От крика иголка вместо канвы глубоко вонзилась в палец. Я едва успела отдёрнуть руку, чтобы не запачкать вышивку кровью.
А из спальни донеслось громогласное:
— Прикольно!
Отложив пяльцы, я отправилась в спальню и застала девицу листающей мой блокнот с прикроватного столика. Секретного там ничего не было — только самые яркие сны, вроде летающей флотилии, но сам факт...
— Прикольно, — повторила она, даже не подумав выпустить блокнот из рук.
— Вон отсюда! — неожиданно для себя самой рявкнула я.
— Да не переживай, хозяйка, — подняла на меня честные глаза Шура. — Я же только глянула...
— Вон отсюда, — повторила я.
И, видно, было что-то в моём голосе такое, что девица, бывшая выше меня на голову и в полтора раза шире, побледнела, уронила блокнот на пол, и боком, боком выбралась мимо меня из спальни. Подхватила свои вещи в прихожей и пулей вылетела из квартиры.
Я опустилась на кровать, досчитала до ста, чтобы успокоиться. Вот только от накатившей слабости в глазах потемнело. В следующее мгновение я оказалась на скамейке в осеннем парке. Скамейка стояла на обочине широкой песчаной аллеи, с обеих сторон протянувшейся до горизонта. Песок аллеи был густо усыпан разноцветьем опавших листьев, где привычные глазу жёлтые, зелёные, красные и коричневые перемежались с голубыми, лиловыми, розовыми, цикламеновыми. Рядом со скамьёй — контрастом этому буйству красок — чернел чугунный фонарь. Краем глаза я уловила движение. Повернула голову, но рассмотреть не успела. Фонарный столб вдруг выгнул длинную шею, пирамидальное навершие фонаря вытянулось, заострилось, став клювом... Фонарь обернулся фламинго, аллея — рекой, а вдали показалась крохотная точка быстро приближающейся лодки.
Эта реальность — в том, что это не сон, а другая реальность, пластичная и изменчивая, сомнений не было — меня зачаровала. Хотелось остаться в ней, обернуться чайкой, а лучше лисой, или сначала лисой, а потом чайкой… Но тут до меня издалека донёсся знакомый голос: «Сания. Сания! Санечка!» Он звал меня, звал нетерпеливо и почему-то обеспокоенно. И я неохотно потянулась навстречу…
С лёгкой руки Сании Олег увлёкся Та-Кмором. Он никогда не думал, что его может захватить история людей, живших тысячи лет назад на другом краю мира. Но захватила, затянула, словно зыбучие пески. И чем больше он узнавал, тем интереснее становилось. В первую очередь — профессиональная деформация — его интересовали оружие и доспехи. Он, словно зачарованный, разглядывал в интернете бронзовые кинжалы и мечи, щит и шлемы. Олег обещал себе, что обязательно сходит с Санией в Государственный музей древностей, что на площади Семи ветров. А, может, даже отправится в Уапте. От благословенного края, который жители некогда называли «доброй землёй», в наши дни осталась лишь цепочка оазисов посреди пустыни. И там, в оазисах, ещё остались развалины величественных храмов, которые возводили своим богам такморцы.
Олега заинтересовали боги — и внушающий уважение одной только толщиной том «Иллюстрированного словаря богов и героев Та-Кмора» обосновался на столе в его комнате. Сегодня он добрался до богов ветра. Их оказалось всего два — Уап-ау, богиня восточного ветра и Ихир-ау, её супруг, повелитель ветра западного. Восточный ветер нёс в Та-Кмор колючий песок и жар пустыни, западный — благодатные дожди. Северный и южный, должно быть, не играли в жизни такморцев большой роли, потому им своих повелителей не досталось, за них отвечали мелкие полубоги из свиты Ихир-ау...
Олег рассматривал изображения богов. Ихир-ау выглядел высоким хорошо сложенным мужчиной, только без шеи — его широкие плечи переходили в лягушачью голову. С широко разинутой пастью и большими выкаченными глазами он выглядел добродушным весельчаком. Зато в облике его супруги не было и тени добродушия. Женская часть её фигуры была безупречной — высокая грудь, тонкая талия, пышные бёдра — как и полагалось богине страсти, пылкой и иссушающей. Но венчавшая стройную шею голова пустынной лисицы с хищно оскаленной пастью и горящими злобой маленькими глазками выглядела отталкивающе.
Олег уже собирался перелистнуть страницу «Словаря», когда телефон пиликнул сообщением датчика на двери Сании. Странно, что уборщица управилась так быстро. Он отложил книгу, и вышел в коридор, чтобы открыть уборщице, которая после Сании обычно убирала у него. Но вместо звонка в квартиру раздался перезвон открывающего двери лифта. Олег вышел на лестничную площадку и обнаружил, что дверь в квартиру напротив открыта настежь.
— Сания! —позвал он, но ответа не было.
Он нажал на тревожную кнопку на телефоне и доложил: «ЧП на объекте. Код «Ястреб». Уборщица.» После чего, не думая больше о странном поведении уборщицы — о ней позаботятся — рванул к распахнутой двери.
Маленькая комната, которую Сания использовала под спальню, была прямо напротив входной двери, так что Олег с порога увидел распростёртое на постели тело.
Он бросился к женщине. Взяв за руку, первым делом удостоверился, что пульс есть, чуть расслабился. Расстегнул верхние пуговицы на её домашней рубашке, облегчая дыхание, и поспешно отвёл глаза от небольшой, но красиво очерченной груди.
Снова позвал, громко, резко:
— Сания! Санечка!
Дрогнули ресницы, потом глаза открылись, на лицо вползла слабая улыбка:
— Никогда прежде не падала в обморок. Очень интересный опыт.
— Думаю, без этого опыта можно было бы и обойтись, — чуть резковато ответил Олег.
За резкостью пряталась досада на пережитый страх. На то, что испугался он не за «объект», а за близкую женщину.
— Можно было бы, — со слабой усмешкой согласилась она. — Слышала я, что от страха теряют сознание, но чтобы от злости!
— Что случилось-то?
— Эта дурында, новая уборщица сунула нос в мой прикроватный блокнот. Залезла ко мне в душу с тряпкой и шваброй, можно сказать...
Олег нахмурился. Странное поведение для уборщицы, присланной агентством.
— Как ты себя чувствуешь, Санечка?
— Да нормально уже...
Она попыталась приподняться, но Олег её удержал:
— Куда?! После обморока полежать надо. Давай лучше помогу тебе лечь поудобнее.
Он осторожно приподнял Санию, устраивая её на постели. И поймал взгляд — прямой, обжигающий, в одно мгновение сменившийся растерянным и смущённым. Она, чуть покраснев, принялась застёгивать рубашку.
— Олег, сделай мне чаю, пожалуйста, — попросила Сания.
Он кивнул и отправился на кухню, которая за прошедшие недели посиделок стала ему практически родной. Олег знал, где лежит заварка, а где хранится неприкосновенный запас сладостей — в отличие от той же Ларисы, хозяйка не отказывала себе в небольших радостях. А после обморока сладкое просто необходимо.
С чаем он управился быстро, но, когда донёс поднос с чаем и конфетами до спальни, Сания уже спала. И улыбалась во сне.
Олег тихонько — не разбудить бы — вышел из комнаты. Надо было позвонить куратору и уточнить, что там с уборщицей.
Внезапный обморок напугал меня. Но куда сильнее напугала мысль, промелькнувшая, пока Олег устраивал меня на постели. Мысль вкрадчивая — словно шёпот в шумном многоголосье обеспокоенно метавшихся товарок: «Сильный мужчина. Такой может доставить женщине удовольствие!» Абсолютно чуждая для меня — мой собственный скромный опыт постыдного и болезненного действа «удовольствием» нельзя было назвать даже с натяжкой. «Сравнила тоже пьяного мальчишку со взрослым опытным мужчиной» — словно фыркнула моя собеседница.
Да, собеседница в собственной голове. От осознания этого я чуть было не уплыла в прельстительную реальность обморока, но желание разобраться в происходящем удержало. Олега я отправила за чаем, чтобы не оказаться в госпитале под бдительным присмотром жриц Сияны, пока я буду разбираться... «Да что тут разбираться?» — снова фыркнула моя внутренняя собеседница. — «Теперь я хозяйка твоему телу».
Ничего себе! Как это прикажете понимать? «А что тут понимать?» — последовал полный ехидства ответ. — «Попробуй дотронуться до носа».
Я попробовала. Но рука, вместо того, чтобы потянуться к кончику носа, продолжала неподвижно лежать на постели. Я не смогла даже пошевелить ею. И если что мне только что было страшно, то теперь эмоции перескочили от страха к ужасу. Я стиснула зубы — увы, только мысленно, потому что тело полностью перестало подчиняться мне — и принялась считать до сорока. До сорока, потому что обычной «успокоительной» десятки было бы мало.
Десятка... Внезапно вспомнилось, как я пыталась счётом до десяти утихомирить пятилетнюю Нютку перед сном. «Попробуй посчитать овечек, прыгающих через забор», — предложила ей тогда. «А обязательно овечек?» — хитро посмотрела на меня дочка. «Необязательно», — с подозрением ответила я. «Тогда будем считать ёжиков!» — объявила маленькая проказница. Я представила себе маленького сердитого ёжика на коротеньких ножках, примеривающегося перепрыгнуть низенький штакетник... И начала кусать губы, пытаясь удержаться от смеха. При одном только воспоминании о «череззаборном» ёжике меня охватывало веселье. Даже сейчас.
«Эй, это неправильно», - возмутилась захватчица моего тела. — «Ты должна бояться!»
Ёжик в моём воображении, недовольно пофыркивая, засеменил вдоль заборчика в поисках лазейки. Рука, лежащая на покрывале, дрогнула...
«Это неправильно!»
Отчаявшийся ёжик отбежал от заборчика, свернулся и ... «Раз — ёжик прыгнул через забор». А на стартовую позицию перед забором под моё хихиканье уже неторопливо выходил солидный папа-ёж. Рука, уже почти полностью подчинившаяся мне, потянулась к носу. Но голос в моей голове скомандовал «Спать». И я провалилась в сон.
Под ногами — песок. Над головой — белесое, словно выцветшее небо. Во все стороны, куда ни посмотри, тянутся гребни жёлто-белых бродячих барханов. Стоит отвести взгляд, как они сдвигаются, меняя очертания почти до неузнаваемости. Но долго осматриваться мне не дали. Песок в шаге от меня вздыбился, взметнулся вверх и опал, сложившись в существо с головой лисицы, мало похожее на каноническое изображение Уап-ау. Хотя, если подумать, то и Инпур, приснившийся мне недавно, не был похож на себя прежнего.
— Приветствую Летящую-с-Востока, — склонилась я в ритуальном поклоне.
И предвкушающая хищная ухмылка на лисьей морде сменилась на мгновение лёгкой растерянностью.
— Чему обязана честью лицезреть божественную Уап-ау? — спросила я, старательно пытаясь подражать высокопарной речи Та-Кмора. С Бэтцу у меня проблем со стилизацией речи проблемы не было, но в некоторых случаях лучше перебдеть…
— Не называй меня так, — фыркнула лисоголовая.
И добавила с горечью:
— Я теперь лишь тень. Безымянная тень несравненной Иштарны.
— И всё же чему обязана? — настойчиво спросила я, желая разобраться в том, что делает в моей голове древнетакморская богиня, пусть даже утратившая имя и божественность. — И как …
Я замялась, подбирая слова, чтобы не спрашивать в лоб «Как ты попала в меня».
— Ты впустила меня в свой дом и в гневе отворила для меня свою кровь, женщина, —лисьей морда вновь расплылась в ухмылке.
— Как впустила? —удивилась я.
— Ты сказала «войдите», я и вошла, — продолжала ухмыляться Уап-ау.
«И призывали Бэтцу, и вешали над дверью его пугающий лик его, дабы не пропускал он в жилище злых духов, чтобы не могли они сказать после «вот дозволил ты войти» …»
Кажется, совсем недавно читала я «Пурпур на песке», и вдруг древние страхи обрели плоть и кровь. Кровь? Да, что там лисоголовая сказала про кровь? В книге ведь было что-то и про неё.
«Девы, томимые страстью, проливали кровь свою на алтарь Уап-ау, призывая милость Летящей-с-Востока. И когда случалось богине откликнуться, никто не мог устоять перед благословлённой девой. Гордые и холодные мужи воском таяли перед ней, мечтая разделить ложе...»
— Но я не призывала тебя, — непонимающе сказала я.
— За тебя это сделали другие. Коряво, правда, сделали. — она демонстративно поморщилась. — Но уж лучше что-то, чем ничего…
— И что дальше? Будем топить мужчин на воск? — хмуро спросила я.
— Странная ты, — покачала головой Уап-ау. — Меня не боишься, а мужчин боишься. Хотя должно бы наоборот.
Я мысленно пожала плечами — уж какая есть.
— Но боишься или нет, — продолжила она, —а твоё тело будет моим. И никто тебе не поможет. Никто, — с удовольствием проговорила лисоголовая это слово, — ни здесь, во сне, ни наяву.
Никто? Теперь наступила моя очередь ухмыляться. Мне вспомнилось, как после ёжиков через забор — с печальными для того последствиями — по очереди прыгали слоны, а потом... Потом я сказала Нютке, что забор сломался и больше через него никто прыгать не будет. «Никто», — согласилась тогда со мной дочка. И теперь я со смехом повторяла за малолетней проказницей: «Раз — никто не прыгнул через забор. Два — никто не прыгнул через забор...»
Уап-ау угрожала, рычала, скалила зубы, раздражаясь всё сильнее. А я, словно проглотив смешинку, всё сильнее смеялась — теперь уже над её потугами. И этим раздразнила уже по-настоящему.
— Никто не смеет смеяться над Летящей-с-Востока, — зло протявкала она.
Я затаила дыхание, ощутив истинную мощь и ярость богини. Но шквал ярости стих так же внезапно, как налетел.
— Насколько было бы проще, если бы мне удалось отправить тебя на Грань, — задумчиво произнесла лисоголовая. — Жаль, что мужчина появился так невовремя…
На Грань? Ту самую Грань, между явью и сном, между прошлым и настоящим, где обитал Бэтцу? Задержись я там, и моё тело досталось бы лисоголовой, а душа… Душой, скорее всего, закусил бы кто-то из мелких духов, обитающих там — мне и в голову не пришло бы воззвать к могучему карлику.
— То есть, обморок устроила мне ты? — спросила я, представив, что было бы, не начни Олег трясти меня.
Шквал моей ярости был куда скромнее того, что только что обрушила на меня лисоголовая.
— Да я сейчас… Я сейчас начну считать лис, прыгающих через забор! — сердито пообещала я.
И тут же представила лису в длинной узкой юбке, стоящую перед невысоким штакетником и нервно бьющую себя по бёдрам пушистым хвостом.
Но первой, увидев «мультик», расхохоталась богиня.
— Нашла чем пугать, — сказала она, отсмеявшись.
И ободряюще кивнула лисе. Та, словно только того и ждала, взмахнула хвостом и… вихрем взлетела в воздух, без видимых усилий перепорхнув забор.
— Чем ещё будешь пугать? — спросила Уап-ау.
— Визитом в земную обитель Небесной Четы? — без особой надежды предположила я.
— Нет, — покачала головой богиня. — Призыв прошёл напрямую, мимо их непутёвого баловня. Так что в обители тебе ничем не помогут.
— Призывом Бэтцу? — не сдавалась я.
— Не услышит. Уж на то, чтобы заглушить тебя, мне сил хватит.
— Тогда не знаю, — развела руками я.
И перед штакетником, готовясь перепорхнуть его, встала молоденькая лисичка в модерновых коротеньких шортах, едва прикрывавших то место, откуда растёт хвост, и таком же коротеньком топике.
— Хватит, — фыркнула Уап-ау. — Придётся нам с тобой договариваться…
И мы начали договариваться. Точнее, торговаться. Лисоголовая хотела получить максимум доступа к удовольствиям тела, я — минимум проблем.
В итоге мы договорились, что я на четверть часа в день буду предоставлять ей контроль над телом, а в остальное время буду учитывать её пожелания… до тех пор, пока мы с ней вместе не соблазним мужчину.
А из спальни донеслось громогласное:
— Прикольно!
Отложив пяльцы, я отправилась в спальню и застала девицу листающей мой блокнот с прикроватного столика. Секретного там ничего не было — только самые яркие сны, вроде летающей флотилии, но сам факт...
— Прикольно, — повторила она, даже не подумав выпустить блокнот из рук.
— Вон отсюда! — неожиданно для себя самой рявкнула я.
— Да не переживай, хозяйка, — подняла на меня честные глаза Шура. — Я же только глянула...
— Вон отсюда, — повторила я.
И, видно, было что-то в моём голосе такое, что девица, бывшая выше меня на голову и в полтора раза шире, побледнела, уронила блокнот на пол, и боком, боком выбралась мимо меня из спальни. Подхватила свои вещи в прихожей и пулей вылетела из квартиры.
Я опустилась на кровать, досчитала до ста, чтобы успокоиться. Вот только от накатившей слабости в глазах потемнело. В следующее мгновение я оказалась на скамейке в осеннем парке. Скамейка стояла на обочине широкой песчаной аллеи, с обеих сторон протянувшейся до горизонта. Песок аллеи был густо усыпан разноцветьем опавших листьев, где привычные глазу жёлтые, зелёные, красные и коричневые перемежались с голубыми, лиловыми, розовыми, цикламеновыми. Рядом со скамьёй — контрастом этому буйству красок — чернел чугунный фонарь. Краем глаза я уловила движение. Повернула голову, но рассмотреть не успела. Фонарный столб вдруг выгнул длинную шею, пирамидальное навершие фонаря вытянулось, заострилось, став клювом... Фонарь обернулся фламинго, аллея — рекой, а вдали показалась крохотная точка быстро приближающейся лодки.
Эта реальность — в том, что это не сон, а другая реальность, пластичная и изменчивая, сомнений не было — меня зачаровала. Хотелось остаться в ней, обернуться чайкой, а лучше лисой, или сначала лисой, а потом чайкой… Но тут до меня издалека донёсся знакомый голос: «Сания. Сания! Санечка!» Он звал меня, звал нетерпеливо и почему-то обеспокоенно. И я неохотно потянулась навстречу…
Глава 17 ЧП на объекте
С лёгкой руки Сании Олег увлёкся Та-Кмором. Он никогда не думал, что его может захватить история людей, живших тысячи лет назад на другом краю мира. Но захватила, затянула, словно зыбучие пески. И чем больше он узнавал, тем интереснее становилось. В первую очередь — профессиональная деформация — его интересовали оружие и доспехи. Он, словно зачарованный, разглядывал в интернете бронзовые кинжалы и мечи, щит и шлемы. Олег обещал себе, что обязательно сходит с Санией в Государственный музей древностей, что на площади Семи ветров. А, может, даже отправится в Уапте. От благословенного края, который жители некогда называли «доброй землёй», в наши дни осталась лишь цепочка оазисов посреди пустыни. И там, в оазисах, ещё остались развалины величественных храмов, которые возводили своим богам такморцы.
Олега заинтересовали боги — и внушающий уважение одной только толщиной том «Иллюстрированного словаря богов и героев Та-Кмора» обосновался на столе в его комнате. Сегодня он добрался до богов ветра. Их оказалось всего два — Уап-ау, богиня восточного ветра и Ихир-ау, её супруг, повелитель ветра западного. Восточный ветер нёс в Та-Кмор колючий песок и жар пустыни, западный — благодатные дожди. Северный и южный, должно быть, не играли в жизни такморцев большой роли, потому им своих повелителей не досталось, за них отвечали мелкие полубоги из свиты Ихир-ау...
Олег рассматривал изображения богов. Ихир-ау выглядел высоким хорошо сложенным мужчиной, только без шеи — его широкие плечи переходили в лягушачью голову. С широко разинутой пастью и большими выкаченными глазами он выглядел добродушным весельчаком. Зато в облике его супруги не было и тени добродушия. Женская часть её фигуры была безупречной — высокая грудь, тонкая талия, пышные бёдра — как и полагалось богине страсти, пылкой и иссушающей. Но венчавшая стройную шею голова пустынной лисицы с хищно оскаленной пастью и горящими злобой маленькими глазками выглядела отталкивающе.
Олег уже собирался перелистнуть страницу «Словаря», когда телефон пиликнул сообщением датчика на двери Сании. Странно, что уборщица управилась так быстро. Он отложил книгу, и вышел в коридор, чтобы открыть уборщице, которая после Сании обычно убирала у него. Но вместо звонка в квартиру раздался перезвон открывающего двери лифта. Олег вышел на лестничную площадку и обнаружил, что дверь в квартиру напротив открыта настежь.
— Сания! —позвал он, но ответа не было.
Он нажал на тревожную кнопку на телефоне и доложил: «ЧП на объекте. Код «Ястреб». Уборщица.» После чего, не думая больше о странном поведении уборщицы — о ней позаботятся — рванул к распахнутой двери.
Маленькая комната, которую Сания использовала под спальню, была прямо напротив входной двери, так что Олег с порога увидел распростёртое на постели тело.
Он бросился к женщине. Взяв за руку, первым делом удостоверился, что пульс есть, чуть расслабился. Расстегнул верхние пуговицы на её домашней рубашке, облегчая дыхание, и поспешно отвёл глаза от небольшой, но красиво очерченной груди.
Снова позвал, громко, резко:
— Сания! Санечка!
Дрогнули ресницы, потом глаза открылись, на лицо вползла слабая улыбка:
— Никогда прежде не падала в обморок. Очень интересный опыт.
— Думаю, без этого опыта можно было бы и обойтись, — чуть резковато ответил Олег.
За резкостью пряталась досада на пережитый страх. На то, что испугался он не за «объект», а за близкую женщину.
— Можно было бы, — со слабой усмешкой согласилась она. — Слышала я, что от страха теряют сознание, но чтобы от злости!
— Что случилось-то?
— Эта дурында, новая уборщица сунула нос в мой прикроватный блокнот. Залезла ко мне в душу с тряпкой и шваброй, можно сказать...
Олег нахмурился. Странное поведение для уборщицы, присланной агентством.
— Как ты себя чувствуешь, Санечка?
— Да нормально уже...
Она попыталась приподняться, но Олег её удержал:
— Куда?! После обморока полежать надо. Давай лучше помогу тебе лечь поудобнее.
Он осторожно приподнял Санию, устраивая её на постели. И поймал взгляд — прямой, обжигающий, в одно мгновение сменившийся растерянным и смущённым. Она, чуть покраснев, принялась застёгивать рубашку.
— Олег, сделай мне чаю, пожалуйста, — попросила Сания.
Он кивнул и отправился на кухню, которая за прошедшие недели посиделок стала ему практически родной. Олег знал, где лежит заварка, а где хранится неприкосновенный запас сладостей — в отличие от той же Ларисы, хозяйка не отказывала себе в небольших радостях. А после обморока сладкое просто необходимо.
С чаем он управился быстро, но, когда донёс поднос с чаем и конфетами до спальни, Сания уже спала. И улыбалась во сне.
Олег тихонько — не разбудить бы — вышел из комнаты. Надо было позвонить куратору и уточнить, что там с уборщицей.
Глава 18 Тень Иштарны
Внезапный обморок напугал меня. Но куда сильнее напугала мысль, промелькнувшая, пока Олег устраивал меня на постели. Мысль вкрадчивая — словно шёпот в шумном многоголосье обеспокоенно метавшихся товарок: «Сильный мужчина. Такой может доставить женщине удовольствие!» Абсолютно чуждая для меня — мой собственный скромный опыт постыдного и болезненного действа «удовольствием» нельзя было назвать даже с натяжкой. «Сравнила тоже пьяного мальчишку со взрослым опытным мужчиной» — словно фыркнула моя собеседница.
Да, собеседница в собственной голове. От осознания этого я чуть было не уплыла в прельстительную реальность обморока, но желание разобраться в происходящем удержало. Олега я отправила за чаем, чтобы не оказаться в госпитале под бдительным присмотром жриц Сияны, пока я буду разбираться... «Да что тут разбираться?» — снова фыркнула моя внутренняя собеседница. — «Теперь я хозяйка твоему телу».
Ничего себе! Как это прикажете понимать? «А что тут понимать?» — последовал полный ехидства ответ. — «Попробуй дотронуться до носа».
Я попробовала. Но рука, вместо того, чтобы потянуться к кончику носа, продолжала неподвижно лежать на постели. Я не смогла даже пошевелить ею. И если что мне только что было страшно, то теперь эмоции перескочили от страха к ужасу. Я стиснула зубы — увы, только мысленно, потому что тело полностью перестало подчиняться мне — и принялась считать до сорока. До сорока, потому что обычной «успокоительной» десятки было бы мало.
Десятка... Внезапно вспомнилось, как я пыталась счётом до десяти утихомирить пятилетнюю Нютку перед сном. «Попробуй посчитать овечек, прыгающих через забор», — предложила ей тогда. «А обязательно овечек?» — хитро посмотрела на меня дочка. «Необязательно», — с подозрением ответила я. «Тогда будем считать ёжиков!» — объявила маленькая проказница. Я представила себе маленького сердитого ёжика на коротеньких ножках, примеривающегося перепрыгнуть низенький штакетник... И начала кусать губы, пытаясь удержаться от смеха. При одном только воспоминании о «череззаборном» ёжике меня охватывало веселье. Даже сейчас.
«Эй, это неправильно», - возмутилась захватчица моего тела. — «Ты должна бояться!»
Ёжик в моём воображении, недовольно пофыркивая, засеменил вдоль заборчика в поисках лазейки. Рука, лежащая на покрывале, дрогнула...
«Это неправильно!»
Отчаявшийся ёжик отбежал от заборчика, свернулся и ... «Раз — ёжик прыгнул через забор». А на стартовую позицию перед забором под моё хихиканье уже неторопливо выходил солидный папа-ёж. Рука, уже почти полностью подчинившаяся мне, потянулась к носу. Но голос в моей голове скомандовал «Спать». И я провалилась в сон.
Под ногами — песок. Над головой — белесое, словно выцветшее небо. Во все стороны, куда ни посмотри, тянутся гребни жёлто-белых бродячих барханов. Стоит отвести взгляд, как они сдвигаются, меняя очертания почти до неузнаваемости. Но долго осматриваться мне не дали. Песок в шаге от меня вздыбился, взметнулся вверх и опал, сложившись в существо с головой лисицы, мало похожее на каноническое изображение Уап-ау. Хотя, если подумать, то и Инпур, приснившийся мне недавно, не был похож на себя прежнего.
— Приветствую Летящую-с-Востока, — склонилась я в ритуальном поклоне.
И предвкушающая хищная ухмылка на лисьей морде сменилась на мгновение лёгкой растерянностью.
— Чему обязана честью лицезреть божественную Уап-ау? — спросила я, старательно пытаясь подражать высокопарной речи Та-Кмора. С Бэтцу у меня проблем со стилизацией речи проблемы не было, но в некоторых случаях лучше перебдеть…
— Не называй меня так, — фыркнула лисоголовая.
И добавила с горечью:
— Я теперь лишь тень. Безымянная тень несравненной Иштарны.
— И всё же чему обязана? — настойчиво спросила я, желая разобраться в том, что делает в моей голове древнетакморская богиня, пусть даже утратившая имя и божественность. — И как …
Я замялась, подбирая слова, чтобы не спрашивать в лоб «Как ты попала в меня».
— Ты впустила меня в свой дом и в гневе отворила для меня свою кровь, женщина, —лисьей морда вновь расплылась в ухмылке.
— Как впустила? —удивилась я.
— Ты сказала «войдите», я и вошла, — продолжала ухмыляться Уап-ау.
«И призывали Бэтцу, и вешали над дверью его пугающий лик его, дабы не пропускал он в жилище злых духов, чтобы не могли они сказать после «вот дозволил ты войти» …»
Кажется, совсем недавно читала я «Пурпур на песке», и вдруг древние страхи обрели плоть и кровь. Кровь? Да, что там лисоголовая сказала про кровь? В книге ведь было что-то и про неё.
«Девы, томимые страстью, проливали кровь свою на алтарь Уап-ау, призывая милость Летящей-с-Востока. И когда случалось богине откликнуться, никто не мог устоять перед благословлённой девой. Гордые и холодные мужи воском таяли перед ней, мечтая разделить ложе...»
— Но я не призывала тебя, — непонимающе сказала я.
— За тебя это сделали другие. Коряво, правда, сделали. — она демонстративно поморщилась. — Но уж лучше что-то, чем ничего…
— И что дальше? Будем топить мужчин на воск? — хмуро спросила я.
— Странная ты, — покачала головой Уап-ау. — Меня не боишься, а мужчин боишься. Хотя должно бы наоборот.
Я мысленно пожала плечами — уж какая есть.
— Но боишься или нет, — продолжила она, —а твоё тело будет моим. И никто тебе не поможет. Никто, — с удовольствием проговорила лисоголовая это слово, — ни здесь, во сне, ни наяву.
Никто? Теперь наступила моя очередь ухмыляться. Мне вспомнилось, как после ёжиков через забор — с печальными для того последствиями — по очереди прыгали слоны, а потом... Потом я сказала Нютке, что забор сломался и больше через него никто прыгать не будет. «Никто», — согласилась тогда со мной дочка. И теперь я со смехом повторяла за малолетней проказницей: «Раз — никто не прыгнул через забор. Два — никто не прыгнул через забор...»
Глава 19 Две в одной
Уап-ау угрожала, рычала, скалила зубы, раздражаясь всё сильнее. А я, словно проглотив смешинку, всё сильнее смеялась — теперь уже над её потугами. И этим раздразнила уже по-настоящему.
— Никто не смеет смеяться над Летящей-с-Востока, — зло протявкала она.
Я затаила дыхание, ощутив истинную мощь и ярость богини. Но шквал ярости стих так же внезапно, как налетел.
— Насколько было бы проще, если бы мне удалось отправить тебя на Грань, — задумчиво произнесла лисоголовая. — Жаль, что мужчина появился так невовремя…
На Грань? Ту самую Грань, между явью и сном, между прошлым и настоящим, где обитал Бэтцу? Задержись я там, и моё тело досталось бы лисоголовой, а душа… Душой, скорее всего, закусил бы кто-то из мелких духов, обитающих там — мне и в голову не пришло бы воззвать к могучему карлику.
— То есть, обморок устроила мне ты? — спросила я, представив, что было бы, не начни Олег трясти меня.
Шквал моей ярости был куда скромнее того, что только что обрушила на меня лисоголовая.
— Да я сейчас… Я сейчас начну считать лис, прыгающих через забор! — сердито пообещала я.
И тут же представила лису в длинной узкой юбке, стоящую перед невысоким штакетником и нервно бьющую себя по бёдрам пушистым хвостом.
Но первой, увидев «мультик», расхохоталась богиня.
— Нашла чем пугать, — сказала она, отсмеявшись.
И ободряюще кивнула лисе. Та, словно только того и ждала, взмахнула хвостом и… вихрем взлетела в воздух, без видимых усилий перепорхнув забор.
— Чем ещё будешь пугать? — спросила Уап-ау.
— Визитом в земную обитель Небесной Четы? — без особой надежды предположила я.
— Нет, — покачала головой богиня. — Призыв прошёл напрямую, мимо их непутёвого баловня. Так что в обители тебе ничем не помогут.
— Призывом Бэтцу? — не сдавалась я.
— Не услышит. Уж на то, чтобы заглушить тебя, мне сил хватит.
— Тогда не знаю, — развела руками я.
И перед штакетником, готовясь перепорхнуть его, встала молоденькая лисичка в модерновых коротеньких шортах, едва прикрывавших то место, откуда растёт хвост, и таком же коротеньком топике.
— Хватит, — фыркнула Уап-ау. — Придётся нам с тобой договариваться…
И мы начали договариваться. Точнее, торговаться. Лисоголовая хотела получить максимум доступа к удовольствиям тела, я — минимум проблем.
В итоге мы договорились, что я на четверть часа в день буду предоставлять ей контроль над телом, а в остальное время буду учитывать её пожелания… до тех пор, пока мы с ней вместе не соблазним мужчину.
