То есть, по моим представлениям, едва ли не на всю оставшуюся жизнь, хотя Уап-ау уверяла, что долго ей ждать не придётся.
— Пятнадцать сегодняшних минут пошли, — объявила лисоголовая.
В восторге она-я соскользнула с постели и закружилась по квартире в каком-то безумном танце. Но быстро устала и рухнула в рабочее кресло.
— Никуда не годится, — возмутилась бывшая богиня, — просто никуда. У тебя слишком слабое тело. Слишком слабое!
— Я своё тело тебе не предлагала, — буркнула я недовольно.
Но Уап-ау продолжала предаваться воспоминаниям:
— А какие у меня раньше были жрицы... Гибкие, грациозные... И танцевать умели, и петь... Ах, как они пели...
И запела. Я никогда раньше не пела, а тут даже сама — звучит страннее некуда —заслушалась себя:
— Благослови, Летящая-с-Востока.
Благословенье с трепетом приму я.
Моя любовь, как ветер твой, жестока.
Пылаю я, терзаясь и ревнуя.
Моя любовь, как зной, неумолима.
И я перед твоей склоняюсь властью.
Владычица, молю, пускай любимый
На страсть мою ответит той же страстью...
Голос мой сорвался.
— И петь не умеешь, — недовольно проворчала Уап-уа.
— А я никогда и не хвасталась, что умею, — парировала я.
Но богиня не слушала меня. Крутанувшись на стуле, она–я грациозно поднялась на ноги и, сбросив на пол одежду, плавной походкой прошествовала к зеркалу, чтобы тщательно и вдумчиво полюбоваться наготой.
— Ну что ж, — заметила она, не отрывая взгляд от зеркала, — могло быть и хуже. Будем работать!
Этот день вымотал Олега почище марш-броска с полной выкладкой. День, полный странностей.
Сначала была глупая история с уборщицей, сумевшей разозлить Санию. Санию, с лёгкой усмешкой говорившую о любых неприятностях, ни разу не повысившую в его присутствии голос, казавшуюся эталоном спокойствия и снисходительности! Вопреки его предположениям, уборщица оказалась самой настоящей. Маленькая шенойка, обычно убиравшая у них на этаже, наотрез отказалась приходить туда, куда «впустили нгиа». И старшая смены уборщиц, якобы до последнего не воспринимавшая всерьёз нелепые отговорки «Тани», воспользовалась этим, чтобы уволить шенойку и взять на работу родственницу, недавно приехавшую из деревни и с трудом поступившую в школу гостиничной обслуги. Девицу проинструктировали, что делать нужно и чего нельзя. Но она подняла с тумбочки блокнот, чтобы протереть пыль, и не удержалась от любопытства…
Из-за реакции Сании и кода «Ястреб» скандал в агентстве вышел на уровень владельца. Аркадий Маркович Калесный, лично разбиравшийся в произошедшем, лишил премии старшую смены, восстановил «Таню», а любопытную уборщицу… определил стажёром в оперативный блок, отметив мимоходом, что обучить мыть полы можно и обезьяну, а бессознательное стремление к познанию мира, которое глупцы называют любопытством, есть далеко не у каждого кандидата.
Олег, которого куратор поставил в известность о результатах операции по перехвату беглой уборщицы, и сам посмеялся бы. Вот только Сания… Обморок сменился мирным сном. Но ближе к вечеру, когда он заглянул проверить как у неё дела, обнаружилось, что она уже проснулась, но всё ещё выглядит сонной и слегка раскрасневшейся. Он заставил её померить температуру и не удивился, когда градусник показал 37,5. Вызванный врач — седой, представительный мужчина, одним своим видов внушающий уважение и оттого вызывавший у Олега некоторые сомнения — диагностировал нервное истощение. Прописал покой, прогулки на свежем воздухе, оставил на тумбочке пузырёк тёмного стекла с успокоительным и упаковку таблеток для восстановления мозговой деятельности. После чего с чистой совестью удалился.
Вот тут-то и началось самое веселье. Сания, никогда прежде не замеченная в намёке на капризы, вела себя так, словно сама не знала, чего она хочет.
Когда они отправились на кухню пить чай, Олег, как обычно, заварил зелёный чай с жасмином. Но, отхлебнув небольшой глоток, она скорчила недовольную гримасу — это Сания-то, обычно выражавшая неудовольствие едва приподнятой бровью. И заявила, что лучше выпила бы виноградного сока. Но, стоило ему протянуть руку к холодильнику, как тут же остановила его, сказав, что ей не хочется холодного, и она лучше допьёт чай. А вообще лучше зелёного чая с жасмином ничего лучше нет.
Отпив ещё несколько глотков, Сания поднялась и достала из шкафа коробку шоколадных конфет. Сама она шоколадом не увлекалась, держала больше «для гостей», то есть, если быть честными, для самого Олега. А тут открыла коробку, достала из неё конфету задумчиво, словно первый раз видя, покрутила её в руках, осторожно, словно пробуя, откусила кусочек. И отправила её в рот целиком, беззастенчиво облизав пальцы от подтаявшего шоколада. Следующую конфету отправила её в рот без раздумий. Протянула руку за третьей... и отдёрнула. Снова протянула, и медленно, с усилием отвела. А потом решительно захлопнула коробку.
И перевела взгляд на Олега. Короткий обжигающий взгляд. Взгляд женщины, знающей цену себе и своим желаниям. Но он тут же сменился сперва растерянным, а потом задумчивым. Уголки губ тронула знакомая полуулыбка:
— Извини, Олег. Я неважно себя чувствую. Думаю, тебе лучше пойти к себе. А я сейчас выпью успокоительного и снова лягу спать.
— Хорошо, — выдохнул Олег. — Будет что-то надо — звони.
И он ушёл, подумав, что ещё немного общения с этой «новой» Санией, и успокоительное понадобится уже ему самому. А что налито оно будет не из оставленного доктором пузырька тёмного стекла, а из высокой узкогорлой бутылки, на этикетке которой красуется могучий дуб... Так каждый успокаивается чем может и как может.
Да, это был длинный и тяжёлый день. Олег никак не мог заснуть. Он лежал, ворочался с боку на бок, считал сначала до десяти, потом до ста... Потом вспомнил о Бэтцу, и зашептал слова молитвы:
О, карлик мудрый, лик обрати ты,
Ко снам моим, непреклонный воин.
К тебе взываю я о защите,
Да будет сон мой тих и спокоен.
То ли счёт помог, то ли древний та-кморец, но Олег тут же уснул. Снилось ему кладбище, то самое, на котором с почестями были захоронены его кошмары. Здесь было пусто — ни посетителей, ни почётного караула. А на мраморной тумбе надгробия восседал, словно на троне, карлик в гневной ипостаси. Высокая корона из перьев огнептицы венчала его чело. Львиная шкура плащом лежала на широких плечах. В левой руке он сжимал круглый тамбурин из кожи злого духа, правую обвивала чёрная кобра, одно имя которой — Пожирательница — должно было наводить ужас на мелких духов. Карлик был хмур, он не улыбался, а злобно скалился.
Олег сделал шаг, разом оказавшись у надгробия. Бэтцу поднялся на ноги, встав так, что его большие нечеловеческие глаза смотрели прямо в глаза Олега.
— Беда пришла, воин, — произнёс Бэтцу. — Беда с твоей соседкой.
И от тона, каким это было сказано, у Олега по спине пробежали мурашки. Мысль о том, то мурашки во сне не бегают, проскользнула по краю сознания и исчезла. А мурашки, точнее, предчувствие чего-то очень нехорошего, остались.
— Я не могу пробиться в её сон. Не пускает меня. Такое может быть только если её телом завладел злой дух, — продолжал карлик. — Ты должен помочь ей.
Легенду о злых духах, способных захватить тело человека, рассказывала Сания, да и сам Олег читал в «Словаре богов и героев». Но это всё было в далёком прошлом, в Та-Кморе. Сейчас же жрицы Сияны вполне справлялись со всеми попытками прихвостней Сумара навредить людям. Так, по крайней мере, считалось официально. На деле же... Но теория сейчас Олега не интересовала. Тем более, что слова карлика давали правдоподобно ответ на вопрос «Что случилось сегодня с Санией?»
— Как? — коротко спросил Олег.
В ответ карлик вытянул вперёд обвитую змеёй правую руку ладонью вверх.
— Я был солнцем. — начал он, и на ладонь лёг тяжёлый золотой круг с тонкими зубцами-лучиками.
— Я был львом. — продолжал Бэтцу, и два зубца-лучика вытянулись, потяжелели и закруглились, превратившись в львиные уши, а внутри круга снизу и сверху обозначились «ММ» и перевёрнутая «ММ», символизирующие клыки в разинутой львиной пасти.
— Ныне я – Бэтцу, — гордо закончил он.
Широкий ромб с вписанным в него кругом соединил верхние клыки с нижними.
— Возьми, — карлик устало протянул своё творение Олегу. — Создай такой же наяву, посвяти мне и надень на соседку. А этот… Этот носи пока сам.
И Олег не успел опомниться, как оберег на тонкой золотой цепочке повис у него на шее.
Ошарашенный, он вскочил среди ночи, выудил из кармана чек и ручку и принялся зарисовывать на бумажке круг, зубцы и всё остальное, чтобы утром было о чём говорить с ювелиром.
Реферат по средневековой катрильской литературе привёл Анюту в читальный зал особых фондов библиотеки университета. На мгновение девушка застыла на пороге, разглядывая массивные деревянные столы, казалось, помнящие ещё времена основания университета, и гибкие настольные лампы, вошедшие в обиход лет пять назад, высокие книжные шкафы, от пола до потолка набитые старыми книгами, стойку библиотекаря, покрытую замысловатой деревянной резьбой, и навороченный монитор электронного каталога ... Вот к стойке-то она и направилась.
— Студентка, учебные фонды этажом ниже. — оценивающе осмотрев Анюту, неприветливо бросил из-за стойки тучный мужчина неопределённого возраста с лицом, напоминавшим мопсячью морду. — В особые фонды только по специальному разрешению.
Девушка бросила быстрый взгляд на приколотую к лацкану пиджака табличку «Старший библиотекарь Алексей Михайлович Харитонов».
— У меня есть разрешение, Алексей Михайлович, — быстро произнесла Анюта, доставая из сумки бумажку, подписанную Николаевым, преподавателем истории литературы, который и озадачил её рефератом, и одобренную Носатым, к которому она забежала по пути в библиотеку.
Старший библиотекарь внимательно посмотрел на разрешение, потом на Анюту, потом на разрешение.
— Не понимаю, — недовольно пробурчал он, — о чём думал Николаев, отправляя первокурсницу в ОФ. Список литературы есть?
— Да, Алексей Михайлович. Вот он.
Анюта выложила перед ним список из пяти наименований, подписанный преподавателем. Толстяк сверился с электронным каталогом и сказал:
— «Песнь о Локабере» и «Ради Радана» я сейчас принесу, их тебе на сегодня за глаза хватит. А «Сборник песен катрильских менестрелей», «Историю бедствий» Юбира и «Смерть прекрасной Альмаи» возьмёшь в четверг.
— Спасибо, Алексей Михайлович, — просияла Анюта.
— Подожди здесь, - он неохотно вышел из-за стойки и отправился куда-то вглубь зала.
Анюта, чтобы умерить нетерпение, принялась разглядывать витрину недавних поступлений, стоявшую рядом со стойкой. Внимание её тут же привлек фолиант в потёртой кожаной обложке, раскрытый на странице под многообещающим заголовком «Как призвать духа, именуемого Рахас-Аранди, дабы помог он запомнить знаемое и открыл незнаемое». «Записки на змеиной коже» они с подружками пересмотрели столько раз, что выучили почти наизусть, так что имя Рахаса-Аранди было Анюте хорошо знакомо. Вот, оказывается, откуда черпал вдохновение Роберт Фейлин!
— Что, желаешь призвать духа, чтобы он тебе подсказывал на зачёте? — чуть насмешливо спросил Харитонов, бесшумно подошедший с книгами для неё.
— Нет, зачёты я сдам и без сверхъестественной помощи, — ответила Анюта. — Но к реферату было бы интересно добавить.
— Попроси Николаева добавить в запрос «Пурпурный рог Иштарны», и тогда в четверг получишь и его.
— Спасибо, Алексей Михайлович, — от души поблагодарила Анюта.
— Вот, — сказал библиотекарь, выложив на стойку том «Ради Радана» в роскошном сафьяновом переплёте, «Песнь о Локабере», на обложке которой рыцарь в тяжёлых доспехах двуручным мечом пытался разрубить камень, и добавив сверху брошюрку комментариев к «Песни» в скромном бумажном переплёте. — Распишись.
Анюта, расписавшись, переложила на тележку — в руках сразу все не донесла бы — драгоценные инкунабулы и отправилась с ними за стол у окна, подальше от стойки библиотекаря.
— Привет, красавица!
Анюту из мира «Песни» вырвал весёлый мужской голос.
— Я приземлюсь тут, — подошедший с томиком под мышкой парень кивнул на соседнее с ней место. — Не возражаешь?
Судя по тому, что он плюхнулся прежде, чем закончил вопрос, возражений не предполагалось. И в самом деле, какая девушка откажется от соседства накаченного красавчика, упакованного в модную одежду с логотипом элитного бренда, на руке которого поблескивают дорогущие часы?
Анюта бы отказалась, не будь его лицо знакомо Анюте по альбому родни Измайлова. По «ЛО-гической» системе, применяемой Анютой и её подругами к лицам противоположного пола, — от «ЛОпуха», не представляющего, с какой стороны подойти к девушке, до «ЛОвца», умело манипулирующего девичьими слабостями и меняющего одну подругу на другую со скоростью курьерского поезда — парень явно был ловцом высшей категории. Пашка Воронов из параллельного класса, считавшийся в бельской девичьей компании эталоном ловца, родственничку и в подмётки не годился. Не зря отец особо предупреждал её быть осторожным с Артёмом Голубевым, пасынком тётушки Анжелики.
— Привет, Артём, — сказала Анюта. — Возражать не буду, раз уж ты уже сел.
— О, ты меня знаешь? — слегка удивился он.
— Знаю, конечно, — чуть насмешливо ответила она. — Как и ты меня. Или будешь делать вид, что случайно подсел в пустом зале к первой встречной?
— Раз уж ты меня раскусила, — ослепительно улыбнулся Артём, — не буду.
— И чем обязана твоей компании? — спросила Анюта.
— Если скажу, что желанию познакомиться с будущей родственницей, не поверишь?
— Не поверю. Тётушка Лика узнала обо мне уже две недели назад. И, думаю, сразу же поделилась ею со всеми.
— Поделилась, конечно. Но ты зря плохо думаешь об Анжелике. Она категорически запретила выносить эту новость за пределы семьи. И запретила таким тоном, что даже я проникся.
Он широко улыбнулся, и Анюта не смогла удержаться, чтобы не отзеркалить его улыбку. И тут же вспомнила предупреждение Клары: «Первым делом ловец должен настроить свою жертву на одну волну с собой, чтобы она разделяла его эмоции. Если он сумел заставить тебя улыбаться вместе с ним, первый шаг в ловушку ты уже сделала»
— Итак, с чем ты пришёл?
— А тебе самой неинтересно пообщаться с новым родственником?
— С учётом этого? — Анюта указала на лежавшие перед ней книги.
— Да ты зануда, сестрица, - недовольно поморщился Артём. — Учти, у нас, — последнее слово он выделил голосом, — заучек не любят.
— Отчего-то мне кажется, — хмыкнула Анюта, что у вас, — слова она выделила тем же тоном, передразнивая Артёма, — меня любить и так не будут. Так что ты хотел мне предложить?
— Не хочешь сходить со мной на концерт «Сливовых слонов» в субботу?
— «Сливовые слоны»! ДА!
Анюта едва не подпрыгнула от восторга. Попасть на концерт любимой группы! Это будет круто! Это будет... Это будет... Вот только отец просил ничего не планировать на субботу, и она обещала.
— Хочу, но не обещаю, — чуть помрачнев, сказала она уже довольно заулыбавшемуся Артёму. — Если отец разрешит.
Утро началось уже с привычной пробежки в компании Олега, сперва посматривавшего с беспокойством, а потом расслабившегося, поскольку вела я себя вполне адекватно — за вчерашний вечер мы с лисоголовой успели притереться друг к другу.
— Пятнадцать сегодняшних минут пошли, — объявила лисоголовая.
В восторге она-я соскользнула с постели и закружилась по квартире в каком-то безумном танце. Но быстро устала и рухнула в рабочее кресло.
— Никуда не годится, — возмутилась бывшая богиня, — просто никуда. У тебя слишком слабое тело. Слишком слабое!
— Я своё тело тебе не предлагала, — буркнула я недовольно.
Но Уап-ау продолжала предаваться воспоминаниям:
— А какие у меня раньше были жрицы... Гибкие, грациозные... И танцевать умели, и петь... Ах, как они пели...
И запела. Я никогда раньше не пела, а тут даже сама — звучит страннее некуда —заслушалась себя:
— Благослови, Летящая-с-Востока.
Благословенье с трепетом приму я.
Моя любовь, как ветер твой, жестока.
Пылаю я, терзаясь и ревнуя.
Моя любовь, как зной, неумолима.
И я перед твоей склоняюсь властью.
Владычица, молю, пускай любимый
На страсть мою ответит той же страстью...
Голос мой сорвался.
— И петь не умеешь, — недовольно проворчала Уап-уа.
— А я никогда и не хвасталась, что умею, — парировала я.
Но богиня не слушала меня. Крутанувшись на стуле, она–я грациозно поднялась на ноги и, сбросив на пол одежду, плавной походкой прошествовала к зеркалу, чтобы тщательно и вдумчиво полюбоваться наготой.
— Ну что ж, — заметила она, не отрывая взгляд от зеркала, — могло быть и хуже. Будем работать!
Глава 20 Оберег
Этот день вымотал Олега почище марш-броска с полной выкладкой. День, полный странностей.
Сначала была глупая история с уборщицей, сумевшей разозлить Санию. Санию, с лёгкой усмешкой говорившую о любых неприятностях, ни разу не повысившую в его присутствии голос, казавшуюся эталоном спокойствия и снисходительности! Вопреки его предположениям, уборщица оказалась самой настоящей. Маленькая шенойка, обычно убиравшая у них на этаже, наотрез отказалась приходить туда, куда «впустили нгиа». И старшая смены уборщиц, якобы до последнего не воспринимавшая всерьёз нелепые отговорки «Тани», воспользовалась этим, чтобы уволить шенойку и взять на работу родственницу, недавно приехавшую из деревни и с трудом поступившую в школу гостиничной обслуги. Девицу проинструктировали, что делать нужно и чего нельзя. Но она подняла с тумбочки блокнот, чтобы протереть пыль, и не удержалась от любопытства…
Из-за реакции Сании и кода «Ястреб» скандал в агентстве вышел на уровень владельца. Аркадий Маркович Калесный, лично разбиравшийся в произошедшем, лишил премии старшую смены, восстановил «Таню», а любопытную уборщицу… определил стажёром в оперативный блок, отметив мимоходом, что обучить мыть полы можно и обезьяну, а бессознательное стремление к познанию мира, которое глупцы называют любопытством, есть далеко не у каждого кандидата.
Олег, которого куратор поставил в известность о результатах операции по перехвату беглой уборщицы, и сам посмеялся бы. Вот только Сания… Обморок сменился мирным сном. Но ближе к вечеру, когда он заглянул проверить как у неё дела, обнаружилось, что она уже проснулась, но всё ещё выглядит сонной и слегка раскрасневшейся. Он заставил её померить температуру и не удивился, когда градусник показал 37,5. Вызванный врач — седой, представительный мужчина, одним своим видов внушающий уважение и оттого вызывавший у Олега некоторые сомнения — диагностировал нервное истощение. Прописал покой, прогулки на свежем воздухе, оставил на тумбочке пузырёк тёмного стекла с успокоительным и упаковку таблеток для восстановления мозговой деятельности. После чего с чистой совестью удалился.
Вот тут-то и началось самое веселье. Сания, никогда прежде не замеченная в намёке на капризы, вела себя так, словно сама не знала, чего она хочет.
Когда они отправились на кухню пить чай, Олег, как обычно, заварил зелёный чай с жасмином. Но, отхлебнув небольшой глоток, она скорчила недовольную гримасу — это Сания-то, обычно выражавшая неудовольствие едва приподнятой бровью. И заявила, что лучше выпила бы виноградного сока. Но, стоило ему протянуть руку к холодильнику, как тут же остановила его, сказав, что ей не хочется холодного, и она лучше допьёт чай. А вообще лучше зелёного чая с жасмином ничего лучше нет.
Отпив ещё несколько глотков, Сания поднялась и достала из шкафа коробку шоколадных конфет. Сама она шоколадом не увлекалась, держала больше «для гостей», то есть, если быть честными, для самого Олега. А тут открыла коробку, достала из неё конфету задумчиво, словно первый раз видя, покрутила её в руках, осторожно, словно пробуя, откусила кусочек. И отправила её в рот целиком, беззастенчиво облизав пальцы от подтаявшего шоколада. Следующую конфету отправила её в рот без раздумий. Протянула руку за третьей... и отдёрнула. Снова протянула, и медленно, с усилием отвела. А потом решительно захлопнула коробку.
И перевела взгляд на Олега. Короткий обжигающий взгляд. Взгляд женщины, знающей цену себе и своим желаниям. Но он тут же сменился сперва растерянным, а потом задумчивым. Уголки губ тронула знакомая полуулыбка:
— Извини, Олег. Я неважно себя чувствую. Думаю, тебе лучше пойти к себе. А я сейчас выпью успокоительного и снова лягу спать.
— Хорошо, — выдохнул Олег. — Будет что-то надо — звони.
И он ушёл, подумав, что ещё немного общения с этой «новой» Санией, и успокоительное понадобится уже ему самому. А что налито оно будет не из оставленного доктором пузырька тёмного стекла, а из высокой узкогорлой бутылки, на этикетке которой красуется могучий дуб... Так каждый успокаивается чем может и как может.
Да, это был длинный и тяжёлый день. Олег никак не мог заснуть. Он лежал, ворочался с боку на бок, считал сначала до десяти, потом до ста... Потом вспомнил о Бэтцу, и зашептал слова молитвы:
О, карлик мудрый, лик обрати ты,
Ко снам моим, непреклонный воин.
К тебе взываю я о защите,
Да будет сон мой тих и спокоен.
То ли счёт помог, то ли древний та-кморец, но Олег тут же уснул. Снилось ему кладбище, то самое, на котором с почестями были захоронены его кошмары. Здесь было пусто — ни посетителей, ни почётного караула. А на мраморной тумбе надгробия восседал, словно на троне, карлик в гневной ипостаси. Высокая корона из перьев огнептицы венчала его чело. Львиная шкура плащом лежала на широких плечах. В левой руке он сжимал круглый тамбурин из кожи злого духа, правую обвивала чёрная кобра, одно имя которой — Пожирательница — должно было наводить ужас на мелких духов. Карлик был хмур, он не улыбался, а злобно скалился.
Олег сделал шаг, разом оказавшись у надгробия. Бэтцу поднялся на ноги, встав так, что его большие нечеловеческие глаза смотрели прямо в глаза Олега.
— Беда пришла, воин, — произнёс Бэтцу. — Беда с твоей соседкой.
И от тона, каким это было сказано, у Олега по спине пробежали мурашки. Мысль о том, то мурашки во сне не бегают, проскользнула по краю сознания и исчезла. А мурашки, точнее, предчувствие чего-то очень нехорошего, остались.
— Я не могу пробиться в её сон. Не пускает меня. Такое может быть только если её телом завладел злой дух, — продолжал карлик. — Ты должен помочь ей.
Легенду о злых духах, способных захватить тело человека, рассказывала Сания, да и сам Олег читал в «Словаре богов и героев». Но это всё было в далёком прошлом, в Та-Кморе. Сейчас же жрицы Сияны вполне справлялись со всеми попытками прихвостней Сумара навредить людям. Так, по крайней мере, считалось официально. На деле же... Но теория сейчас Олега не интересовала. Тем более, что слова карлика давали правдоподобно ответ на вопрос «Что случилось сегодня с Санией?»
— Как? — коротко спросил Олег.
В ответ карлик вытянул вперёд обвитую змеёй правую руку ладонью вверх.
— Я был солнцем. — начал он, и на ладонь лёг тяжёлый золотой круг с тонкими зубцами-лучиками.
— Я был львом. — продолжал Бэтцу, и два зубца-лучика вытянулись, потяжелели и закруглились, превратившись в львиные уши, а внутри круга снизу и сверху обозначились «ММ» и перевёрнутая «ММ», символизирующие клыки в разинутой львиной пасти.
— Ныне я – Бэтцу, — гордо закончил он.
Широкий ромб с вписанным в него кругом соединил верхние клыки с нижними.
— Возьми, — карлик устало протянул своё творение Олегу. — Создай такой же наяву, посвяти мне и надень на соседку. А этот… Этот носи пока сам.
И Олег не успел опомниться, как оберег на тонкой золотой цепочке повис у него на шее.
Ошарашенный, он вскочил среди ночи, выудил из кармана чек и ручку и принялся зарисовывать на бумажке круг, зубцы и всё остальное, чтобы утром было о чём говорить с ювелиром.
Глава 21 Негаданные встречи
Реферат по средневековой катрильской литературе привёл Анюту в читальный зал особых фондов библиотеки университета. На мгновение девушка застыла на пороге, разглядывая массивные деревянные столы, казалось, помнящие ещё времена основания университета, и гибкие настольные лампы, вошедшие в обиход лет пять назад, высокие книжные шкафы, от пола до потолка набитые старыми книгами, стойку библиотекаря, покрытую замысловатой деревянной резьбой, и навороченный монитор электронного каталога ... Вот к стойке-то она и направилась.
— Студентка, учебные фонды этажом ниже. — оценивающе осмотрев Анюту, неприветливо бросил из-за стойки тучный мужчина неопределённого возраста с лицом, напоминавшим мопсячью морду. — В особые фонды только по специальному разрешению.
Девушка бросила быстрый взгляд на приколотую к лацкану пиджака табличку «Старший библиотекарь Алексей Михайлович Харитонов».
— У меня есть разрешение, Алексей Михайлович, — быстро произнесла Анюта, доставая из сумки бумажку, подписанную Николаевым, преподавателем истории литературы, который и озадачил её рефератом, и одобренную Носатым, к которому она забежала по пути в библиотеку.
Старший библиотекарь внимательно посмотрел на разрешение, потом на Анюту, потом на разрешение.
— Не понимаю, — недовольно пробурчал он, — о чём думал Николаев, отправляя первокурсницу в ОФ. Список литературы есть?
— Да, Алексей Михайлович. Вот он.
Анюта выложила перед ним список из пяти наименований, подписанный преподавателем. Толстяк сверился с электронным каталогом и сказал:
— «Песнь о Локабере» и «Ради Радана» я сейчас принесу, их тебе на сегодня за глаза хватит. А «Сборник песен катрильских менестрелей», «Историю бедствий» Юбира и «Смерть прекрасной Альмаи» возьмёшь в четверг.
— Спасибо, Алексей Михайлович, — просияла Анюта.
— Подожди здесь, - он неохотно вышел из-за стойки и отправился куда-то вглубь зала.
Анюта, чтобы умерить нетерпение, принялась разглядывать витрину недавних поступлений, стоявшую рядом со стойкой. Внимание её тут же привлек фолиант в потёртой кожаной обложке, раскрытый на странице под многообещающим заголовком «Как призвать духа, именуемого Рахас-Аранди, дабы помог он запомнить знаемое и открыл незнаемое». «Записки на змеиной коже» они с подружками пересмотрели столько раз, что выучили почти наизусть, так что имя Рахаса-Аранди было Анюте хорошо знакомо. Вот, оказывается, откуда черпал вдохновение Роберт Фейлин!
— Что, желаешь призвать духа, чтобы он тебе подсказывал на зачёте? — чуть насмешливо спросил Харитонов, бесшумно подошедший с книгами для неё.
— Нет, зачёты я сдам и без сверхъестественной помощи, — ответила Анюта. — Но к реферату было бы интересно добавить.
— Попроси Николаева добавить в запрос «Пурпурный рог Иштарны», и тогда в четверг получишь и его.
— Спасибо, Алексей Михайлович, — от души поблагодарила Анюта.
— Вот, — сказал библиотекарь, выложив на стойку том «Ради Радана» в роскошном сафьяновом переплёте, «Песнь о Локабере», на обложке которой рыцарь в тяжёлых доспехах двуручным мечом пытался разрубить камень, и добавив сверху брошюрку комментариев к «Песни» в скромном бумажном переплёте. — Распишись.
Анюта, расписавшись, переложила на тележку — в руках сразу все не донесла бы — драгоценные инкунабулы и отправилась с ними за стол у окна, подальше от стойки библиотекаря.
— Привет, красавица!
Анюту из мира «Песни» вырвал весёлый мужской голос.
— Я приземлюсь тут, — подошедший с томиком под мышкой парень кивнул на соседнее с ней место. — Не возражаешь?
Судя по тому, что он плюхнулся прежде, чем закончил вопрос, возражений не предполагалось. И в самом деле, какая девушка откажется от соседства накаченного красавчика, упакованного в модную одежду с логотипом элитного бренда, на руке которого поблескивают дорогущие часы?
Анюта бы отказалась, не будь его лицо знакомо Анюте по альбому родни Измайлова. По «ЛО-гической» системе, применяемой Анютой и её подругами к лицам противоположного пола, — от «ЛОпуха», не представляющего, с какой стороны подойти к девушке, до «ЛОвца», умело манипулирующего девичьими слабостями и меняющего одну подругу на другую со скоростью курьерского поезда — парень явно был ловцом высшей категории. Пашка Воронов из параллельного класса, считавшийся в бельской девичьей компании эталоном ловца, родственничку и в подмётки не годился. Не зря отец особо предупреждал её быть осторожным с Артёмом Голубевым, пасынком тётушки Анжелики.
— Привет, Артём, — сказала Анюта. — Возражать не буду, раз уж ты уже сел.
— О, ты меня знаешь? — слегка удивился он.
— Знаю, конечно, — чуть насмешливо ответила она. — Как и ты меня. Или будешь делать вид, что случайно подсел в пустом зале к первой встречной?
— Раз уж ты меня раскусила, — ослепительно улыбнулся Артём, — не буду.
— И чем обязана твоей компании? — спросила Анюта.
— Если скажу, что желанию познакомиться с будущей родственницей, не поверишь?
— Не поверю. Тётушка Лика узнала обо мне уже две недели назад. И, думаю, сразу же поделилась ею со всеми.
— Поделилась, конечно. Но ты зря плохо думаешь об Анжелике. Она категорически запретила выносить эту новость за пределы семьи. И запретила таким тоном, что даже я проникся.
Он широко улыбнулся, и Анюта не смогла удержаться, чтобы не отзеркалить его улыбку. И тут же вспомнила предупреждение Клары: «Первым делом ловец должен настроить свою жертву на одну волну с собой, чтобы она разделяла его эмоции. Если он сумел заставить тебя улыбаться вместе с ним, первый шаг в ловушку ты уже сделала»
— Итак, с чем ты пришёл?
— А тебе самой неинтересно пообщаться с новым родственником?
— С учётом этого? — Анюта указала на лежавшие перед ней книги.
— Да ты зануда, сестрица, - недовольно поморщился Артём. — Учти, у нас, — последнее слово он выделил голосом, — заучек не любят.
— Отчего-то мне кажется, — хмыкнула Анюта, что у вас, — слова она выделила тем же тоном, передразнивая Артёма, — меня любить и так не будут. Так что ты хотел мне предложить?
— Не хочешь сходить со мной на концерт «Сливовых слонов» в субботу?
— «Сливовые слоны»! ДА!
Анюта едва не подпрыгнула от восторга. Попасть на концерт любимой группы! Это будет круто! Это будет... Это будет... Вот только отец просил ничего не планировать на субботу, и она обещала.
— Хочу, но не обещаю, — чуть помрачнев, сказала она уже довольно заулыбавшемуся Артёму. — Если отец разрешит.
Глава 22 Рождение Сании Ниас
Утро началось уже с привычной пробежки в компании Олега, сперва посматривавшего с беспокойством, а потом расслабившегося, поскольку вела я себя вполне адекватно — за вчерашний вечер мы с лисоголовой успели притереться друг к другу.
