- Алён, - обернулась бабуля к девушке. – По какой дороге молодой барин должен приехать?
Та испуганно вскочила.
У деда ёкнуло сердце… Но нет, кажется, не уронила… Ох, бестолковая.
- А туточки… Чуток подальше будет дорога на Ольховку. Оттуда должен ехать. Тама дальше город.
- Дорога в лесу?
- Да, туточки. Только подальше.
- Ясно.
Переселенцы снова повернулись в свой круг, а Алёна потопталась немного и опять присела около жениха. «Звёздочка» блеснула между пальцами, и дед отвёл немного заслезившийся от напряжения взгляд.
- Так… племянника надо встретить.
- Что ещё?
- А когда воскресенье? – Таша обвела друзей вопросительным взглядом.
- Алён, - снова обернулась бабуля к бывшей крепостной, - какой сегодня день недели?
Та на этот раз не вскочила, лишь голову подняла. Задумалась на мгновение:
- Суббота.
- Завтра, - передала ответ бабуля. – А тебе зачем?
- Мне надо пойти по пути Мары.
Все в недоумении уставились на Ташу.
- Я буду той самой товаркой, которую она ждала. Завтра я начну искать её не таясь.
- А это идея…
- Но платье?
Снова задумались…
- Будем шить…
- Итак, у нас есть уже несколько вариантов действий.
- Ага. Первый – пацаны попытаются расспросить Дуню.
- Второй – Таша завтра пойдёт открыто искать Мару.
- Третий – познакомимся с племянником, войдём к нему в доверие. Но как?
Как? Вопрос, конечно, интересный… Диму осенило:
- Помните мультик про бременских музыкантов?
- Мультик помним, но как это поможет?
- Помните, как трубадур вошёл в доверие к королю?
На некоторое время повисло молчание. Потом дошло. Медленная и не очень добрая улыбка показалась на лицах.
- Хорошая идея.
- И пора начинать её воплощать.
- Да, скоро вечер. Надо идти на дорогу.
- Мужики, кто со мной пойдёт племянника караулить?
Встречать племянника желали все мужчины. Но кто-то должен был остаться. Мальчики к этому времени снова побежали на хозяйский двор, приводить в действие свой план.
На встречу к племяннику вместе с Жорой ушли Лука, Никита, Артём и дед. Алёна подробно объяснила им дорогу на Ольховку.
Вечером Григорий пришёл в себя. Он в недоумении посмотрел на немногочисленную компанию у костра. Алёна шёпотом стала ему объяснять. Потом бабуля принесла чашки с дымящимся бульоном:
- А ну-ка отведайте нашей стряпни.
- Вы нас купили?
- Вот они - «вольные» бумаги. Возьми, пусть у тебя будут, - бабуля вынула из-за пазухи грамоты.
Парень недоверчиво их взял.
- Читать умеешь?
- Да. Я могу. Чуть-чуть.
- Вот поедите, почитаете, а потом подумаете, как вам дальше жить-поживать.
Бабуля оставила чашки, вернулась к костру.
- Девки, давайте насчёт платья соображать.
После ужина Алёна поклонилась бабуле:
- Дозволь сходить к матери в деревню.
- А у тебя и мать есть?
- И мать, и дед, и сёстры.
- Конечно, сходи.
- Только вот возьми дедов «цветок». А то я, боюсь, потеряю.
И снова «звёздочка» поменяла хозяина. Временно. Бабуля спрятала её так же тщательно, как и дед. А Алёна скрылась за деревьями. Ульяна удивлённо покачала вслед головой. Босая, а так скоро и смело шагает прямо по веткам.
А Дима подошёл к Григорию:
- Как ты?
- Вы нам свободу купили? – парень смотрел недоверчиво.
«Пытается понять, кто мы такие», - догадался Дима. Нетрудно было догадаться.
- Знаешь… - Дима попытался объяснить. – Считай, что ваша родственница за вас попросила.
- Какая родственница?
- Ты её… не знаешь. Видел, пацаны у костра сидели?
- Ну видел. Убежали куда-то.
- Убежали… Так вот родственница этих пацанов попросила.
Григорий всё ещё хмурился, не понимал. Оно и не удивительно.
- Не бери в голову. Просто радуйся жизни и свободе. Да береги невесту.
А когда Алёна вернулась из деревни, она с поклоном передала Таше свёрток:
- Прошу, прими от меня подарок. Я слыхала, что тебе платье нужно. Это – моё самое лучшее. Прими, прошу, не обидь.
Таша не отказалась. Наоборот:
- А лаптей у тебя нет?
- Ой, да мы с Гришей мигом сплетём, - обрадовалась та.
Вскоре ночь тёмной хозяйкой опустилась на округу, и любопытная луна выглянули из-за лёгкого облака, а никем не замеченный и немного забытый в суматохе Борька шустро перебирал пухлыми ножками по пыльной дороге.
У Борьки тоже был план. И он им ни с кем не поделился.
- Анют, ты чего не спишь? – перепуганная Наталья приподнялась в своём спальнике.
Новые переселенцы ещё не дошли до деревни. Но Иван Павлович обещал, что это последняя ночь под открытым небом. Скорее бы. Путники были уже без сил. Вся эта походная обстановка нервировала.
Каждый вечер спорили, чуть ли не до ссор, кому нести караул по ночам. Но постепенно забросили это дело. Тишина. Кругом ни зверя, ни человека. Так для чего же не спать?
А если уж что-то случится, так шум разбудит. Логично?
Не очень логично, но лень победила. И по ночам вокруг костра было сонное царство.
А вот Анютка плохо спала. Наталья беспокоилась. Девочка сильно изменилась за то время, что ей пришлось остаться на несколько дней с чужими людьми.
Конечно, очень жаль, что среди переселенцев нет её сверстниц. Ей совсем не с кем дружить. Вот и привязалась к «первым». А девочка слишком впечатлительная. В этом Серёжа прав.
По пути в деревню Анечка сблизилась с Ритой, худенькой красавицей, подругой одного из «первых», кажется, Артёма.
Сегодня днём они шли рядом, долго разговаривали. Наталья была чуть позади, прислушивалась. Кое-что уловила. Непонятное и невероятное. Хорошо, что Сергей ушёл дальше к мужчинам. Ему бы точно не понравилось.
И теперь, глядя на сидящую у костра дочь, Наталья попыталась вспомнить тот разговор. Ей казалось, что в нём скрываются ответы на то непонятное, что теперь их окружало...
- Анюта, ты не знаешь, куда пошёл Артём и остальные? – осторожно поинтересовалась Рита.
Наталья тогда навострила уши. Ей и самой было интересно. Всем хотелось это знать. Ведь тогда «первые» схватили свои рюкзаки и умчались вслед за мальчишками, не позавтракав и ничего толком не объяснив. Оставшиеся накинулись с расспросами на Ивана Павловича, то тот лишь растерянно пожимал плечами. Он тоже ничего не понимал.
- Какое-то право… - Анюта изо всех сил попыталась вспомнить незнакомые слова. – Там живёт злющая барыня. Она выдрала волосы у девушки. И лицо обожгла. И той девушке надо помочь. Потому что эта русалка на самом деле, знаешь кто?
- Кто? – в голосе Риты слышалась простая вежливость. Она ничего не поняла из объяснений девочки. И русалка её не очень интересовала.
А Анютка понизила голос до шёпота, и дальше Наталья ничего не услышала.
- Правда? – удивилась Рита. – И поэтому они побежали её спасать?
- Нет, не поэтому. Они ещё об этом не знают.
- А ты откуда знаешь?
И Анютка подняла голову на свою высокую собеседницу и захлопала ресницами.
- Не знаю…
И Рита улыбнулась. Наталья уловила её впечатление о девочке. «Фантазёрка!» - подумала та также, как и Сергей. А Наталья задумалась. Что-то не складывалось. Её дочь никогда не врала. У неё к неправде с раннего детства было какое-то отвращение. И что теперь?
А пока Наталья думала, разговор у Анюты с Ритой зашёл о каком-то начальнике и подвале.
- Ты услышала, как я об этом рассказывала Артёму? – теперь в вопросе девушки слышалась досада. Неужели Анютка подслушивала?
- Нет, я не слышала, как ты Артёму рассказывала. Я слышала, как нам бабуля про это рассказывала.
- Бабуля? Это… которая в белом платочке? Ульяна, кажется…
- Да, это бабуля, - Анютка заулыбалась во весь свой, немного щербатый, рот.
- А что она рассказывала? – удивилась Рита.
И тогда Анюта поведала невероятную историю. Про пузатого начальника с портфелем. Про писк больничного оборудования. Про девушку, которая лежала запертая в подвале за диваном и тихо напевала песенку. Про множество бутылок с вином вокруг девушки, в то время, когда она погибала от жажды. Про алкоголика Мартына и беса. И про то, как Мартын спас девушку.
- Только это не Мартын спас, - поделилась Анютка своим умозаключением.
А Рита ничего не ответила. Сзади было не видно, но Наталья догадывалась, что девушка вытирает частые слёзы.
- Не плачь, - подтвердила догадку Анютка. Она робко дотронулась до Ритиной руки. И та крепко взяла её ладошку.
- Больше не буду. И знаешь что?
- Что?
- Если они пошли спасать русалку, то значит это надо обязательно сделать.
- Конечно, - в этом Анютка не сомневалась. – Вот только…
- Что?
- Не знаю…
А ночью Наталья обнаружила, что девочка сидит у костра и неподвижно смотрит на пламя.
- Дочь… что ты? – Наталья присела рядом, заглянула в лицо. Анютка не шелохнулась. Казалось, она не слышит и не видит ничего. Наталье стало страшно.
В одном из спальников зашевелились. Рита. Подошла. Девушка выглядела не сонной.
- Я уже давно наблюдаю за Анюткой, - шепнула она Наталье.
- Что происходит? – беспомощно спросила та. Тормошить дочку не осмелилась. Мужа будить вовсе не хотелось.
И тут послышался тихий голос девочки:
- Зверь… огромный. Зубы длинные… острые. Беги, Мара… Беги… Он догоняет…
Слёзы посыпались из открытых глаз Анюты. Она не видела пламени костра, не видела склонившуюся мать, не видела обеспокоенную Риту. Она видела другое…
Серый туман. Чахлые деревья. Мара убегает. Падает, поднимается, спешит, хватается за ветки.
Сзади рык. Там зверь. Жестокий, быстрый, сильный. Такого бесполезно просить о милости, с таким нельзя рассчитывать на сострадание.
Но он не сильно торопится. Даёт Маре фору. Но это потому, что ему так приятней. Он уверен в своей силе. Он знает, что Маре никуда не убежать. Он знает, что она в его власти.
Анютка оглядывается. А где остальные? Где Жора с автоматом?
Но в тумане больше никого.
Значит, надо остановить зверя ей. Но как? Анютка беспомощно смотрит по сторонам. Потом переводит взгляд на свою руку. Мыша. У Мыши должно быть… Должно… Мыша такая… Она особенная…
Девочка вынимает иглу. Ту самую, на конце которой смерть Кощея. Только теперь она почему-то не пластиковая, а огненно-металлическая, длинная и острая. Тем лучше. Анютка бросает иглу на тропу. Здесь должен бежать зверь…
Вскоре Анютка мутным взглядом посмотрела на мать и Риту, зевнула, легла на землю прямо там, где сидела, и уснула. Женщины осторожно перенесли её на место. Потом долго глядели на спящую девочку, разговаривали.
- Кажется, здесь всё не так просто, - тихо промолвила Наталья.
- И они это уже поняли, - Рита кивнула на Анютку, но имела в виду всех «первых».
- Да…
Утром Анютка проснулась как ни в чём не бывало. И ничего не помнила.
Мара лежала на полу. И плакала. И не могла поверить, что та дикая кошка, которая только что дралась с мужчиной – это она.
Она попыталась вспомнить всю цепочку событий, проанализировать, уловить тот момент, когда ситуация вышла из-под контроля, когда она перестала владеть собой.
Но все воспоминания были мутными и отрывочными, не укладывались в цепочку.
Ночью хозяйка их с Дуней отправила за щенком. Это уже было непонятно. Почему ночью? Но Дуня равнодушно уселась в телегу, Маре оставалось сделать то же самое.
- Далеко живёт Селиванов? – спросила у девушки, когда та тронула прутом круп лошади, и телега заскрипела по дороге.
- Вёрст пять.
- А ночью как ехать?
- Обыкновенно.
Вот и весь разговор.
Мара попыталась себе всё объяснить. Акулина Гавриловна ждёт племянника. Тот вот-вот должен был приехать. Щенок – это подарок для него.
Первое звено цепочки, худо-бедно, стало на своё место.
К Селиванову приехали, когда небо на востоке заалело. У того во дворе уже было движение – мычали коровы, бегали девушки с вёдрами, парни стучали металлом, запрягали лошадей.
Их ждали. Подошёл мужчина, отозвал Дуню в сторону, куда-то увёл.
Мара хотела пойти следом, но её позвала женщина.
- Пойдём-ка, милая, что я тебе покажу.
Мара растерялась. А что ей показывать? В щенках она вовсе не разбиралась. Разве не Селиванов должен был выбрать какого получше? Разве это доверили ей?
И вот здесь звено никак не хотело укладываться в цепочку. И логика Мары, её инстинкт кричал об опасности. Но она пошла. Наверное, им лучше знать. Им – это Селиванову, женщине, всем. Раз зовут, значит, так надо.
А когда эта женщина подвела Мару к сараю, когда долго копалась в ключах, выбирая нужный, когда открывала здоровенный замок, тревога только усиливалась. Зачем держать щенков запертыми? Да ещё так крепко-надёжно?
Но предатель разум и тут попытался сгладить нестыковку. Может, щенки особо ценные? Да мало ли как считают нужным вести свои дела помещики?
Вошла внутрь. Огляделась. Темно. Лишь под потолком небольшое оконце. Да в углу солома. Там, должно быть, щенки.
Шагнула. И страшный толчок сзади заставил дальше полететь. Прямо в солому.
Дверь тут же захлопнулась, отсекая утренний свет, послышался металлический скрип замка. А она, как дура, испуганно оглядывала солому – не раздавила ли щенков?
Да не было никаких щенков…
День длился и длился. Страшный день. День, в который она осознала своё одиночество и свою беззащитность. День, в котором надежда заставляла дрожать от нетерпения.
Ведь должен кто-то сюда прийти? Какими бы ни были помещики, они всё же люди. Дворяне. Они ведь должны понять. Им же можно объяснить? Она ведь человек. Она свободная. Никто не имеет право держать её взаперти.
Маре казалось, что стоит всё рассказать, её отпустят.
Но потом она вспоминала колоду, и отчаяние холодной змеёй заструилось в сердце, убивая надежду.
Если бы можно было бы объяснить, им бы уже объяснили.
И Нюрка объяснила бы. Рассказала бы про свою замужнюю жизнь, которая никак не совместима с сералью. И Григорий бы объяснил. И Алёне было бы что рассказать. И всем тем миллионам несчастных… Они тоже имеют слово… Вот только их слушать никто не собирался.
…Дождалась.
В оконце под потолком свет медленно погас. Значит, уже поздно. И тут звякнул металлический засов.
Сердце Мары подпрыгнуло куда-то к шее, руки задрожали. Страшно.
Фонари. Кто-то вошёл с фонарями. Мара прищурилась, пытаясь разглядеть вошедших.
Мужики. Двое. Стали по обе стороны от двери.
Следом вошёл молодой человек. Улыбнулся. И Мара узнала его. На именинах у Акулины Гавриловны он обратил на себя её внимание. Даже понравился ей. Показался весёлым и добрым. Это и есть Селиванов?
Мара вскочила:
- Почему вы меня здесь заперли? Я свободная. Меня ждут друзья. Отпустите меня.
Её речь, по-видимому, произвела впечатление. На мгновение он замер в нерешительности. Потом двинулся к ней.
Подошёл вплотную.
- Светите ближе, - приказал.
И тут же мужики приблизились со своими фонарями. Мара стояла неподвижно. Было понятно, что все заготовленные слова напрасны. Но губы жили своей жизнью. Губы дрожали и шептали.
И барин вытянул руку, поднял подбородок Мары, повертел его, рассматривая лицо со всех сторон, потом грубо провёл пальцами по губам, словно стирая все её мольбы.
- Раздевайся.
- Что?
- Я хочу посмотреть на тебя.
- Вы не имеете…
- Или мужики разорвут твой сарафан в клочья.
- Это мы может, барин, - загоготали довольные мужики. – Это нам только прикажите.
И тут случился очередной провал в памяти. Потому что в следующее мгновение она извивалась в мужских руках. Она кричала и вырывалась. Она старалась расцарапать всё, что попадалось ей под ногти. Она била коленями и топтала ногами.
Та испуганно вскочила.
У деда ёкнуло сердце… Но нет, кажется, не уронила… Ох, бестолковая.
- А туточки… Чуток подальше будет дорога на Ольховку. Оттуда должен ехать. Тама дальше город.
- Дорога в лесу?
- Да, туточки. Только подальше.
- Ясно.
Переселенцы снова повернулись в свой круг, а Алёна потопталась немного и опять присела около жениха. «Звёздочка» блеснула между пальцами, и дед отвёл немного заслезившийся от напряжения взгляд.
- Так… племянника надо встретить.
- Что ещё?
- А когда воскресенье? – Таша обвела друзей вопросительным взглядом.
- Алён, - снова обернулась бабуля к бывшей крепостной, - какой сегодня день недели?
Та на этот раз не вскочила, лишь голову подняла. Задумалась на мгновение:
- Суббота.
- Завтра, - передала ответ бабуля. – А тебе зачем?
- Мне надо пойти по пути Мары.
Все в недоумении уставились на Ташу.
- Я буду той самой товаркой, которую она ждала. Завтра я начну искать её не таясь.
- А это идея…
- Но платье?
Снова задумались…
- Будем шить…
- Итак, у нас есть уже несколько вариантов действий.
- Ага. Первый – пацаны попытаются расспросить Дуню.
- Второй – Таша завтра пойдёт открыто искать Мару.
- Третий – познакомимся с племянником, войдём к нему в доверие. Но как?
Как? Вопрос, конечно, интересный… Диму осенило:
- Помните мультик про бременских музыкантов?
- Мультик помним, но как это поможет?
- Помните, как трубадур вошёл в доверие к королю?
На некоторое время повисло молчание. Потом дошло. Медленная и не очень добрая улыбка показалась на лицах.
- Хорошая идея.
- И пора начинать её воплощать.
- Да, скоро вечер. Надо идти на дорогу.
- Мужики, кто со мной пойдёт племянника караулить?
Встречать племянника желали все мужчины. Но кто-то должен был остаться. Мальчики к этому времени снова побежали на хозяйский двор, приводить в действие свой план.
На встречу к племяннику вместе с Жорой ушли Лука, Никита, Артём и дед. Алёна подробно объяснила им дорогу на Ольховку.
Вечером Григорий пришёл в себя. Он в недоумении посмотрел на немногочисленную компанию у костра. Алёна шёпотом стала ему объяснять. Потом бабуля принесла чашки с дымящимся бульоном:
- А ну-ка отведайте нашей стряпни.
- Вы нас купили?
- Вот они - «вольные» бумаги. Возьми, пусть у тебя будут, - бабуля вынула из-за пазухи грамоты.
Парень недоверчиво их взял.
- Читать умеешь?
- Да. Я могу. Чуть-чуть.
- Вот поедите, почитаете, а потом подумаете, как вам дальше жить-поживать.
Бабуля оставила чашки, вернулась к костру.
- Девки, давайте насчёт платья соображать.
После ужина Алёна поклонилась бабуле:
- Дозволь сходить к матери в деревню.
- А у тебя и мать есть?
- И мать, и дед, и сёстры.
- Конечно, сходи.
- Только вот возьми дедов «цветок». А то я, боюсь, потеряю.
И снова «звёздочка» поменяла хозяина. Временно. Бабуля спрятала её так же тщательно, как и дед. А Алёна скрылась за деревьями. Ульяна удивлённо покачала вслед головой. Босая, а так скоро и смело шагает прямо по веткам.
А Дима подошёл к Григорию:
- Как ты?
- Вы нам свободу купили? – парень смотрел недоверчиво.
«Пытается понять, кто мы такие», - догадался Дима. Нетрудно было догадаться.
- Знаешь… - Дима попытался объяснить. – Считай, что ваша родственница за вас попросила.
- Какая родственница?
- Ты её… не знаешь. Видел, пацаны у костра сидели?
- Ну видел. Убежали куда-то.
- Убежали… Так вот родственница этих пацанов попросила.
Григорий всё ещё хмурился, не понимал. Оно и не удивительно.
- Не бери в голову. Просто радуйся жизни и свободе. Да береги невесту.
А когда Алёна вернулась из деревни, она с поклоном передала Таше свёрток:
- Прошу, прими от меня подарок. Я слыхала, что тебе платье нужно. Это – моё самое лучшее. Прими, прошу, не обидь.
Таша не отказалась. Наоборот:
- А лаптей у тебя нет?
- Ой, да мы с Гришей мигом сплетём, - обрадовалась та.
Вскоре ночь тёмной хозяйкой опустилась на округу, и любопытная луна выглянули из-за лёгкого облака, а никем не замеченный и немного забытый в суматохе Борька шустро перебирал пухлыми ножками по пыльной дороге.
У Борьки тоже был план. И он им ни с кем не поделился.
Глава 228
- Анют, ты чего не спишь? – перепуганная Наталья приподнялась в своём спальнике.
Новые переселенцы ещё не дошли до деревни. Но Иван Павлович обещал, что это последняя ночь под открытым небом. Скорее бы. Путники были уже без сил. Вся эта походная обстановка нервировала.
Каждый вечер спорили, чуть ли не до ссор, кому нести караул по ночам. Но постепенно забросили это дело. Тишина. Кругом ни зверя, ни человека. Так для чего же не спать?
А если уж что-то случится, так шум разбудит. Логично?
Не очень логично, но лень победила. И по ночам вокруг костра было сонное царство.
А вот Анютка плохо спала. Наталья беспокоилась. Девочка сильно изменилась за то время, что ей пришлось остаться на несколько дней с чужими людьми.
Конечно, очень жаль, что среди переселенцев нет её сверстниц. Ей совсем не с кем дружить. Вот и привязалась к «первым». А девочка слишком впечатлительная. В этом Серёжа прав.
По пути в деревню Анечка сблизилась с Ритой, худенькой красавицей, подругой одного из «первых», кажется, Артёма.
Сегодня днём они шли рядом, долго разговаривали. Наталья была чуть позади, прислушивалась. Кое-что уловила. Непонятное и невероятное. Хорошо, что Сергей ушёл дальше к мужчинам. Ему бы точно не понравилось.
И теперь, глядя на сидящую у костра дочь, Наталья попыталась вспомнить тот разговор. Ей казалось, что в нём скрываются ответы на то непонятное, что теперь их окружало...
- Анюта, ты не знаешь, куда пошёл Артём и остальные? – осторожно поинтересовалась Рита.
Наталья тогда навострила уши. Ей и самой было интересно. Всем хотелось это знать. Ведь тогда «первые» схватили свои рюкзаки и умчались вслед за мальчишками, не позавтракав и ничего толком не объяснив. Оставшиеся накинулись с расспросами на Ивана Павловича, то тот лишь растерянно пожимал плечами. Он тоже ничего не понимал.
- Какое-то право… - Анюта изо всех сил попыталась вспомнить незнакомые слова. – Там живёт злющая барыня. Она выдрала волосы у девушки. И лицо обожгла. И той девушке надо помочь. Потому что эта русалка на самом деле, знаешь кто?
- Кто? – в голосе Риты слышалась простая вежливость. Она ничего не поняла из объяснений девочки. И русалка её не очень интересовала.
А Анютка понизила голос до шёпота, и дальше Наталья ничего не услышала.
- Правда? – удивилась Рита. – И поэтому они побежали её спасать?
- Нет, не поэтому. Они ещё об этом не знают.
- А ты откуда знаешь?
И Анютка подняла голову на свою высокую собеседницу и захлопала ресницами.
- Не знаю…
И Рита улыбнулась. Наталья уловила её впечатление о девочке. «Фантазёрка!» - подумала та также, как и Сергей. А Наталья задумалась. Что-то не складывалось. Её дочь никогда не врала. У неё к неправде с раннего детства было какое-то отвращение. И что теперь?
А пока Наталья думала, разговор у Анюты с Ритой зашёл о каком-то начальнике и подвале.
- Ты услышала, как я об этом рассказывала Артёму? – теперь в вопросе девушки слышалась досада. Неужели Анютка подслушивала?
- Нет, я не слышала, как ты Артёму рассказывала. Я слышала, как нам бабуля про это рассказывала.
- Бабуля? Это… которая в белом платочке? Ульяна, кажется…
- Да, это бабуля, - Анютка заулыбалась во весь свой, немного щербатый, рот.
- А что она рассказывала? – удивилась Рита.
И тогда Анюта поведала невероятную историю. Про пузатого начальника с портфелем. Про писк больничного оборудования. Про девушку, которая лежала запертая в подвале за диваном и тихо напевала песенку. Про множество бутылок с вином вокруг девушки, в то время, когда она погибала от жажды. Про алкоголика Мартына и беса. И про то, как Мартын спас девушку.
- Только это не Мартын спас, - поделилась Анютка своим умозаключением.
А Рита ничего не ответила. Сзади было не видно, но Наталья догадывалась, что девушка вытирает частые слёзы.
- Не плачь, - подтвердила догадку Анютка. Она робко дотронулась до Ритиной руки. И та крепко взяла её ладошку.
- Больше не буду. И знаешь что?
- Что?
- Если они пошли спасать русалку, то значит это надо обязательно сделать.
- Конечно, - в этом Анютка не сомневалась. – Вот только…
- Что?
- Не знаю…
А ночью Наталья обнаружила, что девочка сидит у костра и неподвижно смотрит на пламя.
- Дочь… что ты? – Наталья присела рядом, заглянула в лицо. Анютка не шелохнулась. Казалось, она не слышит и не видит ничего. Наталье стало страшно.
В одном из спальников зашевелились. Рита. Подошла. Девушка выглядела не сонной.
- Я уже давно наблюдаю за Анюткой, - шепнула она Наталье.
- Что происходит? – беспомощно спросила та. Тормошить дочку не осмелилась. Мужа будить вовсе не хотелось.
И тут послышался тихий голос девочки:
- Зверь… огромный. Зубы длинные… острые. Беги, Мара… Беги… Он догоняет…
Слёзы посыпались из открытых глаз Анюты. Она не видела пламени костра, не видела склонившуюся мать, не видела обеспокоенную Риту. Она видела другое…
Серый туман. Чахлые деревья. Мара убегает. Падает, поднимается, спешит, хватается за ветки.
Сзади рык. Там зверь. Жестокий, быстрый, сильный. Такого бесполезно просить о милости, с таким нельзя рассчитывать на сострадание.
Но он не сильно торопится. Даёт Маре фору. Но это потому, что ему так приятней. Он уверен в своей силе. Он знает, что Маре никуда не убежать. Он знает, что она в его власти.
Анютка оглядывается. А где остальные? Где Жора с автоматом?
Но в тумане больше никого.
Значит, надо остановить зверя ей. Но как? Анютка беспомощно смотрит по сторонам. Потом переводит взгляд на свою руку. Мыша. У Мыши должно быть… Должно… Мыша такая… Она особенная…
Девочка вынимает иглу. Ту самую, на конце которой смерть Кощея. Только теперь она почему-то не пластиковая, а огненно-металлическая, длинная и острая. Тем лучше. Анютка бросает иглу на тропу. Здесь должен бежать зверь…
Вскоре Анютка мутным взглядом посмотрела на мать и Риту, зевнула, легла на землю прямо там, где сидела, и уснула. Женщины осторожно перенесли её на место. Потом долго глядели на спящую девочку, разговаривали.
- Кажется, здесь всё не так просто, - тихо промолвила Наталья.
- И они это уже поняли, - Рита кивнула на Анютку, но имела в виду всех «первых».
- Да…
Утром Анютка проснулась как ни в чём не бывало. И ничего не помнила.
Глава 229
Мара лежала на полу. И плакала. И не могла поверить, что та дикая кошка, которая только что дралась с мужчиной – это она.
Она попыталась вспомнить всю цепочку событий, проанализировать, уловить тот момент, когда ситуация вышла из-под контроля, когда она перестала владеть собой.
Но все воспоминания были мутными и отрывочными, не укладывались в цепочку.
Ночью хозяйка их с Дуней отправила за щенком. Это уже было непонятно. Почему ночью? Но Дуня равнодушно уселась в телегу, Маре оставалось сделать то же самое.
- Далеко живёт Селиванов? – спросила у девушки, когда та тронула прутом круп лошади, и телега заскрипела по дороге.
- Вёрст пять.
- А ночью как ехать?
- Обыкновенно.
Вот и весь разговор.
Мара попыталась себе всё объяснить. Акулина Гавриловна ждёт племянника. Тот вот-вот должен был приехать. Щенок – это подарок для него.
Первое звено цепочки, худо-бедно, стало на своё место.
К Селиванову приехали, когда небо на востоке заалело. У того во дворе уже было движение – мычали коровы, бегали девушки с вёдрами, парни стучали металлом, запрягали лошадей.
Их ждали. Подошёл мужчина, отозвал Дуню в сторону, куда-то увёл.
Мара хотела пойти следом, но её позвала женщина.
- Пойдём-ка, милая, что я тебе покажу.
Мара растерялась. А что ей показывать? В щенках она вовсе не разбиралась. Разве не Селиванов должен был выбрать какого получше? Разве это доверили ей?
И вот здесь звено никак не хотело укладываться в цепочку. И логика Мары, её инстинкт кричал об опасности. Но она пошла. Наверное, им лучше знать. Им – это Селиванову, женщине, всем. Раз зовут, значит, так надо.
А когда эта женщина подвела Мару к сараю, когда долго копалась в ключах, выбирая нужный, когда открывала здоровенный замок, тревога только усиливалась. Зачем держать щенков запертыми? Да ещё так крепко-надёжно?
Но предатель разум и тут попытался сгладить нестыковку. Может, щенки особо ценные? Да мало ли как считают нужным вести свои дела помещики?
Вошла внутрь. Огляделась. Темно. Лишь под потолком небольшое оконце. Да в углу солома. Там, должно быть, щенки.
Шагнула. И страшный толчок сзади заставил дальше полететь. Прямо в солому.
Дверь тут же захлопнулась, отсекая утренний свет, послышался металлический скрип замка. А она, как дура, испуганно оглядывала солому – не раздавила ли щенков?
Да не было никаких щенков…
День длился и длился. Страшный день. День, в который она осознала своё одиночество и свою беззащитность. День, в котором надежда заставляла дрожать от нетерпения.
Ведь должен кто-то сюда прийти? Какими бы ни были помещики, они всё же люди. Дворяне. Они ведь должны понять. Им же можно объяснить? Она ведь человек. Она свободная. Никто не имеет право держать её взаперти.
Маре казалось, что стоит всё рассказать, её отпустят.
Но потом она вспоминала колоду, и отчаяние холодной змеёй заструилось в сердце, убивая надежду.
Если бы можно было бы объяснить, им бы уже объяснили.
И Нюрка объяснила бы. Рассказала бы про свою замужнюю жизнь, которая никак не совместима с сералью. И Григорий бы объяснил. И Алёне было бы что рассказать. И всем тем миллионам несчастных… Они тоже имеют слово… Вот только их слушать никто не собирался.
…Дождалась.
В оконце под потолком свет медленно погас. Значит, уже поздно. И тут звякнул металлический засов.
Сердце Мары подпрыгнуло куда-то к шее, руки задрожали. Страшно.
Фонари. Кто-то вошёл с фонарями. Мара прищурилась, пытаясь разглядеть вошедших.
Мужики. Двое. Стали по обе стороны от двери.
Следом вошёл молодой человек. Улыбнулся. И Мара узнала его. На именинах у Акулины Гавриловны он обратил на себя её внимание. Даже понравился ей. Показался весёлым и добрым. Это и есть Селиванов?
Мара вскочила:
- Почему вы меня здесь заперли? Я свободная. Меня ждут друзья. Отпустите меня.
Её речь, по-видимому, произвела впечатление. На мгновение он замер в нерешительности. Потом двинулся к ней.
Подошёл вплотную.
- Светите ближе, - приказал.
И тут же мужики приблизились со своими фонарями. Мара стояла неподвижно. Было понятно, что все заготовленные слова напрасны. Но губы жили своей жизнью. Губы дрожали и шептали.
И барин вытянул руку, поднял подбородок Мары, повертел его, рассматривая лицо со всех сторон, потом грубо провёл пальцами по губам, словно стирая все её мольбы.
- Раздевайся.
- Что?
- Я хочу посмотреть на тебя.
- Вы не имеете…
- Или мужики разорвут твой сарафан в клочья.
- Это мы может, барин, - загоготали довольные мужики. – Это нам только прикажите.
И тут случился очередной провал в памяти. Потому что в следующее мгновение она извивалась в мужских руках. Она кричала и вырывалась. Она старалась расцарапать всё, что попадалось ей под ногти. Она била коленями и топтала ногами.
