И тут температура стала понижаться. Они укутались одеялами, но это мало помогало. Холод устремился к космическим масштабам.
Аришка проснулась. Страшно и холодно показалось ей на горячей печи…
Аришка отошла от окна. Бабушка вязала крючком половичок из разноцветных ленточек. Дедушка Пётр где-то время от времени доставал пёстрые лоскутки и привозил их бабушке. Та нарезала их тонкими полосками, затем вязала половики и накидки. Она и Аришку научила. Но сейчас Аришке не хочется вязать. Ей жалко тратить последние минуты света на это. Хочется дочитать книжку. Уж очень интересная. Валентина Осеева написала, «Динка» называется. Аришке она случайно попалась в руки в школьной библиотеке, и теперь её раз за разом перечитывает, не сдаёт пока.
Аришка прошла к печке, села на низкую скамейку, открыла дверцу, стала смотреть на переливающиеся угольки.
– Бабуш, мне сегодня сон плохой приснился.
Она рассказала про погасшее солнце и невыносимый холод, от которого они вдвоём погибали.
– Плохой сон, – согласилась и бабушка.
3 четверть 1985 года
Аришка раньше никогда не задумывалась, хороший она человек или нет. Жила, да и жила себе.
Нет, конечно, к злодеям себя не причисляла. Чего нет, того нет. А, раз не к злодеям, значит, она относится к хорошей части человечества. Ведь все делятся на положительных и отрицательных. Разве не так?
Правда, бывало пару раз… Ну, не пару, а побольше. Но эти случаи как-то старались замазаться в её памяти, раствориться, исчезнуть, словно их и не было. Вот если про них забыть, то получается, она хороший человек.
Так думалось совсем недавно. Но вот уже некоторое время у Аришки зрело понимание, что она, как раз, и не совсем хороший человек. Не конкретный злодей, но гнильца в ней всё же есть. Сама она её не замечает, но со стороны, как говорится, виднее.
Это и прямо, и через насмешку, через переглядывание, способов было много, давали понять девочки, подружки закадычные.
С уходом Танюшки Вершининой, атмосфера в их компании поразительно изменилась. Верховодили теперь Тамара Болотина и Рая Окунева.
С раннего детства этих девчонок отличала какая-то сила характера и уверенность в собственной правоте. Хотя девочки всё же были разные, и семьи их имели мало общих черт.
Рая, почти каждое утро, ещё до школы, ходила с бабушкой на ферму. Тяжело ли ей было? Ну, наверное, нелегко. Но она никогда не жаловалась, и терпеть не могла слюнтяев и слабаков, среди которых оказывался и её брат, и даже, возможно, её мама.
Они с бабушкой Валей были похожи и внешне, и по характеру. И, когда вместе шли на работу, то различались, казалось, только возрастом. В жизни ценили хватку, которая бы привела к достатку. А чувства и сантименты, это всё глупости, могущие вызвать лишь насмешку.
Училась Рая слабо. Но знала, что в жизни не даст себе пропасть и без учёбы. А сколько тех, кто хорошо учились, и где они теперь?
Тамара, напротив, училась хорошо и уже иногда не совсем ясно, но представляла свою дальнейшую дорогу. Широкую и ровную: образование, муж, достаток. Всё это будет, она уверена.
Две разные девчонки, но общие черты спаяли крепко. И теперь без Танюшки они стали лидерами, жёсткими и насмешливыми. В рябиновской компании своё старшинство они приняли как должность, как командный пост.
Теперь многое поменялось. И девочки, как-то само собой получилось, разделились на две группы: в одной – главные, в другой – подчинённые. Но и там, во второй группе, Аришка чувствовала себя не на своём месте. А где её место? И кто поможет ей разобраться во всех этих нюансах. Сама она совсем запуталась. Даже непонятно, что с миром случилось, почему он стал недобрым?
И что с ней произошло? Когда она успела так испортиться?
Откуда люди узнают, какие они? Один из источников – мнение окружающих людей. Так вот, Аришка вдруг стала слышать о себе много нехорошего. Конкретики никакой особо не было, просто неодобрение, которое становилось хроническим.
Аришка старалась показать свои хорошие стороны, говорила о том, как помогала, пожалела кого-то. В ответ насмешка, которая обесценивала все её поступки.
Она стала лицемерить, старалась угодить, показаться своим трудным подругам более хорошей, чем есть на самом деле. Не помогало.
А если уж совершала ошибку, подруги набрасывались на неё, как утки на червяка, поэтому стала бояться высказать своё мнение, боялась оказаться неправой.
Но первой в жесткие жернова репрессий попала не она, а Мила Болотина. Ей устроили бойкот.
Как-то приехали соринские ребята к девчонкам. Это был один из первых приездов. После они зачастили. Приезжали зимой на своих лошадях.
Так вот, в тот первый приезд получился такой визг, писк и татарам, что Мила испугалась. Она не поняла, что вся эта беготня в ночной деревне – взаимосогласованное веселье.
Мила побежала домой и пожаловалась своему отцу, мол, ребята девочек обижают.
Дядя Валера выскочил, наорал, разогнал всех женихов и невест, молодых, да ранних, забрал Тамару, старшую дочь, за шкибот и вернул в лоно семьи. Остальные потихоньку расползлись самостоятельно.
Для Милы всё это имело неприятное продолжение. Тамарка тогда очень на неё разозлилась, обвинила в предательстве и ябедничестве. С ней несколько дней не разговаривали.
Аришке тогда впервые пришлось поучаствовать на стороне бойкотирующих. Правда, она толком не участвовала. Во-первых, она не видела Милиной вины вообще. Она же как лучше хотела, она защищала девочек. Ну, хорошо, она ошиблась, но ведь все могут ошибаться.
И потом, ну шуганул их дядя Валера, и что такого? Никто ведь не пострадал.
Во-вторых, никто ей прямо не указывал, чтобы она не разговаривала с Милой. Это как-то подразумевалось само собой. А Аришка, в силу своего тугоумия, никак это чётко и ясно не могла уразуметь. И поэтому, с Милой нет-нет, да разговаривала.
А Тамара её тогда удивила тем, что не пожалела свою младшую сестру.
Второй бойкот устроили Ане Галдиной.
Ане приходилось в жизни не легче, чем Аришке, а может быть и тяжелее. Как тут сравнить? Девочка из многодетной семьи. Восемь детей. Естественно – материальный недостаток, это если мягко сказать. Она вторая, старшему брату тоже тяжело, но девочке сложнее. Приходилось нянчить, нянчить, нянчить…
Если и была причина, по которой Ане тогда досталось от любимых подруг, она не сохранилась в памяти.
Аришка тогда второй раз (и последний) была на стороне бойкотирующих. Она трусливо-тайно сочувствовала подруге, но открыто стать на её сторону не осмелилась.
Как-то встретила Аньку тет-а-тет и сказала, настороженно поглядывая по сторонам:
– Я с тобой дружу, только надо, чтобы девочки не знали. Давай с тобой дружить тайно.
Аня вяло согласилась. Но долго такая дружба не протянула, потому что надвигался третий бойкот, самый жестокий. И навис он над Аришкиной головой.
Всю жизнь рядом с Аришкой верная спутница-проблема – неодобрение и недоброжелательность со стороны прекрасной половины человечества. Уж ломала она голову, анализировала, пыталась разобраться и выкарабкаться. Пока не получалось.
А ведь жизнь не сдаётся, верит в Аришку, подкидывает ей раз за разом похожие компании, чтобы она продолжала барахтаться.
А Аришка уже не маленькая одинокая девочка, но не сдвинулась ни на йоту.
Смутно понимает, что могла бы попытаться стать как «они». В этом случае неодобрение и недоброжелательность возможно исчезли бы. Или значительно смягчились. Но этот результат ей не нужен. Стать как непонятные безликие «все», потерять свою индивидуальность – нет. Случались, бывало, такие неприятности. Тяжело. Нет, не надо.
Ещё видится выход – высокомерно задрать нос – вы дерьмо. Но этот выход – лишь видимость, а дальше… А что дальше – неизвестно. Аришка там не была. Лишь чувствовала, что туда ей нельзя.
Читала книги по психологии. В них совет один – не впускать в свой внутренний мир чужие эмоции, настроения, мнения, волю. Строить преграды, отстаивать границы. Годами пробовала – результат ровно ноль.
Недавно прочитала комментарий к этим советам – эмпатам это сделать невозможно.
Задумалась. Эмпат ли она?
Что-то в этом есть, объясняет многое. Чужие эмоции и настроения Аришка быстро улавливает. Особенно негативные. И они тут же ударяют в душу.
Когда она дома, когда одна, приходит в себя. Восстанавливается душевный мир, ей спокойно и хорошо. С людьми выматывается.
И что теперь? Спрятаться от всех? Не общаться? Не смотреть в лица? Убегать?
А сегодня поняла.
Каждый человек имеет право на любые эмоции, на любое настроение, на негатив, на позитив, на разное. В том числе – по отношению к ней. А Аришка старается контролировать эти эмоции. Изменять их.
Но теперь поняла – не надо ничего контролировать и ничего исправлять.
Дай ты человеку это право! Право чувствовать то, что он хочет, что ему нужно. Не отнимай ты его, не контролируй. Пусть у него будет настроение такое, какое он хочет. Это его настроение. Отойди в сторону.
Это его желание. А может быть, необходимость. В любом случае - не твоё это дело!
Она попробует.
А зачем здесь писать об этом?
Читатели, скорее всего, тоже эмпаты. И эти проблемы им знакомы. Может быть, Аришкины размышления и им пригодятся?
16-17 мая 1986 года, около полуночи
Как ни долог майский день, но и он заканчивается. Уходит бесповоротно в прошлое. Где это место? Тайна великая. Будет ли у нас возможность посетить это прошлое, подправить там что-нибудь, помочь себе или своим близким. Кто знает?
Тем же, кто попал в страшную ситуацию, стоит пережить свой страшный день. Перетерпеть его как-то. Изо всех сил. Потому что, возможно, это самый страшный день, а значит, завтра будет легче.
Но Аришкин день ещё не закончился. Он плавно перешёл в ночь, но, по сути, продолжался.
Куда направить свои подкашивающиеся ножки? Ясно, к бабушке. Больше некуда. Но каким путём? Обратно, тем же, которым сюда пришла? Немыслимо. Такой крюк, да ещё ночью, никакие ноги не выдержат. Да и сил столько нет.
Другой путь – страшный, через Неруссу. Попыталась вспомнить, где переход. Где-то там. На месте, может, вспомнится. Найдётся как-нибудь.
Пошла. Тёмное поле. Изредка встречаются деревца. Но дорога до Неруссы прямая, не заблудишься. Вот переход найти проблема, но, может, дорога выведет.
А дальше, за Неруссой, вообще непонятно как идти. Там и днём не разберёшься. Но третьего пути не было. Так что выбор невелик.
Было темно, луна на небе присутствовала, но скромненько. Окрестности своим светом не заливала.
Звёзды были. Холодные, далёкие, мерцающие. Они, если и наблюдали за Аришкиными приключениями, то свысока и равнодушно. Слишком многое они видели, их ничем не удивишь.
Аришка время от времени оглядывалась, проверяя, насколько далеко отошла. Лосевка ярко светилась позади и постепенно удалялась, удалялась, удалялась.
Через час впереди стала угадываться река. В ночи она вызывала другие эмоции. Аришка старалась не дать волю чувствам. Она пришла прямо к обрыву. Аришка не заметила, как дорога повернула направо и продолжилась вдоль берега, чтобы через несколько сот метров плавно спуститься и нырнуть в тот самый переход. То есть, она просто не дошла.
Девочка стояла в недоумении. Куда она вышла? Это не то место. Здесь нет спуска, река узкая, опасная, воды шумят, угрожают. Другой берег неясно угадывался, казался недалёким, но как добраться до него? Рискнуть? Была-не была? Она села на край обрыва, свесила ноги вниз.
Но здесь глубоко, течение сильное, сбивает с ног. А с каких ног оно будет сбивать, если они до дна не достанут? Плавать Аришка не умела. Да тут не всякий пловец справится.
А тёмная вода шумит, бежит куда-то, угрожает. «Не шути со мной, пожалеешь!»
И тут Аришке стало страшно. Жутко. Она словно очнулась. Ночь, а она одна-одинёшенька, а вокруг шорохи и тени. Кто прячется в прибрежных кустах? Кто стоит у неё за спиной? Кто может показаться из чёрной воды и утащить её за собой?
Аришка вскочила на ноги, нервно стала озираться, потом повернула к Лосевке и побежала. И все ужасы и страхи бежали следом, подгоняя её. Она бежала и глаз не отводила от прыгающих с ней синхронно лосевских огоньков. Как же медленно они приближаются! Глаза от напряжения постоянно слезились, и Аришка наскоро вытирала их тыльными сторонами ладоней.
Ужас не отпускал. Только одна мысль недоумённая всё же посетила голову, подвинула панику и желание быстрее прибежать к людям. «Как же я на Неруссу шла и ничего не боялась? Я такая трусиха и мне не было страшно».
Наконец, огни приблизились. Стали превращаться в освещённые окна и фонари. Когда Аришка достигла первых окраинных домов, она сменила свой бег на шаг и перевела дыхание.
4 четверть 1986 года
Когда Аришка вошла в свой класс, там уже была Тамарка. Облокотясь на учительский стол, она что-то внушала Аришкиным одноклассникам. Хотя догадаться не трудно о чём речь.
Уже вся школа неприязненно – враждебно относилась к Аришке. Остался последний бастион – Юля, Катя и Серёга. Но тут-то и оказалась крепкая сила, которая пока даже и не пошатнулась.
Аришка молча пошла на своё место.
– Посмотрите на эту дуру! Она даже расчесаться как следует не умеет. Думает, что у неё два хвоста, а там и третий.
Аришка поспешно стала ощупывать свою голову. Действительно, на затылке между хвостиками было много пропущенных волос. Она поспешно стянула резинки и стала перераспределять пряди.
Обычно к критике в свой адрес, которая в последнее время просто обрушилась на неё, она волей-неволей прислушивалась, отыскивая в ней крупицы правды.
Но сейчас в Тамаркиных словах, Аришка почувствовала, истины не было несмотря на то, что это была правда.
Волосы действительно были в беспорядке, но это ерунда. Не стоят они таких эмоций. Тем более, что помочь ей некому, некому подсказать то, что другим девочкам подсказывают их мамы. И в этом уж точно нет Аришкиной вины.
Но этими словами Тамара призывала присутствующих поддержать возмущение и презрение. Напрасно. Её смех звучал одиноко. И сейчас, так же, как и в предыдущие дни, одноклассники открыто не стали на Аришкину сторону и в драку за неё не лезли, а просто продолжили общение, игнорируя и Тамаркино мнение, и общественное.
Аришка была своим друзьям благодарна, в ином случае её дела были бы гораздо плачевнее, но, в общем, не понимала, что происходит.
Её мир изменился, стал враждебным, тревожным, одиноким. Именно от одиночества она страдала больше всего. Юля, Катя и Сергей в школе не дают ей пропасть, но есть ещё жизнь за школьным порогом.
Вот уже несколько дней в школу и со школы Аришка ходила одна. Девочки с ней не дружили, в лучшем случае игнорировали, в худшем, осыпали насмешками. Пока.
С бабушкой она не делилась своими переживаниями. Если она узнает – будет такой же несчастной и станет только хуже.
Аришка стала мечтать. Витать в собственных фантазиях. Самое потребное для неё сейчас – друг. Надёжный, верный, мужественный. И таким в её представлении стал конь. Рыжий. Из песни Михаила Боярского, который «косит лиловым глазом». Только у Аришки в мечтах он был золотой.
И, ковыляя в школу вслед за «подругами», держа приличное расстояние и стараясь его никак не сократить, её воображение рисовало чудесную картину, как свистнет она молодецким посвистом, и на её зов тут же откликнется золотой друг.
Аришка проснулась. Страшно и холодно показалось ей на горячей печи…
Аришка отошла от окна. Бабушка вязала крючком половичок из разноцветных ленточек. Дедушка Пётр где-то время от времени доставал пёстрые лоскутки и привозил их бабушке. Та нарезала их тонкими полосками, затем вязала половики и накидки. Она и Аришку научила. Но сейчас Аришке не хочется вязать. Ей жалко тратить последние минуты света на это. Хочется дочитать книжку. Уж очень интересная. Валентина Осеева написала, «Динка» называется. Аришке она случайно попалась в руки в школьной библиотеке, и теперь её раз за разом перечитывает, не сдаёт пока.
Аришка прошла к печке, села на низкую скамейку, открыла дверцу, стала смотреть на переливающиеся угольки.
– Бабуш, мне сегодня сон плохой приснился.
Она рассказала про погасшее солнце и невыносимый холод, от которого они вдвоём погибали.
– Плохой сон, – согласилась и бабушка.
Глава 93
3 четверть 1985 года
Аришка раньше никогда не задумывалась, хороший она человек или нет. Жила, да и жила себе.
Нет, конечно, к злодеям себя не причисляла. Чего нет, того нет. А, раз не к злодеям, значит, она относится к хорошей части человечества. Ведь все делятся на положительных и отрицательных. Разве не так?
Правда, бывало пару раз… Ну, не пару, а побольше. Но эти случаи как-то старались замазаться в её памяти, раствориться, исчезнуть, словно их и не было. Вот если про них забыть, то получается, она хороший человек.
Так думалось совсем недавно. Но вот уже некоторое время у Аришки зрело понимание, что она, как раз, и не совсем хороший человек. Не конкретный злодей, но гнильца в ней всё же есть. Сама она её не замечает, но со стороны, как говорится, виднее.
Это и прямо, и через насмешку, через переглядывание, способов было много, давали понять девочки, подружки закадычные.
С уходом Танюшки Вершининой, атмосфера в их компании поразительно изменилась. Верховодили теперь Тамара Болотина и Рая Окунева.
С раннего детства этих девчонок отличала какая-то сила характера и уверенность в собственной правоте. Хотя девочки всё же были разные, и семьи их имели мало общих черт.
Рая, почти каждое утро, ещё до школы, ходила с бабушкой на ферму. Тяжело ли ей было? Ну, наверное, нелегко. Но она никогда не жаловалась, и терпеть не могла слюнтяев и слабаков, среди которых оказывался и её брат, и даже, возможно, её мама.
Они с бабушкой Валей были похожи и внешне, и по характеру. И, когда вместе шли на работу, то различались, казалось, только возрастом. В жизни ценили хватку, которая бы привела к достатку. А чувства и сантименты, это всё глупости, могущие вызвать лишь насмешку.
Училась Рая слабо. Но знала, что в жизни не даст себе пропасть и без учёбы. А сколько тех, кто хорошо учились, и где они теперь?
Тамара, напротив, училась хорошо и уже иногда не совсем ясно, но представляла свою дальнейшую дорогу. Широкую и ровную: образование, муж, достаток. Всё это будет, она уверена.
Две разные девчонки, но общие черты спаяли крепко. И теперь без Танюшки они стали лидерами, жёсткими и насмешливыми. В рябиновской компании своё старшинство они приняли как должность, как командный пост.
Теперь многое поменялось. И девочки, как-то само собой получилось, разделились на две группы: в одной – главные, в другой – подчинённые. Но и там, во второй группе, Аришка чувствовала себя не на своём месте. А где её место? И кто поможет ей разобраться во всех этих нюансах. Сама она совсем запуталась. Даже непонятно, что с миром случилось, почему он стал недобрым?
И что с ней произошло? Когда она успела так испортиться?
Откуда люди узнают, какие они? Один из источников – мнение окружающих людей. Так вот, Аришка вдруг стала слышать о себе много нехорошего. Конкретики никакой особо не было, просто неодобрение, которое становилось хроническим.
Аришка старалась показать свои хорошие стороны, говорила о том, как помогала, пожалела кого-то. В ответ насмешка, которая обесценивала все её поступки.
Она стала лицемерить, старалась угодить, показаться своим трудным подругам более хорошей, чем есть на самом деле. Не помогало.
А если уж совершала ошибку, подруги набрасывались на неё, как утки на червяка, поэтому стала бояться высказать своё мнение, боялась оказаться неправой.
Но первой в жесткие жернова репрессий попала не она, а Мила Болотина. Ей устроили бойкот.
Как-то приехали соринские ребята к девчонкам. Это был один из первых приездов. После они зачастили. Приезжали зимой на своих лошадях.
Так вот, в тот первый приезд получился такой визг, писк и татарам, что Мила испугалась. Она не поняла, что вся эта беготня в ночной деревне – взаимосогласованное веселье.
Мила побежала домой и пожаловалась своему отцу, мол, ребята девочек обижают.
Дядя Валера выскочил, наорал, разогнал всех женихов и невест, молодых, да ранних, забрал Тамару, старшую дочь, за шкибот и вернул в лоно семьи. Остальные потихоньку расползлись самостоятельно.
Для Милы всё это имело неприятное продолжение. Тамарка тогда очень на неё разозлилась, обвинила в предательстве и ябедничестве. С ней несколько дней не разговаривали.
Аришке тогда впервые пришлось поучаствовать на стороне бойкотирующих. Правда, она толком не участвовала. Во-первых, она не видела Милиной вины вообще. Она же как лучше хотела, она защищала девочек. Ну, хорошо, она ошиблась, но ведь все могут ошибаться.
И потом, ну шуганул их дядя Валера, и что такого? Никто ведь не пострадал.
Во-вторых, никто ей прямо не указывал, чтобы она не разговаривала с Милой. Это как-то подразумевалось само собой. А Аришка, в силу своего тугоумия, никак это чётко и ясно не могла уразуметь. И поэтому, с Милой нет-нет, да разговаривала.
А Тамара её тогда удивила тем, что не пожалела свою младшую сестру.
Второй бойкот устроили Ане Галдиной.
Ане приходилось в жизни не легче, чем Аришке, а может быть и тяжелее. Как тут сравнить? Девочка из многодетной семьи. Восемь детей. Естественно – материальный недостаток, это если мягко сказать. Она вторая, старшему брату тоже тяжело, но девочке сложнее. Приходилось нянчить, нянчить, нянчить…
Если и была причина, по которой Ане тогда досталось от любимых подруг, она не сохранилась в памяти.
Аришка тогда второй раз (и последний) была на стороне бойкотирующих. Она трусливо-тайно сочувствовала подруге, но открыто стать на её сторону не осмелилась.
Как-то встретила Аньку тет-а-тет и сказала, настороженно поглядывая по сторонам:
– Я с тобой дружу, только надо, чтобы девочки не знали. Давай с тобой дружить тайно.
Аня вяло согласилась. Но долго такая дружба не протянула, потому что надвигался третий бойкот, самый жестокий. И навис он над Аришкиной головой.
Глава 94
Всю жизнь рядом с Аришкой верная спутница-проблема – неодобрение и недоброжелательность со стороны прекрасной половины человечества. Уж ломала она голову, анализировала, пыталась разобраться и выкарабкаться. Пока не получалось.
А ведь жизнь не сдаётся, верит в Аришку, подкидывает ей раз за разом похожие компании, чтобы она продолжала барахтаться.
А Аришка уже не маленькая одинокая девочка, но не сдвинулась ни на йоту.
Смутно понимает, что могла бы попытаться стать как «они». В этом случае неодобрение и недоброжелательность возможно исчезли бы. Или значительно смягчились. Но этот результат ей не нужен. Стать как непонятные безликие «все», потерять свою индивидуальность – нет. Случались, бывало, такие неприятности. Тяжело. Нет, не надо.
Ещё видится выход – высокомерно задрать нос – вы дерьмо. Но этот выход – лишь видимость, а дальше… А что дальше – неизвестно. Аришка там не была. Лишь чувствовала, что туда ей нельзя.
Читала книги по психологии. В них совет один – не впускать в свой внутренний мир чужие эмоции, настроения, мнения, волю. Строить преграды, отстаивать границы. Годами пробовала – результат ровно ноль.
Недавно прочитала комментарий к этим советам – эмпатам это сделать невозможно.
Задумалась. Эмпат ли она?
Что-то в этом есть, объясняет многое. Чужие эмоции и настроения Аришка быстро улавливает. Особенно негативные. И они тут же ударяют в душу.
Когда она дома, когда одна, приходит в себя. Восстанавливается душевный мир, ей спокойно и хорошо. С людьми выматывается.
И что теперь? Спрятаться от всех? Не общаться? Не смотреть в лица? Убегать?
А сегодня поняла.
Каждый человек имеет право на любые эмоции, на любое настроение, на негатив, на позитив, на разное. В том числе – по отношению к ней. А Аришка старается контролировать эти эмоции. Изменять их.
Но теперь поняла – не надо ничего контролировать и ничего исправлять.
Дай ты человеку это право! Право чувствовать то, что он хочет, что ему нужно. Не отнимай ты его, не контролируй. Пусть у него будет настроение такое, какое он хочет. Это его настроение. Отойди в сторону.
Это его желание. А может быть, необходимость. В любом случае - не твоё это дело!
Она попробует.
А зачем здесь писать об этом?
Читатели, скорее всего, тоже эмпаты. И эти проблемы им знакомы. Может быть, Аришкины размышления и им пригодятся?
Глава 95
16-17 мая 1986 года, около полуночи
Как ни долог майский день, но и он заканчивается. Уходит бесповоротно в прошлое. Где это место? Тайна великая. Будет ли у нас возможность посетить это прошлое, подправить там что-нибудь, помочь себе или своим близким. Кто знает?
Тем же, кто попал в страшную ситуацию, стоит пережить свой страшный день. Перетерпеть его как-то. Изо всех сил. Потому что, возможно, это самый страшный день, а значит, завтра будет легче.
Но Аришкин день ещё не закончился. Он плавно перешёл в ночь, но, по сути, продолжался.
Куда направить свои подкашивающиеся ножки? Ясно, к бабушке. Больше некуда. Но каким путём? Обратно, тем же, которым сюда пришла? Немыслимо. Такой крюк, да ещё ночью, никакие ноги не выдержат. Да и сил столько нет.
Другой путь – страшный, через Неруссу. Попыталась вспомнить, где переход. Где-то там. На месте, может, вспомнится. Найдётся как-нибудь.
Пошла. Тёмное поле. Изредка встречаются деревца. Но дорога до Неруссы прямая, не заблудишься. Вот переход найти проблема, но, может, дорога выведет.
А дальше, за Неруссой, вообще непонятно как идти. Там и днём не разберёшься. Но третьего пути не было. Так что выбор невелик.
Было темно, луна на небе присутствовала, но скромненько. Окрестности своим светом не заливала.
Звёзды были. Холодные, далёкие, мерцающие. Они, если и наблюдали за Аришкиными приключениями, то свысока и равнодушно. Слишком многое они видели, их ничем не удивишь.
Аришка время от времени оглядывалась, проверяя, насколько далеко отошла. Лосевка ярко светилась позади и постепенно удалялась, удалялась, удалялась.
Через час впереди стала угадываться река. В ночи она вызывала другие эмоции. Аришка старалась не дать волю чувствам. Она пришла прямо к обрыву. Аришка не заметила, как дорога повернула направо и продолжилась вдоль берега, чтобы через несколько сот метров плавно спуститься и нырнуть в тот самый переход. То есть, она просто не дошла.
Девочка стояла в недоумении. Куда она вышла? Это не то место. Здесь нет спуска, река узкая, опасная, воды шумят, угрожают. Другой берег неясно угадывался, казался недалёким, но как добраться до него? Рискнуть? Была-не была? Она села на край обрыва, свесила ноги вниз.
Но здесь глубоко, течение сильное, сбивает с ног. А с каких ног оно будет сбивать, если они до дна не достанут? Плавать Аришка не умела. Да тут не всякий пловец справится.
А тёмная вода шумит, бежит куда-то, угрожает. «Не шути со мной, пожалеешь!»
И тут Аришке стало страшно. Жутко. Она словно очнулась. Ночь, а она одна-одинёшенька, а вокруг шорохи и тени. Кто прячется в прибрежных кустах? Кто стоит у неё за спиной? Кто может показаться из чёрной воды и утащить её за собой?
Аришка вскочила на ноги, нервно стала озираться, потом повернула к Лосевке и побежала. И все ужасы и страхи бежали следом, подгоняя её. Она бежала и глаз не отводила от прыгающих с ней синхронно лосевских огоньков. Как же медленно они приближаются! Глаза от напряжения постоянно слезились, и Аришка наскоро вытирала их тыльными сторонами ладоней.
Ужас не отпускал. Только одна мысль недоумённая всё же посетила голову, подвинула панику и желание быстрее прибежать к людям. «Как же я на Неруссу шла и ничего не боялась? Я такая трусиха и мне не было страшно».
Наконец, огни приблизились. Стали превращаться в освещённые окна и фонари. Когда Аришка достигла первых окраинных домов, она сменила свой бег на шаг и перевела дыхание.
Глава 96
4 четверть 1986 года
Когда Аришка вошла в свой класс, там уже была Тамарка. Облокотясь на учительский стол, она что-то внушала Аришкиным одноклассникам. Хотя догадаться не трудно о чём речь.
Уже вся школа неприязненно – враждебно относилась к Аришке. Остался последний бастион – Юля, Катя и Серёга. Но тут-то и оказалась крепкая сила, которая пока даже и не пошатнулась.
Аришка молча пошла на своё место.
– Посмотрите на эту дуру! Она даже расчесаться как следует не умеет. Думает, что у неё два хвоста, а там и третий.
Аришка поспешно стала ощупывать свою голову. Действительно, на затылке между хвостиками было много пропущенных волос. Она поспешно стянула резинки и стала перераспределять пряди.
Обычно к критике в свой адрес, которая в последнее время просто обрушилась на неё, она волей-неволей прислушивалась, отыскивая в ней крупицы правды.
Но сейчас в Тамаркиных словах, Аришка почувствовала, истины не было несмотря на то, что это была правда.
Волосы действительно были в беспорядке, но это ерунда. Не стоят они таких эмоций. Тем более, что помочь ей некому, некому подсказать то, что другим девочкам подсказывают их мамы. И в этом уж точно нет Аришкиной вины.
Но этими словами Тамара призывала присутствующих поддержать возмущение и презрение. Напрасно. Её смех звучал одиноко. И сейчас, так же, как и в предыдущие дни, одноклассники открыто не стали на Аришкину сторону и в драку за неё не лезли, а просто продолжили общение, игнорируя и Тамаркино мнение, и общественное.
Аришка была своим друзьям благодарна, в ином случае её дела были бы гораздо плачевнее, но, в общем, не понимала, что происходит.
Её мир изменился, стал враждебным, тревожным, одиноким. Именно от одиночества она страдала больше всего. Юля, Катя и Сергей в школе не дают ей пропасть, но есть ещё жизнь за школьным порогом.
Вот уже несколько дней в школу и со школы Аришка ходила одна. Девочки с ней не дружили, в лучшем случае игнорировали, в худшем, осыпали насмешками. Пока.
С бабушкой она не делилась своими переживаниями. Если она узнает – будет такой же несчастной и станет только хуже.
Аришка стала мечтать. Витать в собственных фантазиях. Самое потребное для неё сейчас – друг. Надёжный, верный, мужественный. И таким в её представлении стал конь. Рыжий. Из песни Михаила Боярского, который «косит лиловым глазом». Только у Аришки в мечтах он был золотой.
И, ковыляя в школу вслед за «подругами», держа приличное расстояние и стараясь его никак не сократить, её воображение рисовало чудесную картину, как свистнет она молодецким посвистом, и на её зов тут же откликнется золотой друг.
