— Такая честь видеть знаменитого Гарри Поттера.
Джон убрал палочку в карман и осторожно спросил:
— Простите, а давно ли…
Уши эльфа приподнялись, он улыбнулся:
— Давно ли эльф работать в Министерстве волшебников, сэр? Пинки работать шесть лет.
Удержав при себе лишние вопросы о новых порядках, Джон прошёл по коридору к лифтам, про себя подумав, что, кажется, Гермиона добилась чего хотела.
Не встретив никого, кроме каких-то секретарей с бумагами, Джон без проблем добрался до офиса Гермионы.
Та уже была на месте (кто бы сомневался).
— Добилась отмены рабства? — улыбнулся он вместо приветствия. — Поздравляю, это здорово.
— Это… — Гермиона выглядела так, словно тоже не спала ночь, — не я. Это Рон. Ты не знал?
— Рон?
— Я начала карьеру в Министерстве и параллельно училась на юридическом в Магическом Оксфорде. А Рон работал с Джорджем и создал движение «Свободный эльф» имени Добби.
— Оу… — протянул Джон. — И… как это было?
— Тяжело, — улыбнулась Гермиона. — Волшебники не желали менять устоявшиеся порядки, но Рон… ты знаешь, он бывает упрямым и настойчивым, когда нужно. Он вовсю пользовался своим новым положением героя и деньгами, чтобы заставить людей слушать себя.
— Ты им гордишься… — пробормотал Джон. Он и сам чувствовал что-то вроде гордости за… наверное, уже бывшего друга. Но это объясняло, почему Рон с Гермионой до сих пор вместе. Рон сумел доказать ей, на что способен.
— Эльфы получают зарплату?
— Да, — кивнула Гермиона. — Небольшую, деньги им не нужны, но символически это очень важно. Кроме того, с каждым теперь заключается трудовой договор, который в любой момент может быть расторгнут по желанию одной из сторон. Эльфы не могут жить без магии, поэтому для безработных есть приюты в Министерстве, Мунго и Хогвартсе. Им есть куда пойти. Они могут сменить хозяина в любой момент или работать на организацию.
— Здорово! — искренне сказал Джон.
Гермиона встала из-за стола, выражение её лица изменилось. Она снова стала серьёзной, строгой и напряжённой.
— Так что, Гарри, ты готов?
— Конечно, нет, — фыркнул он. — Так что пойдём и сделаем, что нужно.
Джон не знал, в чём заключается план Гермионы, но, в общем-то, не сильно удивился, когда она неторопливо повела его по Министерству, как бы ненароком заглядывая в каждый отдел.
Часам к одиннадцати они вышли в Атриум, уже заполнившийся множеством волшебников и волшебниц. И тут (наверняка, так и было запланировано) с другого конца зала раздался громкий звонкий окрик:
— Гарри! Это ты!
Сквозь толпу к нему пробрался Колин Криви, принялся жать ему руку, словно и не видел полгода назад на праздновании победы над Волдемортом.
Разумеется, теперь на Джона обратили внимание все, даже те, кто не замечал его ранее.
— Гарри, неужели ты действительно вернулся? — спросил Колин, продолжая улыбаться.
Джон замялся, но Гермиона ткнула его в бок, и он сказал:
— Эм… ну, да. Что-то вроде того.
— Отлично! Мы тебя ждали, все мы, — он ещё раз пожал Джону руку и, попрощавшись, поспешил по своим делам. А Джон был вынужден ещё добрый час общаться с малознакомыми волшебниками и ведьмами. Все они были крайне рады пожать руку «самому Гарри Поттеру», и это было, на самом деле, крайне неприятно.
Когда Джон сумел вырваться, Гермионы поблизости уже не было, поэтому он счёл себя совершенно свободным.
Он уже собирался пройти к камину, как его осенила интересная догадка. Он подошёл к дежурному эльфу и спросил как бы невзначай:
— Пинки, Колин Криви работает в Министерстве?
Эльф пошевелил ушами, полистал книгу и ответил:
— Не работает, Гарри Поттер, сэр.
— А зачем он сегодня приходил?
Эльф снова полистал книгу:
— Увидеть Гарри Поттера, сэр.
— Спасибо, Пинки.
Джон отошёл от эльфа и задумчиво почесал затылок. Нет, конечно, он не подозревал Криви, скорее уж можно было предположить, что Гермиона сговорилась с ним, чтобы он привлёк к Гарри Поттеру максимум внимания. Но…
Но зато Джон задумался о том, что преступником может быть не кто-то из близких знакомых, а такой же фанат, как Колин. Колин знает про Гарри Поттера едва ли не больше, чем кто-либо другой. И сколько ещё таких фанатов в Британии?
Может, преступник — просто сумасшедший?
Джон отправился к Дадли и просидел у него ещё час, после чего на поезде вернулся в Лондон, но всё это время продолжал прокручивать в голове эту новую версию. К сожалению, если преступник — спятивший фанат, то, как любит говорить Шерлок, придётся ждать, пока он ошибётся.
Чёрт. Джон не хотел, чтобы из-за этого ожидания пострадал кто-то ещё.
Глава двенадцатая, в которой неизвестный наносит удар
Практически до самого Рождества было спокойно. Ну, насколько могут соединяться в пространстве одной квартиры Шерлок и понятие «спокойствие».
После долгих раздумий Джон всё-таки решил не говорить Гермионе о своей теории с фанатами. Во-первых, как неоднократно доказывал Шерлок, версии Джона бывали на редкость бездарны. Во-вторых, пока Гермиона всё равно ничего не смогла бы сделать: они не знали, как и где преступник проявит себя снова. Даже не были уверены, проявит ли. Джон бы дорого заплатил за то, чтобы это была просто череда нелепых совпадений. Или чтобы преступник случайно свернул себе шею. Или получил наследство и уехал в Америку.
Двадцать третьего декабря миссис Хадсон объявила, что не желает слушать никаких отговорок: Рождество они отпразднуют вместе. И она приготовит пунш.
Шерлок скривился, но всё-таки согласно кивнул, а Джон написал инспектору Лестрейду и пригласил заходить.
Грег в ответ скинул смс-ку: «Рад бы, но не могу. Едем в Дорсет с женой. Если сумеешь подпоить Ш., надень на него оленьи рога и сделай пару фоток. С меня пиво».
Вообразив Шерлока в оленьих рогах, Джон захохотал в голос и шепнул миссис Хадсон, чтобы она их где-нибудь раздобыла.
Двадцать четвёртого Лестрейд позвонил и спросил, действует ли ещё приглашение. Джон, конечно, подтвердил, что действует, а потом, спохватившись, позвонил Джанет и пригласил и её.
Пожалуй, это были первые отношения, которые у него так невыносимо не клеились. Джанет видела Шерлока всего дважды, но возненавидела сразу. Шерлок её, кажется, и вовсе не заметил. А сам Джон… Говоря откровенно, со всей этой магической чехардой у него просто не хватало времени и сил на то, чтобы быть внимательным бойфрендом. Он надеялся, что рано или поздно Джанет сама его бросит.
Двадцать пятого с утра Джон аппарировал на Косую аллею и, следуя договорённости с Гермионой, не таясь прошёлся по улице. Сейчас, когда здесь царил дух Рождества, улица была действительно сказочной.
Джон не мог не вспоминать самого себя ребёнком, свой первый поход за покупками с Хагридом, своё очарование волшебством. Он мотнул головой: сказка вышла какая-то недетская и невесёлая, в духе братьев Гримм, как минимум. Мальчик-сирота едет учиться в волшебную школу, где его пытается убить маньяк, на него нападают кошмарные твари. А в конце маньяк всё-таки добивается своего. И жили все долго и счастливо.
Джон заглянул во «Флориш и Блоттс», походил между стеллажами, но ничего даже не взял в руки: в самом деле, зачем ему «Наимощнейшие проклятия для жизни и путешествий», если он живёт в магловском мире, а путешествует на поезде или на самолёте?
В книжном его, разумеется, узнали. Продавец немного поболтал с ним о погоде и Рождестве и выразил, как и все, кого он встречал, надежду, что «Гарри Поттер действительно вернулся в родной мир».
А на выходе из «Флориш и Блоттс» на него напали.
Джон сам не знал, что за инстинкты заставили его резко дёрнуться в сторону, когда воздух начал густеть вокруг него, собираться в плотное серое облако.
Его потянуло за куртку, но Джон резко рванул её на себя. Мгновение — и облако исчезло с тихим хлопком, как от аппарации.
Джон выдохнул и, не обращая внимания на сгрудившихся зевак и взволнованного продавца из книжного, наклонился. На пороге магазина лежала небольшая, короче и уже ладони, металлическая пластина.
Джон вытащил палочку и осторожно поднял пластину левитацией. Она даже не дёрнулась, и Джон сумел внимательно её изучить. Сверху виднелось тёмное пятно, как будто раньше к пластине что-то крепилось.
Опустив пластину обратно на землю, он отправил патронус Гермионе.
Ещё полтора часа он потерял впустую. Гермиона явилась в компании трёх невыразимцев, которые немедленно принялись обследовать пластину, порог и землю вокруг, и шести авроров, которые взяли в оборот свидетелей и продавца.
Гермиона хмурилась, но молчала до тех пор, пока невыразимцы и авроры не закончили работу. И только отпустив их, предложила Джону пройтись.
— Какого чёрта? — спросил он. — Если я что-то понял, это была ловушка, которая аппарировала бы меня чёрт знает куда!
— Правильно понял. Бэнкс сказал мне то же самое. И добавил, что следов чрезвычайно мало. Кто бы это ни устроил, он создал высочайшего уровня колдовство. К тому же…
Она замолчала, и Джон вежливо подождал с минуту, что она скажет дальше. Но Гермиона, кажется, ушла в свои мысли, поэтому он напомнил ей о себе.
— А, да. К тому же, это не стандартный артефакт. Не что-то патентованное или находящееся в продаже. Как минимум, в Европе ничего подобного нет. И ещё… До этого я думала, что преступник хочет привлечь твое внимание к чему-то в магическом мире. Теперь выходит, что тебя выманивали, чтобы потом похитить.
— Кому я нужен? — выдохнул Джон. — Я уже давно не Гарри Поттер. Не герой пророчества, не избранный и прочее, и прочее. Я обычный…
— Я не знаю! — вздохнула Гермиона. Потом остановилась, повернулась к нему и схватила его за руки. — Прости, Гарри! — покачала головой. — Прости, Джон. Я не должна была этого делать. Не должна была вытаскивать тебя обратно в этот мир. Привыкла, что ты герой и всегда решишь все проблемы, заслушалась Рона и Джорджа, которые твердили, что тебе это пойдет на пользу, но получилось, что я просто подставила тебя. Хватит.
Она махнула палочкой, создавая вокруг них купол тишины.
— Мы справимся с этим сами, Гарри. Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью из-за мира, который уже давно тебе не нужен и не интересен.
— Ты неделю назад сама уговаривала меня вернуться! — удивился Джон. Гермиона посмотрела на него виновато.
— Уговаривала. Если бы тебя сегодня похитили или того хуже, убили бы… Это была бы моя вина. Я надеялась, что ты вернёшься. Мне… нам всем не хватало тебя. Но это была ошибка. Хорошо, что ты нашёл себе место в другом мире.
Она скомкано простилась с ним, крепко обняла и исчезла.
А Джон побрёл к выходу из волшебного мира, сам не понимая толком, куда идёт. Мысли его пребывали в совершеннейшем беспорядке.
Ещё вчера слова Гермионы принесли бы ему огромное облегчение: он ведь об этом и мечтал — чтобы его оставили в покое и позволили ему жить своей обычной магловской жизнью.
Но сегодня…
Это неудавшееся похищение всё изменило. Теперь версия с сумасшедшим фанатом уже не казалась рабочей. Кто-то намеренно выманивал его из мира маглов, выслеживал, чтобы похитить. А там… Нет, у Джона не было ни одной версии, чего мог хотеть от него преступник. Не убить, это точно: иначе на пороге «Флориш и Блоттс» лежал бы не неизвестный перемещающий артефакт, а взрывчатка или какой-нибудь проклятый предмет.
Снова в голову пришла мысль о Пожирателях Смерти. Может, кто-то из них нашёл новый способ воскресить хозяина, и ему понадобилась для этого кровь Гарри Поттера? Бред, конечно. Том Риддл aka Волдеморт умер, окончательно и бесповоротно. Джон сам видел его тело и сам уничтожил крестражи. С другой стороны, кто-то из Пожирателей мог и не поверить в гибель Волдеморта, решить, что раз он воскрес в прошлый раз, значит, сумеет воскреснуть и сейчас.
По пути к Бейкер-стрит Джон перебрал в голове два десятка версий, но было у него подозрение, что всё их Шерлок назвал бы «идиотскими».
Рождественского настроения не было ни капли. Но, чтобы не вызывать подозрений и не нарываться на расспросы, Джон припрятал у себя в комнате палочку, надел самый безвкусный рождественский свитер и включился в игру «Уговори Шерлока отпраздновать Рождество как все нормальные люди». Пока миссис Хадсон добилась от него только согласия спуститься в гостиную на время вечеринки, и это уже было большим достижением.
Разглядывая купленные домовладелицей оленьи рога, Джон вдруг вспомнил кое-что. В толпе на Косой аллее он видел Колина Криви. Конечно, он мог просто покупать подарки к Рождеству, но… не слишком ли часто они встречаются в последнее время?
Глава тринадцатая, в которой все пытаются отпраздновать Рождество
Будучи подростком, Джон мог надолго погружаться в меланхоличные рассуждения, часами обдумывать одну мысль, иногда даже отключаясь от окружающего мира. С возрастом это прошло: он научился откладывать переживания в сторону, особенно если толку от них никакого не было.
Пока он не мог ничего предпринять, чтобы найти несостоявшегося похитителя. Так что, приняв горячий душ, он полностью включился в рождественскую суматоху.
Миссис Хадсон в итоге так и не сварила пунш, но они купили несколько бутылок вина и пива. Шерлок вытащил скрипку и, ради разнообразия, играл что-то крайне приятное для слуха. Музыка Джону была незнакома, и он предположил, что это сочинение Шерлока.
По молчаливому уговору не поднимали темы преступлений, так что Шерлок и Грег по большей части молчали. Зато миссис Хадсон рассказывала, как отмечала Рождество в Штатах пятнадцать лет назад. Как и все её истории, эта была слегка неприличной — что не помешало всем засмеяться. Даже Шерлок улыбнулся.
Самой недовольной из присутствующих ради разнообразия была Джанет. Шерлок перепутал её имя. Ну, говоря откровенно, он её оскорбил. Непонятно, специально или нет, но… Джон чувствовал, что должен будет потом ещё извиниться, раз этак десять. Или двадцать. И, может быть, снова дать Шерлоку по лицу.
Но пока он сидел в кресле, потягивал вино, лениво спорил с Шерлоком по поводу блога и отдыхал.
Миссис Хадсон попыталась напрямую уговорить Шерлока надеть рога, но он, разумеется, отказался.
Когда на лестнице раздался шум, все насторожились, но напрасно: это была просто Молли Хупер, решившая заглянуть в гости.
Кажется, Джон её никогда такой ещё не видел: она была в платье с открытыми плечами, ярко накрашенная, с пышной укладкой.
— Матерь божья! — воскликнул он, помогая ей раздеться, и тут же отвернулся, поймав недовольный взгляд Джанет.
— На дверях было написано: «Добро пожаловать», вот я и… — Молли робко улыбнулась, и Джону стало неловко. Чёрт, все знали, что она влюблена в Шерлока (за исключением Шерлока, разумеется). И все понимали, ради кого было надето платье.
За всех Джон бы не поручился, но он Молли искренне сочувствовал. Даже будучи другом Шерлока, он время от времени хотел его убить. Влюбиться в такого — тот ещё кошмар, должно быть.
И, что хуже всего, эта влюблённость явно действовала на Молли просто ужасно: в том смысле, что заставляла её нести чушь, краснеть и постоянно поправлять на себе одежду. Сам Джон ещё помнил это чувство (хотя и испытывал его в последний раз с… так, нет. Пусть будет — с Чжоу в четырнадцать лет).
