Руки сжались в кулаки. Только не сейчас. Сейчас он обречён на провал и вынужден прятаться как мышь.
– Конгломерат умер. Да здравствует новый Конгломерат! – ликовал Халлдор.
Он разразился гомерическим хохотом. А после наступила тишина.
Винсент выглянул. Вирсуи растворялись во тьме коридора, один за другим покидая зал Советов. Халлдор задержался на мгновение на пороге. Вернувшаяся Ингрид появилась в дверях.
– Я его не нашла, – доложила она.
Маркуса это взбесило, он замахнулся, чтобы ударить её по лицу. Но его руку остановил Халлдор.
– Она не твоя, – грозно напомнил он. – Больше не твоя.
Борнали рыкнул в ответ, выдернув руку из хватки Халлдора.
– У вас тут прошла пирушка? – ухмыльнулась Ингрид, увидев трупы.
– Тебе не досталось, извини. Нужно было найти и привести Стивена.
Халлдор качнул головой и вышел из зала, унося могильный холод с собой.
– Маркус, – непривычно нежным голосом позвала Ингрид. Она обернулась, проследив за уходящими вирсуи, и неожиданно спросила: – Как там наш сын?
Борнали ухмыльнулся и указал на колонну.
– Так сама у него и спроси…
Невидимое копьё вонзилось в сердце Винсента и прокрутилось там, причиняя невероятную боль.
Он застыл на месте, наблюдая как красноглазая женщина приближалась к нему. Он её не знал. Все эти годы. Она не могла быть той, кто его родила. Она немёртвая тварь, порождение ночи.
– Сынок, – ласково произнесла она, пытаясь дотронуться до его щеки.
Да, у неё такие же каштановые кудри, как у него. Такие же большие глаза, но алые, как свежая кровь. И болезненно серая кожа живого мертвеца. Она не может быть матерью. Нет.
Винсент увернулся от её руки и отскочил в сторону.
– Не трогай меня!
Вирсуи растерялась.
– Переходный возраст, – пояснил Маркус.
В зал вбежал запыхавшийся солдат:
– Мистер Бруно, разрешите доложить! С аэродромной площадки только что взлетел шаттл Брукса.
– Чёрт! – ругнулся Маркус. – Винсент отправляйся за ним и верни назад любыми способами!
– Я не умею управлять шаттлом, – сквозь зубы ответил он.
– Я умею, – вставила Ингрид.
– Я не полечу с ней!
– Полетишь! – Он ткнул сына пальцем в плечо. – Пока я жив, ты будешь делать всё, что я скажу!
Глаза Маркуса вспыхнули ярким огнём. Но Винсент не преклонялся.
– На меня твоя сила не действует, если ты забыл.
Он отвёл руку отца в сторону. И тут же получил удар в челюсть, от которого не удержался на ногах. Физическая боль отдавалась гулким эхом где-то внутри.
– Ещё как действует, – ухмыльнулся Маркус, обходя лежащего на полу сына.
Ингрид протянула Винсенту руку, но тот отмахнулся от неё. Поднялся сам и побрёл в сторону аэродрома.
Вирсуи шла следом.
Винсент поднялся на борт и по привычке занял кресло второго пилота. Ингрид села за штурвал.
Вирсуи – пилот. Что-то новенькое.
Но она весьма ловко управлялась с тумблерами, навигационной панелью и другими рычагами и ручками. Появилась надежда, что они быстро покончат с этим делом...
Шаттл поднялся в воздух и, набирая высоту, скоро покинул воздушное пространство Убежища.
Выйдя на крейсерскую высоту, Ингрид доверилась автопилоту и повернула кресло к Винсенту. Он принципиально не смотрел на неё. За окном виднелась сплошная чернота, сквозь которую не различал ничего даже острый взгляд борнали.
Ингрид заговорила.
– Я была несильно старше тебя. Лет девятнадцать-двадцать. Уже точно не помню. Но день встречи с твоим отцом я запомнила навсегда. Я работала на фабрике Диалдум в жёстких условиях. Сирота, как и большинство других детей, не попавших в программу социализации. Прокажённая, живорождённая. Не принимаемая Обществом, не имеющая никаких прав.
«Носитель вируса» – такое клеймо мне поставили в личное дело. С ним нельзя жить и работать в Мегаполисе или любом другом крупном городе.
Маркус нашёл меня на свалке. Буквально. Каждый день в конце смены я вывозила туда отработанные контейнеры с фабрики. Эту грязную работу не доверяли даже роботам. Потому что от повышенной влажности и химикатов они слишком быстро выходили из строя. А людей не жалко. Нас и за людей-то не считали. Мы отбросы Общества, дефектные.
И вот я, значит, на свалке, вся перепачканная в красителях, в порванном костюме химзащиты с неработающим респиратором, обливаясь потом, выталкиваю из цеха тачку с отходами, а мне преграждает путь какой-то франт. В мутной маске мне ни черта не видно, ору ему, чтобы свалил с рельсов. Тачка-то без тормозов, её как разгонишь, она так и катится до места сброса. Веса в ней почти тонна. Переедет его ещё, а мне потом объяснительную пиши. И вот этот чудик возьми да останови её. Практически одним пальцем. Подошёл ко мне, маску с меня сорвал. Спросил «Ты Ингрид Эскобар?». Я кивнула, горло пересохло от испуга. Думаю, наверное, опять проверка. Опять подставили меня. Но он взял мою голову в ладони, посмотрел прям в душу и сказал: «Будешь со мной».
Не спросил, не предложил. А сразу приказал. Я хотела протестовать. Ведь во мне бунтарский дух. Но глаз от него отвести не могла. Смотрела, как дура, и верила всему, что он говорил.
Так он меня и увёз с фабрики, привёз в Мегаполис и сразу на десятый уровень. Купил мне новую современную одежду. Учил правильно говорить и вести себя на публике, по врачам меня таскал. Они мне все вены искололи, столько крови взяли тогда. И во все остальные места залезали без стеснения. Я тогда даже не догадывалась о том, насколько корыстен Маркус.
Конечно, я влюбилась в него до безумия. Прекрасный борнали. Высокий, сильный, красивый. Он был мечтой многих. Я видела, как все головы сворачивали, когда мы с ним по улице шли. Столько он мне красивых слов говорил. Слов, в которые я поверила, в которые очень хотела верить.
Но запомни, сынок, любовь проявляется не в словах, а в действиях. Я, к сожалению, слишком поздно это поняла. И сейчас от тех слов не осталось даже праха.
Когда Маркус забрал меня со свалки, я верила, что это подарок судьбы за все мои страдания. Верила, что всё по-настоящему, что мы созданы друг для друга. А потом я узнала главный секрет борнали. О том, как они с лёгкостью могут гипнотизировать людей, подчинять своей воле.
«Нет, мой Маркус не мог со мной так поступить, он меня любит», – говорила я сама себе, но зерно сомнения уже посеялось. А когда ты родился, ты стал для меня тем единственным, ради которого можно жить, завладел всеми моими мыслями. Не знаю, может, это тоже являлось признаком силы борнали. Или материнским инстинктом. Но тогда пелена с моих глаз спала, мне открылось истинное лицо Маркуса. И начался настоящий кошмар.
Я ему стала больше не нужна. Он так и говорил мне. Терпел меня какое-то время из-за тебя.
Всё, что ему требовалось – это создать с моей помощью ещё одно чудовище, свою копию.
Но когда ты родился, то не был похож на чудовище. Обычный пухлый младенец с огромными глазами, смеялся, плакал и агукал. Вот только накормить я тебя никак не могла, ты пил моё молоко и не насыщался.
Тебе не исполнилось и года, когда Маркус забрал тебя у меня. Выкрал ночью и увёз в неизвестном направлении. Слишком поздно я узнала, что потом он отдал тебя в лагерь на воспитание людям. Самому ему оказалось тяжело нянчиться с маленьким ребенком. Ему требовалась его полноценная копия, а не плачущий комочек, который толком и ходить-то не умел.
В отчаянии и горе я ушла в пустыню, блуждала там, пока силы меня не покинули. Лежала на горячем песке и ждала смерти. Там меня нашёл Халлдор. Он хотел просто убить меня, но узнал мою историю. Он не сжалился, нет. Он увидел сколько ярости внутри меня и ему это понравилось. Он обратил меня.
Хель, возлюбленная Халлдора не знала, кто я на самом деле. Жена и мать борнали. Она не знает до сих пор.
От имени «Хель» спина Винсента покрылась холодным потом.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – сухо спросил он.
– Я хочу, чтобы ты знал, что я не бросала тебя. Тебя забрали силой у меня. Ты – самое дорогое, что у меня…
– Маркус не говорил, что ты меня бросила. Он сказал, что моя мать умерла из-за меня.
Ингрид грязно выругалась и ударила по приборной доске. На долю секунды датчики зарябили.
Винсент заострил внимание на радаре. Что-то на нём не так.
– А где преследуемый корабль? – спросил он, указывая на экран.
– Не знаю, – ответила вирсуи и пожала плечами.
– В каком смысле?
Винсент откровенно не понимал, что происходит.
– Мы никого не преследуем.
– А куда же мы тогда летим?
Ингрид помрачнела. Винсенту это не понравилось. Он спросил ещё раз.
– То, что я тебе сейчас скажу... – замялась Ингрид. – Поверь. Я не имею к этому никакого отношения...
Пульс участился. Сердце готовилось разлететься на части от своих сокращений.
– Да говори уже!
– Хель прямо сейчас нападает на ваш лагерь...
Невидимое копьё снова пронзило грудь и резко вырвалось наружу, забирая с собой последнюю надежду.
Сердце разорвалось в клочья. То, что от него осталось, кровоточило. Собралось в щемящий комок где-то внизу живота, парализуя ноги.
Руки похолодели. Винсент пытался сжать кулаки, но пальцы не слушались. Холодная испарина выступила на лбу.
Собственное бессилие причиняло нестерпимую боль. Выжигало внутренности.
Шаттл разрезал тёмную ночь своими габаритными и проблесковыми огнями.
Они пролетели над рекой и вдруг увидели, как на горизонте показалось оранжевое зарево. Словно солнце решило вернуться на небосклон раньше времени. Подлетая ближе, Винсент понял – это огненное зарево от пожара. Дома в лагере полыхали.
– Скорее, скорее! – кричал он на Ингрид, теряя контроль.
– Если ещё быстрее, мы разобьёмся о землю.
Винсенту уже плевать разобьются они или нет. Он хотел выпрыгнуть хоть через лобовое стекло.
Корабль приземлился на площадке перед лагерем.
Трап не успел опуститься до конца. Винсент его не дождался и выскочил в образовавшуюся щель. Очутившись на земле, он рванул со всех ног. Жар от огня тут же ударил в лицо.
В воздухе кружились горящие частицы. Весь двор выглядел как в страшном сне, под жёлто-красными всполохами усеянный трупами. Мёртвые повсюду. Все тела как некачественные декорации валялись вперемешку. Люди, вирсуи. Разорванные клыками глотки, разорванные пулями головы.
Винсент судорожно перемещался от одного тела к другому. Среди человеческих лиц он многих узнавал. Но пока не находил самых дорогих ему людей. И это подкрепляло веру. Возможно, они спаслись.
Дом Бена и Дженнет выгорел полностью. Оглушительный треск горящего дерева разносился в ночи. Огонь обнимал стойки каркаса, превратив всё остальное в ничто. Комната Винсента сгорела. Исчезла навсегда. Исчезла уютная гостиная, где проводились совместные посиделки. Огонь дожирал последнее, что осталось от дома. Дома, где Винсент вырос. Дома, где он был любим. Его прошлое уничтожено.
Внезапно он услышал всхлип и тяжёлое дыхание. Выживший!
Винсент бросился на звук.
В траве за кустарниками лежала Дженнет, держась за живот. Под её рукой растекалось багровое влажное пятно. Но она ещё дышала.
Винсент упал на колени перед ней.
Тётя открыла глаза и попыталась улыбнуться, но скривилась от боли.
– Ты вернулся...
– Я помогу тебе! Я спасу тебя!
Винсент накрыл своими руками ладонь Дженнет, держащую глубокий порез. Он помнил, как отец однажды отдал ему часть своих сил. Он сможет повторить то же самое.
– Не надо, мальчик мой, не трать силы. Я умираю в бою, а не в постели от немощи. Это ли не счастье? Я пожила свой век...
Рядом валялась винтовка. Тётя сражалась до последнего.
Винсент тоже не отступал. Он пробовал снова и снова. Но ничего не выходило. Наоборот, из раны потянулся чёрный мерцающий дым. Винсент в ужасе отпрянул. Он сделал только хуже.
– Они забрали девочек, – хрипя, произнесла Дженнет. – Эмму и Виолу. Отыщи их. Они говорили что-то про катакомбы. Поспеши, мой мальчик.
Винсент попробовал снова поделиться силами, но мерцающий дым начал проникать в него, и борнали зарычал.
– Оставь попытки, дорогой. Спаси девочек. Но будь осторожен, у блондинки серебряный клинок...
– Дженнет, серебро меня не убьёт, ты же знаешь... Дженнет?!
Тётя больше не отвечала. Её взгляд застыл. Дыхание прекратилось.
Винсент в ярости потряс её за плечи. Ничего не изменилось. Даже мерцающего дыма больше не выходило.
И тогда ночь пронзил крик. Низкий грубый рeв дикого зверя. Монстра.
У Винсента больше не осталось сердца. Вместо него горела чёрная пустота.
И чужая рука опустилась на его плечо. Низкий женский голос проговорил:
– Я знаю, о каких катакомбах речь.
Ингрид чувствовала тревогу, застыв на пороге катакомб. Она не боялась Хель. Она боялась, что они найдут внутри то, что окончательно разобьёт сердце её сыну.
Спустя семнадцать лет она впервые увидела его снова. В том зловонном тумане на первом уровне. Её сын больше не походил на беззащитного малыша, каким она его запомнила. И копией Маркуса он не стал. Но она его узнала. Пусть её тело не живо, и не мертво, а душа пронизана тьмой, она всё ещё его мать. Она почувствовала его.
А потом сквозь серую дымку сверкнули его ангельские глазки. Сомнения развеялись. В этом мире слишком мало борнали, чтобы один из них случайно оказался на первом уровне Мегаполиса.
Ингрид проследила за Винсентом и людьми, которые шли с ним. Её поразило и одновременно успокоило, что её взрослый сын совсем не похож на своего отца. Он крепко держал за руку молодую девушку. Но не жестоко и властно, как это делал Маркус, а… заботливо.
По всем его жестам и поведению Ингрид поняла, он готов защищать слабых. Такое странное и непривычное поведение для борнали, которые всегда защищали только себя.
О том, что замыслила Хель, Ингрид узнала случайно. Проболтались две вирсуи из свиты Халлдора. Они остались сторожить корабль и сетовали, что и Халлдор их на трапезу не позвал, и Хель на веселье взяла других.
– Куда отправилась Хель? – переспросила Ингрид у них.
Те и выдали всё, что знали.
План побега родился моментально.
Она нашла этого жалкого Стивена в каморке рядом с лётным экипажем. Пришлось потрудиться, чтобы всех их незаметно провести мимо солдат Бруно и вирсуи Халлдора и посадить в самолёт «Брукс Фарме».
А дальше всё сложилось само собой. Маркус отреагировал предсказуемо.
Но сейчас, стоя перед входом в катакомбы, Ингрид изводилась дурным предчувствием. Пахло западнёй. Халлдор бы никогда не клюнул на такую наживку.
А её сын… Он хоть и выглядит большим, но ещё так юн и импульсивен. Его не остановить. Он готов пойти сражаться в одиночку с целой стаей. Он неуязвим. Но у всех есть слабые места.
Катакомбы встретили их тишиной и… светом. На стенах повсюду висели светодиодные фонари. С каких пор Хель смущает темнота?
Винсент прошёл в центр первого зала. Встал рядом с тем местом, где каменный пол ещё хранил сажевые следы от костров Ингрид. Навострил слух.
Ингрид тоже услышала. Тихие стоны живых людей и замерший шелест вирсуи.
Это точно западня!
Но сказать об этом она не успела. Винсент уже метнулся в соседний зал, потеряв бдительность. Ингрид рванула следом, но опоздала на секунду.
Два десятка вирсуи навалились кучей. Молодой борнали сопротивлялся, откинул троих, но им на смену налетели новые. Его глаза светились огненными кольцами, а сжатые кулаки готовились воспламениться.
– Конгломерат умер. Да здравствует новый Конгломерат! – ликовал Халлдор.
Он разразился гомерическим хохотом. А после наступила тишина.
Винсент выглянул. Вирсуи растворялись во тьме коридора, один за другим покидая зал Советов. Халлдор задержался на мгновение на пороге. Вернувшаяся Ингрид появилась в дверях.
– Я его не нашла, – доложила она.
Маркуса это взбесило, он замахнулся, чтобы ударить её по лицу. Но его руку остановил Халлдор.
– Она не твоя, – грозно напомнил он. – Больше не твоя.
Борнали рыкнул в ответ, выдернув руку из хватки Халлдора.
– У вас тут прошла пирушка? – ухмыльнулась Ингрид, увидев трупы.
– Тебе не досталось, извини. Нужно было найти и привести Стивена.
Халлдор качнул головой и вышел из зала, унося могильный холод с собой.
– Маркус, – непривычно нежным голосом позвала Ингрид. Она обернулась, проследив за уходящими вирсуи, и неожиданно спросила: – Как там наш сын?
Борнали ухмыльнулся и указал на колонну.
– Так сама у него и спроси…
Невидимое копьё вонзилось в сердце Винсента и прокрутилось там, причиняя невероятную боль.
Он застыл на месте, наблюдая как красноглазая женщина приближалась к нему. Он её не знал. Все эти годы. Она не могла быть той, кто его родила. Она немёртвая тварь, порождение ночи.
– Сынок, – ласково произнесла она, пытаясь дотронуться до его щеки.
Да, у неё такие же каштановые кудри, как у него. Такие же большие глаза, но алые, как свежая кровь. И болезненно серая кожа живого мертвеца. Она не может быть матерью. Нет.
Винсент увернулся от её руки и отскочил в сторону.
– Не трогай меня!
Вирсуи растерялась.
– Переходный возраст, – пояснил Маркус.
В зал вбежал запыхавшийся солдат:
– Мистер Бруно, разрешите доложить! С аэродромной площадки только что взлетел шаттл Брукса.
– Чёрт! – ругнулся Маркус. – Винсент отправляйся за ним и верни назад любыми способами!
– Я не умею управлять шаттлом, – сквозь зубы ответил он.
– Я умею, – вставила Ингрид.
– Я не полечу с ней!
– Полетишь! – Он ткнул сына пальцем в плечо. – Пока я жив, ты будешь делать всё, что я скажу!
Глаза Маркуса вспыхнули ярким огнём. Но Винсент не преклонялся.
– На меня твоя сила не действует, если ты забыл.
Он отвёл руку отца в сторону. И тут же получил удар в челюсть, от которого не удержался на ногах. Физическая боль отдавалась гулким эхом где-то внутри.
– Ещё как действует, – ухмыльнулся Маркус, обходя лежащего на полу сына.
Ингрид протянула Винсенту руку, но тот отмахнулся от неё. Поднялся сам и побрёл в сторону аэродрома.
Вирсуи шла следом.
Глава 31. Наживка
Винсент поднялся на борт и по привычке занял кресло второго пилота. Ингрид села за штурвал.
Вирсуи – пилот. Что-то новенькое.
Но она весьма ловко управлялась с тумблерами, навигационной панелью и другими рычагами и ручками. Появилась надежда, что они быстро покончат с этим делом...
Шаттл поднялся в воздух и, набирая высоту, скоро покинул воздушное пространство Убежища.
Выйдя на крейсерскую высоту, Ингрид доверилась автопилоту и повернула кресло к Винсенту. Он принципиально не смотрел на неё. За окном виднелась сплошная чернота, сквозь которую не различал ничего даже острый взгляд борнали.
Ингрид заговорила.
– Я была несильно старше тебя. Лет девятнадцать-двадцать. Уже точно не помню. Но день встречи с твоим отцом я запомнила навсегда. Я работала на фабрике Диалдум в жёстких условиях. Сирота, как и большинство других детей, не попавших в программу социализации. Прокажённая, живорождённая. Не принимаемая Обществом, не имеющая никаких прав.
«Носитель вируса» – такое клеймо мне поставили в личное дело. С ним нельзя жить и работать в Мегаполисе или любом другом крупном городе.
Маркус нашёл меня на свалке. Буквально. Каждый день в конце смены я вывозила туда отработанные контейнеры с фабрики. Эту грязную работу не доверяли даже роботам. Потому что от повышенной влажности и химикатов они слишком быстро выходили из строя. А людей не жалко. Нас и за людей-то не считали. Мы отбросы Общества, дефектные.
И вот я, значит, на свалке, вся перепачканная в красителях, в порванном костюме химзащиты с неработающим респиратором, обливаясь потом, выталкиваю из цеха тачку с отходами, а мне преграждает путь какой-то франт. В мутной маске мне ни черта не видно, ору ему, чтобы свалил с рельсов. Тачка-то без тормозов, её как разгонишь, она так и катится до места сброса. Веса в ней почти тонна. Переедет его ещё, а мне потом объяснительную пиши. И вот этот чудик возьми да останови её. Практически одним пальцем. Подошёл ко мне, маску с меня сорвал. Спросил «Ты Ингрид Эскобар?». Я кивнула, горло пересохло от испуга. Думаю, наверное, опять проверка. Опять подставили меня. Но он взял мою голову в ладони, посмотрел прям в душу и сказал: «Будешь со мной».
Не спросил, не предложил. А сразу приказал. Я хотела протестовать. Ведь во мне бунтарский дух. Но глаз от него отвести не могла. Смотрела, как дура, и верила всему, что он говорил.
Так он меня и увёз с фабрики, привёз в Мегаполис и сразу на десятый уровень. Купил мне новую современную одежду. Учил правильно говорить и вести себя на публике, по врачам меня таскал. Они мне все вены искололи, столько крови взяли тогда. И во все остальные места залезали без стеснения. Я тогда даже не догадывалась о том, насколько корыстен Маркус.
Конечно, я влюбилась в него до безумия. Прекрасный борнали. Высокий, сильный, красивый. Он был мечтой многих. Я видела, как все головы сворачивали, когда мы с ним по улице шли. Столько он мне красивых слов говорил. Слов, в которые я поверила, в которые очень хотела верить.
Но запомни, сынок, любовь проявляется не в словах, а в действиях. Я, к сожалению, слишком поздно это поняла. И сейчас от тех слов не осталось даже праха.
Когда Маркус забрал меня со свалки, я верила, что это подарок судьбы за все мои страдания. Верила, что всё по-настоящему, что мы созданы друг для друга. А потом я узнала главный секрет борнали. О том, как они с лёгкостью могут гипнотизировать людей, подчинять своей воле.
«Нет, мой Маркус не мог со мной так поступить, он меня любит», – говорила я сама себе, но зерно сомнения уже посеялось. А когда ты родился, ты стал для меня тем единственным, ради которого можно жить, завладел всеми моими мыслями. Не знаю, может, это тоже являлось признаком силы борнали. Или материнским инстинктом. Но тогда пелена с моих глаз спала, мне открылось истинное лицо Маркуса. И начался настоящий кошмар.
Я ему стала больше не нужна. Он так и говорил мне. Терпел меня какое-то время из-за тебя.
Всё, что ему требовалось – это создать с моей помощью ещё одно чудовище, свою копию.
Но когда ты родился, то не был похож на чудовище. Обычный пухлый младенец с огромными глазами, смеялся, плакал и агукал. Вот только накормить я тебя никак не могла, ты пил моё молоко и не насыщался.
Тебе не исполнилось и года, когда Маркус забрал тебя у меня. Выкрал ночью и увёз в неизвестном направлении. Слишком поздно я узнала, что потом он отдал тебя в лагерь на воспитание людям. Самому ему оказалось тяжело нянчиться с маленьким ребенком. Ему требовалась его полноценная копия, а не плачущий комочек, который толком и ходить-то не умел.
В отчаянии и горе я ушла в пустыню, блуждала там, пока силы меня не покинули. Лежала на горячем песке и ждала смерти. Там меня нашёл Халлдор. Он хотел просто убить меня, но узнал мою историю. Он не сжалился, нет. Он увидел сколько ярости внутри меня и ему это понравилось. Он обратил меня.
Хель, возлюбленная Халлдора не знала, кто я на самом деле. Жена и мать борнали. Она не знает до сих пор.
От имени «Хель» спина Винсента покрылась холодным потом.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – сухо спросил он.
– Я хочу, чтобы ты знал, что я не бросала тебя. Тебя забрали силой у меня. Ты – самое дорогое, что у меня…
– Маркус не говорил, что ты меня бросила. Он сказал, что моя мать умерла из-за меня.
Ингрид грязно выругалась и ударила по приборной доске. На долю секунды датчики зарябили.
Винсент заострил внимание на радаре. Что-то на нём не так.
– А где преследуемый корабль? – спросил он, указывая на экран.
– Не знаю, – ответила вирсуи и пожала плечами.
– В каком смысле?
Винсент откровенно не понимал, что происходит.
– Мы никого не преследуем.
– А куда же мы тогда летим?
Ингрид помрачнела. Винсенту это не понравилось. Он спросил ещё раз.
– То, что я тебе сейчас скажу... – замялась Ингрид. – Поверь. Я не имею к этому никакого отношения...
Пульс участился. Сердце готовилось разлететься на части от своих сокращений.
– Да говори уже!
– Хель прямо сейчас нападает на ваш лагерь...
Невидимое копьё снова пронзило грудь и резко вырвалось наружу, забирая с собой последнюю надежду.
Сердце разорвалось в клочья. То, что от него осталось, кровоточило. Собралось в щемящий комок где-то внизу живота, парализуя ноги.
Руки похолодели. Винсент пытался сжать кулаки, но пальцы не слушались. Холодная испарина выступила на лбу.
Собственное бессилие причиняло нестерпимую боль. Выжигало внутренности.
Шаттл разрезал тёмную ночь своими габаритными и проблесковыми огнями.
Они пролетели над рекой и вдруг увидели, как на горизонте показалось оранжевое зарево. Словно солнце решило вернуться на небосклон раньше времени. Подлетая ближе, Винсент понял – это огненное зарево от пожара. Дома в лагере полыхали.
– Скорее, скорее! – кричал он на Ингрид, теряя контроль.
– Если ещё быстрее, мы разобьёмся о землю.
Винсенту уже плевать разобьются они или нет. Он хотел выпрыгнуть хоть через лобовое стекло.
Корабль приземлился на площадке перед лагерем.
Трап не успел опуститься до конца. Винсент его не дождался и выскочил в образовавшуюся щель. Очутившись на земле, он рванул со всех ног. Жар от огня тут же ударил в лицо.
В воздухе кружились горящие частицы. Весь двор выглядел как в страшном сне, под жёлто-красными всполохами усеянный трупами. Мёртвые повсюду. Все тела как некачественные декорации валялись вперемешку. Люди, вирсуи. Разорванные клыками глотки, разорванные пулями головы.
Винсент судорожно перемещался от одного тела к другому. Среди человеческих лиц он многих узнавал. Но пока не находил самых дорогих ему людей. И это подкрепляло веру. Возможно, они спаслись.
Дом Бена и Дженнет выгорел полностью. Оглушительный треск горящего дерева разносился в ночи. Огонь обнимал стойки каркаса, превратив всё остальное в ничто. Комната Винсента сгорела. Исчезла навсегда. Исчезла уютная гостиная, где проводились совместные посиделки. Огонь дожирал последнее, что осталось от дома. Дома, где Винсент вырос. Дома, где он был любим. Его прошлое уничтожено.
Внезапно он услышал всхлип и тяжёлое дыхание. Выживший!
Винсент бросился на звук.
В траве за кустарниками лежала Дженнет, держась за живот. Под её рукой растекалось багровое влажное пятно. Но она ещё дышала.
Винсент упал на колени перед ней.
Тётя открыла глаза и попыталась улыбнуться, но скривилась от боли.
– Ты вернулся...
– Я помогу тебе! Я спасу тебя!
Винсент накрыл своими руками ладонь Дженнет, держащую глубокий порез. Он помнил, как отец однажды отдал ему часть своих сил. Он сможет повторить то же самое.
– Не надо, мальчик мой, не трать силы. Я умираю в бою, а не в постели от немощи. Это ли не счастье? Я пожила свой век...
Рядом валялась винтовка. Тётя сражалась до последнего.
Винсент тоже не отступал. Он пробовал снова и снова. Но ничего не выходило. Наоборот, из раны потянулся чёрный мерцающий дым. Винсент в ужасе отпрянул. Он сделал только хуже.
– Они забрали девочек, – хрипя, произнесла Дженнет. – Эмму и Виолу. Отыщи их. Они говорили что-то про катакомбы. Поспеши, мой мальчик.
Винсент попробовал снова поделиться силами, но мерцающий дым начал проникать в него, и борнали зарычал.
– Оставь попытки, дорогой. Спаси девочек. Но будь осторожен, у блондинки серебряный клинок...
– Дженнет, серебро меня не убьёт, ты же знаешь... Дженнет?!
Тётя больше не отвечала. Её взгляд застыл. Дыхание прекратилось.
Винсент в ярости потряс её за плечи. Ничего не изменилось. Даже мерцающего дыма больше не выходило.
И тогда ночь пронзил крик. Низкий грубый рeв дикого зверя. Монстра.
У Винсента больше не осталось сердца. Вместо него горела чёрная пустота.
И чужая рука опустилась на его плечо. Низкий женский голос проговорил:
– Я знаю, о каких катакомбах речь.
Глава 32. В плену у монстров
Ингрид чувствовала тревогу, застыв на пороге катакомб. Она не боялась Хель. Она боялась, что они найдут внутри то, что окончательно разобьёт сердце её сыну.
Спустя семнадцать лет она впервые увидела его снова. В том зловонном тумане на первом уровне. Её сын больше не походил на беззащитного малыша, каким она его запомнила. И копией Маркуса он не стал. Но она его узнала. Пусть её тело не живо, и не мертво, а душа пронизана тьмой, она всё ещё его мать. Она почувствовала его.
А потом сквозь серую дымку сверкнули его ангельские глазки. Сомнения развеялись. В этом мире слишком мало борнали, чтобы один из них случайно оказался на первом уровне Мегаполиса.
Ингрид проследила за Винсентом и людьми, которые шли с ним. Её поразило и одновременно успокоило, что её взрослый сын совсем не похож на своего отца. Он крепко держал за руку молодую девушку. Но не жестоко и властно, как это делал Маркус, а… заботливо.
По всем его жестам и поведению Ингрид поняла, он готов защищать слабых. Такое странное и непривычное поведение для борнали, которые всегда защищали только себя.
О том, что замыслила Хель, Ингрид узнала случайно. Проболтались две вирсуи из свиты Халлдора. Они остались сторожить корабль и сетовали, что и Халлдор их на трапезу не позвал, и Хель на веселье взяла других.
– Куда отправилась Хель? – переспросила Ингрид у них.
Те и выдали всё, что знали.
План побега родился моментально.
Она нашла этого жалкого Стивена в каморке рядом с лётным экипажем. Пришлось потрудиться, чтобы всех их незаметно провести мимо солдат Бруно и вирсуи Халлдора и посадить в самолёт «Брукс Фарме».
А дальше всё сложилось само собой. Маркус отреагировал предсказуемо.
Но сейчас, стоя перед входом в катакомбы, Ингрид изводилась дурным предчувствием. Пахло западнёй. Халлдор бы никогда не клюнул на такую наживку.
А её сын… Он хоть и выглядит большим, но ещё так юн и импульсивен. Его не остановить. Он готов пойти сражаться в одиночку с целой стаей. Он неуязвим. Но у всех есть слабые места.
Катакомбы встретили их тишиной и… светом. На стенах повсюду висели светодиодные фонари. С каких пор Хель смущает темнота?
Винсент прошёл в центр первого зала. Встал рядом с тем местом, где каменный пол ещё хранил сажевые следы от костров Ингрид. Навострил слух.
Ингрид тоже услышала. Тихие стоны живых людей и замерший шелест вирсуи.
Это точно западня!
Но сказать об этом она не успела. Винсент уже метнулся в соседний зал, потеряв бдительность. Ингрид рванула следом, но опоздала на секунду.
Два десятка вирсуи навалились кучей. Молодой борнали сопротивлялся, откинул троих, но им на смену налетели новые. Его глаза светились огненными кольцами, а сжатые кулаки готовились воспламениться.
