Ему поклонялись в каждом доме, но своих храмов у Бэтцу не было. Единственное исключение — святилище в Абде, где в тростниковых колыбелях можно был увидеть артенуа — сон-судьбу, которое помогали истолковать служители-артейи.
— Матюша, ужинать! — донёсся голос с первого этажа.
— Иду, матушка, — откликнулся он, торопливо закрывая письмо и выключая компьютер.
Остаток вечера Матвей провёл, собирая в сети по крупинкам информацию о забытом боге. И поиски увенчались успехом. Он отыскал имя, записанное такморскими иероглифами. Окрылённый, он принялся за поиски в реале. Аромолампу, аляпистую и пузатую, почти как Бэтцу, привезённую матушке из Шеноя её заклятой подругой, Матвей нашёл быстро. Сложнее оказалось с пишущим инструментом. Но завалявшийся в столе маркер, смоченный каплей алкоголя, ожил. И Матвей старательно, сверяя с образцом каждый штрих, начертал на донышке лампы имя бога на такморском. Налил воду в лампу, капнул туда масло, прилагавшееся к лампе, и зажёг свечу. По комнате поплыл сладковатый запах благовоний.
А Матвей начал шёпотом — не хватало ещё, чтобы матушка услышала — читать молитву:
— О, карлик великий! Могучий карлик!
О, Бэтцу-защитник, заступник слабых,
Идущий по кромке меж днём и ночью,
Идущий по грани меж сном и явью,
Живущий над прошлым и настоящим,
Грозящий расправою злобным духам.
Тебя я зову на пороге ночи,
Услышь меня, велемудрый Бэтцу.
А потом, покончив с формальностями, уселся поудобнее и начал рифмовать. Слова дурацкой песенки лезли в голову сами:
(— Был он пузат и кривоног,
Велик не по размеру,
Весёлый Бэтцу, славный бог,
Уродливый не в меру…
Так и заснул. А когда открыл глаза, вокруг шумели камыши, а сам он сидел на обломке поседевшей от времени колонны.
— Твоё восхваление было искренним, человек! — довольно заявил возникший перед ним пузатый карлик, в одной руке державший кубок. Вокруг второй обвивалась мирно дремавшая змея. — Особенно мне понравилась вторая часть. Не люблю официоз!
Он хохотнул и салютовал Матвею кубком.
— Твоё здоровье!
Карлик ещё раз хохотнул, отпил из кубка и весело спросил:
— Так зачем ты призвал меня?
Матвей, ошарашенный несоответствием между поведением бога и исходящей от него силой, собрался с мыслями и выпалил:
— Позволь мне служить тебе, Великий! Я хочу стать твоим артеем!
Бэтцу разом посерьёзнел. Давящее ощущение силы сделалось почти непереносимым, а карлик словно подрос. Кобра на его руке приподняла голову.
— Ты действительно хочешь артейем?
— Да, — решительно ответил Матвей. — У меня даже имя подходящее: Артур.
— Аретей, человек, — торжественно произнёс Бэтцу, — должен обладать твёрдостью духа, мудростью духа и крылатостью духа.
Он сделал паузу, заставляя Матвея томиться неизвестностью.
— Твёрдость духа ты только что доказал, — продолжал бог.
И вновь переменился, явившись карликом с кубком и тамбурином.
— Крылатость тоже, — Бэтцу хихикнул и, взмахнув кубком, напел:
— Был он пузат и кривоног, велик не по размеру….
— А вот мудрость духа тебе ещё предстоит доказать, — закончил бог, вновь посерьёзнев. — Завтра ты пройдёшь через испытание огнём, потом водой и медными трубами. А теперь спи.
Больше в эту ночь Матвею ничего не снилось. Или он не запомнил?
Вечером Олег принёс птифуры. Крошечные пироженки таяли во рту, оставляя всё больше пустых гнёзд в коробке. Под лакомства и приятный разговор я почти не заметила, как позволила уговорить себя на ежеутренние пробежки.
Зато и я подловила Олега.
Его сны беспокоили меня с тех пор, как Полуликий проявил к ним интерес. На следующую же ночь я воззвала к Бэтцу, прося о помощи соседу.
— Напрасно ты просишь меня за Олега, — ответил карлик. — В его снах нет злых духов. Только злая память, его собственная память. Тем он и интересен Полуликому.
— Неужели ты ничем не можешь ему помочь? — спросила я.
— Я — нет. А вот ты можешь, — ухмыльнулся карлик. — если постараешься. Главное, чтобы он разрешил тебе войти в свой сон.
Вот я и дождалась удобного случая и незаметно перевела разговор на сны.
— Вот ты возражал бы, если бы я заглянула в твой сон поболтать? — словно в шутку спросила я.
Олег помрачнел.
— Мои сны — не лучшее место для визитов, — хмуро ответил он.
— А как же надежда на то, что моё появление озарит их своим светом? — чуть обиженно осмотрела на него я.
— Непременно озарит, — вспомнил о галантности Олег. — Потому, дражайшая Софья Алексеевна, милости прошу в мои сны!
В ту же ночь Бэтцу провёл меня в сон соседа. Там горело, взрывалось, рушилось... Сам Олег, злой и сосредоточенный, готовый к последнему бою, в камуфляжном комбинезоне, рваном, пропылённом и окровавленном, с оружием в руках обнаружился в каких-то развалинах.
— Ты был прав, — заявила я. — Этот сон мне совершенно не нравится.
Он растерянно посмотрел на меня. Да уж, я в домашней уюточке никак не вписывалась в картину боя.
— Давай уйдём отсюда, — мягко попросила я, положив руку ему на предплечье.
Мгновение спустя мы сидели за столом на моей кухне. Выглядела она вполне привычно. А то, что за окном вместо парка темнели громады гор, это мелочи…
— И часто тебе снятся кошмары? — спросила я, наливая чай в любимую кружку Олега.
Да, прошло всего несколько дней, а новый знакомый уже обзавёлся своим местом на кухне и своей любимой кружкой. И пусть в Бельске соседки уже ославили бы меня за такое тесное общение с мужчиной, я успокаивала себя, что в Зарянске это ничего не значит. К чему обманываться, мне нравился Олег. И нравилось чувствовать, что я ему нравлюсь. Но меня вполне устраивали нынешние дружеские отношения, портить их переходом к чему-то более серьёзному я не хотела…
— И часто тебе снятся кошмары? — повторила я.
Олег угрюмо молчал.
— Значит часто, — вздохнула я.
Он не ответил.
— Управу на них можешь найти только ты. Это твои сны. Ты здесь хозяин.
Он задумчиво посмотрел на меня и повторил:
— Это мои сны. И здесь я, — последнее слово было выделено голосом, — хозяин.
Под его взглядом мой безразмерный свитер опал, вытянулся, превратившись в нарядное платье с нескромным, если не сказать неприличным, декольте. Очки пропали, а волосы упали на плечи густыми локонами.
— Олег Романович, — возмутилась я, отчеством подчёркивая своё недовольство. —
вы бы с таким усердием боролись со своими кошмарами!
— Что же прикажете с ними делать? — спросил он, рассматривая меня с явным мужским интересом.
Кажется, содержимое моего декольте привлекало Олега сейчас больше, чем проблема со снами.
— Отпусти прошлое, которое порождает их. — посоветовала я. — Похорони его.
— Как похоронить? — недоумевающе спросил он, неохотно переводя взгляд мне на лицо.
— С воинскими почестями, наверное. Я в этом плохо разбираюсь.
Олег кивнул и … Я обнаружила себя сидящей на холодном камне надгробия. На мне было тёмно-синие облачение служительницы Сияны-Утешительницы. Что называется, «почувствуйте себя тётушкой»! Ощущение мне не слишком понравилось, но образ вполне подходил новым декорациям сна — городскому кладбищу. Я поспешно встала и посмотрела по сторонам, разглядывая ряды могил с памятниками — от древних, наполовину вросших в землю, со стёршимися от времени буквами, до сверкающего недавней позолотой обелиска.
В самом начале кладбищенской аллеи чернела глубокая яма. Перед ней стоял Олег в парадной чёрной форме, на которой каплями крови алели награды.
— Мира твоему сердцу, Олежа, — пожелала я, подойдя к нему. — Отдай земле то, что должно.
Он сосредоточился. Запели трубы, загремели барабаны, сливаясь в звуки похоронного марша «Храни нас при жизни, храни нас по смерти». Четверо гвардейцев в сопровождении почётного караула торжественно прошли по аллее с закрытым гробом, украшенным цветами и траурными лентами, и поставили его перед Олегом. Он постоял перед ним, словно втрамбовая туда воспоминания, и подал знак гвардейцам. Те бережно опустили гроб с воспоминаниями в яму. На могилу опустилась тяжёлая гранитная плита, а над ней вознёсся обелиск с позолоченной, как полагалось, вершиной. У обелиска занял своё место почётный гвардейский караул, который не позволит похороненным воспоминаниям выбраться из могилы.
— Так-то лучше, — улыбнулась я Олегу, чья парадная форма сменилась свободной рубашкой с домашними брюками. — Ты рассказывал мне про горы. Покажешь?
День сегодня был солнечным, настроение прекрасным. Я поймала ритм и перевод потёк сам собой. Даже особо заковыристые каламбуры, так любимые Фо Ленвудом, автором «Хроник», щёлкались, как орешки. Но только я решила, что «вплетённый в мою корзину» будет «суженым-ряженым», как полёт вдохновения прервал звонок Андра.
— Буду у Вас через пять минут, — предупредил он.
— Я сейчас занята, — возмутилась я, но он уже повесил трубку, так что возмущалась я в пустоту.
Ровно через пять минут раздался звонок в дверь. Я распахнула дверь и отступила, пропуская в квартиру ряженого несуженого. Никак иначе как «ряженым» Андра — в мешковатых драных джинсах и широченной выцветшей куртке, когда-то гордившейся расцветкой «вырви глаз и вставь обратно» — назвать было нельзя. Линялый сине-красно-лиловый капюшон был натянут почти до самых глаз, которые прятались за стёклами не по погоде чёрных очков.
— Простите, что врываюсь, Софья Алексеевна, — сказал Андр.
Он снял куртку и небрежно — чувствовалось, что обычно о его одежде заботится прислуга — бросил её на банкетку. Тяжёлые чёрные ботинки с кучей заклёпок, явно знававшие лучшие времена, стянул с видимым удовольствием, но тут же придал лицу серьёзное выражение.
— У меня неожиданно образовалось полчаса свободного времени…
Я понимающе кивнула. Нютка рассказывала, что Измайлов, вопреки имиджу, созданному жёлтой прессой, работает много, особенно сейчас, когда за два месяца его страданий накопились гора документов и море вопросов. Хм, подкинуть ему что ли книжку про делегирование полномочий? Кажется, пару месяцев назад в библиотечных поступлениях промелькнула книга «Бизнес для чайников». Мысленно усмехнулась. И тут же одёрнула себя — никаких книг, мы не в библиотеке.
— Чай, кофе? — предложила я. — Теперь у меня всё есть.
— Чай, зелёный, с жасмином, пожалуйста, — попросил он и улыбнулся фирменной «измайловской» улыбкой.
— Тогда проходите на кухню, там чаёвничать уютнее. Но сначала, — я не удержалась от соблазна покомандовать самим Измайловым, — мыть руки. Можете брать голубое полотенце, висит на двери.
Он расхохотался:
—Вы, Софья Алексеевна, один в один моя гувернантка, — и двинулся в ванную, а я отправилась на кухню искать зелёный чай. А когда нашла, он уже сидел за столом.
— Руки чистые, — помахал он ими у меня перед носом.
Я, поддерживая имидж гувернантки, одобрительно кивнула и … отвела глаза. В футболке с короткими рукавами, на груди которой красовалась надпись: «Соблазны заразны», мой гость выглядел молодо и опасно соблазнительно. Но не для меня — танцевать на граблях я не собиралась.
— О чём вы хотели поговорить, Андрон Вениаминович?
— Разумеется, об Анечке.
Формально, как выяснилось, Андр приехал, чтобы поговорить о переводе на факультет Управления сразу после Новогодья. На самом же деле… Кажется, ему просто хотелось поговорить об Ане с кем-то, кому он может доверять. Да и я с удовольствием делилась с ним историями о Нюткиных приключениях и изречениях. И за то, какой гордостью и нежностью он говорил о дочери, я готова была простить… по крайней мере сегодняшнее вторжение точно.
Полчаса за разговорами пролетели незаметно.
— Увы, Софья Алексеевна, — Андр поднялся и вышел из-за стола. — Мне пора. Благодарю за чай и за разговор. Беру назад свои слова про эту квартиру. У Вас здесь удивительно уютно.
— Спасибо, Андрон Вениаминович.
В прихожей он молча натянул ботинки и зашнуровал, потянулся за курткой и вдруг остановился.
— Скажите, Софья Алексеевна, — неожиданно спросил он, — а откуда вы узнали о том пари?
— От Адели, — не задумываясь, ответила я. — Знаете, бывают такие разговоры, о которых и хочешь, не забудешь.
Андр согласно кивнул.
— А выступление Адели Лисьиной на тему «увижу рядом с Андром, вылетишь из универа с такой характеристикой, что тебя только в библиотечный техникум возьмут» относится как раз к этой категории.
— Вы ей поверили?
— Ну, пару историй о том, как Адель избавлялась от соперниц, мне пересказали шёпотом и с оглядкой по сторонам как раз накануне.
— А про пари?
— Она предложила мне уточнить у Кощея.
— И вы...
— Нет, конечно. Перепроверять я не стала. Просто прошла мимо вас, но вы ни взглядом, ни словом не выдали, что помните меня. Улыбнулись равнодушно и всё. Так что было пари или не было...
— Значит, Адель, — задумчиво произнёс Андр, явно не желая обсуждать лакуны в своей памяти. — Интересно, а ей кто донёс?
— Почему бы вам не спросить у неё напрямую?
— Потому что она готова разговаривать со мной только через адвоката с того момента, как я объявил ей о разводе.
— Тогда… Берегите Нютку, Андрон Вениаминович! Бешеная Лисица так просто от своего не отступится.
— Я знаю, Софья Алексеевна. Не беспокойтесь, за ней присматривают.
Он распрощался и вышел. Щёлкнул замок соседской квартиры и на пороге, едва не зашибив Андра дверью, появилась Ларочка при полном параде.
— Ах, простите, — защебетала она, — я такая неосторожная. Я вас не задела?
— Всё в порядке, — отмахнулся Андр.
Но от Ларочки так просто было не отделаться. Она захлопнула дверь и поспешила следом за Андром.
— Какая у тебя шикарная куртка! Это из последней коллекции Дагаче для дачи? — донёсся с лестницы её звонкий голосок.
— Па, это что за страхолюдина? — с удивлением спросила Аня, с любопытством разглядывая устрашающую фигуру из ракушек и панцирей крабов, висевшую на стене.
— Каиба, страж дома. — ответил Андр.
И сам удивился, что вспомнил. Во время поездки по Шеною он уделял куда больше внимания аппетитной фигуре сопровождающей, чем тому, о чём она рассказывала.
— Его обязательно вешают на входную дверь, — продолжил он, — а многие и в комнатах. Но здесь повесили на стену только для колорита. Чтобы подчеркнуть, что это шенойский ресторан. И здесь всё вперемешку — и обережные подушки, и еда в раковинах, и каиба.
— А почему он такой страшный?
— Чтобы пугать злых духов, нгиа.
— Но разве шенойцы не верят в Небесную Чету?
— Верить-то верят, — усмехнулся Андр. — Но они считают, что Радану заниматься мелкими злыми духами примерно то же самое, что генеральному директору крупной компании подметать улицу перед входом в офис.
— Да уж, — хихикнула Аня, представив холёного мужчину в дорогом костюме с метлой наперевес.
— А у них у каждого ручья и каждой кочки свой если не божок, то дух. На весь Шеной — тьма тьмущая. И все при деле, потому что шенойцы, приняв Небесную Чету, пристроили к ней на службу всех своих богов, божков и духов. Добрые вошли в свиту Радана или Сияны, а злые прибились к Сумару. Так что у них до сих пор куда ни ткни, всё алтари божков да обереги. Не зря же перевод краткого названия их столицы звучит как «Великий город, в котором не смолкают песнопения в честь Небесной четы и богов из их свиты» ...
Они
— Матюша, ужинать! — донёсся голос с первого этажа.
— Иду, матушка, — откликнулся он, торопливо закрывая письмо и выключая компьютер.
Остаток вечера Матвей провёл, собирая в сети по крупинкам информацию о забытом боге. И поиски увенчались успехом. Он отыскал имя, записанное такморскими иероглифами. Окрылённый, он принялся за поиски в реале. Аромолампу, аляпистую и пузатую, почти как Бэтцу, привезённую матушке из Шеноя её заклятой подругой, Матвей нашёл быстро. Сложнее оказалось с пишущим инструментом. Но завалявшийся в столе маркер, смоченный каплей алкоголя, ожил. И Матвей старательно, сверяя с образцом каждый штрих, начертал на донышке лампы имя бога на такморском. Налил воду в лампу, капнул туда масло, прилагавшееся к лампе, и зажёг свечу. По комнате поплыл сладковатый запах благовоний.
А Матвей начал шёпотом — не хватало ещё, чтобы матушка услышала — читать молитву:
— О, карлик великий! Могучий карлик!
О, Бэтцу-защитник, заступник слабых,
Идущий по кромке меж днём и ночью,
Идущий по грани меж сном и явью,
Живущий над прошлым и настоящим,
Грозящий расправою злобным духам.
Тебя я зову на пороге ночи,
Услышь меня, велемудрый Бэтцу.
А потом, покончив с формальностями, уселся поудобнее и начал рифмовать. Слова дурацкой песенки лезли в голову сами:
(— Был он пузат и кривоног,
Велик не по размеру,
Весёлый Бэтцу, славный бог,
Уродливый не в меру…
Так и заснул. А когда открыл глаза, вокруг шумели камыши, а сам он сидел на обломке поседевшей от времени колонны.
— Твоё восхваление было искренним, человек! — довольно заявил возникший перед ним пузатый карлик, в одной руке державший кубок. Вокруг второй обвивалась мирно дремавшая змея. — Особенно мне понравилась вторая часть. Не люблю официоз!
Он хохотнул и салютовал Матвею кубком.
— Твоё здоровье!
Карлик ещё раз хохотнул, отпил из кубка и весело спросил:
— Так зачем ты призвал меня?
Матвей, ошарашенный несоответствием между поведением бога и исходящей от него силой, собрался с мыслями и выпалил:
— Позволь мне служить тебе, Великий! Я хочу стать твоим артеем!
Бэтцу разом посерьёзнел. Давящее ощущение силы сделалось почти непереносимым, а карлик словно подрос. Кобра на его руке приподняла голову.
— Ты действительно хочешь артейем?
— Да, — решительно ответил Матвей. — У меня даже имя подходящее: Артур.
— Аретей, человек, — торжественно произнёс Бэтцу, — должен обладать твёрдостью духа, мудростью духа и крылатостью духа.
Он сделал паузу, заставляя Матвея томиться неизвестностью.
— Твёрдость духа ты только что доказал, — продолжал бог.
И вновь переменился, явившись карликом с кубком и тамбурином.
— Крылатость тоже, — Бэтцу хихикнул и, взмахнув кубком, напел:
— Был он пузат и кривоног, велик не по размеру….
— А вот мудрость духа тебе ещё предстоит доказать, — закончил бог, вновь посерьёзнев. — Завтра ты пройдёшь через испытание огнём, потом водой и медными трубами. А теперь спи.
Больше в эту ночь Матвею ничего не снилось. Или он не запомнил?
Глава 6 Чужие кошмары
Вечером Олег принёс птифуры. Крошечные пироженки таяли во рту, оставляя всё больше пустых гнёзд в коробке. Под лакомства и приятный разговор я почти не заметила, как позволила уговорить себя на ежеутренние пробежки.
Зато и я подловила Олега.
Его сны беспокоили меня с тех пор, как Полуликий проявил к ним интерес. На следующую же ночь я воззвала к Бэтцу, прося о помощи соседу.
— Напрасно ты просишь меня за Олега, — ответил карлик. — В его снах нет злых духов. Только злая память, его собственная память. Тем он и интересен Полуликому.
— Неужели ты ничем не можешь ему помочь? — спросила я.
— Я — нет. А вот ты можешь, — ухмыльнулся карлик. — если постараешься. Главное, чтобы он разрешил тебе войти в свой сон.
Вот я и дождалась удобного случая и незаметно перевела разговор на сны.
— Вот ты возражал бы, если бы я заглянула в твой сон поболтать? — словно в шутку спросила я.
Олег помрачнел.
— Мои сны — не лучшее место для визитов, — хмуро ответил он.
— А как же надежда на то, что моё появление озарит их своим светом? — чуть обиженно осмотрела на него я.
— Непременно озарит, — вспомнил о галантности Олег. — Потому, дражайшая Софья Алексеевна, милости прошу в мои сны!
В ту же ночь Бэтцу провёл меня в сон соседа. Там горело, взрывалось, рушилось... Сам Олег, злой и сосредоточенный, готовый к последнему бою, в камуфляжном комбинезоне, рваном, пропылённом и окровавленном, с оружием в руках обнаружился в каких-то развалинах.
— Ты был прав, — заявила я. — Этот сон мне совершенно не нравится.
Он растерянно посмотрел на меня. Да уж, я в домашней уюточке никак не вписывалась в картину боя.
— Давай уйдём отсюда, — мягко попросила я, положив руку ему на предплечье.
Мгновение спустя мы сидели за столом на моей кухне. Выглядела она вполне привычно. А то, что за окном вместо парка темнели громады гор, это мелочи…
— И часто тебе снятся кошмары? — спросила я, наливая чай в любимую кружку Олега.
Да, прошло всего несколько дней, а новый знакомый уже обзавёлся своим местом на кухне и своей любимой кружкой. И пусть в Бельске соседки уже ославили бы меня за такое тесное общение с мужчиной, я успокаивала себя, что в Зарянске это ничего не значит. К чему обманываться, мне нравился Олег. И нравилось чувствовать, что я ему нравлюсь. Но меня вполне устраивали нынешние дружеские отношения, портить их переходом к чему-то более серьёзному я не хотела…
— И часто тебе снятся кошмары? — повторила я.
Олег угрюмо молчал.
— Значит часто, — вздохнула я.
Он не ответил.
— Управу на них можешь найти только ты. Это твои сны. Ты здесь хозяин.
Он задумчиво посмотрел на меня и повторил:
— Это мои сны. И здесь я, — последнее слово было выделено голосом, — хозяин.
Под его взглядом мой безразмерный свитер опал, вытянулся, превратившись в нарядное платье с нескромным, если не сказать неприличным, декольте. Очки пропали, а волосы упали на плечи густыми локонами.
— Олег Романович, — возмутилась я, отчеством подчёркивая своё недовольство. —
вы бы с таким усердием боролись со своими кошмарами!
— Что же прикажете с ними делать? — спросил он, рассматривая меня с явным мужским интересом.
Кажется, содержимое моего декольте привлекало Олега сейчас больше, чем проблема со снами.
— Отпусти прошлое, которое порождает их. — посоветовала я. — Похорони его.
— Как похоронить? — недоумевающе спросил он, неохотно переводя взгляд мне на лицо.
— С воинскими почестями, наверное. Я в этом плохо разбираюсь.
Олег кивнул и … Я обнаружила себя сидящей на холодном камне надгробия. На мне было тёмно-синие облачение служительницы Сияны-Утешительницы. Что называется, «почувствуйте себя тётушкой»! Ощущение мне не слишком понравилось, но образ вполне подходил новым декорациям сна — городскому кладбищу. Я поспешно встала и посмотрела по сторонам, разглядывая ряды могил с памятниками — от древних, наполовину вросших в землю, со стёршимися от времени буквами, до сверкающего недавней позолотой обелиска.
В самом начале кладбищенской аллеи чернела глубокая яма. Перед ней стоял Олег в парадной чёрной форме, на которой каплями крови алели награды.
— Мира твоему сердцу, Олежа, — пожелала я, подойдя к нему. — Отдай земле то, что должно.
Он сосредоточился. Запели трубы, загремели барабаны, сливаясь в звуки похоронного марша «Храни нас при жизни, храни нас по смерти». Четверо гвардейцев в сопровождении почётного караула торжественно прошли по аллее с закрытым гробом, украшенным цветами и траурными лентами, и поставили его перед Олегом. Он постоял перед ним, словно втрамбовая туда воспоминания, и подал знак гвардейцам. Те бережно опустили гроб с воспоминаниями в яму. На могилу опустилась тяжёлая гранитная плита, а над ней вознёсся обелиск с позолоченной, как полагалось, вершиной. У обелиска занял своё место почётный гвардейский караул, который не позволит похороненным воспоминаниям выбраться из могилы.
— Так-то лучше, — улыбнулась я Олегу, чья парадная форма сменилась свободной рубашкой с домашними брюками. — Ты рассказывал мне про горы. Покажешь?
Глава 7 Ряженый, да не суженый
День сегодня был солнечным, настроение прекрасным. Я поймала ритм и перевод потёк сам собой. Даже особо заковыристые каламбуры, так любимые Фо Ленвудом, автором «Хроник», щёлкались, как орешки. Но только я решила, что «вплетённый в мою корзину» будет «суженым-ряженым», как полёт вдохновения прервал звонок Андра.
— Буду у Вас через пять минут, — предупредил он.
— Я сейчас занята, — возмутилась я, но он уже повесил трубку, так что возмущалась я в пустоту.
Ровно через пять минут раздался звонок в дверь. Я распахнула дверь и отступила, пропуская в квартиру ряженого несуженого. Никак иначе как «ряженым» Андра — в мешковатых драных джинсах и широченной выцветшей куртке, когда-то гордившейся расцветкой «вырви глаз и вставь обратно» — назвать было нельзя. Линялый сине-красно-лиловый капюшон был натянут почти до самых глаз, которые прятались за стёклами не по погоде чёрных очков.
— Простите, что врываюсь, Софья Алексеевна, — сказал Андр.
Он снял куртку и небрежно — чувствовалось, что обычно о его одежде заботится прислуга — бросил её на банкетку. Тяжёлые чёрные ботинки с кучей заклёпок, явно знававшие лучшие времена, стянул с видимым удовольствием, но тут же придал лицу серьёзное выражение.
— У меня неожиданно образовалось полчаса свободного времени…
Я понимающе кивнула. Нютка рассказывала, что Измайлов, вопреки имиджу, созданному жёлтой прессой, работает много, особенно сейчас, когда за два месяца его страданий накопились гора документов и море вопросов. Хм, подкинуть ему что ли книжку про делегирование полномочий? Кажется, пару месяцев назад в библиотечных поступлениях промелькнула книга «Бизнес для чайников». Мысленно усмехнулась. И тут же одёрнула себя — никаких книг, мы не в библиотеке.
— Чай, кофе? — предложила я. — Теперь у меня всё есть.
— Чай, зелёный, с жасмином, пожалуйста, — попросил он и улыбнулся фирменной «измайловской» улыбкой.
— Тогда проходите на кухню, там чаёвничать уютнее. Но сначала, — я не удержалась от соблазна покомандовать самим Измайловым, — мыть руки. Можете брать голубое полотенце, висит на двери.
Он расхохотался:
—Вы, Софья Алексеевна, один в один моя гувернантка, — и двинулся в ванную, а я отправилась на кухню искать зелёный чай. А когда нашла, он уже сидел за столом.
— Руки чистые, — помахал он ими у меня перед носом.
Я, поддерживая имидж гувернантки, одобрительно кивнула и … отвела глаза. В футболке с короткими рукавами, на груди которой красовалась надпись: «Соблазны заразны», мой гость выглядел молодо и опасно соблазнительно. Но не для меня — танцевать на граблях я не собиралась.
— О чём вы хотели поговорить, Андрон Вениаминович?
— Разумеется, об Анечке.
Формально, как выяснилось, Андр приехал, чтобы поговорить о переводе на факультет Управления сразу после Новогодья. На самом же деле… Кажется, ему просто хотелось поговорить об Ане с кем-то, кому он может доверять. Да и я с удовольствием делилась с ним историями о Нюткиных приключениях и изречениях. И за то, какой гордостью и нежностью он говорил о дочери, я готова была простить… по крайней мере сегодняшнее вторжение точно.
Полчаса за разговорами пролетели незаметно.
— Увы, Софья Алексеевна, — Андр поднялся и вышел из-за стола. — Мне пора. Благодарю за чай и за разговор. Беру назад свои слова про эту квартиру. У Вас здесь удивительно уютно.
— Спасибо, Андрон Вениаминович.
В прихожей он молча натянул ботинки и зашнуровал, потянулся за курткой и вдруг остановился.
— Скажите, Софья Алексеевна, — неожиданно спросил он, — а откуда вы узнали о том пари?
— От Адели, — не задумываясь, ответила я. — Знаете, бывают такие разговоры, о которых и хочешь, не забудешь.
Андр согласно кивнул.
— А выступление Адели Лисьиной на тему «увижу рядом с Андром, вылетишь из универа с такой характеристикой, что тебя только в библиотечный техникум возьмут» относится как раз к этой категории.
— Вы ей поверили?
— Ну, пару историй о том, как Адель избавлялась от соперниц, мне пересказали шёпотом и с оглядкой по сторонам как раз накануне.
— А про пари?
— Она предложила мне уточнить у Кощея.
— И вы...
— Нет, конечно. Перепроверять я не стала. Просто прошла мимо вас, но вы ни взглядом, ни словом не выдали, что помните меня. Улыбнулись равнодушно и всё. Так что было пари или не было...
— Значит, Адель, — задумчиво произнёс Андр, явно не желая обсуждать лакуны в своей памяти. — Интересно, а ей кто донёс?
— Почему бы вам не спросить у неё напрямую?
— Потому что она готова разговаривать со мной только через адвоката с того момента, как я объявил ей о разводе.
— Тогда… Берегите Нютку, Андрон Вениаминович! Бешеная Лисица так просто от своего не отступится.
— Я знаю, Софья Алексеевна. Не беспокойтесь, за ней присматривают.
Он распрощался и вышел. Щёлкнул замок соседской квартиры и на пороге, едва не зашибив Андра дверью, появилась Ларочка при полном параде.
— Ах, простите, — защебетала она, — я такая неосторожная. Я вас не задела?
— Всё в порядке, — отмахнулся Андр.
Но от Ларочки так просто было не отделаться. Она захлопнула дверь и поспешила следом за Андром.
— Какая у тебя шикарная куртка! Это из последней коллекции Дагаче для дачи? — донёсся с лестницы её звонкий голосок.
Глава 8 Страсти по-шенойски
— Па, это что за страхолюдина? — с удивлением спросила Аня, с любопытством разглядывая устрашающую фигуру из ракушек и панцирей крабов, висевшую на стене.
— Каиба, страж дома. — ответил Андр.
И сам удивился, что вспомнил. Во время поездки по Шеною он уделял куда больше внимания аппетитной фигуре сопровождающей, чем тому, о чём она рассказывала.
— Его обязательно вешают на входную дверь, — продолжил он, — а многие и в комнатах. Но здесь повесили на стену только для колорита. Чтобы подчеркнуть, что это шенойский ресторан. И здесь всё вперемешку — и обережные подушки, и еда в раковинах, и каиба.
— А почему он такой страшный?
— Чтобы пугать злых духов, нгиа.
— Но разве шенойцы не верят в Небесную Чету?
— Верить-то верят, — усмехнулся Андр. — Но они считают, что Радану заниматься мелкими злыми духами примерно то же самое, что генеральному директору крупной компании подметать улицу перед входом в офис.
— Да уж, — хихикнула Аня, представив холёного мужчину в дорогом костюме с метлой наперевес.
— А у них у каждого ручья и каждой кочки свой если не божок, то дух. На весь Шеной — тьма тьмущая. И все при деле, потому что шенойцы, приняв Небесную Чету, пристроили к ней на службу всех своих богов, божков и духов. Добрые вошли в свиту Радана или Сияны, а злые прибились к Сумару. Так что у них до сих пор куда ни ткни, всё алтари божков да обереги. Не зря же перевод краткого названия их столицы звучит как «Великий город, в котором не смолкают песнопения в честь Небесной четы и богов из их свиты» ...
Они
