Русалки уже всё решили. А если они меня будут убивать — мои друзья следующие. И надо, чтобы они убежали. Я хотела крикнуть «Эльфы», но крикнула «Разбойники».
Пета издала звук — адскую песнь, начало первой ноты свои голосом, и у меня завибрировало сердце. Вибрация прошлась по всему телу, отдаваясь страшной болью во всех сосудах, мышцах, нервах, суставах. Ноги подкосились. Я упала на колени, меня чуть не вырвало. Это продолжалось от силы секунды две-три, но мне хватило испытать самых неприятных ощущений в моей жизни.
Если Коллинз слушал эту «песенку», то как он выжил?! Он, должно быть, железный киборг.
В зал врываются друзья. Я слышу бодрый голос Джейн, голос амазонки-валькирии над полем брани:
В перипетиях судьбы, какие бы ты ни встретил,
В самом разгаре борьбы, и как бы Рок дорогу не метил —
Друзья познаются в беде, тебя приведут к победе!
Друзья за тобою везде, поддержат в любом твоём бреде!
— Я не могу... — Пета хрипит. Её глаза смешно расширяются, она хватается за горло. Издаёт ещё один сиплый хрип. — Голос... мой голос...
Из глоток моих друзей раздаётся наша песня. Задорная, лихая. Песня друзей-разбойников. Пит подхватывает. Он хорошо поёт — это выяснилось несколько месяцев назад, когда мы с ним исполняли арию Тьмы на Весеннем Равноденствии.
Вместе они подхватывают меня, поднимают. Тошнота, боль отступают.
Как это здорово — иметь таких друзей,
С которыми хоть в Ад и в Пекло за тобой
Нырнут — ведь с ними петь ты будешь веселей,
К звёздам долетишь, с друзьями вместе выиграв бой!
Пета валится на колени. Она держится за горло. Она покрывается чешуёй. Пит крепко держит меня за правую руку, Джейн за левую. Мы распеваем в три глотки:
Все планы твои так дерзки — но трудности нам не помеха!
Избавим мы враз от тоски — открывай рот шире для смеха!
Друзья к тебе прилетят как птицы по первому зову,
Днём глаза их горят, да и ночью не спят как совы!!!
Мы орём уже, то в унисон, то вразнобой, а-капелло. То попадаем в ноты, то не попадаем. Пета в ужасе. Только достоинство и гордыня не позволяют ей низменно уползти от нас под столы. Она корчится, согнувшись, держится за горло. Она повержена. Мы торжествуем. Мы поём дальше.
Пока не слышим жёсткий окрик Трёхглазой:
— Всё, хватит!
Она взмахивает рукой. Я чувствую боль, похожую на укол в области шеи, инстинктивно хватаюсь туда. Наверное, так Трёхглазая сняла с меня очередную метку-«татуировку». Она смотрит на нас мрачнее тучи. Мы перестаём петь, и, пытаясь отдышаться, смотрим на неё.
— У неё три глаза... — шепчет изумлённо Джейн.
— Вот это да... Три глаза, а уха вроде два, и ноздри тоже две... — шепчет Пит.
— Тш-ш-ш! — в ужасе шиплю на друзей, потому что их бравурная эйфория может навлечь на нас беду.
— Что ж, всё по-честному, — слышим мы голос Петы.
Она как ни в чём ни бывало встаёт, оправляет платье. Смотрит на нас злобно, но уже без тени презрения — даже с неким уважением:
— Я не могу петь, когда рядом друзья. Это моё проклятье. Это моя слабая пята. Вы выиграли. Я и не рассчитывала. В наше время у людишек не бывает таких уз дружбы. Наоборот, я рассчитывала, что ты либо струсишь, либо приведёшь тех, кто тебе не друзья, а так, — Пета махнула рукой.
С чувством собственного достоинства она отошла к столику.
— Что ж. Белые, вы и в этот раз победили. Наплевала бы я на всё и уничтожила бы вас одним глазом, едва моргнув. Кое-кого из вас я бы спокойно уничтожила и одной ноздрёй, и одним ухом, — опасно и криво ухмыляясь, Морская Ведьма скосила все три глаза на Пита. Тот неестественно побледнел. — Да приходится соблюдать эту дурацкую договорённость с этим дурацким Тёмным Демиургом. Блэки, твоя очередь. Не думала, что до тебя дойдёт.
Блэки облизнула губы, слишком медленно. Будто соблазняла нас. Снова покривлялась, меняя положение ног, демонстрируя разные изгибы тела. Уселась так, что юбка приподнялась, обнажив край ажурных чулок. Повернулась так, что её весьма не маленькая грудь чуть не выпала из плотно обтягивающей блузки с глубоким декольте.
— О, задание от меня? Ха! Оставь мне морячка, — промурлыкала она, загадочно разглядывая Пита.
Она на моих глазах стала менять облик. Из опытной черноволосой бестии она разом помолодела, став выглядеть как наша ровесница — шестнадцатилетняя симпотная крошка в самом соку. Пальчиком в чёрном маникюре она подманила Пита к себе. Пит пошёл! Он стал как зомби.
Джейн, когда я посмотрела на неё, превратилась в лунатика. Она стояла, отрешённо покачиваясь, глядя пустыми глазами в никуда, и тоже была бледнющей, один нос и веснушки.
Во мне всё упало. Мне стало так страшно и муторно, что я не сразу смогла что-то сказать.
— Блэки, — строго зыркнула на неё Трёхглазая.
Пета и Рина ухмылялись подленько. Лексаэлла созерцала эту сцену с холодным равнодушным интересом. Но даже ей на лицо наползла гадливая кривая улыбочка.
Пит дошёл до Блэки, она встала перед ним, принялась поглаживать его по волосам, по лицу:
— Такой хороший-пригожий морячок. Я хочу его заполучить себе сегодня на ночь.
— Блэки, — Трёхглазая проговорила это теперь уже не строго. А словно раздумывая — почему бы и не позволить фрейлине убить моего лучшего друга? Да ещё и на глазах у меня и Джейн?!
— Возьми вместо него меня, — говорю я одеревеневшим голосом, не чувствуя ног. Я в ужасе, я в панике, но что-то делать надо. Выиграть время хотя бы.
И тут Трёхглазая заявляет тоном, не допускающим возражений:
— Она шутит. Тебя она не возьмёт, потому что если кто из нас тебя возьмёт — так это только я.
— Я не шучу, — мило воркует Блэки, пожирая Пита громадными глазищами, где плещутся омуты с Кракенами, акулами, глубоководными монстрами и динозаврами. — Когда я говорю, что морячок очень хорош — я никогда не шучу.
— Блэки, не дури, накажу, — в голосе Трёхглазой — угроза.
— Да, говори своё задание, и мы прогоним этих беляшей, пусть поживут ещё сутки, ведь мы так великодушны! У меня от них уже бельмо в глотке! — внезапно встаёт на нашу сторону Пета.
Блэки отталкивает Пита от себя лёгким движением. Снова становится «взрослой». Поворачивается ко мне, смеривает оценивающим взглядом. Грациозно подходит ко мне, продолжая изучать. Я готова. Ко всему. У меня холодеет тело, но я понимаю — случилось чудо, опасность Питу больше не грозит. Во всяком случае, не сегодня.
— Уничтожь Договор Воды и Огня. Сумеешь до завтрашней полуночи — Подвеска Инферно твоя. Не сумеешь — не твоя, зато ты — наша. И морячок твой — мой, в качестве премии мне! — обольстительно и коварно улыбается Русалка.
Я не успеваю опомниться, как её рука, на ощупь — тёплая, приятная, влажная — как вода в термальном бассейне — почти ласково проводит у меня по щеке и по волосам, убирает прядь за ухо.
Блэки перемещается к Джейн, принюхивается к ней, будто нюхает духи или цветок:
— Вода и Земля. Но Вода в ней мощнее. Моя Королева, возьмёшь её?
— Ты что, не чуешь, что она Светлая? — строго отчитывает Трёхглазая. — Я бы убила её прямо сейчас, если бы не уговор с Тьмой. Ведь это именно та самая Светлая маленькая ведьма, что закрыла портал с Древним и не дала нам принести ему в жертву Светлую Герцогиню. Поэтому я согласна с Петой — пусть ребятишки проваливают, пока я не передумала.
Трёхглазая взмахивает рукой. Пит и Джейн приходят в себя. Они испуганно оглядываются, видят меня, подскакивают.
— Бежим отсюда, — говорю им я и мы убегаем.
Мои друзья, подвергнувшись чарам Русалок, ничего не помнили, что было после того как мы спели песню Пете, заставив её замолчать.
— Что за задание они тебе дали? — спрашивает Джейн.
— Уничтожить какой-то договор, Огня и Воды.
— Найти этот договор, разорвать и сжечь, дел-то! — пытается подбодрить Пит.
— Всё бы ни было так просто, как бы ни было так сложно, — вздыхаю я. — Требуется снова звонок другу или помощь зала.
— Сколько можно уже, Королева?! Сколько можно миндальничать с этими беляшами?! Почему ты не дала Блэки убить этого морячка? Почему ты сама не убила эту сопливую Светлую? На мой взгляд, это было бы хорошим мощным уроком твоей служанке, когда бы мы изничтожили её дружков у неё на глазах?! — Пета негодовала.
Даже Рина, которая не достаточно близко сходилась с тремя сдружившимися сёстрами Блэки, Петой и Лексаэллой, встала на сторону смертоносной певицы-Сирены:
— Да, почему мы не можем никого из них убить?! Королева, мы не понимаем. Ты же сама говоришь, что эти юнцы — мины замедленного действия, что их надо изничтожать на корню! Почему ты распорядилась, чтобы Лексаэлла совершила белый поступок — защитила людей от созерцания поединка с нашим рабом Червём? Пета, ты, наверное, тоже чувствуешь себя беляшкой?! — так разоралась Рина, входя в раж.
Лексаэлла холодно, но заинтересованно смотрела на Рину. В её глазах проскользнуло любопытство как к препарированной букашке. Она принимала Рину как сестру, соратницу-Чёрную, но никогда не уважала её до конца. Блэки встряла третьей:
— Если бы я захапала себе морячка — что тут такого-то?! Одним морячком меньше, другим больше. Тем более он человек. Ну убила бы — люди размножаются как кролики, каждую секунду на планете рождаются сотни точно таких же морячков, зачем их жалеть?! Я наоборот хотела сделать это на радость тебе и девочкам — поглумиться над служанкой, подавить её морально, расправляясь на её глазах с дружком.
— Да, мы Чёрные или кто?! Когда мы прекратим эти дурацкие игры в недотрог и сможем ливануть по беляшам всей силой наших ударов?! Сколько можно нам ломать эту комедию, изображая любезность?! Уже за то, что она привела дружков — я теперь хочу убить её, и в этом отношении я солидарна с Августой. Она точно мина замедленного действия. Вы помните, девочки? — ища поддержки, Пета оглянулась на Рину, Лексаэллу и Блэки. — Тысяча семьсот третий. Это ведь она нам помешала, это из-за неё Ключ Вечности утерян! Из-за неё, а ещё из-за этого гадского вампира-Отступника!
— Успокоились, быстро. Вы похожи на резаных селёдок под топором торговца рыбой, — грудной низкий властный голос Трёхглазой быстро заткнул фрейлин.
Они в почтительности замолчали, в ожидании смотря на Королеву. Они недовольны решениями Королевы, её выборами и приказами. Но никогда не станут перечить ей, потому что безмерно уважают её. Рина считает Трёхглазую чуть ли не матерью и только ей одной она готова простить уничижительное отношение, порки и оплеухи. Для Лексаэллы Королева — богиня. Для Петы — самая лучшая начальница и наставница. Блэки же считает Трёхглазую лучшей подругой.
— Всё решит завтрашняя ночь. Ночь на двадцать девятое декабря, помните об этом. В одну из таких ночей мы уже победили беляшей. Баланс качнулся в нашу сторону, в Черноту. Зла стало больше. Белизна, добро и свет испуганно зачахли в тёмном углу, а Тьма стояла и нервно курила в сторонке. Да, возможно, такого триумфа и не случиться. Но мы посмотрим за развитием событий. Всё идёт к тому, что Ключ останется у нас, а девица станет нашей рабыней. Её потенциал мне нравится всё больше. Я слеплю из неё то, что нужно. И если Августа не оправдала моих ожиданий — эта будет более покорной и послушной, я уже вижу. Мы должны держать маску нашей любезности, обходительности и честности до последнего. Вы должны догадываться, почему.
Пета, Рина и Блэки вопросительно посмотрели на Трёхглазую. Лексаэлла безразличным мёрзлым тоном промолвила ответ:
— Рабыня увидит, что мы белее и пушистее многих её дружков. Она поймёт, насколько Белые лицемерны и насколько Чёрные чище и лучше. Её вера в Белизну и Тьму поколеблется. И она с большей вероятностью перейдёт в Черноту.
— Умница, Лексаэлла, — похвалила Трёхглазая. — И если её вера поколеблется — нам надо сделать всё возможное, чтобы она не стала Серой.
— Но Серую же ещё легче переманить к нам, разве нет?! — удивлённо спросила Рина.
— Нет. Её — не легче. Пета, ты помнишь, как ты однажды столкнулась с Серым друидом? Это из-за него у тебя проклятье, отчего ты не можешь петь друзьям.
При воспоминании о стычке с Серым друидом Пета чуть не захрипела, почувствовав сухость в горле, инстинктивно схватилась за шею.
— Тогда проще убить её, коль станет Серой, — предположила Блэки.
— Нет. Серых убивать запрещает наша Чёрная Богиня. Они полезны ей, потому что их цели могут затрагивать наши интересы в положительном ключе. Вот, к примеру, тот Серый Охотник Воздуха однажды сильно нам помог, истребив Светлых гонцов. Это моя политика, девочки. Я знаю, что делаю. Я приведу нас к Вечному Океану. Совсем скоро вы ощутите, как он плещется у ваших ног, ощутите его благодатное дыхание.
Процедура расторжения
Мы сидим всю ночь за круглым столом. Нас семеро. Четверо Шакалов-неофантомов, одна неогермитка и два Тигра. Четверо Тёмных, одна Светлая, один Серый и один человек. Человек — я. Грифон только что закончил объяснять, чем отличаются Тёмные от Белых и почему Чёрные Тёмных тоже называют «беляшами».
— Для Чёрных всё едино: кто против них — тот «беляш». Между Тёмными и Белыми именно сейчас, в этой текущей войне, разницы особой нет: у них общие интересы и цели, только начальники — разные. Тёмные — либо порождения Тёмного Демиурга, существа, созданные им, с его подачи, либо присягнувшие ему на верность. Тёмный Демиург сейчас в союзе с Белой Богиней. Белые — те, кто мечен Белой Богиней, кто принял Белый Путь. Тёмные могут принять Белый путь, а могут не принять. Во втором случае Тёмные уже похожи на Серых, действуют чисто в своих интересах.
— Чем тогда Тёмные, решившие не помогать людям и Белизне, то есть решившие не спасать людей, отличаются от Серых? — пыталась вникнуть я в анхомские дебри. Ибо от степени моего вникания зависело — расторгну я договор Воды и Огня или не расторгну.
— Тем, что Тёмные всё-таки подчиняются Тёмному Демиургу. Серые не подчиняются никому.
— Серые свободные. Они как и люди. Они могут выбрать что угодно, — добавила Ниания.
— А кто такие тогда Светлые? — уточнила я.
Ответила теперь Айрэнн. Несмело, сильно тушуясь. Ей тяжело говорить в кругу столького количества народу, несмотря на то что все мы здесь друзья.
— Светлые — за Суд Истины. Свет есть Истина, Белизна есть Любовь.
— Истина значит. Правда. А правда-то у каждого своя, — проговорила я задумчиво.
— Свет и Белизна — тоже в союзе сейчас, — Айрэнн робко опустила глаза. — Но были времена, когда Свет примыкал к Черноте. Обычно такие времена наступают, когда Белизны слишком много, то есть баланс нарушается в сторону Белизны. Сейчас Баланс нарушается в сторону Черноты, поэтому Тьма на стороне Белизны. Свет тоже. Это продолжается уже несколько веков.
— Две тысячи лет, — произнёс Грифон. — Началось всё с сумерек богов, когда многие Старейшины ушли. И Чернота стала набирать обороты. До этого был закат Золотого Века. Не смотри такими глазами, Сорвиголова, в школе ты это не проходила. История переписана Чёрными и их приспешниками. Лучше слушай Пантеру, в части биологии и психологии она тебе куда более полезные вещи расскажет. Да, и не забывай учить химию.
— Давайте вернёмся к нашему расторжению договора, — Ниания, чувствуя себя лидером и полноправной хозяйкой — ещё бы, Коллинз, Мангуст и Шрам в её прямом подчинении, мы с Айрэнн и Грифоном просто гости — взяла быка за рога. — Это Договор Огня и Воды у Чёрных. Это ведь Договор, инициированный Ключом, ведь так?
Пета издала звук — адскую песнь, начало первой ноты свои голосом, и у меня завибрировало сердце. Вибрация прошлась по всему телу, отдаваясь страшной болью во всех сосудах, мышцах, нервах, суставах. Ноги подкосились. Я упала на колени, меня чуть не вырвало. Это продолжалось от силы секунды две-три, но мне хватило испытать самых неприятных ощущений в моей жизни.
Если Коллинз слушал эту «песенку», то как он выжил?! Он, должно быть, железный киборг.
В зал врываются друзья. Я слышу бодрый голос Джейн, голос амазонки-валькирии над полем брани:
В перипетиях судьбы, какие бы ты ни встретил,
В самом разгаре борьбы, и как бы Рок дорогу не метил —
Друзья познаются в беде, тебя приведут к победе!
Друзья за тобою везде, поддержат в любом твоём бреде!
— Я не могу... — Пета хрипит. Её глаза смешно расширяются, она хватается за горло. Издаёт ещё один сиплый хрип. — Голос... мой голос...
Из глоток моих друзей раздаётся наша песня. Задорная, лихая. Песня друзей-разбойников. Пит подхватывает. Он хорошо поёт — это выяснилось несколько месяцев назад, когда мы с ним исполняли арию Тьмы на Весеннем Равноденствии.
Вместе они подхватывают меня, поднимают. Тошнота, боль отступают.
Как это здорово — иметь таких друзей,
С которыми хоть в Ад и в Пекло за тобой
Нырнут — ведь с ними петь ты будешь веселей,
К звёздам долетишь, с друзьями вместе выиграв бой!
Пета валится на колени. Она держится за горло. Она покрывается чешуёй. Пит крепко держит меня за правую руку, Джейн за левую. Мы распеваем в три глотки:
Все планы твои так дерзки — но трудности нам не помеха!
Избавим мы враз от тоски — открывай рот шире для смеха!
Друзья к тебе прилетят как птицы по первому зову,
Днём глаза их горят, да и ночью не спят как совы!!!
Мы орём уже, то в унисон, то вразнобой, а-капелло. То попадаем в ноты, то не попадаем. Пета в ужасе. Только достоинство и гордыня не позволяют ей низменно уползти от нас под столы. Она корчится, согнувшись, держится за горло. Она повержена. Мы торжествуем. Мы поём дальше.
Пока не слышим жёсткий окрик Трёхглазой:
— Всё, хватит!
Она взмахивает рукой. Я чувствую боль, похожую на укол в области шеи, инстинктивно хватаюсь туда. Наверное, так Трёхглазая сняла с меня очередную метку-«татуировку». Она смотрит на нас мрачнее тучи. Мы перестаём петь, и, пытаясь отдышаться, смотрим на неё.
— У неё три глаза... — шепчет изумлённо Джейн.
— Вот это да... Три глаза, а уха вроде два, и ноздри тоже две... — шепчет Пит.
— Тш-ш-ш! — в ужасе шиплю на друзей, потому что их бравурная эйфория может навлечь на нас беду.
— Что ж, всё по-честному, — слышим мы голос Петы.
Она как ни в чём ни бывало встаёт, оправляет платье. Смотрит на нас злобно, но уже без тени презрения — даже с неким уважением:
— Я не могу петь, когда рядом друзья. Это моё проклятье. Это моя слабая пята. Вы выиграли. Я и не рассчитывала. В наше время у людишек не бывает таких уз дружбы. Наоборот, я рассчитывала, что ты либо струсишь, либо приведёшь тех, кто тебе не друзья, а так, — Пета махнула рукой.
С чувством собственного достоинства она отошла к столику.
— Что ж. Белые, вы и в этот раз победили. Наплевала бы я на всё и уничтожила бы вас одним глазом, едва моргнув. Кое-кого из вас я бы спокойно уничтожила и одной ноздрёй, и одним ухом, — опасно и криво ухмыляясь, Морская Ведьма скосила все три глаза на Пита. Тот неестественно побледнел. — Да приходится соблюдать эту дурацкую договорённость с этим дурацким Тёмным Демиургом. Блэки, твоя очередь. Не думала, что до тебя дойдёт.
Блэки облизнула губы, слишком медленно. Будто соблазняла нас. Снова покривлялась, меняя положение ног, демонстрируя разные изгибы тела. Уселась так, что юбка приподнялась, обнажив край ажурных чулок. Повернулась так, что её весьма не маленькая грудь чуть не выпала из плотно обтягивающей блузки с глубоким декольте.
— О, задание от меня? Ха! Оставь мне морячка, — промурлыкала она, загадочно разглядывая Пита.
Она на моих глазах стала менять облик. Из опытной черноволосой бестии она разом помолодела, став выглядеть как наша ровесница — шестнадцатилетняя симпотная крошка в самом соку. Пальчиком в чёрном маникюре она подманила Пита к себе. Пит пошёл! Он стал как зомби.
Джейн, когда я посмотрела на неё, превратилась в лунатика. Она стояла, отрешённо покачиваясь, глядя пустыми глазами в никуда, и тоже была бледнющей, один нос и веснушки.
Во мне всё упало. Мне стало так страшно и муторно, что я не сразу смогла что-то сказать.
— Блэки, — строго зыркнула на неё Трёхглазая.
Пета и Рина ухмылялись подленько. Лексаэлла созерцала эту сцену с холодным равнодушным интересом. Но даже ей на лицо наползла гадливая кривая улыбочка.
Пит дошёл до Блэки, она встала перед ним, принялась поглаживать его по волосам, по лицу:
— Такой хороший-пригожий морячок. Я хочу его заполучить себе сегодня на ночь.
— Блэки, — Трёхглазая проговорила это теперь уже не строго. А словно раздумывая — почему бы и не позволить фрейлине убить моего лучшего друга? Да ещё и на глазах у меня и Джейн?!
— Возьми вместо него меня, — говорю я одеревеневшим голосом, не чувствуя ног. Я в ужасе, я в панике, но что-то делать надо. Выиграть время хотя бы.
И тут Трёхглазая заявляет тоном, не допускающим возражений:
— Она шутит. Тебя она не возьмёт, потому что если кто из нас тебя возьмёт — так это только я.
— Я не шучу, — мило воркует Блэки, пожирая Пита громадными глазищами, где плещутся омуты с Кракенами, акулами, глубоководными монстрами и динозаврами. — Когда я говорю, что морячок очень хорош — я никогда не шучу.
— Блэки, не дури, накажу, — в голосе Трёхглазой — угроза.
— Да, говори своё задание, и мы прогоним этих беляшей, пусть поживут ещё сутки, ведь мы так великодушны! У меня от них уже бельмо в глотке! — внезапно встаёт на нашу сторону Пета.
Блэки отталкивает Пита от себя лёгким движением. Снова становится «взрослой». Поворачивается ко мне, смеривает оценивающим взглядом. Грациозно подходит ко мне, продолжая изучать. Я готова. Ко всему. У меня холодеет тело, но я понимаю — случилось чудо, опасность Питу больше не грозит. Во всяком случае, не сегодня.
— Уничтожь Договор Воды и Огня. Сумеешь до завтрашней полуночи — Подвеска Инферно твоя. Не сумеешь — не твоя, зато ты — наша. И морячок твой — мой, в качестве премии мне! — обольстительно и коварно улыбается Русалка.
Я не успеваю опомниться, как её рука, на ощупь — тёплая, приятная, влажная — как вода в термальном бассейне — почти ласково проводит у меня по щеке и по волосам, убирает прядь за ухо.
Блэки перемещается к Джейн, принюхивается к ней, будто нюхает духи или цветок:
— Вода и Земля. Но Вода в ней мощнее. Моя Королева, возьмёшь её?
— Ты что, не чуешь, что она Светлая? — строго отчитывает Трёхглазая. — Я бы убила её прямо сейчас, если бы не уговор с Тьмой. Ведь это именно та самая Светлая маленькая ведьма, что закрыла портал с Древним и не дала нам принести ему в жертву Светлую Герцогиню. Поэтому я согласна с Петой — пусть ребятишки проваливают, пока я не передумала.
Трёхглазая взмахивает рукой. Пит и Джейн приходят в себя. Они испуганно оглядываются, видят меня, подскакивают.
— Бежим отсюда, — говорю им я и мы убегаем.
Мои друзья, подвергнувшись чарам Русалок, ничего не помнили, что было после того как мы спели песню Пете, заставив её замолчать.
— Что за задание они тебе дали? — спрашивает Джейн.
— Уничтожить какой-то договор, Огня и Воды.
— Найти этот договор, разорвать и сжечь, дел-то! — пытается подбодрить Пит.
— Всё бы ни было так просто, как бы ни было так сложно, — вздыхаю я. — Требуется снова звонок другу или помощь зала.
***
— Сколько можно уже, Королева?! Сколько можно миндальничать с этими беляшами?! Почему ты не дала Блэки убить этого морячка? Почему ты сама не убила эту сопливую Светлую? На мой взгляд, это было бы хорошим мощным уроком твоей служанке, когда бы мы изничтожили её дружков у неё на глазах?! — Пета негодовала.
Даже Рина, которая не достаточно близко сходилась с тремя сдружившимися сёстрами Блэки, Петой и Лексаэллой, встала на сторону смертоносной певицы-Сирены:
— Да, почему мы не можем никого из них убить?! Королева, мы не понимаем. Ты же сама говоришь, что эти юнцы — мины замедленного действия, что их надо изничтожать на корню! Почему ты распорядилась, чтобы Лексаэлла совершила белый поступок — защитила людей от созерцания поединка с нашим рабом Червём? Пета, ты, наверное, тоже чувствуешь себя беляшкой?! — так разоралась Рина, входя в раж.
Лексаэлла холодно, но заинтересованно смотрела на Рину. В её глазах проскользнуло любопытство как к препарированной букашке. Она принимала Рину как сестру, соратницу-Чёрную, но никогда не уважала её до конца. Блэки встряла третьей:
— Если бы я захапала себе морячка — что тут такого-то?! Одним морячком меньше, другим больше. Тем более он человек. Ну убила бы — люди размножаются как кролики, каждую секунду на планете рождаются сотни точно таких же морячков, зачем их жалеть?! Я наоборот хотела сделать это на радость тебе и девочкам — поглумиться над служанкой, подавить её морально, расправляясь на её глазах с дружком.
— Да, мы Чёрные или кто?! Когда мы прекратим эти дурацкие игры в недотрог и сможем ливануть по беляшам всей силой наших ударов?! Сколько можно нам ломать эту комедию, изображая любезность?! Уже за то, что она привела дружков — я теперь хочу убить её, и в этом отношении я солидарна с Августой. Она точно мина замедленного действия. Вы помните, девочки? — ища поддержки, Пета оглянулась на Рину, Лексаэллу и Блэки. — Тысяча семьсот третий. Это ведь она нам помешала, это из-за неё Ключ Вечности утерян! Из-за неё, а ещё из-за этого гадского вампира-Отступника!
— Успокоились, быстро. Вы похожи на резаных селёдок под топором торговца рыбой, — грудной низкий властный голос Трёхглазой быстро заткнул фрейлин.
Они в почтительности замолчали, в ожидании смотря на Королеву. Они недовольны решениями Королевы, её выборами и приказами. Но никогда не станут перечить ей, потому что безмерно уважают её. Рина считает Трёхглазую чуть ли не матерью и только ей одной она готова простить уничижительное отношение, порки и оплеухи. Для Лексаэллы Королева — богиня. Для Петы — самая лучшая начальница и наставница. Блэки же считает Трёхглазую лучшей подругой.
— Всё решит завтрашняя ночь. Ночь на двадцать девятое декабря, помните об этом. В одну из таких ночей мы уже победили беляшей. Баланс качнулся в нашу сторону, в Черноту. Зла стало больше. Белизна, добро и свет испуганно зачахли в тёмном углу, а Тьма стояла и нервно курила в сторонке. Да, возможно, такого триумфа и не случиться. Но мы посмотрим за развитием событий. Всё идёт к тому, что Ключ останется у нас, а девица станет нашей рабыней. Её потенциал мне нравится всё больше. Я слеплю из неё то, что нужно. И если Августа не оправдала моих ожиданий — эта будет более покорной и послушной, я уже вижу. Мы должны держать маску нашей любезности, обходительности и честности до последнего. Вы должны догадываться, почему.
Пета, Рина и Блэки вопросительно посмотрели на Трёхглазую. Лексаэлла безразличным мёрзлым тоном промолвила ответ:
— Рабыня увидит, что мы белее и пушистее многих её дружков. Она поймёт, насколько Белые лицемерны и насколько Чёрные чище и лучше. Её вера в Белизну и Тьму поколеблется. И она с большей вероятностью перейдёт в Черноту.
— Умница, Лексаэлла, — похвалила Трёхглазая. — И если её вера поколеблется — нам надо сделать всё возможное, чтобы она не стала Серой.
— Но Серую же ещё легче переманить к нам, разве нет?! — удивлённо спросила Рина.
— Нет. Её — не легче. Пета, ты помнишь, как ты однажды столкнулась с Серым друидом? Это из-за него у тебя проклятье, отчего ты не можешь петь друзьям.
При воспоминании о стычке с Серым друидом Пета чуть не захрипела, почувствовав сухость в горле, инстинктивно схватилась за шею.
— Тогда проще убить её, коль станет Серой, — предположила Блэки.
— Нет. Серых убивать запрещает наша Чёрная Богиня. Они полезны ей, потому что их цели могут затрагивать наши интересы в положительном ключе. Вот, к примеру, тот Серый Охотник Воздуха однажды сильно нам помог, истребив Светлых гонцов. Это моя политика, девочки. Я знаю, что делаю. Я приведу нас к Вечному Океану. Совсем скоро вы ощутите, как он плещется у ваших ног, ощутите его благодатное дыхание.
Процедура расторжения
Мы сидим всю ночь за круглым столом. Нас семеро. Четверо Шакалов-неофантомов, одна неогермитка и два Тигра. Четверо Тёмных, одна Светлая, один Серый и один человек. Человек — я. Грифон только что закончил объяснять, чем отличаются Тёмные от Белых и почему Чёрные Тёмных тоже называют «беляшами».
— Для Чёрных всё едино: кто против них — тот «беляш». Между Тёмными и Белыми именно сейчас, в этой текущей войне, разницы особой нет: у них общие интересы и цели, только начальники — разные. Тёмные — либо порождения Тёмного Демиурга, существа, созданные им, с его подачи, либо присягнувшие ему на верность. Тёмный Демиург сейчас в союзе с Белой Богиней. Белые — те, кто мечен Белой Богиней, кто принял Белый Путь. Тёмные могут принять Белый путь, а могут не принять. Во втором случае Тёмные уже похожи на Серых, действуют чисто в своих интересах.
— Чем тогда Тёмные, решившие не помогать людям и Белизне, то есть решившие не спасать людей, отличаются от Серых? — пыталась вникнуть я в анхомские дебри. Ибо от степени моего вникания зависело — расторгну я договор Воды и Огня или не расторгну.
— Тем, что Тёмные всё-таки подчиняются Тёмному Демиургу. Серые не подчиняются никому.
— Серые свободные. Они как и люди. Они могут выбрать что угодно, — добавила Ниания.
— А кто такие тогда Светлые? — уточнила я.
Ответила теперь Айрэнн. Несмело, сильно тушуясь. Ей тяжело говорить в кругу столького количества народу, несмотря на то что все мы здесь друзья.
— Светлые — за Суд Истины. Свет есть Истина, Белизна есть Любовь.
— Истина значит. Правда. А правда-то у каждого своя, — проговорила я задумчиво.
— Свет и Белизна — тоже в союзе сейчас, — Айрэнн робко опустила глаза. — Но были времена, когда Свет примыкал к Черноте. Обычно такие времена наступают, когда Белизны слишком много, то есть баланс нарушается в сторону Белизны. Сейчас Баланс нарушается в сторону Черноты, поэтому Тьма на стороне Белизны. Свет тоже. Это продолжается уже несколько веков.
— Две тысячи лет, — произнёс Грифон. — Началось всё с сумерек богов, когда многие Старейшины ушли. И Чернота стала набирать обороты. До этого был закат Золотого Века. Не смотри такими глазами, Сорвиголова, в школе ты это не проходила. История переписана Чёрными и их приспешниками. Лучше слушай Пантеру, в части биологии и психологии она тебе куда более полезные вещи расскажет. Да, и не забывай учить химию.
— Давайте вернёмся к нашему расторжению договора, — Ниания, чувствуя себя лидером и полноправной хозяйкой — ещё бы, Коллинз, Мангуст и Шрам в её прямом подчинении, мы с Айрэнн и Грифоном просто гости — взяла быка за рога. — Это Договор Огня и Воды у Чёрных. Это ведь Договор, инициированный Ключом, ведь так?
