Слова Дантона привели Берти в чувства. Право, грустить не стоит. Жермон вернётся из миссии, а он должен хорошо провести время с друзьями.
-Если вам не нравятся такие стихи, граждане, тогда скажите, что хотите услышать? - спросил Берти. Повисла тишина.
-Пиши то, что хочешь, Берти. Я люблю твои меланхоличные стихи. - заметил Эро де Сешель, томно смотревший куда-то в сторону.
-И ты тоже грустишь. У нас обитель меланхолии, что ли? - недовольно сказал Дантон. - Напиши что-нибудь патриотическое, чтобы поднять наш боевой дух. - повернулся он к Берти.
-Ну, у меня имеется мысль получше. - с таинственным видом заметил Фабр. - Отчего бы не высмеять притворный патриотизм?
Берти очень понравилось это предложение. Достаточно быстро в его голове родились первые строки - вскоре стих был записан на бумагу и оглашён публике:
“Колпак фригийский носит он,
Как будто санкюлот,
Наивной говорит толпе,
Что сам не ест, не пьёт.
Хотя, не будем мы вам врать,
Он обожает пить и жрать!
Хороший дом и саквояж,
Кареты две и экипаж.
Он никакой не патриот,
Своею ложью он живёт.
Боится голову терять,
А так спокойно может спать. “
-Берти, твой слог неподражаем,а в названии есть что-то мольеровское. - похвалил Фабр.
-Молодец, Берти. Можешь, когда захочешь. - хлопнул его по плечу Дантон. - Не этого ли выскочку Эбера ты высмеял в своём стихотворении?
Берти задумался: никого конкретного он не имел в виду. Это был образ собирательный.
-Я не знаю, граждане. Просто представил себе буржуа в костюме санкюлота, а перо скользило по бумаге, опережая мои мысли.
Всё оставшееся время говорили про стихотворение Берти, хвалили его и настойчиво советовали как можно скорее издать. Фабр утверждал, что этот памфлет принесёт ему ещё большую известность.
*******
-“Мнимый патриот”! “Мнимый патриот! “ “Вы читали? “ “Нет, как вы могли не читать? “ - гудел Париж. Казалось, в городе только и говорили, что об этом стихотворении.
-Хоть он и республиканец, он пишет хорошие вещи. О многом заставляют задуматься. - заметил аристократ.
-Я думаю, этот наивный мальчик уже успел разочароваться в Революции. - ответила пожилая маркиза. - Да поможет ему Бог ступить на праведный путь.
Санкюлоты смеялись над этим стихотворение и часто цитировали.
-”Хороший дом и саквояж,
Кареты две и экипаж! “Будто он писал про этих лицемеров-депутатов, которые говорят, что заботятся о народе, а на самом деле, им на нас плевать! - утверждала прачка.
-Его стихи меня тоже всегда забавляли, но в животе как было пусто, так и есть. Чёрт бы побрал этот голод и бездействие депутатов! - рассерженно сказала её подруга.
В Якобинском клубе тоже говорили о стихах Берти, точнее сказать, спорили. Один из его членов пожаловался, что тот потешается над патриотизмом и своими коллегами. Робеспьер решил вступиться за поэта и сказал, что он настоящий патриот, во всём виноват лишь его острый язык. Он предложил Берти больше не писать сатиры.
-Так будет лучше, гражданин Бертран. Твои памфлеты оказывают дурное влияние на народ. Когда люди теряют веру в своё правительство, начинаются бунты. - пояснил он.
Берти покраснел от злости и ответил:
-Не тебе, гражданин, диктовать, о чём мне писать, а о чём - нет! А что до народа, то должен быть кто-то, кто откроет людям глаза на происходящее.
И Берти с гордым видом удалился. Воцарилась тишина - коллег удивил его опрометчивый поступок. Один лишь Робеспьер, казалось, был невозмутим.
-Гражданин Бертран не перестаёт удивлять нас своими выходками! - нарушил тишину чей-то голос. - Мне кажется, он предал дело Революции.
-Терпение, граждане. Возможно, гражданин Бертран остынет и проявит благоразумие. Он часто бывает слишком импульсивным и ребячливым. - пытался успокоить коллег Робеспьер. Ему это удалось. Перешли к обсуждению более важных вопросов.
*********
Если Берти что-то запретить, то из упрямства он сделает всё с точностью до наоборот. Неудивительно, что сегодня, когда его убеждали больше не писать памфлетов, он решил, что всенепременно напишет что-то, но это что-то должно изумить и потрясти всех. На меньшее он согласен не был.
-Это должна быть очень едкая сатира. Я хочу, чтобы она получилась ярче и интереснее “Мнимого патриота”. - говорил Берти Фабру. С ним он часто делился своими идеями.
-Опять хочешь всех поразить своим творчеством? - Фабр задумался. - Это очень опасно, Берти, если учесть, что террор сейчас усилился.
-Знаю, но я жажду выплеснуть все свои эмоции на бумагу. Я хочу написать что-то сильное, чтобы оно запомнилось на века.- ответил Берти.
-Я в одной своей комедии пытался высмеять Робеспьера, но у меня получилось так плохо, что даже стыдно показывать. Может быть, у тебя выйдет… - Берти подумал, что Фабр на что-то намекает.
-Что ж,пьесу я не напишу, но стихотворный памфлет - вполне в моих силах!
******
Эту ночь Берти провёл за письменным столом. Работа шла тяжело - именно потому, что высмеивать одного лишь Робеспьера ему показалось скучным. Надо было мыслить шире. Что, если он выставит на посмешище Комитет общественного спасения и всех тех, кто поддерживает систему террора?
Эта идея показалась ему перспективной. Берти заточил перо поострее, обмакнул в чернила, а всё остальное за него сделало вдохновение.
Эта сатира выглядела как выступление против власти, а в конце даже прозвучал призыв к её свержению:
“Пусть близорук наш Комитет,
И слеп совсем тиран,
Пора нам отложить перо
И взяться за таран! “
Прочитав эти строки, издатель вздохнул. Берти рискует не только своей головой, но и головой того, кто согласится это напечатать.
-Так моему памфлету суждено увидеть свет? - спросил Берти, заметив тень сомнения на лице издателя.
-Ты бы, гражданин, поправил концовку. Сам себе сделаешь худо. -вздохнул он. Увидев, что Берти насупился, издатель сказал:-Конечно, напечатаю. Что мне делать, раз народ так любит твои стихи.
Он пожал Берти руку и на прощание хитро улыбнулся. Когда тот ушёл, издатель спрятал рукопись за пазуху. Он решил сообщить властям о том, что его попросили напечатать контрреволюционный памфлет.
******
Берти вышел из типографии. Светило солнце, горожане мирно беседовали друг с другом, но на душе у него было неспокойно. Ему казалось, будто прав оказался издатель, попросив заменить концовку. Слишком уж всё понятно. А если бы он и поменял финал, всё равно смысл стихотворения остался бы тем же. Тут Берти почувствовал, что его мучают голод и жажда. Неподалёку находился трактир “Пьяный Пьер”. С недавних пор ему стало очень нравится это заведение.
Неплохо пообедав и выпив вина, Берти понял, что ему никуда не хочется уходить отсюда. Он посидел ещё часа два, размышляя о поэзии и рифмуя в голове слова. Бумаги под рукой не было, но он был уверен, что всё запомнит и дома запишет. Берти вновь сделался энергичным и поспешил покинуть заведение.
********
На выходе из трактира его встретили гвардейцы.
-Это ты гражданин Бертран Астрее? - спросил гвардеец, впившись в него своими рыбьими глазами.
-Конечно, я. Какие могут быть сомнения? - ответил опешивший Берти.
-У меня есть ордер на твой арест, так что придётся тебе пройтись с нами. - брякнул гвардеец и показал ему какую-то бумажку. Берти быстро пробежал её глазами и обнаружил внизу подписи почти всех тех, кого он высмеял в “Близоруком тиране”. Подписи Робеспьера не было, но он догадывался, что тот косвенно посодействовал его аресту.
Теперь он всё понял: издатель донёс на него, и из-за этой злосчастной сатиры над Берти нависла серьёзная опасность.
-В чём меня обвиняют?
-В Трибунале узнаешь. - грубо бросил гвардеец и неприятно засмеялся.
-Если вы совсем не хотите отвечать на мои вопросы, то хотя бы скажите, в какую тюрьму вам приказано меня доставить. - не унимался Берти.
-В Люксембургскую. А теперь, будь добр, не болтай и следуй за нами.
Словарик:
1.Жак-Рене Эбер (фр. Jacques-Rene Hebert; 15 ноября 1757, Алансон — 24 марта 1794, Париж) — французский журналист; деятель Великой французской революции, крайне левый среди якобинцев, «предводитель» эбертистов и защитник санкюлотов. Между тем он был обеспеченным человеком и одевался как буржуа.
2.Якобинский клуб -, политический клуб периода Французской революции 18 в. Его предшественник – Бретонский клуб, образован в Версале рядом депутатов Генеральных штатов, после переезда в Париж в окт. 1789 был преобразован в «Об-во друзей Конституции», разместившееся в монастыре якобинцев (отсюда его неофициальное название; см. Якобинцы).
3.Революционный трибунал — чрезвычайный орган, созданный в Париже Национальным Конвентом во время Французской революции для суда над политическими преступниками и ставший впоследствии одним из наиболее мощных «двигателей» так называемой «Эпохи террора».
Глава 21
Живущий должен жить. Не мучайтесь виною.
Живите счастливы, друзья.
Вам вовсе ни к чему спешить вослед за мною.
Андре Шенье. “Седьмой Ямб”
Люксембургская тюрьма, в которой оказался Берти, была райским местом по сравнению с другими, в которых жизнь могла превратиться в ад. Она находилось в Люксембургском дворце и в основном там содержались аристократы. Это место отличали относительно комфортные условия и не такой строгий режим - арестантам позволялось ходить друг к другу в гости, собираться вместе за обеденным столом или просто в зале для того, чтобы пообщаться и почитать книги. Однако не стоит думать, что заключённые чувствовали себя здесь как у себя дома - национальные гвардейцы, подобно Церберу, непрестанно за ними следили.
******
Когда Берти ввели в камеру, он довольно огляделся по сторонам. Это не был каменный мешок, как в Консьержери, - если бы не решётки на окнах, то он бы и не подумал, что находится в тюрьме. Вид из окна был на Люксембургский сад.
-Тут так же уютно, как в отеле или гостинице, граждане. - - заметил он. - Интересно, а вино тут дают к ужину?
Гвардейцы были не настроены общаться со столь болтливым и оптимистичным арестантом. Ответом ему послужил хлопок двери.
*****
Этим вечером Берти вызвали на допрос. “Как быстро работает правосудие, - подумал он, - только что арестовали, как уже решили допросить. Немудрено, если завтра я уже чихну в мешок”.
-Ваше имя и фамилия, гражданин? - сухо спросил чиновник.
-Бертран Астрее, но для родных и друзей я Берти.
-Род занятий? - вопрос был задан тем же сухим тоном.
-Литератор. - ответил Берти. Ему показалось, что это звучит даже лучше, чем поэт.
Чиновник подозрительно на него посмотрел и, прежде чем перейти к главному, задал несколько пустяковых вопросов.
-Гражданин Астрее, вы обвиняетесь в содействии контрреволюции и подстрекательству к мятежу. Вы признаёте себя виновным или вам есть что сказать в своё оправдание? - равнодушно заключил чиновник.
-Зачем вам мой ответ, раз вы уже за меня всё решили. Однако я всё же скажу, что эти обвинения не имеют ко мне никакого отношения.- спокойно ответил Берти. Чиновник неприятно улыбнулся. Допрос был окончен.
********
-Когда эта тюрьма была ещё прекрасным Люксембургским дворцом, а я - наивным мальчиком, проходя мимо, я говорил матери, что хочу здесь жить. И вот, спустя 30 лет, моя детская мечта сбылась. - грустно пошутил маркиз де Фонтенель, когда заключённые собрались за обеденным столом.
-А я всё время мечтал любоваться на Люксембургский сад и писать стихи. Сейчас я только этим и занимаюсь. Если б не допросы, то я считал бы себя самым счастливым человеком на свете. - жизнерадостно сказал Берти.
-Право, месье, вы вселяете в нас надежду и веру в лучшее. - заметила молодая аристократка.
-А вы, мадемуазель Нинон, служите украшением нашего общества. - ради смеха Берти стал говорить так, как его соседи голубых кровей.
Нинон с интересом посмотрела на него и сказала:
-Вы так не похожи на остальных республиканцев. Вы такой милый и галантный, а они все грубые и вечно пьяные. -
Один из гвардейцев, наблюдавших за ними, хмыкнул:
-Ох уж мне эти аристо!
-Лучше следи за этим поэтом, Бернар. - шепнул ему на ухо другой. - Начальство интересуется поведением гражданина Астрее.
-А я, мадемуазель, не знал, что с аристократками так легко общаться. Пока я не встретил вас, мне они казались гордячками и недотрогами, которые при любом удобном случае хвастаются своей родословной.
-К чему хвастаться?Титулы сейчас не в почёте. - печально заметила Нинон. - Меня арестовали из-за того, что я носила кулон в виде королевской лилии . А вас из-за чего?
-Мадемуазель де Голль, это известный поэт Берти Астрее. Он написал памфлет против власти. - сообщил де Фонтенель.
-Так это вы тот самый Берти Астрее, чьи стихи изумили весь Париж? Прочтёте нам что-нибудь? - попросила Нинон.
-Извольте. Я хотел прочесть стихотворение, которое написал специально для вас.
“О дева нежная,
Твоей пленен красою неземной,
Могла судьба так посмеяться надо мной,
Что в вас свою я обрету любовь,
Где льются слёзы, как невинных кровь….”
Всё остальное было так же патетично. Нинон эти строки восхитили и заставили прослезиться.
******
В Люксембургской тюрьме Берти чувствовал себя даже лучше, чем дома - вместе с Нинон он прогуливался по роскошным галереям бывшего дворца и любовался висящими на стенах полотнами Рубенса.
-Боже мой, как хорошо, что революционеры оставили много всего красивого в этом месте. Если не обращать внимания на гвардейцев и решётки на окнах, может показаться, что это совсем не тюрьма. - как-то сказала ему Нинон.
-Да, красота всё-таки осталась. - сказал он, бросив взгляд на полотно Рубенса. - Хоть перед смертью полюбуюсь на картины этого великого художника.
-Что вы хотели мне сказать? Перед смертью? - воскликнула Нинон. - Я не хочу, чтобы погиб такой талантливый поэт, как вы.
-Простите, мадемуазель… - Берти упорно пытался вспомнить её фамилию, но не мог.
-Мадемуазель де Голль.
-Да, мадемуазель де Голль, прошу прощения, я не желал вас расстраивать, просто сорвалось с языка. - сказал Берти. - У вас прекрасная фамилия. Сам Бог велел тем, кто её носит, быть государственными людьми. - это была шутка, но Нинон восприняла его слова всерьёз :
-Благодарю вас, месье. Но, мне кажется, Францией так и будут править приспешники Робеспьера.
-Я так не думаю, мадемуазель де Голль. Времена меняется - возможно, появится новая Республика с более мудрыми законодателями. И, кто знает, вдруг ваши потомки будут в их числе? - улыбнулся Берти.
-Вы удивляете меня своими странными фантазиями. Какие у нас могут быть потомки, если мы на волосок от смерти - я в заключении, а мой брат на войне.
-Не будем о грустном, мадемуазель де Голль. Лучше напишите стихотворение и прочтите мне его этим вечером.
-Мне не даётся поэзия, но такому очаровательному молодому человеку, как вы, я не могу отказать. - ответила Нинон.
Этим вечером она представила своё стихотворение на суд Берти, тот дал ей дельные советы, сказал, что исправить и заключил:
