и мелко-мелко крестилась.
Филиппа, наконец, осенило:
–Сколько лет было собаке?
–Четыре, – ответил за мать клиент. – Совсем молодая. А этот урод…
–А её миска, ошейник, лежанка? Где вообще всё? – перебил Филипп, судорожно вспоминая, что там нужно собакам.
–Будка так и стоит во дворе. И миска. А лежанку, игрушки и прочее…–предприниматель замешкался, глянул на мать. Та пришла в чувство, ответила тихо:
–В кладовой.
–Всё несите! – велел Филипп.
