Тревога охватила меня липкой паутиной. Неожиданно дракон снизил высоту, раскрыл огромную, устрашающую пасть… и дохнул огнем. Алое зарево вспыхнуло, жадно поглощая деревья. Запахло ужасом и дымом, послышались крики. Я не в силах был отвести взгляда от этого жуткого зрелища. Родной дом! Полыхает!
Я бежал по гибнущему лесу, задыхаясь от удушья. Огонь шипел и кусал за пятки, его плети тянулись со всех сторон. И нельзя было спасти ни кустики, ни деревья, ни грибы. Вдруг, раздался громкий крик о помощи. Голос был очень знаком… Сыроежка! Сквозь едкий дым я увидел, как она исчезает в еще целой листве, но пытается сопротивляться, словно что-то тянет ее за собой и не отпускает. Яростно сжав кулаки, я бросился к ней, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон горящие щепки. Но я не успевал. Она все отдалялась и отдалялась.
А вокруг злорадно хохотал огонь…
Я открыл глаза, с трудом удерживая крик. Было еще темно, лишь мерцающий огонек кружился вокруг моей головы, пища. Увидев его, у меня перед глазами снова возник тот огонь, который только что пожирал Мухоморье. Но когда я немного пришел в себя, понял, что это был всего лишь сон. Неимоверный вздох облегчения вырвался из моей груди. Как же я ненавижу кошмары! Впрочем, до этого они очень редко мучили меня. Да и не были они такими как этот. У меня до сих пор колотилось сердце. При мысли, что такое действительно могло произойти с моим домом, у меня леденели внутренности. Я поспешил отогнать от себя жуткие картины.
Пора выходить. Скоро заяц должен прийти.
Несколько собак проснулись от моего тихого передвижения.
— Куда ты в такой час? – сонно зевнула Чернуша – самая старшая из собак. Некогда блестящая и черная шерсть ее потускнела. Псина хромала на одну лапку. Она спала у порога, и я остановился перед ней.
— Я ухожу, Чернуша! Совсем ухожу. Передай всем, что я возвращаюсь домой. Буду по вас очень скучать.
Псина понимающе кивнула.
— Что ж, иди, малыш. Удачи тебе в дороге. Поскорее обрети свою грибную родину!
Слова давались ей с трудом. Еле-еле договорив, она закашлялась, после чего закрыла глаза и снова заснула.
Попрощавшись с еще несколькими псами, которые не спали, я вышел во двор и стал тихонько дожидаться Мохнатого.
Запряженная серой конягой, повозка только и делала, что уныло скрипела да подскакивала на ухабинах. Понятно, что Тугоуху больше нечего делать в дороге, кроме как дремать. Мы с Мохнатым и Мерцающим тихонечко притаились в задней части повозки под пледом. Нашими соседями были кувшины с вином, узелки с сыром и капустные кочаны. Последние особенно заинтересовали зайца. Боюсь, к концу пути Тугоух не досчитается пары кочанов. Я тоже не стал скромничать и полакомился сыром. Тугоух всегда накрывал продукты пледом. Это облегчило нашу маскировку. Нам с зайцем и огоньком не составило труда забраться в повозку и спрятаться там, когда сосед уже велел коняге тронуться. Глухой дедок даже ничего не услышал. Так мы и тронулись в путь.
Началась унылая и скучная дорога, в которой жутко хотелось спать. Мохнатый, правда, немного тревожился, изредка высовывая мордочку из-под пледа и поглядывая на дорогу. Но никакого вихря там не наблюдалось. Вскоре рассвело и стало светло. Погода была привычно сырая, безветренная. Моросил мелкий дождик. По бокам дороги тянулись поля и реденькие посадки. В конце концов дорога так разморила нас, что мы с Мохнатым попросту уснули, оставив огонька бдеть, на случай если вдруг дед что-то заметит.
Так мы и проспали всю дорогу, за время которой, к счастью, ничего не приключилось.
Стоград был городом, конечно, более обширным, чем наше селение. Но на меня он все равно не произвел впечатление. Такие же серые стены, серые дома, хоть и более высокие, богатые. А уж шуму-то сколько! Туда-сюда носились повозки, тележки, поднимая в воздух пыль, люди галдели, кричали, а часто и ругались друг с другом. Хотелось просто зажать уши. Заяц, выглядывая из-под пледа, морщился. Городская суета ему тоже была не по душе. Мимо нас проносились дома, лавки, площадь с памятником центре – длинноносым дылдой, основателем города. Люди носили одежду коричневых цветов. Мужчины чаще всего встречались упитанные с пышными усами.
Тугоух вел свою повозку к базару. Нам было не по пути, поэтому мы незаметно спрыгнули. Мохнатый прихватил с собой несколько листьев капусты, которые он отгрыз с кочана. Я велел зайцу прятаться от людских глаз. Зверек на улицах города, да еще и такого яркого окраса, несомненно, привлечет внимание. Шерстка заячья давно высохла и теперь была пушистой-пушистой. Мохнатый кивнул и спрятался в тени ближайшего дома, жуя листья капусты. Мерцающий тоже погасил свое сияние, чтобы его стало почти незаметно, и присоединился к зайцу.
Я был рад возможности наконец-то размяться. Первым делом надо было узнать, где, собственно, музей.
Мы находились на широкой улице, вдоль которой протекал узкий ручей. Он исчезал в конце улицы под массивной железной решеткой, за которой начинался мост. В ручье плавали маленькие красные рыбки – одни из немногих ярких искорок в сером городе. Я заприметил высокого полного господина в синем берете, который прогуливался неподалеку от ручья. Выражение лица его было добродушным. К нему я и подошел, чтобы спросить, где находится музей. Мужчина окинул меня насмешливым взглядом серых глаз.
— Музей ближе к центру города. То есть в паре кварталов отсюда. Иди в том направлении, - мужчина указал направо. - Здание похоже на башню, его не спутаешь. Только, боюсь, ты туда не попадешь, бродяга! - усмехнулся он, очевидно забавляясь моим видом. – Билет дорого стоит.
Я поблагодарил мужчину и пошел к дому, где спрятались заяц и огонек. Мне и не нужен билет. Все равно идти туда нам придется ближе к ночи. Днем в музее полно посетителей. Да и зайцу будет легче спрятаться от людских глаз в темноте. Прислонившись к каменной стене дома и жуя – кто хлеб, кто – морковку с капустой, мы стали ждать темноты.
Здание музея и в самом деле напоминало высокую круглую башню. Точнее, это и была башня. Раньше я не знал, что такое башня. Но попав к людям и начав учиться в школе, я узнал, что люди могут жить и в домах, и в замках, и в башнях. Башни часто строят для того, чтобы защититься от врагов.
Над деревянной дверью горел фонарь, позволяющий увидеть табличку: «Музей имени Августа Длинноноса», и рядом с ней изображение длинного носа с горбинкой – эмблема музея.
Пока мы нашли это здание (а надо сказать, нам пришлось немножко поблуждать по закоулкам), наступила ночь. Улицы стали тихи и почти пустынны. К счастью, нам удалось благополучно добраться, не привлекая излишнего внимания. Теперь встал вопрос: как зайти вовнутрь. Двери-то заперты.
— Хоть бери да грызи дверь зубами! – раздосадовано сказал Мохнатый, клацая зубами, словно собирался исполнить только что сказанное.
Конечно, в музее должен быть сторож, но звать его нам совсем ни к чему. Тут Мерцающий что-то пропищал на ухо зайцу и свободно прошел сквозь дверь, исчезая за ней.
— Сказал, что попробует поколдовать, - сообщил мне заяц.
Мы ждали, навострив уши. Из-за двери периодически раздавался писк огонька и какое-то шипение.
— Он что, дверь собирается подпалить? – нахмурился Мохнатый.
Шипение продолжилось, сопровождаемое настойчивым писком. Похоже, малыш пытался справиться с упрямым замком. И, наконец, писк перешел в победный, а мы с радостью услышали долгожданный щелчок.
Пора спешить к порталу!
Мы осторожно открыли дверь, стараясь, чтобы она не слишком скрипела. Внутри было темно, пахло сыростью и стариной. В коридоре слышался громкий храп. Видать, где-то рядом каморка, в которой спит сторож. Огонек порхал впереди, давая нам узкое освещение. Небольшой коридор заканчивался кассой, в которой можно приобрести билеты. Возле нее мы обнаружили проход дальше, тихонько свернули направо, и попали в круглый зал, стены которого были задрапированы в красный бархат. Свет Мерцающего позволял нам различить старинную мебель: диван с изогнутыми подлокотниками, круглый стол, на котором лежали скрученные свитки пергамента, чернильница, перо и трубка для курения. Это все были вещи Августа Длинноноса. Поглядывая по сторонам, я заметил много старинных, обветшалых на вид книг, несомненно, очень редких, собранных основателем. Они стояли на полках и были прикрыты стеклом. Наверное, этот зал показывал, какой была комната Августа. Всюду можно было разглядеть старинные предметы домашнего обихода, посуду, одежду. Большинство экспонатов (ведь так они называются?) были спрятаны под стеклом. Я осматривался в поисках зеркала. Увидел только одно, маленькое и круглое. Оно висело под самой нижней книжной полкой.
— Это? – шепотом спросил я зайца.
Тот посмотрел, хмыкнул и покачал головой.
— Нет, кажется. То должно быть большое.
— Тогда надо искать наверху, в других залах. Здесь несколько этажей.
Шаря взглядом в поисках лестницы, я неожиданно увидел висящий над старинным камином портрет. Мерцающий, видать, тоже заинтересовался им, потому что подлетел ближе, и я как раз смог лучше рассмотреть портрет. Там было изображено лицо темноволосого мужчины, по длинному носу которого я понял, что это портрет самого Августа. Лицо его было худым, щеки впалыми, под носом темнели тоненькие усики. А глаза – очень уж живые, озорные, черные. Эти глаза, казалось, проницательно смотрели на меня.
— Я нашел лестницу, - шепнул заяц. – Пошли!
И тут с камина на нас обрушился резкий голос.
— Куда это вы собрались, воры?!
Я никогда не думал, что умею прыгать так высоко! За эти несколько секунд мне показалось, что дух вырвался из моего тела и от страха подскочил ввысь. Удивительно, что я не закричал. Мохнатый тоже подскочил, ругаясь каким-то заячьим ругательством.
Взгляд мой сам собой устремился к портрету. Я увидел, что выражение нарисованного лица изменилось, брови нахмурились, губы сжались, а взгляд… живой взгляд, который моргал! – не предвещал ничего хорошего.
— Пожалуйста, тише! – взмолился я, обращаясь к портрету. – Мы не воры! Нам только нужно большое старинное зеркало.
Август громко расхохотался и неожиданно рявкнул так, что я снова подскочил:
— Не воры, но пришли, чтобы утащить зеркало!!! Ты кому зубы заговариваешь, маленький плутишка?!
Я ждал, что вот-вот проснется сторож, но размеренный храп, доносящийся из коридора, говорил о том, что он продолжает вкушать сон. Видать, он так же глух как и наш Тугоух! Иначе как можно не проснуться от такого-то голоса?
— Не утащить! – поспешил вмешаться Мохнатый. – Нам нужно – прыг-скок, прыг-скок – пройти через него! И все!
— Твои лживые слова не собьют меня с толку, рыжий ворюга! – голос Длинноноса стал еще суровее. – Не для того я собирал свою коллекцию, чтобы какие-то наглые воришки умахнули ценные экспонаты! Ну-ка, дорогие мои вещички! Защищайтесь! Прогоните воров!
Тотчас же с полок, угрожающе шелестя страницами, слетели книги и, как устрашающие птицы, стали кружить над нашими головами. Я подумал, что они хотят стукнуть нас по голове. Но книги умны! Они понимают, что уже стары, и от удара могут рассыпаться. Поэтому они стали просто кружить над нами и сыпать пылью на наши головы. У нас с Мохнатым тотчас же засвербело в носу, и мы начали громко чихать. Август довольно хихикал со своего места над камином. На нашу защиту бросился Мерцающий, кружа перед книгами, пытаясь разозлить их, чтобы отвлечь от нас.
— Скорее… ап-чхи! – затормошил меня заяц. – К лестнице…
Чихая и ругаясь, Мохнатый стал увлекать меня к узкому проему за шкафом, где начиналась спиралевидная лестница вверх. Мерцающему пришлось оставить книги и лететь впереди нас, ведь без него мы можем споткнуться и налететь на что-нибудь в темноте. Чихая, мы со всех ног-лап неслись наверх. Книги, не отставая, летели за нами.
Показался следующий зал. Едва только заглянув туда, я понял: не то. В этом зале было собрано старинное холодное оружие разных эпох: ножи, кинжалы, мечи, топоры, копья и еще много всего, названия которому я не знал. Оружие висело на стенах и лежало на столах по всему залу. Но самое главное, как только я заглянул туда, несколько ножей сорвались со столов и, свистя, полетели на нас.
— А-а-а-а! – закричал я, хватая зайца. – Бего-о-о-м!
Я еще никогда не бегал с такой скоростью. Наверное, даже ветра позавидовали бы тому, как мы с Мохнатым вихрем взлетели наверх. Так мы миновали еще два зала, в одном из которых находилась коллекция старинных музыкальных инструментов, а в другом – портреты и скульптуры известных людей Стограда. Как и следовало ожидать, число наших преследователей пополнилось. Сердито тренькая струнами, из музыкального зала за нами увязалась лютня. А из другого, визжа и возмущаясь – тяжелая статуэтка какой-то крупной дамы – не то любовницы Августа, не то его внучатой племянницы. Звуки за нашими спинами смешались в сумасшедшую мелодию – шелест, лязг, свист, визжание. Интересно, сторож до сих пор спит?
Наконец, ворвавшись в очередной зал, мы увидели то, за чем сюда пришли. Здесь была собрана мебель, но она больше всего походила на хлам – уж очень ветхая и неприглядная на вид. Но главное, среди всего этого возвышалось большое зеркало в тяжелой бронзовой раме, в свете Мерцающего явив нам наши испуганные отражения.
— Вот оно! – завопил заяц.
Мы бросились к зеркалу. Мохнатый стал лихорадочно стучать по стеклу.
— Волк меня сожри! Волк меня сожри! Должен же как-то открываться в нем тайный проход!
Мы щупали раму и стекло, стучали, царапали. Но ничего не происходило. А меж тем, в зал влетели и наши преследователи.
— Во-оры! – заорала толстая дама. – Лови воров!
И началось!
Книги шелестели над самыми нашими ушами, ножи пытались порезать на нас одежду, а толстая дама пихалась, чтобы вытолкать нас из зала. Лютня наигрывала до того скверную мелодию, что от нее зубы сводило. Мы с зайцем и Мерцающим кое-как пытались от них отбиться, не переставая при этом колотить по зеркалу. В конце концов нас так притеснили, что мы оказались прижатыми к холодной зеркальной поверхности. Когда один из проворных ножей злорадно срезал немного пушистой шерстки с Мохнатого, заяц не выдержал, пнул лапкой упрямое стекло, и, что есть силы, заорал:
— Да чтоб тебе разбиться на тысячи осколков!
И в этот момент мы почувствовали как преграда под нашими спинами исчезает. Не удержав равновесия, мы с криком провалились в серебристую глубь.
— Дедушка Маразм, - робко шаркнула ножкой Сыроежка, - может, тебе горячего отвару из желудей дать для успокоения? А то ты что-то разволновался!
— Ты мне листья не заговаривай! – грозно рявкнуло старое дерево. – Уксус давай!
Сыроежка, Серозуб и братья-грибы многозначительно переглянулись, скорбно качая головами.
— Ну вот что с ним делать будешь! Ладно, как там суп? Закипел? – добавила она, обращаясь к Серозубу. – Разливай уксус!
Хитрун и Ворчун вытащили откуда-то деревянные кружки. Серозуб налил в них уксусу из фляжки. Грибы и гоблины взяли себе по кружке, одну протянули Маразму – дерево ловко подцепило кружку веткой, и еще одну – Писателю. Мужчина взял кружку немного неуверенно.
— Э… а людям точно можно пить такое? – боязливо спросил он, зная с детства, что уксус пить нельзя.
Я бежал по гибнущему лесу, задыхаясь от удушья. Огонь шипел и кусал за пятки, его плети тянулись со всех сторон. И нельзя было спасти ни кустики, ни деревья, ни грибы. Вдруг, раздался громкий крик о помощи. Голос был очень знаком… Сыроежка! Сквозь едкий дым я увидел, как она исчезает в еще целой листве, но пытается сопротивляться, словно что-то тянет ее за собой и не отпускает. Яростно сжав кулаки, я бросился к ней, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон горящие щепки. Но я не успевал. Она все отдалялась и отдалялась.
А вокруг злорадно хохотал огонь…
Я открыл глаза, с трудом удерживая крик. Было еще темно, лишь мерцающий огонек кружился вокруг моей головы, пища. Увидев его, у меня перед глазами снова возник тот огонь, который только что пожирал Мухоморье. Но когда я немного пришел в себя, понял, что это был всего лишь сон. Неимоверный вздох облегчения вырвался из моей груди. Как же я ненавижу кошмары! Впрочем, до этого они очень редко мучили меня. Да и не были они такими как этот. У меня до сих пор колотилось сердце. При мысли, что такое действительно могло произойти с моим домом, у меня леденели внутренности. Я поспешил отогнать от себя жуткие картины.
Пора выходить. Скоро заяц должен прийти.
Несколько собак проснулись от моего тихого передвижения.
— Куда ты в такой час? – сонно зевнула Чернуша – самая старшая из собак. Некогда блестящая и черная шерсть ее потускнела. Псина хромала на одну лапку. Она спала у порога, и я остановился перед ней.
— Я ухожу, Чернуша! Совсем ухожу. Передай всем, что я возвращаюсь домой. Буду по вас очень скучать.
Псина понимающе кивнула.
— Что ж, иди, малыш. Удачи тебе в дороге. Поскорее обрети свою грибную родину!
Слова давались ей с трудом. Еле-еле договорив, она закашлялась, после чего закрыла глаза и снова заснула.
Попрощавшись с еще несколькими псами, которые не спали, я вышел во двор и стал тихонько дожидаться Мохнатого.
Запряженная серой конягой, повозка только и делала, что уныло скрипела да подскакивала на ухабинах. Понятно, что Тугоуху больше нечего делать в дороге, кроме как дремать. Мы с Мохнатым и Мерцающим тихонечко притаились в задней части повозки под пледом. Нашими соседями были кувшины с вином, узелки с сыром и капустные кочаны. Последние особенно заинтересовали зайца. Боюсь, к концу пути Тугоух не досчитается пары кочанов. Я тоже не стал скромничать и полакомился сыром. Тугоух всегда накрывал продукты пледом. Это облегчило нашу маскировку. Нам с зайцем и огоньком не составило труда забраться в повозку и спрятаться там, когда сосед уже велел коняге тронуться. Глухой дедок даже ничего не услышал. Так мы и тронулись в путь.
Началась унылая и скучная дорога, в которой жутко хотелось спать. Мохнатый, правда, немного тревожился, изредка высовывая мордочку из-под пледа и поглядывая на дорогу. Но никакого вихря там не наблюдалось. Вскоре рассвело и стало светло. Погода была привычно сырая, безветренная. Моросил мелкий дождик. По бокам дороги тянулись поля и реденькие посадки. В конце концов дорога так разморила нас, что мы с Мохнатым попросту уснули, оставив огонька бдеть, на случай если вдруг дед что-то заметит.
Так мы и проспали всю дорогу, за время которой, к счастью, ничего не приключилось.
Стоград был городом, конечно, более обширным, чем наше селение. Но на меня он все равно не произвел впечатление. Такие же серые стены, серые дома, хоть и более высокие, богатые. А уж шуму-то сколько! Туда-сюда носились повозки, тележки, поднимая в воздух пыль, люди галдели, кричали, а часто и ругались друг с другом. Хотелось просто зажать уши. Заяц, выглядывая из-под пледа, морщился. Городская суета ему тоже была не по душе. Мимо нас проносились дома, лавки, площадь с памятником центре – длинноносым дылдой, основателем города. Люди носили одежду коричневых цветов. Мужчины чаще всего встречались упитанные с пышными усами.
Тугоух вел свою повозку к базару. Нам было не по пути, поэтому мы незаметно спрыгнули. Мохнатый прихватил с собой несколько листьев капусты, которые он отгрыз с кочана. Я велел зайцу прятаться от людских глаз. Зверек на улицах города, да еще и такого яркого окраса, несомненно, привлечет внимание. Шерстка заячья давно высохла и теперь была пушистой-пушистой. Мохнатый кивнул и спрятался в тени ближайшего дома, жуя листья капусты. Мерцающий тоже погасил свое сияние, чтобы его стало почти незаметно, и присоединился к зайцу.
Я был рад возможности наконец-то размяться. Первым делом надо было узнать, где, собственно, музей.
Мы находились на широкой улице, вдоль которой протекал узкий ручей. Он исчезал в конце улицы под массивной железной решеткой, за которой начинался мост. В ручье плавали маленькие красные рыбки – одни из немногих ярких искорок в сером городе. Я заприметил высокого полного господина в синем берете, который прогуливался неподалеку от ручья. Выражение лица его было добродушным. К нему я и подошел, чтобы спросить, где находится музей. Мужчина окинул меня насмешливым взглядом серых глаз.
— Музей ближе к центру города. То есть в паре кварталов отсюда. Иди в том направлении, - мужчина указал направо. - Здание похоже на башню, его не спутаешь. Только, боюсь, ты туда не попадешь, бродяга! - усмехнулся он, очевидно забавляясь моим видом. – Билет дорого стоит.
Я поблагодарил мужчину и пошел к дому, где спрятались заяц и огонек. Мне и не нужен билет. Все равно идти туда нам придется ближе к ночи. Днем в музее полно посетителей. Да и зайцу будет легче спрятаться от людских глаз в темноте. Прислонившись к каменной стене дома и жуя – кто хлеб, кто – морковку с капустой, мы стали ждать темноты.
Здание музея и в самом деле напоминало высокую круглую башню. Точнее, это и была башня. Раньше я не знал, что такое башня. Но попав к людям и начав учиться в школе, я узнал, что люди могут жить и в домах, и в замках, и в башнях. Башни часто строят для того, чтобы защититься от врагов.
Над деревянной дверью горел фонарь, позволяющий увидеть табличку: «Музей имени Августа Длинноноса», и рядом с ней изображение длинного носа с горбинкой – эмблема музея.
Пока мы нашли это здание (а надо сказать, нам пришлось немножко поблуждать по закоулкам), наступила ночь. Улицы стали тихи и почти пустынны. К счастью, нам удалось благополучно добраться, не привлекая излишнего внимания. Теперь встал вопрос: как зайти вовнутрь. Двери-то заперты.
— Хоть бери да грызи дверь зубами! – раздосадовано сказал Мохнатый, клацая зубами, словно собирался исполнить только что сказанное.
Конечно, в музее должен быть сторож, но звать его нам совсем ни к чему. Тут Мерцающий что-то пропищал на ухо зайцу и свободно прошел сквозь дверь, исчезая за ней.
— Сказал, что попробует поколдовать, - сообщил мне заяц.
Мы ждали, навострив уши. Из-за двери периодически раздавался писк огонька и какое-то шипение.
— Он что, дверь собирается подпалить? – нахмурился Мохнатый.
Шипение продолжилось, сопровождаемое настойчивым писком. Похоже, малыш пытался справиться с упрямым замком. И, наконец, писк перешел в победный, а мы с радостью услышали долгожданный щелчок.
Пора спешить к порталу!
Мы осторожно открыли дверь, стараясь, чтобы она не слишком скрипела. Внутри было темно, пахло сыростью и стариной. В коридоре слышался громкий храп. Видать, где-то рядом каморка, в которой спит сторож. Огонек порхал впереди, давая нам узкое освещение. Небольшой коридор заканчивался кассой, в которой можно приобрести билеты. Возле нее мы обнаружили проход дальше, тихонько свернули направо, и попали в круглый зал, стены которого были задрапированы в красный бархат. Свет Мерцающего позволял нам различить старинную мебель: диван с изогнутыми подлокотниками, круглый стол, на котором лежали скрученные свитки пергамента, чернильница, перо и трубка для курения. Это все были вещи Августа Длинноноса. Поглядывая по сторонам, я заметил много старинных, обветшалых на вид книг, несомненно, очень редких, собранных основателем. Они стояли на полках и были прикрыты стеклом. Наверное, этот зал показывал, какой была комната Августа. Всюду можно было разглядеть старинные предметы домашнего обихода, посуду, одежду. Большинство экспонатов (ведь так они называются?) были спрятаны под стеклом. Я осматривался в поисках зеркала. Увидел только одно, маленькое и круглое. Оно висело под самой нижней книжной полкой.
— Это? – шепотом спросил я зайца.
Тот посмотрел, хмыкнул и покачал головой.
— Нет, кажется. То должно быть большое.
— Тогда надо искать наверху, в других залах. Здесь несколько этажей.
Шаря взглядом в поисках лестницы, я неожиданно увидел висящий над старинным камином портрет. Мерцающий, видать, тоже заинтересовался им, потому что подлетел ближе, и я как раз смог лучше рассмотреть портрет. Там было изображено лицо темноволосого мужчины, по длинному носу которого я понял, что это портрет самого Августа. Лицо его было худым, щеки впалыми, под носом темнели тоненькие усики. А глаза – очень уж живые, озорные, черные. Эти глаза, казалось, проницательно смотрели на меня.
— Я нашел лестницу, - шепнул заяц. – Пошли!
И тут с камина на нас обрушился резкий голос.
— Куда это вы собрались, воры?!
Я никогда не думал, что умею прыгать так высоко! За эти несколько секунд мне показалось, что дух вырвался из моего тела и от страха подскочил ввысь. Удивительно, что я не закричал. Мохнатый тоже подскочил, ругаясь каким-то заячьим ругательством.
Взгляд мой сам собой устремился к портрету. Я увидел, что выражение нарисованного лица изменилось, брови нахмурились, губы сжались, а взгляд… живой взгляд, который моргал! – не предвещал ничего хорошего.
— Пожалуйста, тише! – взмолился я, обращаясь к портрету. – Мы не воры! Нам только нужно большое старинное зеркало.
Август громко расхохотался и неожиданно рявкнул так, что я снова подскочил:
— Не воры, но пришли, чтобы утащить зеркало!!! Ты кому зубы заговариваешь, маленький плутишка?!
Я ждал, что вот-вот проснется сторож, но размеренный храп, доносящийся из коридора, говорил о том, что он продолжает вкушать сон. Видать, он так же глух как и наш Тугоух! Иначе как можно не проснуться от такого-то голоса?
— Не утащить! – поспешил вмешаться Мохнатый. – Нам нужно – прыг-скок, прыг-скок – пройти через него! И все!
— Твои лживые слова не собьют меня с толку, рыжий ворюга! – голос Длинноноса стал еще суровее. – Не для того я собирал свою коллекцию, чтобы какие-то наглые воришки умахнули ценные экспонаты! Ну-ка, дорогие мои вещички! Защищайтесь! Прогоните воров!
Тотчас же с полок, угрожающе шелестя страницами, слетели книги и, как устрашающие птицы, стали кружить над нашими головами. Я подумал, что они хотят стукнуть нас по голове. Но книги умны! Они понимают, что уже стары, и от удара могут рассыпаться. Поэтому они стали просто кружить над нами и сыпать пылью на наши головы. У нас с Мохнатым тотчас же засвербело в носу, и мы начали громко чихать. Август довольно хихикал со своего места над камином. На нашу защиту бросился Мерцающий, кружа перед книгами, пытаясь разозлить их, чтобы отвлечь от нас.
— Скорее… ап-чхи! – затормошил меня заяц. – К лестнице…
Чихая и ругаясь, Мохнатый стал увлекать меня к узкому проему за шкафом, где начиналась спиралевидная лестница вверх. Мерцающему пришлось оставить книги и лететь впереди нас, ведь без него мы можем споткнуться и налететь на что-нибудь в темноте. Чихая, мы со всех ног-лап неслись наверх. Книги, не отставая, летели за нами.
Показался следующий зал. Едва только заглянув туда, я понял: не то. В этом зале было собрано старинное холодное оружие разных эпох: ножи, кинжалы, мечи, топоры, копья и еще много всего, названия которому я не знал. Оружие висело на стенах и лежало на столах по всему залу. Но самое главное, как только я заглянул туда, несколько ножей сорвались со столов и, свистя, полетели на нас.
— А-а-а-а! – закричал я, хватая зайца. – Бего-о-о-м!
Я еще никогда не бегал с такой скоростью. Наверное, даже ветра позавидовали бы тому, как мы с Мохнатым вихрем взлетели наверх. Так мы миновали еще два зала, в одном из которых находилась коллекция старинных музыкальных инструментов, а в другом – портреты и скульптуры известных людей Стограда. Как и следовало ожидать, число наших преследователей пополнилось. Сердито тренькая струнами, из музыкального зала за нами увязалась лютня. А из другого, визжа и возмущаясь – тяжелая статуэтка какой-то крупной дамы – не то любовницы Августа, не то его внучатой племянницы. Звуки за нашими спинами смешались в сумасшедшую мелодию – шелест, лязг, свист, визжание. Интересно, сторож до сих пор спит?
Наконец, ворвавшись в очередной зал, мы увидели то, за чем сюда пришли. Здесь была собрана мебель, но она больше всего походила на хлам – уж очень ветхая и неприглядная на вид. Но главное, среди всего этого возвышалось большое зеркало в тяжелой бронзовой раме, в свете Мерцающего явив нам наши испуганные отражения.
— Вот оно! – завопил заяц.
Мы бросились к зеркалу. Мохнатый стал лихорадочно стучать по стеклу.
— Волк меня сожри! Волк меня сожри! Должен же как-то открываться в нем тайный проход!
Мы щупали раму и стекло, стучали, царапали. Но ничего не происходило. А меж тем, в зал влетели и наши преследователи.
— Во-оры! – заорала толстая дама. – Лови воров!
И началось!
Книги шелестели над самыми нашими ушами, ножи пытались порезать на нас одежду, а толстая дама пихалась, чтобы вытолкать нас из зала. Лютня наигрывала до того скверную мелодию, что от нее зубы сводило. Мы с зайцем и Мерцающим кое-как пытались от них отбиться, не переставая при этом колотить по зеркалу. В конце концов нас так притеснили, что мы оказались прижатыми к холодной зеркальной поверхности. Когда один из проворных ножей злорадно срезал немного пушистой шерстки с Мохнатого, заяц не выдержал, пнул лапкой упрямое стекло, и, что есть силы, заорал:
— Да чтоб тебе разбиться на тысячи осколков!
И в этот момент мы почувствовали как преграда под нашими спинами исчезает. Не удержав равновесия, мы с криком провалились в серебристую глубь.
Глава 8 - Беглый принц
— Дедушка Маразм, - робко шаркнула ножкой Сыроежка, - может, тебе горячего отвару из желудей дать для успокоения? А то ты что-то разволновался!
— Ты мне листья не заговаривай! – грозно рявкнуло старое дерево. – Уксус давай!
Сыроежка, Серозуб и братья-грибы многозначительно переглянулись, скорбно качая головами.
— Ну вот что с ним делать будешь! Ладно, как там суп? Закипел? – добавила она, обращаясь к Серозубу. – Разливай уксус!
Хитрун и Ворчун вытащили откуда-то деревянные кружки. Серозуб налил в них уксусу из фляжки. Грибы и гоблины взяли себе по кружке, одну протянули Маразму – дерево ловко подцепило кружку веткой, и еще одну – Писателю. Мужчина взял кружку немного неуверенно.
— Э… а людям точно можно пить такое? – боязливо спросил он, зная с детства, что уксус пить нельзя.
