Едва ли не впервые в жизни он чувствовал, что поступает правильно — именно так все и должно быть. Девушка отвечала на его поцелуй неуверенно, но искренне, прижимаясь к нему всем телом. Слезы на ее лице высохли, на щеках вспыхнул румянец, который Северус видел через полуприкрытые веки.
Старые часы на камине пробили семь, и Луна дернулась от неожиданности.
— Я выкину эти часы, — сказал Северус неожиданно хриплым голосом, желая действительно проклясть этот предмет, во второй раз разрушающий очарование момента.
Девушка издала странный звук — не то хихикнула, не то всхлипнула. Северус чуть отстранился и спросил:
— Чаю?
Она закивала, и он отошел в сторону, не столько колдуя над чайником и заваркой, сколько стараясь скрыть охватившие его эмоции. Впрочем, если учесть, что за его спиной стоял эмпат, можно было и не пытаться. Северус чуть прикусил нижнюю губу, надеясь, что легкая боль поможет ему вернуть самообладание.
Когда чай был готов, Северус повернулся к Луне и увидел, что она забралась с ногами на диван и спрятала лицо в ладонях. Он подошел и протянул ей чашку. Как и ожидалось, его приближение девушка почувствовала, неуверенно опустила руки и взяла горячую чашку.
— Что произошло? — спросил Северус и, немного поколебавшись, сел на подлокотник дивана.
Девушка отпила чай, еще немного помолчала, а потом все-таки сказала:
— Я не удержала собственных нарглов сегодня вечером. И они натворили много дел.
Северус не выдержал и тихо хмыкнул. Его и злила, и восхищала эта манера отвечать на вопрос так, чтобы возникало еще больше вопросов.
— А если постараться объяснить то же самое так, чтобы я понял?
Луна пожала плечами:
— Вы и так все поняли.
Резонное замечание.
— Не до конца.
Она снова пожала плечами и начала теребить прядь волос. Северус перехватил ее руку и показал головой:
— Не стоит вязать из них узлы. Рассказу это не поможет.
Видимо, Луна поняла, что он не отступится, поэтому ответила:
— Я думала, что мой рационализм мне поможет, но оказалось, что я очень сильно подвержена влиянию эмоций. Я опять говорю неправильно, да? — спросила Луна, подняв на Северуса чуть смущенный взгляд.
Он левитацией подвесил чашку в воздухе, опустился на пол, так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Луны, постарался сделать свой взгляд максимально строгим и сказал:
— Мне нужны не рассуждения, а факты. Что именно натворили твои нарглы?
— Вы можете посмотреть. Так будет лучше.
— Уверена?
Луна кивнула, и Северус достал палочку.
— Легиллименс, — произнес он, и Луна мягко впустила его в свой разум.
Сориентировавшись в уже ставших привычными цветах, звуках и запахах ее внутреннего мира, Северус нашел нужное воспоминание.
Луна и Лонгботтом стояли в незнакомой Снейпу комнате. На стенах были развешаны картины — судя по всему, их рисовала Луна. Все персонажи, оторвавшись от своих дел, изучали двоих живых людей. Луна заметила это и, чуть порозовев, произнесла:
— Отвернитесь!
Судя по всему, это было простенькое заклинание, во всяком случае, все герои рисунков одновременно развернулись спинами к людям.
— Они иногда слишком любят подсматривать за мной, — сказала Луна удивленному Лонгботтому.
— Они милые, — заметил тот, переминаясь с ноги на ногу.
Оба замолчали, глядя куда угодно, но не друг на друга. Лонгботтом первым нашел в себе мужество сделать несколько шагов к Луне и мягко взять ее за плечи. Северус скрипнул зубами, ощутив неожиданно сильную ревность — хотелось оказаться в той же комнате и запустить в ученика каким-нибудь особенно болезненным заклинанием. Легкая боль тут же отрезвила его — разум Лавгуд не позволял никаких проявлений агрессии.
Пока Северус боролся с несильным, но неприятным откатом за неверные действия, в воспоминании разворачивались события. Лонгботтом начал очень неуверенно целовать Луну, она вроде бы отвечала, но буквально через несколько мгновений отшатнулась в сторону.
— Луна, прости! — тут же сказал парень.
— Невилл, я очень глупая! — ответила Луна, прижимая руку к губам. Парень попытался было подойти к ней, но она замотала головой.
— В чем дело?
— Невилл, — прошептала она, из глаз брызнули слезы, — ты очень хороший друг.
Мир завертелся, и Северус увидел дорожку на границах антиаппарационных чар Хогвартса. Луна чуть покачнулась после аппарации и, восстановив ориентацию в пространстве, бросилась бежать по направлению к школе.
Воспоминание закончилось, и Северус снова увидел перед собой сидящую на диване девушку.
— Мне стыдно, я сделала Невиллу очень больно, — сказала Луна обычным своим безэмоциональным голосом, но по дрожанию губ Северус догадался, что она очень сильно нервничает.
Северус почувствовал, что сейчас — именно тот момент, когда он может изменить все. Одно его слово — и эта девушка покинет его комнату, извинится перед Лонгботтомом и, в конце концов, построит с ним счастливую жизнь. Вероятнее всего, все вокруг будут очень рады такому союзу. Они ровесники, оба — герои войны, при этом чистокровные волшебники из хороших и достаточно обеспеченных семей. Вероятно, это будет правильно.
Однако за свою жизнь Северус очень часто поступал согласно каким-то придуманным им самим критериям правильности. Было правильно гордо отойти в сторону, когда Лили демонстративно начала встречаться с Поттером. Было правильно пойти, по совету хорошего друга, в Пожиратели Смерти. Потом было правильно передать хозяину подслушанное пророчество, на коленях умолять Лорда и Дамблдора сохранить жизнь его любимой девушке. И, наконец, очень правильно было ненавидеть Гарри Поттера на протяжении долгих семи лет.
Северус чувствовал, что устал от этих чудовищных «правильных поступков» в своей жизни. Поэтому он просто наклонился и снова поцеловал Луну. Она обхватила его руками за шею, притянула к себе.
Не прерывая поцелуя, Северус поднялся с пола, пересел на диван, усадил девушку к себе на колени и понял, что сейчас все стало… нет, не правильно, а хорошо.
Драко сидел на трибуне возле поля для квиддича и смотрел в удивительно голубое небо. После двух недель беспрерывных дождей над Хогвартсом неожиданно установилась холодная, но солнечная погода, и Драко, пользуясь свободным утром субботы, вышел на воздух. Конечно, этот час блаженного безделья мог бы стать еще более идеальным, если бы его Гермиона была с ним. Но, к сожалению, у них не полностью совпадали расписания, и сейчас девушка корпела над Древними Рунами на дополнительных занятиях. Драко эта дисциплина интересовала скорее как любителя. До пятого курса он занимался с удовольствием, но потом понял, что едва ли свяжет свою жизнь с артефакторикой, а потому, после успешной сдачи СОВ, отказался от предмета.
Гермиона, надо сказать, тоже не видела себя в будущем ни магом-артефактором, ни разрушителем проклятий, но ей было интересно, поэтому она Руны изучала углубленно. На этой мысли Драко не сдержал улыбки — страсть Гермионы к учебе и восхищает, и пугает. Впрочем, он вспомнил ее манеру закусывать кончик пера и хмурить брови, подыскивая материал для очередного эссе, и решил, что, скорее, восхищает. Сам он мог с не меньшей дотошностью и одержимостью погружаться в исследование, но круг его интересов все-таки был уже — сказывалась фамильная целеустремленность и привычка не размениваться по мелочам.
Драко огляделся вокруг, убедился, что его никто не видит, и откинулся на спинку скамьи, расслабляя вечно выпрямленную спину и улыбнулся собственным мыслям — мыслям о своей будущей невесте. Гермиона категорически отказалась принимать от него кольцо до окончания учебного года, и Драко пришлось смириться с необходимостью подождать.
Этот разговор состоялся между ними буквально на следующий день после того, как Драко признался девушке в своих чувствах. Сначала Гермиона заявила, что слишком молода, чтобы похоронить себя под могильной плитой брака. Драко потерял дар речи от такой формулировки и спросил, почему, собственно, идея жить с ним в браке вызывает у нее такие позитивные ассоциации. Ответ его рассмешил и поразил одновременно. Оказывается, в том обществе, где выросла Грейнджер, ранние браки не приветствовались.
— Я сначала предпочла бы построить свою карьеру, а уже потом думать о доме, семье, детях и так далее, — сообщила его Гермиона совершенно серьезным голосом. Драко пережил приступ естественного удивления, после чего потащил любимую в их уже привычный пустой класс, трансфигурировал парту в диван и начал просветительскую беседу.
— Ты никогда не задумывалась, Грейнджер, — начал он (тогда он еще звал ее по фамилии), — почему большинство магов заключает браки сразу же после школы, чем раньше, тем лучше?
Она пожала плечами:
— Традиция.
— Не совсем, — возразил Драко, а потом на пробу поинтересовался, знает ли она, что такое инициация у ведьмы.
Девушка нахмурилась, видимо, роясь в хранившихся в ее голове книгах, но потом признала, что едва ли слышала о чем-то подобном, но очень желает узнать прямо сейчас. Драко всегда считал себя достаточно холодным и спокойным человеком, но все-таки был вынужден маскировать смущение кашлем.
— Видишь ли, обычно такие разговоры проводят с девушками матери или старшие родственницы, — сказал он, немного взяв себя в руки. На мгновение на лице девушки нарисовалось непонимание, потом удивление, осознание, смущение и, наконец, возмущение:
— Но почему об этом нигде не пишут?!
Драко хмыкнул:
— Вообще-то, пишут. Но ты вряд ли читала волшебные любовные романы.
— Да я и маггловских-то избегаю, — надменно заявила Гермиона, а потом чуть-чуть опустила глаза. Драко рассмеялся:
— Врешь.
— Вру, — легко призналась девушка, — читала. Но только неволшебные. А вот ты, выходит, читал волшебные? — тут же подловила она его. Драко только развел руками, признавая, что как-то несколько раз заглядывал в бульварную литературу для скучающих ведьмочек. А потом сообщил, что, увы, так и не сумел вообразить, как же именно надо закатывать глаза и насколько страстно дышать, чтобы соответствовать высоким требованиям скромных девушек.
Отсмеявшись и поцеловавшись несколько раз — нужно же было проверить, правду ли пишут в романах о расширяющихся зрачках и учащающемся дыхании, — они снова расположились на разных сторонах дивана, и Драко снова вернулся к объяснениям, а заодно и к уговорам.
— Немногие семьи одобряют распущенное поведение дочерей, при этом все понимают, что девушке нужно раскрыть свои силы. Поэтому и сложился институт ранних браков — раньше нередко уже на третьем-четвертом курсе школы учились супруги.
— То есть, предлагая мне брак, ты заботишься о раскрытии моих сил? — поинтересовалась тогда Гермиона, и Драко увидел в ее глазах уже знакомый ему хитрый блеск. Пришлось заверить, что, да, именно для этого — такой вот он альтруист.
— Я подумаю над твоим предложением, — наконец, сказала девушка, а потом добавила: — но только при одном условии.
— Я спешу выполнить любой ваш приказ, моя принцесса, — сказал Драко и даже не поленился опуститься на одно колено, изображая страстно влюбленного рыцаря у ног своей дамы.
Гермиона опять обозвала его шутом, а потом потребовала, чтобы он перестал называть ее по фамилии.
— Вообще-то, я планировал тебя так называть до тех пор, пока ты не станешь Малфой, — ответил Драко, — но если хочешь, буду звать тебя Гермионой.
Судя по тому, как девушка покраснела, ей действительно этого хотелось.
Драко вынырнул из своих мыслей очень вовремя, чтобы заметить направлявшегося к нему со стороны школы человека. С удивлением он обнаружил, что к нему решительным шагом топает Уизли. Он выпрямился и сжал губы — рыжий умеет испортить хороший день. Увы, мелькнувшая было надежда на то, что он тоже решил подышать воздухом, растаяла как снег на солнце — Уизли шел именно к нему.
— Уи-изли, — протянул Драко наиболее мерзким тоном, надеясь, что рыжий передумает и уйдет прочь, — пришел на поле, чтобы мечтать о новой метле?
— Заткнись, Малфой, — совершенно неоригинально сообщил тот и сел на ту же скамейку, где расположился Драко.
— Это мое место, Уизел. Советую его покинуть побыстрее, — сказал Драко. Он начинал сердиться и, в отсутствии Поттера или Гермионы, не видел нужды церемониться со старым неприятелем.
— Я сказал тебе заткнуться, мне тоже не доставляет удовольствия сидеть рядом с Пожирателем. Но надо поговорить.
Драко приподнял одну бровь:
— Не думал, что у нас найдутся темы для разговора.
— Гарри Поттер. Сойдет за тему?
Драко напрягся, отбросил маску недовольства и быстро спросил:
— Что с ним?
— Плохо все с ним. Особенно в последнее время. Не видишь?
Драко покачал головой — напротив, ему казалось, что у Гарри все наладилось. Тот стал доброжелательным, активным, легко контролировал себя во время их ежедневных дуэлей, едва мог оторваться от своей Уизли-младшей и просто-таки был образцом благополучия.
— А, чего там, — махнул рукой Уизли-шестой, — я тоже не сразу заметил. Сначала обрадовался, что с ним все стало хорошо. Он даже опять летать начал.
— Тогда в чем дело? — спросил Драко и тут же устыдился своей несдержанности, когда Уизли холодно сказал:
— Все расскажу. Меня насторожило, что он два раза подряд в пятницу пропадал из замка. Вчера он опять предупредил, чтобы на ужине его не искали, и мне это показалось подозрительным. Я подумал: «Куда он может пойти вечером в Хэллоуин?». Решил проследить, но опоздал — он куда-то аппарировал. Я побывал на ужине и очень вовремя снова вышел на улицу — Гарри как раз появился возле границы защиты и зашагал к школе. Что-то в его движениях мне показалось странным, но только когда он упал на землю и начал громко смеяться, я понял, что он совсем не в порядке.
— Он был пьян? — уточнил Малфой, но увидел по глазам Уизли, что — нет. Не пьян.
— Не совсем. Я не смог подойти ближе, но у меня был Удлинитель Глаз…
— Что? — Драко едва не подскочил на месте, настолько странным показалось ему название.
— УГ, Удлинитель Глаз, экспериментальная разработка…
Уизли не договорил, и Драко вспомнил, что один из его братьев погиб. Один из двух сумасшедших гриффиндорских близнецов.
— Соболезную, — сказал он негромко, но Уизли отмахнулся от него и продолжил свой рассказ.
— Я рассмотрел на лице Гарри множество синяков и ссадин, его одежда была порвана в нескольких местах, но больше всего меня напугали его глаза. Я не знаю, какое зелье нужно принять, чтобы зрачки сжались до таких маленьких точек, а белки покрылись крупными красными прожилками.
Драко сжал зубы. Он месяц скитался по трущобам магического и маггловкого миров, а потому мог предположить, что Поттер не пил. И не зелье.
— Я надеюсь, что ты ошибаешься. Это все?
Драко сжал мысленно кулаки, мечтая о том, чтобы это было все.
— Нет, — ответил Уизли, — я не решился подойти и помочь ему, но он быстро справился с собой, встал и пошел в замок. Я заметил, что он идет, словно не чувствуя своего тела. Это выглядело так, словно он сопротивляется Империусу, но…
— Поттер невосприимчив к Империусу, — закончил за рыжего Драко.
— Да. Сильно отставая, я дошел за ним до его комнаты, подождал, пока он наложит все защитные чары, дал ему время заснуть и зашел внутрь.
— А чары?
Старые часы на камине пробили семь, и Луна дернулась от неожиданности.
— Я выкину эти часы, — сказал Северус неожиданно хриплым голосом, желая действительно проклясть этот предмет, во второй раз разрушающий очарование момента.
Девушка издала странный звук — не то хихикнула, не то всхлипнула. Северус чуть отстранился и спросил:
— Чаю?
Она закивала, и он отошел в сторону, не столько колдуя над чайником и заваркой, сколько стараясь скрыть охватившие его эмоции. Впрочем, если учесть, что за его спиной стоял эмпат, можно было и не пытаться. Северус чуть прикусил нижнюю губу, надеясь, что легкая боль поможет ему вернуть самообладание.
Когда чай был готов, Северус повернулся к Луне и увидел, что она забралась с ногами на диван и спрятала лицо в ладонях. Он подошел и протянул ей чашку. Как и ожидалось, его приближение девушка почувствовала, неуверенно опустила руки и взяла горячую чашку.
— Что произошло? — спросил Северус и, немного поколебавшись, сел на подлокотник дивана.
Девушка отпила чай, еще немного помолчала, а потом все-таки сказала:
— Я не удержала собственных нарглов сегодня вечером. И они натворили много дел.
Северус не выдержал и тихо хмыкнул. Его и злила, и восхищала эта манера отвечать на вопрос так, чтобы возникало еще больше вопросов.
— А если постараться объяснить то же самое так, чтобы я понял?
Луна пожала плечами:
— Вы и так все поняли.
Резонное замечание.
— Не до конца.
Она снова пожала плечами и начала теребить прядь волос. Северус перехватил ее руку и показал головой:
— Не стоит вязать из них узлы. Рассказу это не поможет.
Видимо, Луна поняла, что он не отступится, поэтому ответила:
— Я думала, что мой рационализм мне поможет, но оказалось, что я очень сильно подвержена влиянию эмоций. Я опять говорю неправильно, да? — спросила Луна, подняв на Северуса чуть смущенный взгляд.
Он левитацией подвесил чашку в воздухе, опустился на пол, так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Луны, постарался сделать свой взгляд максимально строгим и сказал:
— Мне нужны не рассуждения, а факты. Что именно натворили твои нарглы?
— Вы можете посмотреть. Так будет лучше.
— Уверена?
Луна кивнула, и Северус достал палочку.
— Легиллименс, — произнес он, и Луна мягко впустила его в свой разум.
Сориентировавшись в уже ставших привычными цветах, звуках и запахах ее внутреннего мира, Северус нашел нужное воспоминание.
Луна и Лонгботтом стояли в незнакомой Снейпу комнате. На стенах были развешаны картины — судя по всему, их рисовала Луна. Все персонажи, оторвавшись от своих дел, изучали двоих живых людей. Луна заметила это и, чуть порозовев, произнесла:
— Отвернитесь!
Судя по всему, это было простенькое заклинание, во всяком случае, все герои рисунков одновременно развернулись спинами к людям.
— Они иногда слишком любят подсматривать за мной, — сказала Луна удивленному Лонгботтому.
— Они милые, — заметил тот, переминаясь с ноги на ногу.
Оба замолчали, глядя куда угодно, но не друг на друга. Лонгботтом первым нашел в себе мужество сделать несколько шагов к Луне и мягко взять ее за плечи. Северус скрипнул зубами, ощутив неожиданно сильную ревность — хотелось оказаться в той же комнате и запустить в ученика каким-нибудь особенно болезненным заклинанием. Легкая боль тут же отрезвила его — разум Лавгуд не позволял никаких проявлений агрессии.
Пока Северус боролся с несильным, но неприятным откатом за неверные действия, в воспоминании разворачивались события. Лонгботтом начал очень неуверенно целовать Луну, она вроде бы отвечала, но буквально через несколько мгновений отшатнулась в сторону.
— Луна, прости! — тут же сказал парень.
— Невилл, я очень глупая! — ответила Луна, прижимая руку к губам. Парень попытался было подойти к ней, но она замотала головой.
— В чем дело?
— Невилл, — прошептала она, из глаз брызнули слезы, — ты очень хороший друг.
Мир завертелся, и Северус увидел дорожку на границах антиаппарационных чар Хогвартса. Луна чуть покачнулась после аппарации и, восстановив ориентацию в пространстве, бросилась бежать по направлению к школе.
Воспоминание закончилось, и Северус снова увидел перед собой сидящую на диване девушку.
— Мне стыдно, я сделала Невиллу очень больно, — сказала Луна обычным своим безэмоциональным голосом, но по дрожанию губ Северус догадался, что она очень сильно нервничает.
Северус почувствовал, что сейчас — именно тот момент, когда он может изменить все. Одно его слово — и эта девушка покинет его комнату, извинится перед Лонгботтомом и, в конце концов, построит с ним счастливую жизнь. Вероятнее всего, все вокруг будут очень рады такому союзу. Они ровесники, оба — герои войны, при этом чистокровные волшебники из хороших и достаточно обеспеченных семей. Вероятно, это будет правильно.
Однако за свою жизнь Северус очень часто поступал согласно каким-то придуманным им самим критериям правильности. Было правильно гордо отойти в сторону, когда Лили демонстративно начала встречаться с Поттером. Было правильно пойти, по совету хорошего друга, в Пожиратели Смерти. Потом было правильно передать хозяину подслушанное пророчество, на коленях умолять Лорда и Дамблдора сохранить жизнь его любимой девушке. И, наконец, очень правильно было ненавидеть Гарри Поттера на протяжении долгих семи лет.
Северус чувствовал, что устал от этих чудовищных «правильных поступков» в своей жизни. Поэтому он просто наклонился и снова поцеловал Луну. Она обхватила его руками за шею, притянула к себе.
Не прерывая поцелуя, Северус поднялся с пола, пересел на диван, усадил девушку к себе на колени и понял, что сейчас все стало… нет, не правильно, а хорошо.
Глава 44. Мозгошмыг пятый. Новые вопросы
Драко сидел на трибуне возле поля для квиддича и смотрел в удивительно голубое небо. После двух недель беспрерывных дождей над Хогвартсом неожиданно установилась холодная, но солнечная погода, и Драко, пользуясь свободным утром субботы, вышел на воздух. Конечно, этот час блаженного безделья мог бы стать еще более идеальным, если бы его Гермиона была с ним. Но, к сожалению, у них не полностью совпадали расписания, и сейчас девушка корпела над Древними Рунами на дополнительных занятиях. Драко эта дисциплина интересовала скорее как любителя. До пятого курса он занимался с удовольствием, но потом понял, что едва ли свяжет свою жизнь с артефакторикой, а потому, после успешной сдачи СОВ, отказался от предмета.
Гермиона, надо сказать, тоже не видела себя в будущем ни магом-артефактором, ни разрушителем проклятий, но ей было интересно, поэтому она Руны изучала углубленно. На этой мысли Драко не сдержал улыбки — страсть Гермионы к учебе и восхищает, и пугает. Впрочем, он вспомнил ее манеру закусывать кончик пера и хмурить брови, подыскивая материал для очередного эссе, и решил, что, скорее, восхищает. Сам он мог с не меньшей дотошностью и одержимостью погружаться в исследование, но круг его интересов все-таки был уже — сказывалась фамильная целеустремленность и привычка не размениваться по мелочам.
Драко огляделся вокруг, убедился, что его никто не видит, и откинулся на спинку скамьи, расслабляя вечно выпрямленную спину и улыбнулся собственным мыслям — мыслям о своей будущей невесте. Гермиона категорически отказалась принимать от него кольцо до окончания учебного года, и Драко пришлось смириться с необходимостью подождать.
Этот разговор состоялся между ними буквально на следующий день после того, как Драко признался девушке в своих чувствах. Сначала Гермиона заявила, что слишком молода, чтобы похоронить себя под могильной плитой брака. Драко потерял дар речи от такой формулировки и спросил, почему, собственно, идея жить с ним в браке вызывает у нее такие позитивные ассоциации. Ответ его рассмешил и поразил одновременно. Оказывается, в том обществе, где выросла Грейнджер, ранние браки не приветствовались.
— Я сначала предпочла бы построить свою карьеру, а уже потом думать о доме, семье, детях и так далее, — сообщила его Гермиона совершенно серьезным голосом. Драко пережил приступ естественного удивления, после чего потащил любимую в их уже привычный пустой класс, трансфигурировал парту в диван и начал просветительскую беседу.
— Ты никогда не задумывалась, Грейнджер, — начал он (тогда он еще звал ее по фамилии), — почему большинство магов заключает браки сразу же после школы, чем раньше, тем лучше?
Она пожала плечами:
— Традиция.
— Не совсем, — возразил Драко, а потом на пробу поинтересовался, знает ли она, что такое инициация у ведьмы.
Девушка нахмурилась, видимо, роясь в хранившихся в ее голове книгах, но потом признала, что едва ли слышала о чем-то подобном, но очень желает узнать прямо сейчас. Драко всегда считал себя достаточно холодным и спокойным человеком, но все-таки был вынужден маскировать смущение кашлем.
— Видишь ли, обычно такие разговоры проводят с девушками матери или старшие родственницы, — сказал он, немного взяв себя в руки. На мгновение на лице девушки нарисовалось непонимание, потом удивление, осознание, смущение и, наконец, возмущение:
— Но почему об этом нигде не пишут?!
Драко хмыкнул:
— Вообще-то, пишут. Но ты вряд ли читала волшебные любовные романы.
— Да я и маггловских-то избегаю, — надменно заявила Гермиона, а потом чуть-чуть опустила глаза. Драко рассмеялся:
— Врешь.
— Вру, — легко призналась девушка, — читала. Но только неволшебные. А вот ты, выходит, читал волшебные? — тут же подловила она его. Драко только развел руками, признавая, что как-то несколько раз заглядывал в бульварную литературу для скучающих ведьмочек. А потом сообщил, что, увы, так и не сумел вообразить, как же именно надо закатывать глаза и насколько страстно дышать, чтобы соответствовать высоким требованиям скромных девушек.
Отсмеявшись и поцеловавшись несколько раз — нужно же было проверить, правду ли пишут в романах о расширяющихся зрачках и учащающемся дыхании, — они снова расположились на разных сторонах дивана, и Драко снова вернулся к объяснениям, а заодно и к уговорам.
— Немногие семьи одобряют распущенное поведение дочерей, при этом все понимают, что девушке нужно раскрыть свои силы. Поэтому и сложился институт ранних браков — раньше нередко уже на третьем-четвертом курсе школы учились супруги.
— То есть, предлагая мне брак, ты заботишься о раскрытии моих сил? — поинтересовалась тогда Гермиона, и Драко увидел в ее глазах уже знакомый ему хитрый блеск. Пришлось заверить, что, да, именно для этого — такой вот он альтруист.
— Я подумаю над твоим предложением, — наконец, сказала девушка, а потом добавила: — но только при одном условии.
— Я спешу выполнить любой ваш приказ, моя принцесса, — сказал Драко и даже не поленился опуститься на одно колено, изображая страстно влюбленного рыцаря у ног своей дамы.
Гермиона опять обозвала его шутом, а потом потребовала, чтобы он перестал называть ее по фамилии.
— Вообще-то, я планировал тебя так называть до тех пор, пока ты не станешь Малфой, — ответил Драко, — но если хочешь, буду звать тебя Гермионой.
Судя по тому, как девушка покраснела, ей действительно этого хотелось.
Драко вынырнул из своих мыслей очень вовремя, чтобы заметить направлявшегося к нему со стороны школы человека. С удивлением он обнаружил, что к нему решительным шагом топает Уизли. Он выпрямился и сжал губы — рыжий умеет испортить хороший день. Увы, мелькнувшая было надежда на то, что он тоже решил подышать воздухом, растаяла как снег на солнце — Уизли шел именно к нему.
— Уи-изли, — протянул Драко наиболее мерзким тоном, надеясь, что рыжий передумает и уйдет прочь, — пришел на поле, чтобы мечтать о новой метле?
— Заткнись, Малфой, — совершенно неоригинально сообщил тот и сел на ту же скамейку, где расположился Драко.
— Это мое место, Уизел. Советую его покинуть побыстрее, — сказал Драко. Он начинал сердиться и, в отсутствии Поттера или Гермионы, не видел нужды церемониться со старым неприятелем.
— Я сказал тебе заткнуться, мне тоже не доставляет удовольствия сидеть рядом с Пожирателем. Но надо поговорить.
Драко приподнял одну бровь:
— Не думал, что у нас найдутся темы для разговора.
— Гарри Поттер. Сойдет за тему?
Драко напрягся, отбросил маску недовольства и быстро спросил:
— Что с ним?
— Плохо все с ним. Особенно в последнее время. Не видишь?
Драко покачал головой — напротив, ему казалось, что у Гарри все наладилось. Тот стал доброжелательным, активным, легко контролировал себя во время их ежедневных дуэлей, едва мог оторваться от своей Уизли-младшей и просто-таки был образцом благополучия.
— А, чего там, — махнул рукой Уизли-шестой, — я тоже не сразу заметил. Сначала обрадовался, что с ним все стало хорошо. Он даже опять летать начал.
— Тогда в чем дело? — спросил Драко и тут же устыдился своей несдержанности, когда Уизли холодно сказал:
— Все расскажу. Меня насторожило, что он два раза подряд в пятницу пропадал из замка. Вчера он опять предупредил, чтобы на ужине его не искали, и мне это показалось подозрительным. Я подумал: «Куда он может пойти вечером в Хэллоуин?». Решил проследить, но опоздал — он куда-то аппарировал. Я побывал на ужине и очень вовремя снова вышел на улицу — Гарри как раз появился возле границы защиты и зашагал к школе. Что-то в его движениях мне показалось странным, но только когда он упал на землю и начал громко смеяться, я понял, что он совсем не в порядке.
— Он был пьян? — уточнил Малфой, но увидел по глазам Уизли, что — нет. Не пьян.
— Не совсем. Я не смог подойти ближе, но у меня был Удлинитель Глаз…
— Что? — Драко едва не подскочил на месте, настолько странным показалось ему название.
— УГ, Удлинитель Глаз, экспериментальная разработка…
Уизли не договорил, и Драко вспомнил, что один из его братьев погиб. Один из двух сумасшедших гриффиндорских близнецов.
— Соболезную, — сказал он негромко, но Уизли отмахнулся от него и продолжил свой рассказ.
— Я рассмотрел на лице Гарри множество синяков и ссадин, его одежда была порвана в нескольких местах, но больше всего меня напугали его глаза. Я не знаю, какое зелье нужно принять, чтобы зрачки сжались до таких маленьких точек, а белки покрылись крупными красными прожилками.
Драко сжал зубы. Он месяц скитался по трущобам магического и маггловкого миров, а потому мог предположить, что Поттер не пил. И не зелье.
— Я надеюсь, что ты ошибаешься. Это все?
Драко сжал мысленно кулаки, мечтая о том, чтобы это было все.
— Нет, — ответил Уизли, — я не решился подойти и помочь ему, но он быстро справился с собой, встал и пошел в замок. Я заметил, что он идет, словно не чувствуя своего тела. Это выглядело так, словно он сопротивляется Империусу, но…
— Поттер невосприимчив к Империусу, — закончил за рыжего Драко.
— Да. Сильно отставая, я дошел за ним до его комнаты, подождал, пока он наложит все защитные чары, дал ему время заснуть и зашел внутрь.
— А чары?
