- У баронессы что-то говорили об объединении европейских государей против этой Революции. Я думаю, что мы когда-нибудь тоже покажем нашу военную мощь. Как занятно будет смотреть на то, как Священная Римская империя истребит эту армию черни.
-Война отнюдь не забава и не развлечение, графиня. А у баронессы фон Пфальц любят посплетничать. У меня есть более достоверные источники информации. И они свидетельствуют о том, что Леопольд II сторонник дипломатических мер: он принял их Конституцию и возобновил дипломатические отношения с Францией.
Амалии нечего было возразить мужу: в конце концов, он лучше неё разбирался в политике, а нелепые сплетни его или раздражали или смешили.
-Вам виднее, граф. - это фразу Амалия произносила всегда, когда ей нечего было возразить мужу. Розенберг примирительно улыбнулся и, подойдя к супруге, сказал:
-Если у нас у обоих сегодня плохое настроение, графиня, я предлагаю его исправить визитом в оперу.
-Но вы же не любите музыку! - воскликнула Амалия.
-Ради вас, дорогая, я готов на всё! - с деланной серьёзностью ответил Розенберг.
И хотя жена знала о его многочисленных любовницах, она не смогла сдержать улыбки.
*******
Пока Розенберги говорили об опере, герр фон Чарльстоун был занят более важным делом, а именно обсуждением государственных дел в покоях австрийского императора. Этот государь не отличался внешней привлекательностью: плешивый, с большими ушами, выдающимся носом, пухлыми губами и массивным подбородком.
-Прошу извинить меня, дорогой князь, за то, что я откладывал аудиенцию. Я имел большое количество неотложных дел, а для того, чтобы выслушать вас, нужно обладать достаточным количеством времени. - после этих слов фон Чарльстоун заметил, что на губах императора появилась улыбка.
И правда - он никогда не отличался лаконичностью, излагал свои мысли и идеи подробно, чуть ли не разжёвывая каждую.
-Позвольте начать с того, ваше императорское величество, что у нас появились осведомители во Франции…. - не успел фон Чарльстоун договорить, как Леопольд II прервал его своим вопросом:
-Вы, должно быть, подкупили кого-то, князь?
-Нет, ваше императорское величество. Сначала я думал использовать подкуп, но потом у меня появилась мысль получше. - Леопольд II внимательно слушал его. - В Цюрихе я познакомился с вдовой лорда Орлауфа, француженкой леди Анной и её любовником виконтом де Бланком. Они оба уехали из Франции в начале Революции, но очень хотели туда вернуться. Я исполнил их желание в обмен на договорённость получать от них информацию.
-Я надеюсь, князь, что они не будут писать нам о вещах, и так нам известных, а также жаловаться на свою жизнь? - строго спросил Леопольд II.
Он не доверял французским эмигрантам. Те часто бывали чересчур эмоциональны в оценки революционных событий, что могло бы повлечь за собой их неправильную трактовку.
-Нет, ваше императорское величество. По моим сведениям, леди Анна молода и привлекательна, она дочь богатого торговца, выданная в 16 лет замуж за английского лорда, делового партнёра её отца. В силу возраста и неопытности она ещё не имеет политической позиции, что, однако, может позволить республиканским веянием завладеть её умом. Виконт де Бланк расчётлив и у него неплохо развит инстинкт самосохранения. Я понял, что за деньги он сделает всё, о чём бы его не попросили.
Леопольд II всегда считал фон Чарльстоуна человеком проницательным, поэтому такая характеристика его вполне удовлетворила. Немного погодя он сказал:
-Нам нужно делать ставку на леди Анну: женщине, особенно если она привлекательна, будет нетрудно войти в доверие к мужчинам, а мы сможем получать от неё не бесполезную информацию.
-Я абсолютно согласен с вами, ваше императорское величество! Вдобавок, она меньше де Бланка знает о наших планах. Леди Анна даже не заподозрит, что мы её используем в своих интересах. Она, как и виконт, думает, что мы всё сделаем для блага Франции. - заключил герр фон Чарльстоун.
-Я устал удивляться наивности этих эмигрантов. - заметил император. - Мы не желаем возвращать власть моей сестрице, мы намереваемся управлять Францией посредством тех или других лиц, расчленить и постоянно поддерживать в ней смуты. Мы надеемся властвовать над ней, как Россия господствовала над Варшавой и Стокгольмом. В сущности, мне всё равно, что будет с Людовиком XVi и кто будет сидеть у них на троне. Того же мнения придерживается и Густав Шведский. Для нас превыше всего интересы Священной Римской империи, поскольку я её император, а не король Франции. Я не обязан нести ответственность за чужую страну, тогда как должен заботиться о своей.
-Всё верно, ваше императорское величество. Нам опасно ввязываться в войну с Францией, но рано или поздно это сделать придётся. - внимательно выслушав императора, сказал фон Чарльстоун.
-Разумеется. Быть может, эти самонадеянные французы сами попытаются развязать войну. Вену упрекают в медлительности, но на самом деле, мы заняли выжидательную позицию. Наша союзница Пруссия одобряет эту осторожность. - Леопольд II замолчал. Эта слишком часто обсуждаемая тема пока что исчерпала себя. - Вы можете быть свободны, герр фон Чарльстоун. Прошу вас не покидать столицу, так как в любой момент вы можете мне понадобиться.
****
На следующий день аудиенции удостоился граф Розенберг. Выслушав его пространные рассуждения об изъянах плана фон Чарльстоуна, Леопольд II ответил:
-В таком случае, граф, вместо того, чтобы тратить время на интриги против князя, выскажите ему всё это лично и займитесь разработкой совместного плана действий. Я полагаю, это будет куда полезнее и для Австрии и для вас.
-Вы, как всегда, правы, ваше императорское величество! - согласился Розенберг. В глубине души ему было неприятно, что Леопольд II так воспринял его критическую оценку плана фон Чарльстоуна, однако он до сих пор оставался в милости при дворе и был готов сделать всё, лишь бы не попасть в опалу.
Словарик:
1. Священная Римская империя, Священноримская империя - с 1512 года — Священная Римская империя германской нации - надгосударственный союз немецких, итальянских, балканских, франкских и западнославянских государств и народов, существовавший на протяжении 844 лет: с 962 года, с момента провозглашения империи после коронации короля Германии Оттона I Великого Папой Римским Иоанном XII как первого императора возрождённой Римской империи, до 1806 года, после формальной ликвидации империи императором Наполеоном I Бонапартом и организации Рейнского союза по итогам триумфальной победы Первой Французской империи в Войне Третьей Антифранцузской коалиции.
2. Хофбург - зимняя резиденция Габсбургов в Вене.
Часть 2 Братья Астрее
Глава 1
Жермон Астрее в возрасте 16 лет
1783 год. Берти Астрее в возрасте 16 лет
Лицей Людовика Великого, где учились братья Астрее
На дворе стоял 1783 год. В лицее Людовика Великого проходил урок физики - пожилой учитель что-то долго и нудно объяснял. Его слушали невнимательно. Особенно отличались двое юношей на задней парте. Один из них что-то увлечённо писал на клочке бумаги, второй тёр свои глаза и тщетно пытался подремать. Это были Жермон и Берти - родные братья, появившиеся на свет с разницей всего лишь в пять минут. Жермон опять не успел выспаться. Подъём был ранним, а они с братом допоздна обсуждали Древний Рим и упражнялись в красноречии - в этом учебном заведении воспитанникам прививали любовь к античности, поэтому она быстро завоевала среди них огромную популярность, к тому же можно было проводить параллели с сегодняшним днём, что они и делали, называя Марию-Антуанетту Мессалиной, а самих себя- брутами.
Они оба были родом из Марселя. У Берти была оливкового цвета кожа, чёрные кудри и хитрые карие глаза. Всегда казалась, будто он задумал какую-то шалость. Смуглый, с растрёпанными тёмными волосами, густыми бровями и плотно сжатыми губами Жермон походил на своего младшего брата внешностью, но не характером. Если тот был болтливым, весёлым и озорным, то этот предпочитал раздумья шумным разговорам. Однако пылкий нрав объединял их обоих. Братья не терпели несправедливости. Берти сочинял сатирические стихи, а старший писал обвинительные речи для “тиранов”,чтобы почувствовать себя настоящим оратором. Когда он говорил, глаза юного Астрее загорались. Это была его стихия.
Большинство подобных речей предназначалось их опекуну, определившему братьев в лицей Людовика Великого после смерти родителей. За нравоучительные письма, вызывавшие лишь досаду, старший прозвал его Месьё Ануё.
-Месье Жермон, вижу, вы слишком разленились. Прошу вас к доске рассказать заданный урок.- сказал учитель.
Жермон поднял голову, посмотрел на него и с обречённым видом пошёл отвечать. Он не выучил урок, поэтому заранее знал, какая оценка его ждёт. Младший брат засмеялся. Он тоже ничего не знал, но очень надеялся, что отвечать не придётся. Однако учитель, увидев его бурную радость, сказал:
-Не спешите радоваться, месье Бертран. Если ваш брат не ответит урок, то отвечать придётся вам.
Юноша надулся и заявил:
-Пожалуйста, называйте меня Берти, господин Матье. Имя Бертран мне не нравится.
-Это никак не отразится на ваших знаниях, дорогой мой Бертран. - заметил господин Матье, неплохо знавший вздорный нрав Берти.
***
Жермон мялся у доски: он ничего не выучил, но прямо говорить об этом не хотелось. Точные науки никогда не укладывались в его голове. Берти умоляюще смотрел на брата: мозг Жермона начал работать быстрее. Вот уже в голове появились мысли.
-Итак, господа, - начал он, вооружившись всем своим красноречием, - физика рассматривает данный вопрос лишь с одной точки зрения. И она, я это утверждаю, единственная верная….
Жермон запнулся: он прочёл во взгляде господина Матье, что такой ответ никуда не годится. От него не требовалось красноречия, нужно было всего лишь рассказать заданную тему наизусть.
- Вы прекрасно владеете ораторским мастерством, но не физикой, господин Астрее. Ступайте на своё место и впредь старайтесь учиться прилежнее. - по-доброму пожурил учитель Жермона. Тот понуро побрёл к последней парте.
-Ты был так же красноречив, как Цицерон. - приободрил грустного Жермона Берти. Тот слабо улыбнулся: это было очень лестное сравнение.
***
На следующем уроке занимались стихосложением. Чувствовавший себя глупцом на физике, Берти был сейчас в своей стихии. Он любил сочинять стихи и узнавать о том, как их пишут. Жермону поэзия никогда не давалась, поэтому урок казался ему скучным. Учитель Грассе объяснял какую-то тему, а он, как всегда, думал о чём-то своём. Его мысли нельзя было назвать весёлыми.
Сегодня братья получили очередное письмо от Месьё Ануё - из него следовало, что отныне их содержание будет зависеть исключительно от тех оценок, которые они будут получать. К нотациям опекуна Жермон с Берти давно привыкли, но эта пощёчина была не просто неприятной, она была оскорбительной. Они уже юноши, а не маленькие мальчики, готовые сделать всё что угодно, если им за это дадут пару ливров. Однако деньги терять не хотелось. Что ни делай, учиться придётся прилежнее, так как в последнее время усердием братья не отличались: к учёбе относились с прохладцей, работали спустя рукава, что, конечно же, не нравилось ни учителям, ни Месьё Ануё.
-Жермон, почему ты сегодня такой унылый? Всё думаешь о своей неудаче на физике? - поинтересовался Берти, когда урок уже подходил к концу.
Жермона переполняли эмоции - он готов был сорваться на кого угодно, затем извиниться, но перед всеми ему было стыдно бурно выражать свои чувства, поэтому он попробовал выразиться сдержанно, однако у него это не совсем получилось:
-Всё этот Месьё Ануё. Упрекает нас в лени и в том, что мы нерадивые ученики. Заявил, что наше содержание отныне зависит от успеваемости. Как я устал от его наставлений.
Берти воспринял это известие достаточно легко. Посмотрев на брата, он улыбнулся и сказал:
-Не расстраивайся, Жермон. В конце концов, от плохих оценок я не перестану быть твоим любящим братом. А Месьё Ануё…. - Берти задумался, пытаясь подобрать нужные слова. - Думаю, ему пора уже о встрече с Господом подумать. Недаром он пишет, что часто ходит в церковь и молится за таких бездельников, как мы. Надеюсь, про свои грехи он тоже не забывает.- пошутил Берти.
Оптимизм никогда не изменял ему. Он любил потешаться даже над тем, что, в сущности, было не смешно и в тех ситуациях, когда было не до шуток. Жермон тоже засмеялся: он любил, как его брат подшучивал над Месьё Ануё.
-Пожалуй, заготовлю самую трагичную и проникновенную речь на похороны этого старого зануды. - весело сказал Жермон.
В это время урок подошёл к концу. Ученики устремились к выходу. Грассе почему-то попросил Жермона с Берти задержаться. Братья смутились: они подумали, что учитель хотел их отчитать за то, что они болтали на уроке, но в планах у того было совсем другое. Он хорошо относился к братьям, поэтому хотел сказать, что думает о них.
-Вы славный юноша, Берти. Я читал ваши стихи и уверен, что вы сможете стать хорошим поэтом. Нужно лишь побольше внимания обращать на размер и усерднее работать над своим стихосложением.
Берти был польщён подобной похвалой. Он широко улыбнулся и поблагодарил учителя. Жермон стоял смущенный: он радовался за брата, но не знал, что скажут ему. В отличие от Берти он не мог похвастаться своими успехами по стихосложению.
-А вы не имеете никаких способностей к поэзии, но, мне кажется, можете прекрасно говорить. - обратился Грассе к Жермону. - Ваш талант пригодится вам в дальнейшем.
По мнению Жермона, эта была слишком щедрая похвала, большое преувеличение. Хотя он знал, что некоторым нравились его ораторские способности, учитель риторики твердил ему: “Говори не ртом, а душой. Вдохни жизнь в свою речь. “Пока Жермон не понимал эти советы и считал их бесполезными. К тому же, как ни грустно, время римских патрициев прошло. Что он будет делать со своим красноречием в конце 18 века?
Месьё Ануё хотел, чтобы он стал юристом, как покойный отец. Этот талант вполне мог бы пригодиться ему в суде, но ему не хотелось быть адвокатом.После уроков Жермон поделился своими мыслями с Берти и рассказал о своём нежелании посвятить свою жизнь юриспруденции. Тот беспечно ответил брату:
-Если не желаешь, то и не станешь юристом. Я сам ищу повод бросить лицей. Мне ужасно надоели дисциплина и большое количество неинтересных предметов.
В тот вечер братья не могли знать, что их слова вдруг станут явью. Через 5 лет контроль со стороны Месьё Ануё ослаб - вероятно, у него появились более важные дела. Жермон с Берти уехали в Марсель проводить зимние каникулы у своих друзей. Потом они решили вернуться в Париж, но не для того, чтобы продолжить учёбу в лицее, а чтобы познакомиться с бурной столичной жизнью.
