— Добрый вечер, профессор. Надеюсь, я не ушибла вас дверью. Это было очень мило с вашей стороны — узнать, как я себя чувствую.
«Идиот, — мысленно застонал Северус, — тоже мне, игрок в прятки».
— Вы ведете себя глупо и неосмотрительно, Лавгуд, — сказал он, но куда мягче, чем планировал.
Лавгуд вздохнула и обхватила себя руками. Северус нахмурился, заметив, что она вышла из комнаты мало того, что в одной пижаме, так еще и босиком, только в носках.
— Заболеть решили? Где ваша обувь?
— Боюсь, ее опять забрали нарглы, сэр, — задумчиво отозвалась девушка.
Северус мысленно выругался, решив разобраться с этим позже, и велел:
— Следуйте за мной, — после чего направился в свои комнаты, в подземелье. Потом подумал и наложил на ноги Лавгуд согревающее заклятье.
Она шла за ним молча, но слишком медленно. В очередной раз остановившись, чтобы подождать ее, Северус заметил, что она очень бледная.
— Вы нормально себя чувствуете?
— Почти, сэр, только мир немного быстрее вращается, — отозвалась она очень тихим голосом, и только благодаря хорошей реакции Северус успел не дать ей упасть, подхватив заклинанием левитации.
Парящая в воздухе девушка была без сознания. Северус посчитал ее пульс и, привязав заклинание к себе, очень быстро продолжил спуск. На его счастье, по дороге им никто не встретился — вид Северуса Снейпа, за которым летит бессознательная студентка, был бы, возможно, слишком шокирующим для хрупких нервов обитателей школы.
В своей гостиной Северус опустил Лавгуд на диван и уже тогда привел ее в чувство «Энервейтом». Пока она приходила в себя и тихо постанывала, видимо, от сильной головной боли, он достал все необходимые зелья и приблизился к ней.
— Лавгуд, посмотрите на меня.
Девушка подняла глаза, Северус внимательно осмотрел расширенные зрачки и покрытые красными капиллярами белки.
— Пейте.
Отдав ей склянки, Северус отошел в сторону от дивана и отвернулся к камину. Взгляд больных, но по-прежнему умных и немного сумасшедших серых глаз вызвал в нем смущение, которое было необходимо спрятать подальше. С Лавгуд нужно контролировать не только свои мысли, но и чувства.
Ему не следовало бы испытывать смущение. В конце концов, он просто оказал ей медицинскую помощь. Да, он переживает за нее — это не удивительно, ведь она не просто одна из его студенток, он занимается с ней ментальными науками, много общается. Но смотреть ей в глаза было сложно.
Взяв себя в руки, он повернулся к девушке и спросил:
— Лучше?
— Да, сэр.
— Что за «нарглы» похитили вашу обувь?
Лавгуд пожала плечами и ответила:
— Не знаю. Они часто крадут у меня вещи, но всегда возвращают к концу года. Не думаю, что в этот раз будет по-другому.
Северус нахмурился и поинтересовался:
— Этих нарглов случайно не зовут вашими однокурсниками?
Лавгуд пару раз хлопнула ресницами и сказала не в тему:
— У вас здесь уютно, кстати.
Исходя из того, что Северус уже знал о своей студентке, пытаться вернуть ее к прошлой теме и добиться ответа не удастся. Поэтому он спросил о другом:
— Что это была за выходка сегодня вечером?
— Мы праздновали, сэр.
— Что, позвольте узнать? Что три студентки Хогвартса могут праздновать за пределами школы в учебное время? — он постарался вложить в свой голос побольше яда, но уже видел, что не преуспел в этом. Лавгуд видела его насквозь.
— Прошедший день рождения Гермионы и будущую свадьбу.
На последних словах Северус едва не прикусил себе язык от удивления.
— Чью свадьбу? — спросил он, взяв себя в руки.
— Не важно, сэр. Это была скорее репетиция девичника. И потом, скорее всего, Гермиона достаточно скоро выйдет замуж. Да и Джинни…
Северус тут же погрузился в раздумья. Он видел Драко с Грейнджер, но не думал, что у них все настолько серьезно. Мог ли он что-то упустить? Кажется, кольца у Грейнджер не было. Носит на цепочке на шее? Или скрывает чарами? Последнее — вряд ли, на фамильные драгоценности Малфоев чары действуют плохо.
Из лихорадочных размышлений его вывел голос Лавгуд:
— Они пока об этом не знают, профессор.
— А вы записались в последовательницы Трелони? — разозлился Северус.
— Ничуть. Но Драко очень нравится Гермиона, когда он смотрит на нее, его мозгошмыги просто сходят с ума. Он ревнует, даже когда она просто разговаривает с кем-то, кроме него. И, думаю, он совсем скоро прогонит нарглов и сделает ей предложение, — с улыбкой сказала Луна и прибавила: — сэр.
Удивительно, но обычное вежливое обращение царапнуло Северуса. Оно было неправильным. Только не сейчас, не в одиннадцать вечера, не в теплой тихой комнате с весело потрескивающим огнем в камине.
Отмахнувшись от этой мысли, он заклинанием вскипятил чайник и налил две чашки чая.
Лавгуд взяла свою, чему-то довольно улыбнувшись. Она отпила несколько глотков, отставила чашку на широкий подлокотник дивана и медленно, подбирая слова сказала:
— Спасибо, что пришли сегодня. Вы не обязаны были узнавать, в порядке ли я. Вы это сделали, как будто бы я ваш друг.
Северус сделал большой глоток, ополовинив свою чашку и не обращая внимания на то, что от кипятка защипало язык. Лавгуд обладает удивительной способностью говорить именно то, что никто и никогда не решается озвучить. Он поморщился — он не любил, когда кто-то лезет ему в душу! «Как будто друг». Звучит не то прекрасно, не то отвратительно жалко. Зачем она только сказала это?
Однако это заявление требовало ответа. И Северус колебался. Было бы намного проще, конечно, бросить что-то вроде: «Не говорите чепухи. Я несу за вас ответственность, этого достаточно». Но, во-первых, Лавгуд его притворство не обманет, а во-вторых, чуть не на впервые за последние годы ему хотелось быть искренним и говорить не то, что проще, а то, что правильнее. Последний раз он чувствовал нечто подобное с Лили, которой всегда говорил правду, даже если знал, что сказанное ее расстроит. Просто не мог соврать, чувствовал, что ложь причинит ей боль, поэтому часто, наступая на собственную гордость, обнажал свою душу перед ней.
— В некотором роде вы действительно мне друг, Лавгуд, — сказал он сухо и снова отпил горячего чая.
Даже сосредоточившись на красноватой в свете камина жидкости он заметил, как девушка, все еще не выглядящая здоровой, засияла от радости.
— У меня кое-что есть для вас, сэр, — сказала она после паузы и достала из кармана пижамной курточки сложенный лист бумаги. Постучала по нему волшебной палочкой и протянула Северусу.
Он подошел, взял бумагу и отошел к камину.
На листе был изображен он сам, но не с обычной своей недовольной миной, а с широкой улыбкой. Портрет смеялся над чем-то, но это была не саркастичная насмешка, не язвительная ирония, а чистый, искренний смех. Портрет иногда щурился, прикрывал лицо ладонью, но не переставал смеяться. Казалось, что его изображение вдруг получило все, о чем можно мечтать в жизни, и просто не может сдерживать свое счастье внутри. Северус хотел был спросить, где и когда она смогла увидеть его таким, но не решился, разглядывая карандашный рисунок и сам невольно начиная улыбаться.
Прошло несколько минут, прежде чем он снова посмотрел на Лавгуд. Та откинулась на спинку дивана, крепко обхватила себя руками за плечи и с умиротворенным выражением лица разглядывала потолок.
Северус неуверенно подумал, что надо бы вернуть ей рисунок, но расставаться с ним было жалко. Почувствовал его колебания, Лавгуд сказала:
— Это вам. Если хотите, можете оставить его себе.
Услышав это, Северус быстро, даже слишком быстро спрятал лист в карман мантии. Как бы глупо это ни звучало, он боялся, что Лавгуд передумает и заберет картинку.
Он сел в кресло, не зная, что сказать, и все-таки выдавил из себя:
— Спасибо.
Он смотрел на девушку на диване и всеми силами старался внушить себе правильные мысли о том, что уже полтора часа как отбой, и ей нужно вернуться в спальню. Мысли не желали внушаться. Вместо этого разум лениво, почти сонно отмечал, что волосы у Лавгуд очень красивого цвета, правда, совершенно неухоженные, но, если их расчесать, они будут по цвету напоминать гриву единорога. И что у нее небольшие ступни.
Мелкие подробности ее внешности фиксировались мозгом, словно бы это было очень важно. Он чувствовал, что даже через двадцать лет легко сможет воспроизвести все подробности сегодняшнего вечера. Это было непривычно, странно и почти физически больно. При взгляде на девушку в дурацкой пижаме в груди что-то сжималось. Он на мгновение встретился с Лавгуд взглядом и резко отвернулся. Никакой легиллименции не требовалось, чтобы понять, что она заметила его состояние.
— Уже поздно, сэр. Вы, наверное, хотели бы избавиться от моего общества сейчас, — сказала она заведомую ложь. Оба знали, что Северус дорого дал бы за то, чтобы она осталась сидеть на этом диване до утра.
— Вам действительно нужно вернуться в спальню, — согласился он, но не сдвинулся с места.
Часы на каминной полке пробили двенадцать, Северус от привычного звука только отмахнулся, а Лавгуд дернулась. Оцепенение спало, и Северус заставил себя встать из кресла, снова наложить на ноги девушке согревающие чары и вместе с ней выйти из комнат.
По коридорам замка они шли молча, только один раз, когда Лавгуд оступилась на ступеньке-обманке, Северус поддержал ее за руку, прошипел: «Смотрите под ноги!», — и после еще почти минуту вел за собой, сжимая пальцами маленькую холодную ладонь. Потом отпустил.
У орла они остановились. Северус потянулся было за палочкой, но страж уже ожил и задал вопрос:
— Что слепо, но видит лучше зрячих?
Северус нахмурился. Возможно, ответ — «вера»? Он вспомнил свою веру Дамблдору и грустно вздохнул. Однозначно, нет. Вера воистину слепа. Он не успел закончить свои размышления, как услышал слова Лавгуд:
— Я думаю, что это сердце. Лишенное глаз, оно видит верность, преданность, честь и бесчестье лучше, чем снабженный глазами разум.
— Ответ романтической души. Проходите.
Дверь открыта, Лавгуд развернулась к Северусу, сказала:
— Спокойной ночи, профессор, — и скрылась в проеме, возможно, не услышав его слов:
— Спокойной ночи, Лавгуд.
Он развернулся и снова пошел в подземелья. Собственные комнаты без Лавгуд показались ему пустыми и холодными. Прикусив губу, он опустился на тот диван, с которого она встала совсем недавно и закрыл глаза. Конечно, нужно было бы принять душ, переодеться и лечь в постель, но диван в уже остывающей гостиной показался ему в разы привлекательней. Он заснул, а во сне ему виделось пламя камина и слышался невнятный, немного монотонный голос, ставший разом красивее любой музыки.
Драко стоял возле гостиной Гриффиндора и нервничал. Грейнджер, мордред ее побери, так и не появилась ни на завтраке, ни на обеде. Гарри утверждал, что, по словам Джинни, она все еще спит, но это не заставляло Драко чувствовать себя спокойней. Он хотел убедиться, что его вечно лохматая и озабоченная учебой будущая невеста пережила последствия собственной глупости.
Портрет, закрывающий вход в гостиную, открылся, и в коридор выбрался Гарри.
— Опять ты, Поттер? — спросил Драко недовольно. Аномально довольный и благостный Поттер огляделся и утянул Драко за собой в темную нишу вне зоны видимости портрета.
— Держи! — сказал он и сунул другу очень знакомую ему вещь — мантию-невидимку.
— И что я с ней делать буду?
Поттер закатил глаза к потолку и покрутил пальцем у виска.
— Наденешь. Зайдешь в гостиную, в которой кроме печальной Гермионы возле камина никого уже нет, а дальше по ситуации.
Драко взял в руки мантию и недоверчиво посмотрел на Поттера. Тот говорил совершенно серьезно.
— Если меня обнаружат в гостиной Гриффиндора…
— Не обнаружат. Я послежу.
Как проследит, Поттер не сказал, но Драко догадывался, что у него есть какой-то способ контролировать перемещение людей в замке. Кивнув своим мыслям, Драко надел мантию и удивился — на ощупь она была скользкой и очень холодной. Так мог вести себя фамильный артефакт, недовольный тем, что его надевает посторонний, пусть и с разрешения хозяина. Решив позднее поразмышлять над необычными вещами Гарри Поттера, Драко убедился, что стал полностью невидим, и вместе с Гарри подошел к портрету. Тот назвал пароль, зашел вместе с Драко в гостиную, но тут же вышел обратно. До Драко донеслось недовольное: «Сколько можно шастать туда сюда! А, мистер Поттер, это вы! Хорошего дня вам!».
В гостиной Гриффиндора Драко раньше никогда не был. В отличие от слизеринской, она была отделана в бордовых и золотых тонах, а в окнах виднелось серое небо. Грейнджер сидела, поджав под себя ноги, в кресле возле камина. Драко осторожно снял мантию, свернул ее, убрал в карман и подошел к девушке.
— Эй, Грейнджер, в чем трагедия? — спросил он тихо, но преувеличенно бодро.
Гермиона вздрогнула и быстро обернулась. В ее глазах читался испуг.
— Что ты здесь делаешь?
Драко развел руками и улыбнулся:
— Беспокоюсь о тебе, как видишь.
Разумеется, как и всегда, когда он говорил правду, Грейнджер ему не поверила. Это было видно по ее скептически приподнятой брови и наморщенному носу. Драко чуть отвернулся — пальцы зудели от того, что хотелось по этому самому носу щелкнуть.
— Как ты вообще здесь оказался? — продолжила свой допрос Грейнджер. Она захлопнула лежавшую на ее коленях толстую книгу и скрестила руки на груди.
— Ты удивишься, Грейнджер, но я умею пользоваться удивительным артефактом, позволяющим мгновенно попасть из коридора в любую комнату замка, — отозвался Драко, и был несколько шокирован, когда девушка фыркнула и спросила:
— Это ты про дверь? Удивительная способность.
«Удивительная ты», — как-то расслабленно подумал Драко. Никто из его знакомых девушек не мог отвечать ему на его же языке, поддерживать чуть насмешливый тон, не опускаясь до обидных оскорблений. Грейнджер же это удавалось легко.
Задумавшись, Драко не сразу ответил на реплику Грейнджер, и та с напускным беспокойством поинтересовалась:
— Ты молчишь секунд тридцать, не заболел?
Драко развел руками:
— Я сражен вашим остроумием, о, владычица моих дум, просто лишился дара речи.
— Какой же ты клоун временами, Драко! — ответила Грейнджер, но все-таки улыбнулась. Конечно, как и всегда, особое обращение она восприняла как насмешку, в ее кудрявую голову даже не закрадывалась мысль о том, что все его слова — чистая правда.
— Я унижен и раздавлен, прекраснейшая из девушек считает меня жалким кривлякой, — проговорил Драко полушепотом. Из-за того, что обычные его шутливые слова были сказаны серьезным тоном, да еще и очень тихо, Грейнджер восприняла их чуть более серьезно, и на мгновение на ее щеках выступил румянец. Глядя на ровный розоватый цвет, Драко невольно позавидовал — он со своей тонкой белой кожей от смущения покрывался непривлекательными, с сиреневатым отливом пятнами.
— Удивлена, что ты еще ни слова не сказал про вчерашний вечер, — тоже тихо сказала девушка. Румянец стал ярче.
— А ты ждала от меня воспитательную беседу? Так Поттер, думаю, уже ее провел, разве нет?
— Нет.
Драко хмыкнул — Поттер, похоже, еще разумнее, чем можно было ожидать.
— Неужели так хочется послушать? — поинтересовался он по-прежнему шепотом, но достаточно иронично.
«Идиот, — мысленно застонал Северус, — тоже мне, игрок в прятки».
— Вы ведете себя глупо и неосмотрительно, Лавгуд, — сказал он, но куда мягче, чем планировал.
Лавгуд вздохнула и обхватила себя руками. Северус нахмурился, заметив, что она вышла из комнаты мало того, что в одной пижаме, так еще и босиком, только в носках.
— Заболеть решили? Где ваша обувь?
— Боюсь, ее опять забрали нарглы, сэр, — задумчиво отозвалась девушка.
Северус мысленно выругался, решив разобраться с этим позже, и велел:
— Следуйте за мной, — после чего направился в свои комнаты, в подземелье. Потом подумал и наложил на ноги Лавгуд согревающее заклятье.
Она шла за ним молча, но слишком медленно. В очередной раз остановившись, чтобы подождать ее, Северус заметил, что она очень бледная.
— Вы нормально себя чувствуете?
— Почти, сэр, только мир немного быстрее вращается, — отозвалась она очень тихим голосом, и только благодаря хорошей реакции Северус успел не дать ей упасть, подхватив заклинанием левитации.
Парящая в воздухе девушка была без сознания. Северус посчитал ее пульс и, привязав заклинание к себе, очень быстро продолжил спуск. На его счастье, по дороге им никто не встретился — вид Северуса Снейпа, за которым летит бессознательная студентка, был бы, возможно, слишком шокирующим для хрупких нервов обитателей школы.
В своей гостиной Северус опустил Лавгуд на диван и уже тогда привел ее в чувство «Энервейтом». Пока она приходила в себя и тихо постанывала, видимо, от сильной головной боли, он достал все необходимые зелья и приблизился к ней.
— Лавгуд, посмотрите на меня.
Девушка подняла глаза, Северус внимательно осмотрел расширенные зрачки и покрытые красными капиллярами белки.
— Пейте.
Отдав ей склянки, Северус отошел в сторону от дивана и отвернулся к камину. Взгляд больных, но по-прежнему умных и немного сумасшедших серых глаз вызвал в нем смущение, которое было необходимо спрятать подальше. С Лавгуд нужно контролировать не только свои мысли, но и чувства.
Ему не следовало бы испытывать смущение. В конце концов, он просто оказал ей медицинскую помощь. Да, он переживает за нее — это не удивительно, ведь она не просто одна из его студенток, он занимается с ней ментальными науками, много общается. Но смотреть ей в глаза было сложно.
Взяв себя в руки, он повернулся к девушке и спросил:
— Лучше?
— Да, сэр.
— Что за «нарглы» похитили вашу обувь?
Лавгуд пожала плечами и ответила:
— Не знаю. Они часто крадут у меня вещи, но всегда возвращают к концу года. Не думаю, что в этот раз будет по-другому.
Северус нахмурился и поинтересовался:
— Этих нарглов случайно не зовут вашими однокурсниками?
Лавгуд пару раз хлопнула ресницами и сказала не в тему:
— У вас здесь уютно, кстати.
Исходя из того, что Северус уже знал о своей студентке, пытаться вернуть ее к прошлой теме и добиться ответа не удастся. Поэтому он спросил о другом:
— Что это была за выходка сегодня вечером?
— Мы праздновали, сэр.
— Что, позвольте узнать? Что три студентки Хогвартса могут праздновать за пределами школы в учебное время? — он постарался вложить в свой голос побольше яда, но уже видел, что не преуспел в этом. Лавгуд видела его насквозь.
— Прошедший день рождения Гермионы и будущую свадьбу.
На последних словах Северус едва не прикусил себе язык от удивления.
— Чью свадьбу? — спросил он, взяв себя в руки.
— Не важно, сэр. Это была скорее репетиция девичника. И потом, скорее всего, Гермиона достаточно скоро выйдет замуж. Да и Джинни…
Северус тут же погрузился в раздумья. Он видел Драко с Грейнджер, но не думал, что у них все настолько серьезно. Мог ли он что-то упустить? Кажется, кольца у Грейнджер не было. Носит на цепочке на шее? Или скрывает чарами? Последнее — вряд ли, на фамильные драгоценности Малфоев чары действуют плохо.
Из лихорадочных размышлений его вывел голос Лавгуд:
— Они пока об этом не знают, профессор.
— А вы записались в последовательницы Трелони? — разозлился Северус.
— Ничуть. Но Драко очень нравится Гермиона, когда он смотрит на нее, его мозгошмыги просто сходят с ума. Он ревнует, даже когда она просто разговаривает с кем-то, кроме него. И, думаю, он совсем скоро прогонит нарглов и сделает ей предложение, — с улыбкой сказала Луна и прибавила: — сэр.
Удивительно, но обычное вежливое обращение царапнуло Северуса. Оно было неправильным. Только не сейчас, не в одиннадцать вечера, не в теплой тихой комнате с весело потрескивающим огнем в камине.
Отмахнувшись от этой мысли, он заклинанием вскипятил чайник и налил две чашки чая.
Лавгуд взяла свою, чему-то довольно улыбнувшись. Она отпила несколько глотков, отставила чашку на широкий подлокотник дивана и медленно, подбирая слова сказала:
— Спасибо, что пришли сегодня. Вы не обязаны были узнавать, в порядке ли я. Вы это сделали, как будто бы я ваш друг.
Северус сделал большой глоток, ополовинив свою чашку и не обращая внимания на то, что от кипятка защипало язык. Лавгуд обладает удивительной способностью говорить именно то, что никто и никогда не решается озвучить. Он поморщился — он не любил, когда кто-то лезет ему в душу! «Как будто друг». Звучит не то прекрасно, не то отвратительно жалко. Зачем она только сказала это?
Однако это заявление требовало ответа. И Северус колебался. Было бы намного проще, конечно, бросить что-то вроде: «Не говорите чепухи. Я несу за вас ответственность, этого достаточно». Но, во-первых, Лавгуд его притворство не обманет, а во-вторых, чуть не на впервые за последние годы ему хотелось быть искренним и говорить не то, что проще, а то, что правильнее. Последний раз он чувствовал нечто подобное с Лили, которой всегда говорил правду, даже если знал, что сказанное ее расстроит. Просто не мог соврать, чувствовал, что ложь причинит ей боль, поэтому часто, наступая на собственную гордость, обнажал свою душу перед ней.
— В некотором роде вы действительно мне друг, Лавгуд, — сказал он сухо и снова отпил горячего чая.
Даже сосредоточившись на красноватой в свете камина жидкости он заметил, как девушка, все еще не выглядящая здоровой, засияла от радости.
— У меня кое-что есть для вас, сэр, — сказала она после паузы и достала из кармана пижамной курточки сложенный лист бумаги. Постучала по нему волшебной палочкой и протянула Северусу.
Он подошел, взял бумагу и отошел к камину.
На листе был изображен он сам, но не с обычной своей недовольной миной, а с широкой улыбкой. Портрет смеялся над чем-то, но это была не саркастичная насмешка, не язвительная ирония, а чистый, искренний смех. Портрет иногда щурился, прикрывал лицо ладонью, но не переставал смеяться. Казалось, что его изображение вдруг получило все, о чем можно мечтать в жизни, и просто не может сдерживать свое счастье внутри. Северус хотел был спросить, где и когда она смогла увидеть его таким, но не решился, разглядывая карандашный рисунок и сам невольно начиная улыбаться.
Прошло несколько минут, прежде чем он снова посмотрел на Лавгуд. Та откинулась на спинку дивана, крепко обхватила себя руками за плечи и с умиротворенным выражением лица разглядывала потолок.
Северус неуверенно подумал, что надо бы вернуть ей рисунок, но расставаться с ним было жалко. Почувствовал его колебания, Лавгуд сказала:
— Это вам. Если хотите, можете оставить его себе.
Услышав это, Северус быстро, даже слишком быстро спрятал лист в карман мантии. Как бы глупо это ни звучало, он боялся, что Лавгуд передумает и заберет картинку.
Он сел в кресло, не зная, что сказать, и все-таки выдавил из себя:
— Спасибо.
Он смотрел на девушку на диване и всеми силами старался внушить себе правильные мысли о том, что уже полтора часа как отбой, и ей нужно вернуться в спальню. Мысли не желали внушаться. Вместо этого разум лениво, почти сонно отмечал, что волосы у Лавгуд очень красивого цвета, правда, совершенно неухоженные, но, если их расчесать, они будут по цвету напоминать гриву единорога. И что у нее небольшие ступни.
Мелкие подробности ее внешности фиксировались мозгом, словно бы это было очень важно. Он чувствовал, что даже через двадцать лет легко сможет воспроизвести все подробности сегодняшнего вечера. Это было непривычно, странно и почти физически больно. При взгляде на девушку в дурацкой пижаме в груди что-то сжималось. Он на мгновение встретился с Лавгуд взглядом и резко отвернулся. Никакой легиллименции не требовалось, чтобы понять, что она заметила его состояние.
— Уже поздно, сэр. Вы, наверное, хотели бы избавиться от моего общества сейчас, — сказала она заведомую ложь. Оба знали, что Северус дорого дал бы за то, чтобы она осталась сидеть на этом диване до утра.
— Вам действительно нужно вернуться в спальню, — согласился он, но не сдвинулся с места.
Часы на каминной полке пробили двенадцать, Северус от привычного звука только отмахнулся, а Лавгуд дернулась. Оцепенение спало, и Северус заставил себя встать из кресла, снова наложить на ноги девушке согревающие чары и вместе с ней выйти из комнат.
По коридорам замка они шли молча, только один раз, когда Лавгуд оступилась на ступеньке-обманке, Северус поддержал ее за руку, прошипел: «Смотрите под ноги!», — и после еще почти минуту вел за собой, сжимая пальцами маленькую холодную ладонь. Потом отпустил.
У орла они остановились. Северус потянулся было за палочкой, но страж уже ожил и задал вопрос:
— Что слепо, но видит лучше зрячих?
Северус нахмурился. Возможно, ответ — «вера»? Он вспомнил свою веру Дамблдору и грустно вздохнул. Однозначно, нет. Вера воистину слепа. Он не успел закончить свои размышления, как услышал слова Лавгуд:
— Я думаю, что это сердце. Лишенное глаз, оно видит верность, преданность, честь и бесчестье лучше, чем снабженный глазами разум.
— Ответ романтической души. Проходите.
Дверь открыта, Лавгуд развернулась к Северусу, сказала:
— Спокойной ночи, профессор, — и скрылась в проеме, возможно, не услышав его слов:
— Спокойной ночи, Лавгуд.
Он развернулся и снова пошел в подземелья. Собственные комнаты без Лавгуд показались ему пустыми и холодными. Прикусив губу, он опустился на тот диван, с которого она встала совсем недавно и закрыл глаза. Конечно, нужно было бы принять душ, переодеться и лечь в постель, но диван в уже остывающей гостиной показался ему в разы привлекательней. Он заснул, а во сне ему виделось пламя камина и слышался невнятный, немного монотонный голос, ставший разом красивее любой музыки.
Глава 40. Мозгошмыг пятый. Искусство самообмана
Драко стоял возле гостиной Гриффиндора и нервничал. Грейнджер, мордред ее побери, так и не появилась ни на завтраке, ни на обеде. Гарри утверждал, что, по словам Джинни, она все еще спит, но это не заставляло Драко чувствовать себя спокойней. Он хотел убедиться, что его вечно лохматая и озабоченная учебой будущая невеста пережила последствия собственной глупости.
Портрет, закрывающий вход в гостиную, открылся, и в коридор выбрался Гарри.
— Опять ты, Поттер? — спросил Драко недовольно. Аномально довольный и благостный Поттер огляделся и утянул Драко за собой в темную нишу вне зоны видимости портрета.
— Держи! — сказал он и сунул другу очень знакомую ему вещь — мантию-невидимку.
— И что я с ней делать буду?
Поттер закатил глаза к потолку и покрутил пальцем у виска.
— Наденешь. Зайдешь в гостиную, в которой кроме печальной Гермионы возле камина никого уже нет, а дальше по ситуации.
Драко взял в руки мантию и недоверчиво посмотрел на Поттера. Тот говорил совершенно серьезно.
— Если меня обнаружат в гостиной Гриффиндора…
— Не обнаружат. Я послежу.
Как проследит, Поттер не сказал, но Драко догадывался, что у него есть какой-то способ контролировать перемещение людей в замке. Кивнув своим мыслям, Драко надел мантию и удивился — на ощупь она была скользкой и очень холодной. Так мог вести себя фамильный артефакт, недовольный тем, что его надевает посторонний, пусть и с разрешения хозяина. Решив позднее поразмышлять над необычными вещами Гарри Поттера, Драко убедился, что стал полностью невидим, и вместе с Гарри подошел к портрету. Тот назвал пароль, зашел вместе с Драко в гостиную, но тут же вышел обратно. До Драко донеслось недовольное: «Сколько можно шастать туда сюда! А, мистер Поттер, это вы! Хорошего дня вам!».
В гостиной Гриффиндора Драко раньше никогда не был. В отличие от слизеринской, она была отделана в бордовых и золотых тонах, а в окнах виднелось серое небо. Грейнджер сидела, поджав под себя ноги, в кресле возле камина. Драко осторожно снял мантию, свернул ее, убрал в карман и подошел к девушке.
— Эй, Грейнджер, в чем трагедия? — спросил он тихо, но преувеличенно бодро.
Гермиона вздрогнула и быстро обернулась. В ее глазах читался испуг.
— Что ты здесь делаешь?
Драко развел руками и улыбнулся:
— Беспокоюсь о тебе, как видишь.
Разумеется, как и всегда, когда он говорил правду, Грейнджер ему не поверила. Это было видно по ее скептически приподнятой брови и наморщенному носу. Драко чуть отвернулся — пальцы зудели от того, что хотелось по этому самому носу щелкнуть.
— Как ты вообще здесь оказался? — продолжила свой допрос Грейнджер. Она захлопнула лежавшую на ее коленях толстую книгу и скрестила руки на груди.
— Ты удивишься, Грейнджер, но я умею пользоваться удивительным артефактом, позволяющим мгновенно попасть из коридора в любую комнату замка, — отозвался Драко, и был несколько шокирован, когда девушка фыркнула и спросила:
— Это ты про дверь? Удивительная способность.
«Удивительная ты», — как-то расслабленно подумал Драко. Никто из его знакомых девушек не мог отвечать ему на его же языке, поддерживать чуть насмешливый тон, не опускаясь до обидных оскорблений. Грейнджер же это удавалось легко.
Задумавшись, Драко не сразу ответил на реплику Грейнджер, и та с напускным беспокойством поинтересовалась:
— Ты молчишь секунд тридцать, не заболел?
Драко развел руками:
— Я сражен вашим остроумием, о, владычица моих дум, просто лишился дара речи.
— Какой же ты клоун временами, Драко! — ответила Грейнджер, но все-таки улыбнулась. Конечно, как и всегда, особое обращение она восприняла как насмешку, в ее кудрявую голову даже не закрадывалась мысль о том, что все его слова — чистая правда.
— Я унижен и раздавлен, прекраснейшая из девушек считает меня жалким кривлякой, — проговорил Драко полушепотом. Из-за того, что обычные его шутливые слова были сказаны серьезным тоном, да еще и очень тихо, Грейнджер восприняла их чуть более серьезно, и на мгновение на ее щеках выступил румянец. Глядя на ровный розоватый цвет, Драко невольно позавидовал — он со своей тонкой белой кожей от смущения покрывался непривлекательными, с сиреневатым отливом пятнами.
— Удивлена, что ты еще ни слова не сказал про вчерашний вечер, — тоже тихо сказала девушка. Румянец стал ярче.
— А ты ждала от меня воспитательную беседу? Так Поттер, думаю, уже ее провел, разве нет?
— Нет.
Драко хмыкнул — Поттер, похоже, еще разумнее, чем можно было ожидать.
— Неужели так хочется послушать? — поинтересовался он по-прежнему шепотом, но достаточно иронично.
