Но времена изменились, и теперь он нужен ей куда больше, чем она ему.
— Чем я могу помочь тебе, Дель? — спросил он равнодушно.
— Помнишь, ты рассказывал мне про книгу какого-то катрильца, которую университет выкупил за бешеные деньги?
— Помню, — кивнул Виталий Михайлович. — «Пурпурный рог Иштарны».
Ещё бы ему не помнить! «Бешеные деньги», полученные через подставных лиц, пришлось делить со старшим библиотекарем Харитоновым. Но Харитонов честно заслужил свою долю. Он практически создал «Пурпурный рог», раскопав какие-то мануалы и добавив две трети отсебятины. Всё это переписал, подражая почерку средневекового катрильского переписчика, переплёл, состарил фолиант и ... авторитетно подтвердил его подлинность при приёмке.
— Кощей, достань её мне, — потребовала Адель.
— Зачем? — удивился он.
— Ты слышал, этот мерзавец подал на развод?
— Слышал, — Виталий Михайлович мысленно усмехнулся. И не отказал себе в удовольствии поддразнить Лисицу. — Говорят, собирается выплатить неплохие отступные.
Глаза Адели полыхнули огнём — куда там перьям на стене, на лице проступило хищное выражение. Виталий Михайлович мысленно улыбнулся: такая, настоящая Адель нравилась куда больше. Но внешне удержал на лице маску ленивого безразличия.
— Мне не нужны отступные, — прорычала Бешеная Лисица. — Мне нужно всё!
— И чем же тебе поможет книга?
— Есть у меня пара идей, — она многозначительно изобразила наманикюренным пальчиком в воздухе фигуру, отгоняющую сумранитов. — как избавиться и от Андра, и от его отродья.
— Боюсь, Дель, что эта книга тебе не поможет. Ревнители Радана объявили её безопасной фальшивкой, подделкой под Роберта Фейлина.
— Не рассказывай мне сказки, Кощей! — усмехнулась Адель. — Я же знаю, сколько Горыныч... то есть, попечительский совет университета заплатил за этот вердикт. Достань мне книгу!
— И что мне за это будет? — поинтересовался Виталий Михайлович.
— Денюжка, — ухмыльнулась Адель. — Небольшая, так и труд твой невелик.
Она нарисовала в воздухе единичку с парой нулей.
— Этого хватит?
— Всего-то? — Виталий Михайлович изобразил обиду, хотя цена, предложенная Аделью за копию книги, была вполне разумной.
— Не жадничай, Кощей, — фыркнула Лисица.
— Только ради тебя, — притворно вздохнул он. И, посерьёзнев, добавил:
— Утром пришлю тебе ссылку на электронную копию книги.
В суете сборов неделя после увольнения из библиотеки промелькнула незаметно. Я слёзно — слёзы на глазах были и у меня, и у провожавших — распрощалась на вокзале с пришедшими проводить меня дамами, предъявила отчего-то задрожавшими руками билеты проводнику и укрылась в купе, почти на двое суток ставшем моим домом.
Самолётом было бы быстрее, но дороже. Много дороже, чем полностью выкупленное мною купе на двоих. Да и время путешествия нельзя считать полностью потерянным — дневную норму перевода я выполнила, пейзажами полюбовалась и даже успела поспать. И когда поезд плавно подошёл к перрону, я, несмотря на ранний час, чувствовала себя бодрой и полной сил. Готова была шагнуть навстречу новой жизни, почти как тогда, восемнадцать лет назад. Встречай меня, Зарянск!
Забросив на плечо сумку с ноутбуком, я вышла на перрон. Первой, кого я заметила, была Нютка. Последние дни девочка звонила регулярно, но коротко, на все вопросы отделываясь «всёнормальномамом». И было безумно приятно увидеть её.
— Мамочка!!!
Дочка обняла меня. В её глазах сияла неподдельная радость. Выглядела Анюта непривычно взрослой. Судя по новой куртке, модным узеньким брючкам и изящным сапожкам, дела у неё обстояли лучше, чем нормально. Но говорить об этом я не стала.
— Солнышко моё! Вот это сюрприз!!!Дай посмотрю на тебя! Какая ты у меня красавица!
— Вся в тебя, мам, — улыбнулась дочка. — Пойдём скорее, в машине поговорим.
Она взяла меня за руку и уверенно повела сквозь толпу, суетившуюся на перроне. Я, скрывая усмешку, послушно пошла за ней.
Машина, ожидавшая нас на парковке, приятно поразила своей скромностью. Я, начитавшись о привычках господина Измайлова, готова была увидеть что-то вроде «Пардуса» — самого известного из дорогих и самого дорогого из известных автомобилей. Но нас встретил немолодой «Соколик» — скромная рабочая лошадка, что навряд ли привлечёт чье-то внимание. Так же заурядно выглядел сидевший за рулём мужчина в чёрных очках.
Заурядно он выглядел до тех пор, пока не обернулся ко мне с улыбкой:
— Добро пожаловать в Зарянск, Сонечка.
Эта улыбка когда-то сводила с ума всех девушек университета, я не была исключением, хотя до роковой встречи смела любоваться ею только издали. Но с тех пор она высохла, потускнела, утратив прежнюю мальчишескую бесшабашность. И, хотя оставалась обаятельной, на меня уже не действовала.
— Для вас, Андрон Вениаминович, я — Софья Алексеевна.
— Как скажете, Софья Алексеевна, — покладисто согласился он. — Понимаю, что вам не за что любить меня...
— Не за что, — кивнула я, вспоминая события восемнадцатилетней давности.
Вспоминая, как растерянно смотрела на две проявившиеся полоски теста на беременность, не понимая, что теперь делать. На помощь родителей надеяться не приходилось. Я стала отрезанным ломтём с тех пор, как сбежала из дома. Рассчитывать я могла только на себя, ибо Сияна помогает только тем, кто готов помочь себе сам.
— Ма, па, — встряла в разговор Нютка, — это всё дело прошлое...
— Да, — подхватил Измайлов, — главное, что у нас с вами общая дочь. И нам теперь придётся часто общаться.
— Не думаю, — возразила я. — Я дала Анюте всё, что могла. Теперь ваша очередь позаботиться о ней. И для этого нам с вами совершенно незачем общаться между собой.
— Не сомневайтесь, Софья Алексеевна, о дочери я позабочусь. Мои юристы уже начали процесс официального признания Анечки, а заодно и бракоразводный процесс. Но это займёт время, около двух месяцев.
Голос Андра звучал так напряжённо, что у меня по спине побежали мурашки в предчувствии неприятностей. И предчувствия не обманули.
— Как бы я не старался это скрыть, в прессу информация о дочери просочится рано или поздно.
— Скорее рано, — хмыкнула я.
— Лучше поздно, — возразил он. — Я постараюсь не афишировать наше знакомство.
— Сделайте одолжение, — сухо ответила я.
Он кивнул. И продолжил:
— И журналисты тут же заинтересуются историей нашего знакомства и вашей личностью.
— Я с ними разговаривать не буду, — вскинулась я, в ужасе представив настырных девиц с микрофонами, осаждающих меня у подъезда.
— Не разговаривать нельзя, — нахмурился Андр. — Они такого насочиняют… Лучше уж самим придумать…
— А давайте я исчезну, — предложила я. — Сниму квартиру на чужое имя, ограничу общение с Нюткой…
— Ну, маааа… — с обидой в голосе протянула дочка.
— Хорошо, буду твоей преподавательницей вермецкого…
— В этом что-то есть, — задумчиво протянул Измайлов. — Надо будет подумать.
А затем улыбнулся, и в улыбке на этот раз проскочило что-то мальчишичье:
— Не беспокойтесь, Софья Алексеевна, опыт борьбы с прессой у меня большой. Разберёмся.
— Будем надеяться, — ответила я, стараясь не реагировать на улыбку и звучать как можно холоднее.
— Но будет лучше, — продолжал Андр, — если вы отдадите мне свой телефон.
— Зачем? — не поняла я.
— Чтобы тебе бельчихи наши трубку не оборвали, когда новости всплывут, — хихикнула Нютка.
— И чтобы журналисты по нему не отследили, — уже серьёзнее ответил Андр. — Если пожелаете, верну его, когда волна интереса к этой теме спадёт.
Мне оставалось только вздохнуть и выудить телефон из сумки. И проводить взглядом старую верную звонилку, убранную, словно в гробик, в небольшой синий изолятор.
— Ма, не парься, тебе давно надо было от неё избавиться, — заявила Нютка. — Вот, держи. Я вчера полдня выбирала!
Дочка протянула мне коробочку с логотипом в виде надкушенной груши, из которой с гордостью извлекла новенький смартфон.
— Тут всё, что тебе надо — и камера, и диктофон, — затараторила она.
— И нет того, чего не надо, — с усмешкой продолжил Андр. — Никаких жучков и подозрительных приложений. С этого телефона звонить будете только мне и Анюте.
— А в издательство? — уточнила я.
— Вы же с ними до сих пор общались по электронной почте?
— Да.
— Вот пока так и общайтесь.
— Хорошо, — я снова вздохнула.
Кажется, я уже выбрала норму вздохов на три дня вперёд.
— А какие у вас ближайшие планы? — спросил Андр, уводя тему от проблем будущих к проблемам текущим.
— Я собиралась позавтракать в каком-нибудь кафе, а потом поехать смотреть квартиры.
— Вы не возражаете, если мы составим вам компанию?
Разумеется, я возражала. Мысленно возражала категорически. А вслух произнесла:
—Ну, почему бы и нет.
И «Соколик», ловко вырулив со стоянки, влился в поток машин, несущихся по проспекту Ясных Зорь, увозя меня к новой жизни.
С квартирой всё оказалась сложнее, чем я ожидала. Все три выбранные мной квартиры оказались обманками, этакими наживками на крючок, подвешенными столичным агентством для наивных приезжих: «Ах, простите, этих квартир уже нет. Не хотите ли посмотреть другие, чуть подороже и в другом районе?»
«Чуть подороже» выбивалось за рамки моего бюджета. Я растерялась, но тут вмешался Измайлов.
— Софья Алексеевна, — мягко сказал он, — это агентство не единственное в столице. И если им нечего вам предложить, найдутся другие. Пойдёмте.
Взяв меня под локоть, Андр повёл меня к выходу.
— Позвольте, — попытался вмешаться агент, молодой нагловатый парень, встретивший меня «по одёжке». — У нас есть ещё…
Но его уже никто не слушал.
— Софья Алексеевна, — сказал Измайлов, — один мой хороший знакомый недавно купил дом и сейчас сдаёт в нём квартиры. И если вы не возражаете против моего посредничества…
Возражать было глупо, хотя и очень хотелось.
— Если это ваш, — я выделила тоном последнее слово, — хороший знакомый, то квартиры должны быть элитными.
— У меня очень разные знакомые, Софья Алексеевна, — одним уголком губ усмехнулся Андр, извлекая телефон из кармана. — А про квартиры мы сейчас узнаем.
Я скептически посмотрела на то, как он открыл контакт, помеченный большой буквой «К»?и нажал набор.
— Доброе утро, Аркадий Маркович, — сказал в трубку Измайлов.
— Доброе утро, Андрей Вениаминович, — бодро, несмотря на ранний час, откликнулся его собеседник.
— Помните, Аркадий Маркович, вы рассказывали о квартирах, которые сейчас сдаются в аренду?
— Да, Андрей Вениаминович, осталось ещё несколько квартир…
— Диктуйте адрес, — приказал Измайлов. — Пусть нас там кто-нибудь встретит через часик.
Мы позавтракали в маленьком, уютном кафе, откуда Нютку забрал водитель на учёбу. И Андр повёз меня смотреть в квартиры. В машине между нами повисло недоброе молчание. Измайлов пытался меня разговорить, но мне разговаривать с ним не хотелось, и я старалась ограничиваться сухими «да» и «нет». К счастью, пытка недоразговором продолжалась недолго. Соколик быстро домчал нас до Парковой улицы и нырнул в квартал к нужному дому.
Нужный дом оказался кирпичной восьмиэтажкой, построенной где-то полвека назад. От шумной улицы его прикрывали три соседних дома, и в небольшом дворике было тихо и зелено. У подъезда нас поджидал консьерж, подтянутый высокий мужчина в годах. Он провёл по дому и показал оставшиеся свободными квартиры. Я с первого взгляда влюбилась в небольшую чистенькую двушку на третьем этаже. Светлая, уютная, с балкончиком, выходящим на небольшой парк. Стоила она дороже, чем «обманки», но дешевле квартир, предложенных агентством. На другие квартиры, пусть и обставленные чуть лучше, но выходившие окнами во двор, я посмотрела только мельком. И тут же объявила, что готова подписать договор на год.
— Софья Алексеевна, — вмешался Измайлов, до того следовавший за мной молчаливой тенью и с любопытством посетителя музея рассматривавший интерьеры, — а не слишком ли мала квартира? Может, возьмёте хотя бы ту, что мы смотрели на шестом?
— Нет, — покачала головой я. — Мне одной большей и не надо. И потом больше квартира — больше уборки.
— Уборка, — вмешался консьерж, — входит в стоимость аренды. Уборщица будет приходить два раза в неделю. Так что если хотите…
— Нет, нет, — ответила я поспешно. — Мне нравится именно эта! Я готова подписать договор.
Договор с компанией «Арк-дом», правда на имя некоей госпожи Ниас, был тут же подписан, благо у консьержа имелись и бланк договора, и право подписи. И Андрон, оставив меня обживаться, уехал.
Я облегчённо вздохнула, но радовалась рано. Где-то через полчаса он вернулся. Уже без чёрных очков, но зато с двумя пакетами и большим букетом большим букетом махровых хризантем. Не иначе Нютка проговорилась о моих любимых цветах.
— Это вам, Софья Алексеевна, — протянул он букет с улыбкой, чуть тронувшей уголки рта.
— Мне? — удивилась я. — Зачем?
— Как это зачем? — в свою очередь удивился мой гость. — Как можно явиться к женщине без цветов?
— До сих пор мне дарили цветы только на день рождения, — сказала я. — И, надеюсь, что этим и дальше всё будет ограничиваться.
— Вы всё-таки сердитесь на меня, Софья Алексеевна, — вздохнул Измайлов.
— А не должна? — я взглянула ему в глаза.
— Жаль, что вы сразу не сказали мне...
— Чтобы вы предложили мне деньги на аборт? Да я сомневалась, что вы вообще вспомнили бы меня...
— Да я никогда бы… — начал он и осёкся под моим насмешливым взглядом.
— Не вспомнили? — продолжила за него я. — Потому что были пьяны. И дружки ваши …
— Всё-таки сердитесь, — повторил Измайлов, отводя глаза.
— Не сержусь, злюсь, — ответила я, принимая букет.
Цветы-то ничем не виноваты. И где-то в гостиной я видела подходящую вазу.
— И злюсь не на вас, Андрон Вениаминович, хотя, наверное, стоило бы. Вы, как стихийное бедствие, лавиной сметаете мою жизнь с выбранного пути, причём уже второй раз. Но на стихийные бедствия не злятся, их стараются избегать. И вот на обстоятельства, не позволяющие избегать вас, я злюсь, и очень сильно… Я семнадцать лет прожила без вашего участия, да и сейчас предпочла бы обойтись и не принимать от вас подачки…
— Ну, хоть от пирожные вы примете? — смущённо спросил он, протягивая мне пакет.
— Приму. Чай, правда, предложить вам не могу, не успела купить…
— Я успел, — по-мальчишески открыто улыбнулся Измайлов, протягивая второй пакет. — Вот. Чай и кое-что ещё...
Вскоре мы уже сидели на кухне, за столиком, на котором едва уместились тарелочки с пирожными, воздушными булочками и прочей снедью, принесённой Измайловым. Всё это выглядело соблазнительно, но у меня кусок не лез в горло. Я не притронулась даже к чаю, и чашка с ароматнейшим напитком сиротливо остывала на столе. Зато Андр ел с аппетитом, как и полагается здоровому мужчине, которому порции в кафе хватило лишь заморить червячка.
— Видите ли, Софья Алексеевна, — произнёс он, расправившись с очередным куском ветчины, — я и хотел бы не вмешиваться в ваши дела, но, боюсь, ничего не получится. Маскарад с тёмными очками и сменной машиной я устроил не для того, чтобы сбить со следа журналистов. Не только для того… У меня есть основания полагать, — он нахмурился, — что кое-кто попытается любой ценой не допустить удочерения.
— Чем я могу помочь тебе, Дель? — спросил он равнодушно.
— Помнишь, ты рассказывал мне про книгу какого-то катрильца, которую университет выкупил за бешеные деньги?
— Помню, — кивнул Виталий Михайлович. — «Пурпурный рог Иштарны».
Ещё бы ему не помнить! «Бешеные деньги», полученные через подставных лиц, пришлось делить со старшим библиотекарем Харитоновым. Но Харитонов честно заслужил свою долю. Он практически создал «Пурпурный рог», раскопав какие-то мануалы и добавив две трети отсебятины. Всё это переписал, подражая почерку средневекового катрильского переписчика, переплёл, состарил фолиант и ... авторитетно подтвердил его подлинность при приёмке.
— Кощей, достань её мне, — потребовала Адель.
— Зачем? — удивился он.
— Ты слышал, этот мерзавец подал на развод?
— Слышал, — Виталий Михайлович мысленно усмехнулся. И не отказал себе в удовольствии поддразнить Лисицу. — Говорят, собирается выплатить неплохие отступные.
Глаза Адели полыхнули огнём — куда там перьям на стене, на лице проступило хищное выражение. Виталий Михайлович мысленно улыбнулся: такая, настоящая Адель нравилась куда больше. Но внешне удержал на лице маску ленивого безразличия.
— Мне не нужны отступные, — прорычала Бешеная Лисица. — Мне нужно всё!
— И чем же тебе поможет книга?
— Есть у меня пара идей, — она многозначительно изобразила наманикюренным пальчиком в воздухе фигуру, отгоняющую сумранитов. — как избавиться и от Андра, и от его отродья.
— Боюсь, Дель, что эта книга тебе не поможет. Ревнители Радана объявили её безопасной фальшивкой, подделкой под Роберта Фейлина.
— Не рассказывай мне сказки, Кощей! — усмехнулась Адель. — Я же знаю, сколько Горыныч... то есть, попечительский совет университета заплатил за этот вердикт. Достань мне книгу!
— И что мне за это будет? — поинтересовался Виталий Михайлович.
— Денюжка, — ухмыльнулась Адель. — Небольшая, так и труд твой невелик.
Она нарисовала в воздухе единичку с парой нулей.
— Этого хватит?
— Всего-то? — Виталий Михайлович изобразил обиду, хотя цена, предложенная Аделью за копию книги, была вполне разумной.
— Не жадничай, Кощей, — фыркнула Лисица.
— Только ради тебя, — притворно вздохнул он. И, посерьёзнев, добавил:
— Утром пришлю тебе ссылку на электронную копию книги.
Глава 24 Встреча с подвохом
В суете сборов неделя после увольнения из библиотеки промелькнула незаметно. Я слёзно — слёзы на глазах были и у меня, и у провожавших — распрощалась на вокзале с пришедшими проводить меня дамами, предъявила отчего-то задрожавшими руками билеты проводнику и укрылась в купе, почти на двое суток ставшем моим домом.
Самолётом было бы быстрее, но дороже. Много дороже, чем полностью выкупленное мною купе на двоих. Да и время путешествия нельзя считать полностью потерянным — дневную норму перевода я выполнила, пейзажами полюбовалась и даже успела поспать. И когда поезд плавно подошёл к перрону, я, несмотря на ранний час, чувствовала себя бодрой и полной сил. Готова была шагнуть навстречу новой жизни, почти как тогда, восемнадцать лет назад. Встречай меня, Зарянск!
Забросив на плечо сумку с ноутбуком, я вышла на перрон. Первой, кого я заметила, была Нютка. Последние дни девочка звонила регулярно, но коротко, на все вопросы отделываясь «всёнормальномамом». И было безумно приятно увидеть её.
— Мамочка!!!
Дочка обняла меня. В её глазах сияла неподдельная радость. Выглядела Анюта непривычно взрослой. Судя по новой куртке, модным узеньким брючкам и изящным сапожкам, дела у неё обстояли лучше, чем нормально. Но говорить об этом я не стала.
— Солнышко моё! Вот это сюрприз!!!Дай посмотрю на тебя! Какая ты у меня красавица!
— Вся в тебя, мам, — улыбнулась дочка. — Пойдём скорее, в машине поговорим.
Она взяла меня за руку и уверенно повела сквозь толпу, суетившуюся на перроне. Я, скрывая усмешку, послушно пошла за ней.
Машина, ожидавшая нас на парковке, приятно поразила своей скромностью. Я, начитавшись о привычках господина Измайлова, готова была увидеть что-то вроде «Пардуса» — самого известного из дорогих и самого дорогого из известных автомобилей. Но нас встретил немолодой «Соколик» — скромная рабочая лошадка, что навряд ли привлечёт чье-то внимание. Так же заурядно выглядел сидевший за рулём мужчина в чёрных очках.
Заурядно он выглядел до тех пор, пока не обернулся ко мне с улыбкой:
— Добро пожаловать в Зарянск, Сонечка.
Эта улыбка когда-то сводила с ума всех девушек университета, я не была исключением, хотя до роковой встречи смела любоваться ею только издали. Но с тех пор она высохла, потускнела, утратив прежнюю мальчишескую бесшабашность. И, хотя оставалась обаятельной, на меня уже не действовала.
— Для вас, Андрон Вениаминович, я — Софья Алексеевна.
— Как скажете, Софья Алексеевна, — покладисто согласился он. — Понимаю, что вам не за что любить меня...
— Не за что, — кивнула я, вспоминая события восемнадцатилетней давности.
Вспоминая, как растерянно смотрела на две проявившиеся полоски теста на беременность, не понимая, что теперь делать. На помощь родителей надеяться не приходилось. Я стала отрезанным ломтём с тех пор, как сбежала из дома. Рассчитывать я могла только на себя, ибо Сияна помогает только тем, кто готов помочь себе сам.
— Ма, па, — встряла в разговор Нютка, — это всё дело прошлое...
— Да, — подхватил Измайлов, — главное, что у нас с вами общая дочь. И нам теперь придётся часто общаться.
— Не думаю, — возразила я. — Я дала Анюте всё, что могла. Теперь ваша очередь позаботиться о ней. И для этого нам с вами совершенно незачем общаться между собой.
— Не сомневайтесь, Софья Алексеевна, о дочери я позабочусь. Мои юристы уже начали процесс официального признания Анечки, а заодно и бракоразводный процесс. Но это займёт время, около двух месяцев.
Голос Андра звучал так напряжённо, что у меня по спине побежали мурашки в предчувствии неприятностей. И предчувствия не обманули.
— Как бы я не старался это скрыть, в прессу информация о дочери просочится рано или поздно.
— Скорее рано, — хмыкнула я.
— Лучше поздно, — возразил он. — Я постараюсь не афишировать наше знакомство.
— Сделайте одолжение, — сухо ответила я.
Он кивнул. И продолжил:
— И журналисты тут же заинтересуются историей нашего знакомства и вашей личностью.
— Я с ними разговаривать не буду, — вскинулась я, в ужасе представив настырных девиц с микрофонами, осаждающих меня у подъезда.
— Не разговаривать нельзя, — нахмурился Андр. — Они такого насочиняют… Лучше уж самим придумать…
— А давайте я исчезну, — предложила я. — Сниму квартиру на чужое имя, ограничу общение с Нюткой…
— Ну, маааа… — с обидой в голосе протянула дочка.
— Хорошо, буду твоей преподавательницей вермецкого…
— В этом что-то есть, — задумчиво протянул Измайлов. — Надо будет подумать.
А затем улыбнулся, и в улыбке на этот раз проскочило что-то мальчишичье:
— Не беспокойтесь, Софья Алексеевна, опыт борьбы с прессой у меня большой. Разберёмся.
— Будем надеяться, — ответила я, стараясь не реагировать на улыбку и звучать как можно холоднее.
— Но будет лучше, — продолжал Андр, — если вы отдадите мне свой телефон.
— Зачем? — не поняла я.
— Чтобы тебе бельчихи наши трубку не оборвали, когда новости всплывут, — хихикнула Нютка.
— И чтобы журналисты по нему не отследили, — уже серьёзнее ответил Андр. — Если пожелаете, верну его, когда волна интереса к этой теме спадёт.
Мне оставалось только вздохнуть и выудить телефон из сумки. И проводить взглядом старую верную звонилку, убранную, словно в гробик, в небольшой синий изолятор.
— Ма, не парься, тебе давно надо было от неё избавиться, — заявила Нютка. — Вот, держи. Я вчера полдня выбирала!
Дочка протянула мне коробочку с логотипом в виде надкушенной груши, из которой с гордостью извлекла новенький смартфон.
— Тут всё, что тебе надо — и камера, и диктофон, — затараторила она.
— И нет того, чего не надо, — с усмешкой продолжил Андр. — Никаких жучков и подозрительных приложений. С этого телефона звонить будете только мне и Анюте.
— А в издательство? — уточнила я.
— Вы же с ними до сих пор общались по электронной почте?
— Да.
— Вот пока так и общайтесь.
— Хорошо, — я снова вздохнула.
Кажется, я уже выбрала норму вздохов на три дня вперёд.
— А какие у вас ближайшие планы? — спросил Андр, уводя тему от проблем будущих к проблемам текущим.
— Я собиралась позавтракать в каком-нибудь кафе, а потом поехать смотреть квартиры.
— Вы не возражаете, если мы составим вам компанию?
Разумеется, я возражала. Мысленно возражала категорически. А вслух произнесла:
—Ну, почему бы и нет.
И «Соколик», ловко вырулив со стоянки, влился в поток машин, несущихся по проспекту Ясных Зорь, увозя меня к новой жизни.
Часть Вторая: Зарянская затворница
Глава 1 Новый дом
С квартирой всё оказалась сложнее, чем я ожидала. Все три выбранные мной квартиры оказались обманками, этакими наживками на крючок, подвешенными столичным агентством для наивных приезжих: «Ах, простите, этих квартир уже нет. Не хотите ли посмотреть другие, чуть подороже и в другом районе?»
«Чуть подороже» выбивалось за рамки моего бюджета. Я растерялась, но тут вмешался Измайлов.
— Софья Алексеевна, — мягко сказал он, — это агентство не единственное в столице. И если им нечего вам предложить, найдутся другие. Пойдёмте.
Взяв меня под локоть, Андр повёл меня к выходу.
— Позвольте, — попытался вмешаться агент, молодой нагловатый парень, встретивший меня «по одёжке». — У нас есть ещё…
Но его уже никто не слушал.
— Софья Алексеевна, — сказал Измайлов, — один мой хороший знакомый недавно купил дом и сейчас сдаёт в нём квартиры. И если вы не возражаете против моего посредничества…
Возражать было глупо, хотя и очень хотелось.
— Если это ваш, — я выделила тоном последнее слово, — хороший знакомый, то квартиры должны быть элитными.
— У меня очень разные знакомые, Софья Алексеевна, — одним уголком губ усмехнулся Андр, извлекая телефон из кармана. — А про квартиры мы сейчас узнаем.
Я скептически посмотрела на то, как он открыл контакт, помеченный большой буквой «К»?и нажал набор.
— Доброе утро, Аркадий Маркович, — сказал в трубку Измайлов.
— Доброе утро, Андрей Вениаминович, — бодро, несмотря на ранний час, откликнулся его собеседник.
— Помните, Аркадий Маркович, вы рассказывали о квартирах, которые сейчас сдаются в аренду?
— Да, Андрей Вениаминович, осталось ещё несколько квартир…
— Диктуйте адрес, — приказал Измайлов. — Пусть нас там кто-нибудь встретит через часик.
Мы позавтракали в маленьком, уютном кафе, откуда Нютку забрал водитель на учёбу. И Андр повёз меня смотреть в квартиры. В машине между нами повисло недоброе молчание. Измайлов пытался меня разговорить, но мне разговаривать с ним не хотелось, и я старалась ограничиваться сухими «да» и «нет». К счастью, пытка недоразговором продолжалась недолго. Соколик быстро домчал нас до Парковой улицы и нырнул в квартал к нужному дому.
Нужный дом оказался кирпичной восьмиэтажкой, построенной где-то полвека назад. От шумной улицы его прикрывали три соседних дома, и в небольшом дворике было тихо и зелено. У подъезда нас поджидал консьерж, подтянутый высокий мужчина в годах. Он провёл по дому и показал оставшиеся свободными квартиры. Я с первого взгляда влюбилась в небольшую чистенькую двушку на третьем этаже. Светлая, уютная, с балкончиком, выходящим на небольшой парк. Стоила она дороже, чем «обманки», но дешевле квартир, предложенных агентством. На другие квартиры, пусть и обставленные чуть лучше, но выходившие окнами во двор, я посмотрела только мельком. И тут же объявила, что готова подписать договор на год.
— Софья Алексеевна, — вмешался Измайлов, до того следовавший за мной молчаливой тенью и с любопытством посетителя музея рассматривавший интерьеры, — а не слишком ли мала квартира? Может, возьмёте хотя бы ту, что мы смотрели на шестом?
— Нет, — покачала головой я. — Мне одной большей и не надо. И потом больше квартира — больше уборки.
— Уборка, — вмешался консьерж, — входит в стоимость аренды. Уборщица будет приходить два раза в неделю. Так что если хотите…
— Нет, нет, — ответила я поспешно. — Мне нравится именно эта! Я готова подписать договор.
Договор с компанией «Арк-дом», правда на имя некоей госпожи Ниас, был тут же подписан, благо у консьержа имелись и бланк договора, и право подписи. И Андрон, оставив меня обживаться, уехал.
Я облегчённо вздохнула, но радовалась рано. Где-то через полчаса он вернулся. Уже без чёрных очков, но зато с двумя пакетами и большим букетом большим букетом махровых хризантем. Не иначе Нютка проговорилась о моих любимых цветах.
— Это вам, Софья Алексеевна, — протянул он букет с улыбкой, чуть тронувшей уголки рта.
— Мне? — удивилась я. — Зачем?
— Как это зачем? — в свою очередь удивился мой гость. — Как можно явиться к женщине без цветов?
— До сих пор мне дарили цветы только на день рождения, — сказала я. — И, надеюсь, что этим и дальше всё будет ограничиваться.
— Вы всё-таки сердитесь на меня, Софья Алексеевна, — вздохнул Измайлов.
— А не должна? — я взглянула ему в глаза.
— Жаль, что вы сразу не сказали мне...
— Чтобы вы предложили мне деньги на аборт? Да я сомневалась, что вы вообще вспомнили бы меня...
— Да я никогда бы… — начал он и осёкся под моим насмешливым взглядом.
— Не вспомнили? — продолжила за него я. — Потому что были пьяны. И дружки ваши …
— Всё-таки сердитесь, — повторил Измайлов, отводя глаза.
— Не сержусь, злюсь, — ответила я, принимая букет.
Цветы-то ничем не виноваты. И где-то в гостиной я видела подходящую вазу.
— И злюсь не на вас, Андрон Вениаминович, хотя, наверное, стоило бы. Вы, как стихийное бедствие, лавиной сметаете мою жизнь с выбранного пути, причём уже второй раз. Но на стихийные бедствия не злятся, их стараются избегать. И вот на обстоятельства, не позволяющие избегать вас, я злюсь, и очень сильно… Я семнадцать лет прожила без вашего участия, да и сейчас предпочла бы обойтись и не принимать от вас подачки…
— Ну, хоть от пирожные вы примете? — смущённо спросил он, протягивая мне пакет.
— Приму. Чай, правда, предложить вам не могу, не успела купить…
— Я успел, — по-мальчишески открыто улыбнулся Измайлов, протягивая второй пакет. — Вот. Чай и кое-что ещё...
Вскоре мы уже сидели на кухне, за столиком, на котором едва уместились тарелочки с пирожными, воздушными булочками и прочей снедью, принесённой Измайловым. Всё это выглядело соблазнительно, но у меня кусок не лез в горло. Я не притронулась даже к чаю, и чашка с ароматнейшим напитком сиротливо остывала на столе. Зато Андр ел с аппетитом, как и полагается здоровому мужчине, которому порции в кафе хватило лишь заморить червячка.
— Видите ли, Софья Алексеевна, — произнёс он, расправившись с очередным куском ветчины, — я и хотел бы не вмешиваться в ваши дела, но, боюсь, ничего не получится. Маскарад с тёмными очками и сменной машиной я устроил не для того, чтобы сбить со следа журналистов. Не только для того… У меня есть основания полагать, — он нахмурился, — что кое-кто попытается любой ценой не допустить удочерения.
