о нём как о человеке, что способен жить и чувствовать! Увлеклась своей миссией спасителя, повлеклась на идею стать вершителем хоть одной счастливой судьбы, отравилась обманным видением освобождения… как далеко ушла Эвелин от людской души! И как же опасно близко стояла теперь духом к Габриэлю. Но в этом была горькая ирония – раньше, до плена, до побега Франсуа, она многое отдала бы за то, чтобы быть ближе к некроманту и дальше от человека, но в тот миг, когда внутри что-то разрушилось карточным домиком, она приблизилась! Пусть невольно…
-Нет! – Эвелин не узнала своего голоса, не узнала себя в этом порыве рук, в этой дрожи – ни в чём.
Габриэль взглянул на советницу с каким-то тёмным хмелем, во взгляде его проскочило что-то зловещее, грозовое и почти что угрожающее. Но он был правителем и прежде всего, попытался восстановить мирную атмосферу – заиграли музыканты, гости преувеличенно живо начали обсуждать новости, а сам некромант обратился к Торвуду и Лотеру:
-Эвелин пытается сказать, что на Лотера, как на продолжателя вашей славной династии, - Торвуд довольно улыбнулся, принимая этот ядовитый мёд, и потянул всё ещё стоящего на ногах Лотера за рукав, призывая сесть на место и не позорить «славную династию»,– у нас особые планы! Мы приготовили для него некоторые… предложения.
Как коротка пауза. Как тонок миг. Для сидящих за столом гостей – драматическая пауза. Для Эвелин – коротко и ясно: придумывает на ходу, сохраняет лицо.
-Например, как вы смотрите на скрепление союза вашего дома с нашим королевством браком?
Выдох. Придумал. Возможно – выход пришёл быстро от того лишь, что Габриэль раньше уже задумывался над этим вопросом, а может быть – слишком хорошо знал засиявшего от этих слов Торвуда.
-Да это же прекрасно! – Торвуд с силой дёрнул за рукав сына, ткань легонько треснула, и Лотер покорно опустился на место. Купец потёр руки, хищно прищурился. – Кто невеста? Какого рода?
Габриэль, довольный эффектом и миновавшей грозой, улыбнулся… для тех, кто не знал его – улыбка могла сойти и за добродушно-дружелюбную. Но Эвелин не обладала счастливой участью незнания и видела ясно змеиный холод в его лице. И стальной блеск.
А может быть – виновато освещение прыгающих неверных отблесков?
-Я полагаю, это вопрос необходимо сначала обсудить наедине, чтобы не смущать дам за столом!
Смех, поддержка, аплодисменты и пустые поздравления… какая цена за восстановление атмосферы напускной фальши!
Разговоры дрожали, мирно текли звуки древних баллад, знатно уже опротивевших за долгие годы, но особенно тошнотворных почему-то именно сейчас. Но в воздухе был почти ощутимый гнёт чего-то предвещающего, мрачного.
А может быть виноват был винный хмель и аромат дичи да сладких блюд? Может быть, свечи слишком нагрели помещение, и именно поэтому дышать стало тяжелее?
Эвелин с опаской подняла взгляд на Лотера. Тот сидел – пылающий, раздражённый, готовый сорваться и сотворить нечто…
Но взгляд её встретил с лёгкостью пренебрежения и с этим же пренебрежением юности отвернулся, демонстративно, вызывающе.
Да как же так случилось? Не сдержав своего порыва, светлого порыва, она обратила своими руками его в ещё большую тьму! Что будет из этого? Он ведь не поймёт!
Или поймёт?
Неожиданно остро захотелось встать, что-то сделать, к чему-то рваться… усилием воли заглушила Эвелин этот порыв и перешла к размышлениям.
Рассказать ли? Странное рвение. Откуда пришло оно? От свечей ли? Навеяно зеркальным раздражением бала? Пустотой? Что будет, если Лотер узнает и о ритуале, и о Франсуа и о путешествии к мысу Бриола? Интересно, как изменится его лицо, когда он узнает об истинном назначении набираемых людей, о пятидесяти жертвах!..
Нельзя. Нельзя говорить! А то…
А что? Ну, вот что? Узнает – возненавидит? Да куда уже дальше? Разболтает? Да нет, будет молчать – да и кто поверит юнцу? К тому же, здесь можно приплести и сохранение дипломатических связей…
Но дело здесь пусть и не в дипломатии. Конечно же – не в ней. Габриэль никогда не поверит, если узнает – а он узнает. Прочтёт в её глазах вину за предательство тайны, в его глазах увидит страх и отвращение и поймёт.
Орудием Эвелин при дворе и в переговорах был шантаж, управление, сила, власть и авторитет. Она не была тем, кто мог намёками довести мысль – ей всегда не хватало сдержанности. В хитросплетениях интриг, в паутинах слухов разбирался и разбирался с блеском Франсуа! С ней же – предпочитали не спорить, не связываться и сразу же сдаваться. Её появление означало, что правитель требует подчиниться. Сейчас же ситуация немного изменилась и двор, настроенный подмечать тонкости, видел, что советница и правитель отчуждались друг от друга. Именно по причине своего характера и отрешения от Габриэля, от желания сделать что-то, что не будет ему на руку, что покажет её самостоятельность Эвелин и металась сейчас между здравым желанием и порывом оправдаться и объяснить всё Лотеру.
Свечи, раздражённость всем вечером, печаль и презрение единственного светлого существа в этом зале, швырнули Эвелин идею, грубо вторгаясь в её мысли. Но советница сдержала радость, не пустила её обличения.
Но, выходило так, что новый министр финансов всё-таки заметил её состояние – слишком внимательно вглядывался в неё.
Эвелин улыбнулась и сама поняла, какой жалкой показалась эта вымученная улыбка в роскошном фальшивом блеске.
-Он ваш знакомый? – новый министр финансов взглядом указал на Лотера, который по другую сторону от Эвелин усиленно увлёкся содержимым бокалов.
-Да, он знаком мне. – Голос выдавал волнение. Она сама не поняла, почему отвечает ему. – Скажите мне…
И тут до Эвелин дошло ещё кое-что. Она поняла, что совершенно не помнит имени нового придворного. Почему-то это тоже её смутило, хотя раньше такого не было.
Придворный же оказался поразительно чутким к тем, кто стоит выше него по рангу, а потому подсказал моментально:
-Форн.
-Да, благодарю вас, - Эвелин, всё ещё смущённая, кивнула, - как-то не вышло нам познакомиться должным образом раньше.
-Я занимаю место, которое занимал привычный вам человек. Возможно – ваш друг. – Форн подлил советнице вина. – Я понимаю вашу холодность, но обещаю быть верным правителю, тем, кто выше моего положения, двору и Авьеру.
-Все вы так говорите…в начале! – внезапно даже для самой себя ведьма рассмеялась. И сама испугалась этого безумного накатившего смеха. – Потом вы поймёте, что советникам нужно одно, правителю – другое, что каждый из советников тянет власть к себе, жаждет заполучить себе больше, чем сможет проглотить, а здешний народ…
Она усмехнулась – горько и неприятно, но не закончила, отмахнулась.
-И тогда придётся выбирать, кто вы и что вам дороже? Безопасность, собственное благо или долг, за исполнение которого можно попасть в паутину интриг и прослыть подлецом. Кому остаться другом и чьей воли следовать – Габриэля или змеиного клубка советников.
-Сейчас я могу остаться другом и верным слугой и Габриэлю, и Совету, и Авьеру. Что будет завтра – будет лишь завтра.
-Вы не протянете долго, настолько равнодушно отзываясь на мысли о будущем. Советую выделить время и просчитать, где вы получите больше, и кто сумеет испортить вам жизнь сильнее. Чего вы ищете при дворе и где обретёте. Не ошибетесь со стороной, возможность смены не всем дана…
-Это вы из своего опыта? – Форн понизил голос, но Эвелин словно бы обожгло. Она почувствовала, что заливается краской. – Пусть я протяну недолго! Но пусть это будут дни без сожалений!
-Забавная позиция, но слишком…возвышенная! – ведьма вздохнула, снова попыталась встретить взгляд Лотера, но тот презрительно и демонстративно не замечал её. – Жаль, мне такая возвышенность непонятна.
-Вы ведь хотите поговорить с тем человеком? – Форн склонился к Эвелин, делая вид, что поправляет тарелку.
Глядя прямо в глаза Габриэлю, советница отозвалась:
-Да, хочу.
-Я могу это устроить для вас. Скажите, где вы хотите его увидеть, и я сумею передать ему эту информацию в полной тайне!
-Фран….Форн! – ведьма оговорилась и прикусила язык. На миг ей показалось, что она встретила на лице министра ту самую полуулыбку, призванную скрывать маленький шрам в уголке рта. И в этот же миг Форн понял, что победил эту холодность. Советница перепутала, оговорилась – значит, предыдущий министр стал почти идентичен хотя бы на одно мгновение самому Форну. – А взамен? Что вы хотите взамен?
-Чего я хочу? – министр с удивлением воззрился на собеседницу. – Я хочу служить Авьеру и тем, кто стоит в его вершинах.
-Тогда шли бы в церковь, - бросила Эвелин. В её глазах проскользнуло ведьмовское пламя – насмешливое, горькое. – Служили бы Святому Луалу и девяти рыцарям-служителям Его!
-Я привык к роскоши, - учтиво склонил голову Форн.
-А вы далеко пойдёте, - ведьма оценивающе оглядела придворного. – Хорошо, пусть так. передайте Лотеру, что я хочу видеть его на прошлом месте через четверть часа. Если вы исполните мою просьбу и сохраните её в тайне – обещаю вам шанс в Совете. Но если скажете хоть одной душе…
-Вы меня сожжёте заживо, объявите предателем и изменником, а моё поместье будет передано в пользование Церкви? – подсказал Форн, улыбаясь. – Эвелин, прошу понять – я отчаянно нуждаюсь в содействии. Я человек чужой, новый. И ссориться с советницей правителя – дело самоубийственное.
-Не теряйте времени, - напомнила Эвелин, и Форн покорно выскользнул незаметной тенью из-за стола и скрылся в толпе пирующих. – Проблема в том, что вы человек, Форн. А я, кажется, уже нет.
Но последней фразы не расслышал министр финансов, торопившийся исполнить повеление советницы.
В Терре даже свет свечей был другим. По стенам отблеск был ярче, живее, в зеркальной глади свечи не призывали призрачные неуспокоенные души, призраки не скрежетали цепями, не гремели…
И всё-таки Терра была чудовищем. И чудовище это было куда более опасно, чем Авьер, куда более ужасно, чем пустыни земель Равьен и много обманчивее, чем морские берега Нимлота, которые хоть и манили своей свежестью, но калечили тех, кто не был рождён в Нимлоте своим воздухом, проникая внутрь и разъедая внутренности.
В Авьере, во мраке и холодности замка, под тяжёлым покровительственным небом, среди полумёртвой свободы дремало величие настоящей силы, и сама смерть восседала в тронном зале и тени, бесконечные тени коридоров были куда честнее фальшивой и лживой Терры.
Авьер, ослепляя роскошью искателей счастья и лёгких путей, выжигая безжалостно проигравших, оставался честным! Терра, возвеличивая каждого новоприбывшего, даруя обманную святость, травила…
В мрачной стране не было иллюзии выбора. А Терра пропитана ложью до последнего камня.
В каждой белой статуе, в каждом блеске витражей, в каждом лёгком, невесомом своде виделась Рудольфу ложь. Ужасное проклятие этой земли мучило его. невольно капитан городской гвардии оглядывался памятью на Авьер и всё чаще раздумывал, куда податься с дочерью после путешествия к мысу Бриола. Абигор обещал вернуть дочь после того, как Рудольф сопроводит его к самому югу Территорий…
В Терре оставаться нельзя – рано или поздно Абигор уничтожит его так же, как это сделал бы Габриэль – в этом два врага похожи. Да и как растить дочь в проклятой стране?
Авьер? Безрассудство! Габриэль отправил его на самоубийство. Ему дали задание – убить Абигора, или погибнуть самому, в попытке. Но Рудольф понимал, что это было просто отлучение от двора – может быть, стараниями Эвелин, может быть в память о заслугах боевого военачальника, но Габриэль предложил Рудольфу скрыться. И, опасаясь открытых действий слуги, оставил дочь у себя и убил Лауру. И только счастливый случай толкнул военачальнику Абигора, который пообещал вернуть Марию. Но возвращаться в Авьер невозможно. Габриэль не простит.
Земли Нимлота ядовиты для тех, кто в нём не рождён. Уара – блаженная, пристанище всех убогих, сирых и юродивых. Земли Равьен – бесплодны и полны всяких банд. В Сибоне недавно были волнения, кто знает, что там сейчас? Маара, Валарс или Идрин – вот что остаётся. Ещё есть Яр, но там слишком близко к Габриэлю и его власти. Вдобавок, в Яре – купеческая гильдия властвует свободно. А гильдию возглавляет уже немолодой Торвуд. Что будет после его смерти, какой передел и стычки подумать страшно.
Где вероятнее начать жизнь с самого начала? начать с нуля? Где будет безопаснее для Марии? Где она сможет получить достойное положение в обществе и создать семью?
Рудольф вздрогнул, когда одна из свечей особенно громко треснула пламенем и надломилась. Нервы его ослабели в последние дни – собиралась поездка к мысу Бриола, а он предчувствовал неладное. В мелькнувшем пламени надлома привиделась на мгновение Эвелин, и Рудольф вскочил, напуганный знамением.
И щемящая тоска вдруг сжала душу бывшего военачальника Авьера.
Эвелин? почему Эвелин? почему жизнь так сплела их пути? Почему нет покоя от власти её взора даже в другой стране? Где, в чём и перед кем он провинился? Плата ли за жизни, что он забрал с собою во время боёв и битв? Славой скреплены знамёна, но обагрены они кровью. Простые солдаты шли умирать и выигрывать, своими телами создавая ступени, по которым к новым лаврам шёл он…
Неужели такая расплата за эту славу и эти знамёна? За плач матерей, чьи дети погибли с ним на одной стороне? И горе тех, кто погиб против него?
Рудольф не всегда был честен и благороден в бою, никогда не был милостив с пленными и побеждёнными. Его солдаты вели разбой с немого согласия, пусть он и следил за тем, чтобы жестокость и месть была в меру, но она была! И тогда это казалось правильным, но вдали от сражений – его часто мучили бессонницы и муки, виделись лица и тысячи рук тянулись к нему сонные ночи из-под земли.
Эвелин…
Эвелин стала проводником чего-то жизнетворного. И губительного.
Без сомнений – она сейчас в очередной раз готовит какое-нибудь «благо» для Авьера рядом со своим возлюбленным правителем и Франсуа. Как иначе? Такая уж она…Эвелин! она не умеет останавливаться и не умеет проигрывать. Вся её жизнь – выживание. Весь её путь – кровь и тьма.
И смерть. Чужая смерть. И бесконечное оправдание: «всё во благо». Во благо! А может быть она права? Он ведь тоже шёл умирать сам и убивать других во благо Авьера, веруя в величие этой страны.
Странно, что они забыли о нём. И Эвелин, и Габриэль. Ладно – советница. Она легко переступала через поверженных и шла дальше, не замечая, если это было ей не нужно. Но Габриэль?..
Предусмотрительный Габриэль оставит его жизнь в покое? Позволит жить? Да, заслуги Рудольфа велики, но это же Габриэль! Жестокий и предусмотрительный! Или он, Рудольф так жалок, что даже некромант не видит в нём угрозы?
Да, жалок. Жалок в этих танцующих отблесках свечей! Ничтожен, потерявшийся в своих мыслях, в лицах Авьера и призраках! Слаб. Вычеркнут. Уничтожен, повергнут.
Отчаянно хочется верить… хоть во что-нибудь. Хоть в то, что Эвелин ещё помнит его!
Эвелин. Снова Эвелин! Проклятая ведьма!
Написать! Решиться! Сорваться, скатиться в самую жизнь! В строчках просить и умолять о заступничестве, напомнить…жить!
И свечи отозвались.
И отозвались лишённые призраков зеркала, прошептали: «пиши».
Часть 53
-Нет! – Эвелин не узнала своего голоса, не узнала себя в этом порыве рук, в этой дрожи – ни в чём.
Габриэль взглянул на советницу с каким-то тёмным хмелем, во взгляде его проскочило что-то зловещее, грозовое и почти что угрожающее. Но он был правителем и прежде всего, попытался восстановить мирную атмосферу – заиграли музыканты, гости преувеличенно живо начали обсуждать новости, а сам некромант обратился к Торвуду и Лотеру:
-Эвелин пытается сказать, что на Лотера, как на продолжателя вашей славной династии, - Торвуд довольно улыбнулся, принимая этот ядовитый мёд, и потянул всё ещё стоящего на ногах Лотера за рукав, призывая сесть на место и не позорить «славную династию»,– у нас особые планы! Мы приготовили для него некоторые… предложения.
Как коротка пауза. Как тонок миг. Для сидящих за столом гостей – драматическая пауза. Для Эвелин – коротко и ясно: придумывает на ходу, сохраняет лицо.
-Например, как вы смотрите на скрепление союза вашего дома с нашим королевством браком?
Выдох. Придумал. Возможно – выход пришёл быстро от того лишь, что Габриэль раньше уже задумывался над этим вопросом, а может быть – слишком хорошо знал засиявшего от этих слов Торвуда.
-Да это же прекрасно! – Торвуд с силой дёрнул за рукав сына, ткань легонько треснула, и Лотер покорно опустился на место. Купец потёр руки, хищно прищурился. – Кто невеста? Какого рода?
Габриэль, довольный эффектом и миновавшей грозой, улыбнулся… для тех, кто не знал его – улыбка могла сойти и за добродушно-дружелюбную. Но Эвелин не обладала счастливой участью незнания и видела ясно змеиный холод в его лице. И стальной блеск.
А может быть – виновато освещение прыгающих неверных отблесков?
-Я полагаю, это вопрос необходимо сначала обсудить наедине, чтобы не смущать дам за столом!
Смех, поддержка, аплодисменты и пустые поздравления… какая цена за восстановление атмосферы напускной фальши!
Разговоры дрожали, мирно текли звуки древних баллад, знатно уже опротивевших за долгие годы, но особенно тошнотворных почему-то именно сейчас. Но в воздухе был почти ощутимый гнёт чего-то предвещающего, мрачного.
А может быть виноват был винный хмель и аромат дичи да сладких блюд? Может быть, свечи слишком нагрели помещение, и именно поэтому дышать стало тяжелее?
Эвелин с опаской подняла взгляд на Лотера. Тот сидел – пылающий, раздражённый, готовый сорваться и сотворить нечто…
Но взгляд её встретил с лёгкостью пренебрежения и с этим же пренебрежением юности отвернулся, демонстративно, вызывающе.
Да как же так случилось? Не сдержав своего порыва, светлого порыва, она обратила своими руками его в ещё большую тьму! Что будет из этого? Он ведь не поймёт!
Или поймёт?
Неожиданно остро захотелось встать, что-то сделать, к чему-то рваться… усилием воли заглушила Эвелин этот порыв и перешла к размышлениям.
Рассказать ли? Странное рвение. Откуда пришло оно? От свечей ли? Навеяно зеркальным раздражением бала? Пустотой? Что будет, если Лотер узнает и о ритуале, и о Франсуа и о путешествии к мысу Бриола? Интересно, как изменится его лицо, когда он узнает об истинном назначении набираемых людей, о пятидесяти жертвах!..
Нельзя. Нельзя говорить! А то…
А что? Ну, вот что? Узнает – возненавидит? Да куда уже дальше? Разболтает? Да нет, будет молчать – да и кто поверит юнцу? К тому же, здесь можно приплести и сохранение дипломатических связей…
Но дело здесь пусть и не в дипломатии. Конечно же – не в ней. Габриэль никогда не поверит, если узнает – а он узнает. Прочтёт в её глазах вину за предательство тайны, в его глазах увидит страх и отвращение и поймёт.
Орудием Эвелин при дворе и в переговорах был шантаж, управление, сила, власть и авторитет. Она не была тем, кто мог намёками довести мысль – ей всегда не хватало сдержанности. В хитросплетениях интриг, в паутинах слухов разбирался и разбирался с блеском Франсуа! С ней же – предпочитали не спорить, не связываться и сразу же сдаваться. Её появление означало, что правитель требует подчиниться. Сейчас же ситуация немного изменилась и двор, настроенный подмечать тонкости, видел, что советница и правитель отчуждались друг от друга. Именно по причине своего характера и отрешения от Габриэля, от желания сделать что-то, что не будет ему на руку, что покажет её самостоятельность Эвелин и металась сейчас между здравым желанием и порывом оправдаться и объяснить всё Лотеру.
Свечи, раздражённость всем вечером, печаль и презрение единственного светлого существа в этом зале, швырнули Эвелин идею, грубо вторгаясь в её мысли. Но советница сдержала радость, не пустила её обличения.
Но, выходило так, что новый министр финансов всё-таки заметил её состояние – слишком внимательно вглядывался в неё.
Эвелин улыбнулась и сама поняла, какой жалкой показалась эта вымученная улыбка в роскошном фальшивом блеске.
-Он ваш знакомый? – новый министр финансов взглядом указал на Лотера, который по другую сторону от Эвелин усиленно увлёкся содержимым бокалов.
-Да, он знаком мне. – Голос выдавал волнение. Она сама не поняла, почему отвечает ему. – Скажите мне…
И тут до Эвелин дошло ещё кое-что. Она поняла, что совершенно не помнит имени нового придворного. Почему-то это тоже её смутило, хотя раньше такого не было.
Придворный же оказался поразительно чутким к тем, кто стоит выше него по рангу, а потому подсказал моментально:
-Форн.
-Да, благодарю вас, - Эвелин, всё ещё смущённая, кивнула, - как-то не вышло нам познакомиться должным образом раньше.
-Я занимаю место, которое занимал привычный вам человек. Возможно – ваш друг. – Форн подлил советнице вина. – Я понимаю вашу холодность, но обещаю быть верным правителю, тем, кто выше моего положения, двору и Авьеру.
-Все вы так говорите…в начале! – внезапно даже для самой себя ведьма рассмеялась. И сама испугалась этого безумного накатившего смеха. – Потом вы поймёте, что советникам нужно одно, правителю – другое, что каждый из советников тянет власть к себе, жаждет заполучить себе больше, чем сможет проглотить, а здешний народ…
Она усмехнулась – горько и неприятно, но не закончила, отмахнулась.
-И тогда придётся выбирать, кто вы и что вам дороже? Безопасность, собственное благо или долг, за исполнение которого можно попасть в паутину интриг и прослыть подлецом. Кому остаться другом и чьей воли следовать – Габриэля или змеиного клубка советников.
-Сейчас я могу остаться другом и верным слугой и Габриэлю, и Совету, и Авьеру. Что будет завтра – будет лишь завтра.
-Вы не протянете долго, настолько равнодушно отзываясь на мысли о будущем. Советую выделить время и просчитать, где вы получите больше, и кто сумеет испортить вам жизнь сильнее. Чего вы ищете при дворе и где обретёте. Не ошибетесь со стороной, возможность смены не всем дана…
-Это вы из своего опыта? – Форн понизил голос, но Эвелин словно бы обожгло. Она почувствовала, что заливается краской. – Пусть я протяну недолго! Но пусть это будут дни без сожалений!
-Забавная позиция, но слишком…возвышенная! – ведьма вздохнула, снова попыталась встретить взгляд Лотера, но тот презрительно и демонстративно не замечал её. – Жаль, мне такая возвышенность непонятна.
-Вы ведь хотите поговорить с тем человеком? – Форн склонился к Эвелин, делая вид, что поправляет тарелку.
Глядя прямо в глаза Габриэлю, советница отозвалась:
-Да, хочу.
-Я могу это устроить для вас. Скажите, где вы хотите его увидеть, и я сумею передать ему эту информацию в полной тайне!
-Фран….Форн! – ведьма оговорилась и прикусила язык. На миг ей показалось, что она встретила на лице министра ту самую полуулыбку, призванную скрывать маленький шрам в уголке рта. И в этот же миг Форн понял, что победил эту холодность. Советница перепутала, оговорилась – значит, предыдущий министр стал почти идентичен хотя бы на одно мгновение самому Форну. – А взамен? Что вы хотите взамен?
-Чего я хочу? – министр с удивлением воззрился на собеседницу. – Я хочу служить Авьеру и тем, кто стоит в его вершинах.
-Тогда шли бы в церковь, - бросила Эвелин. В её глазах проскользнуло ведьмовское пламя – насмешливое, горькое. – Служили бы Святому Луалу и девяти рыцарям-служителям Его!
-Я привык к роскоши, - учтиво склонил голову Форн.
-А вы далеко пойдёте, - ведьма оценивающе оглядела придворного. – Хорошо, пусть так. передайте Лотеру, что я хочу видеть его на прошлом месте через четверть часа. Если вы исполните мою просьбу и сохраните её в тайне – обещаю вам шанс в Совете. Но если скажете хоть одной душе…
-Вы меня сожжёте заживо, объявите предателем и изменником, а моё поместье будет передано в пользование Церкви? – подсказал Форн, улыбаясь. – Эвелин, прошу понять – я отчаянно нуждаюсь в содействии. Я человек чужой, новый. И ссориться с советницей правителя – дело самоубийственное.
-Не теряйте времени, - напомнила Эвелин, и Форн покорно выскользнул незаметной тенью из-за стола и скрылся в толпе пирующих. – Проблема в том, что вы человек, Форн. А я, кажется, уже нет.
Но последней фразы не расслышал министр финансов, торопившийся исполнить повеление советницы.
Часть 54
В Терре даже свет свечей был другим. По стенам отблеск был ярче, живее, в зеркальной глади свечи не призывали призрачные неуспокоенные души, призраки не скрежетали цепями, не гремели…
И всё-таки Терра была чудовищем. И чудовище это было куда более опасно, чем Авьер, куда более ужасно, чем пустыни земель Равьен и много обманчивее, чем морские берега Нимлота, которые хоть и манили своей свежестью, но калечили тех, кто не был рождён в Нимлоте своим воздухом, проникая внутрь и разъедая внутренности.
В Авьере, во мраке и холодности замка, под тяжёлым покровительственным небом, среди полумёртвой свободы дремало величие настоящей силы, и сама смерть восседала в тронном зале и тени, бесконечные тени коридоров были куда честнее фальшивой и лживой Терры.
Авьер, ослепляя роскошью искателей счастья и лёгких путей, выжигая безжалостно проигравших, оставался честным! Терра, возвеличивая каждого новоприбывшего, даруя обманную святость, травила…
В мрачной стране не было иллюзии выбора. А Терра пропитана ложью до последнего камня.
В каждой белой статуе, в каждом блеске витражей, в каждом лёгком, невесомом своде виделась Рудольфу ложь. Ужасное проклятие этой земли мучило его. невольно капитан городской гвардии оглядывался памятью на Авьер и всё чаще раздумывал, куда податься с дочерью после путешествия к мысу Бриола. Абигор обещал вернуть дочь после того, как Рудольф сопроводит его к самому югу Территорий…
В Терре оставаться нельзя – рано или поздно Абигор уничтожит его так же, как это сделал бы Габриэль – в этом два врага похожи. Да и как растить дочь в проклятой стране?
Авьер? Безрассудство! Габриэль отправил его на самоубийство. Ему дали задание – убить Абигора, или погибнуть самому, в попытке. Но Рудольф понимал, что это было просто отлучение от двора – может быть, стараниями Эвелин, может быть в память о заслугах боевого военачальника, но Габриэль предложил Рудольфу скрыться. И, опасаясь открытых действий слуги, оставил дочь у себя и убил Лауру. И только счастливый случай толкнул военачальнику Абигора, который пообещал вернуть Марию. Но возвращаться в Авьер невозможно. Габриэль не простит.
Земли Нимлота ядовиты для тех, кто в нём не рождён. Уара – блаженная, пристанище всех убогих, сирых и юродивых. Земли Равьен – бесплодны и полны всяких банд. В Сибоне недавно были волнения, кто знает, что там сейчас? Маара, Валарс или Идрин – вот что остаётся. Ещё есть Яр, но там слишком близко к Габриэлю и его власти. Вдобавок, в Яре – купеческая гильдия властвует свободно. А гильдию возглавляет уже немолодой Торвуд. Что будет после его смерти, какой передел и стычки подумать страшно.
Где вероятнее начать жизнь с самого начала? начать с нуля? Где будет безопаснее для Марии? Где она сможет получить достойное положение в обществе и создать семью?
Рудольф вздрогнул, когда одна из свечей особенно громко треснула пламенем и надломилась. Нервы его ослабели в последние дни – собиралась поездка к мысу Бриола, а он предчувствовал неладное. В мелькнувшем пламени надлома привиделась на мгновение Эвелин, и Рудольф вскочил, напуганный знамением.
И щемящая тоска вдруг сжала душу бывшего военачальника Авьера.
Эвелин? почему Эвелин? почему жизнь так сплела их пути? Почему нет покоя от власти её взора даже в другой стране? Где, в чём и перед кем он провинился? Плата ли за жизни, что он забрал с собою во время боёв и битв? Славой скреплены знамёна, но обагрены они кровью. Простые солдаты шли умирать и выигрывать, своими телами создавая ступени, по которым к новым лаврам шёл он…
Неужели такая расплата за эту славу и эти знамёна? За плач матерей, чьи дети погибли с ним на одной стороне? И горе тех, кто погиб против него?
Рудольф не всегда был честен и благороден в бою, никогда не был милостив с пленными и побеждёнными. Его солдаты вели разбой с немого согласия, пусть он и следил за тем, чтобы жестокость и месть была в меру, но она была! И тогда это казалось правильным, но вдали от сражений – его часто мучили бессонницы и муки, виделись лица и тысячи рук тянулись к нему сонные ночи из-под земли.
Эвелин…
Эвелин стала проводником чего-то жизнетворного. И губительного.
Без сомнений – она сейчас в очередной раз готовит какое-нибудь «благо» для Авьера рядом со своим возлюбленным правителем и Франсуа. Как иначе? Такая уж она…Эвелин! она не умеет останавливаться и не умеет проигрывать. Вся её жизнь – выживание. Весь её путь – кровь и тьма.
И смерть. Чужая смерть. И бесконечное оправдание: «всё во благо». Во благо! А может быть она права? Он ведь тоже шёл умирать сам и убивать других во благо Авьера, веруя в величие этой страны.
Странно, что они забыли о нём. И Эвелин, и Габриэль. Ладно – советница. Она легко переступала через поверженных и шла дальше, не замечая, если это было ей не нужно. Но Габриэль?..
Предусмотрительный Габриэль оставит его жизнь в покое? Позволит жить? Да, заслуги Рудольфа велики, но это же Габриэль! Жестокий и предусмотрительный! Или он, Рудольф так жалок, что даже некромант не видит в нём угрозы?
Да, жалок. Жалок в этих танцующих отблесках свечей! Ничтожен, потерявшийся в своих мыслях, в лицах Авьера и призраках! Слаб. Вычеркнут. Уничтожен, повергнут.
Отчаянно хочется верить… хоть во что-нибудь. Хоть в то, что Эвелин ещё помнит его!
Эвелин. Снова Эвелин! Проклятая ведьма!
Написать! Решиться! Сорваться, скатиться в самую жизнь! В строчках просить и умолять о заступничестве, напомнить…жить!
И свечи отозвались.
И отозвались лишённые призраков зеркала, прошептали: «пиши».
