Обстановка была неспокойной - народ голодал, а налоги и недовольство королевской властью росли. Это была прелюдия к крушению изжившего себя Старого режима.
Жермона привлекали политические памфлеты, Берти - то же самое, только в стихах. Летом 1788 года дела у Месьё Ануё стали идти хуже, и он предпочёл уехать к родственникам в Женеву. Несмотря на всё это он не оставил братьев без средств к существованию, чему те чрезвычайно обрадовались. А вскоре произошло событие, изменившее всю их жизнь, - штурм Бастилии положил начало Революции.
Словарик:
1.Лицей Людовика Великого — государственное учебное заведение в Париже. Даёт обучающимся среднее и высшее образование. Лицей находится в самом центре Латинского квартала. Был основан в 1563 году орденом иезуитов и первоначально назывался Клермонский коллеж.
2. Мессалина - Валерия Мессалина (лат. Valeria Messalina), иногда — Мессалина (ок. 17/20 — 48) — третья жена римского императора Клавдия, мать Британника и Клавдии Октавии, влиятельная и властолюбивая римлянка, имя которой приобрело переносное значение из-за её любовных похождений.
3. Месьё Ануё ( от фр. Monsieur Ennuyeux) - дословно: господин скучный.
4. Марк-Юний Брут -(лат. Marcus Junius Brutus; зима 85 года до н. э., Рим — 23 октября 42 года до н. э., у Филипп, Македония) — римский политический деятель и военачальник из плебейского рода Юниев, известный в первую очередь как убийца Гая Юлия Цезаря.
Начинался октябрь 1791 года. Учредительное собрание только заменили на Законодательное. К монархии уже было иное отношение - своим бегством в Варенн Людовик XVI показал себя изменником Отечества. Более терпимо к нему относились фельяны. В Собрании их было около 260. Якобинцев, вскоре разделившихся на монтаньяров и жирондистов, было примерно 136 человек. Они с подозрением относились к королю, пока ещё не потерявшему свою корону.
*******
Зал Собрания походил на античный амфитеатр - в середине трибуна, а по кругу много скамей, в том числе и для зрителей. Такие места, расположенные на самом верху, назывались “галереями”, а те, кто там находился - “галеристами”. К последним относились братья Астрее, заядлые любители политических прений. Им было интересно, что тут обсуждают и они хотели знать всё о происходящем в стране. В глубине души Жермон мечтал оказаться на трибуне и произнести пламенную речь, однако быть избранным сюда можно было лишь с 25 лет, тогда как им с братом не хватало до этого возраста чуть меньше года.
С галереи они наблюдали за депутатами и развлекались тем, что придумывали им различные прозвища.
-Этот молодой человек неплохо говорит, но, мне кажется, он слишком снисходителен по отношению к монархии. - заметил Жермон, когда выступал один красноречивый оратор.
-Похож на Барнава, которого мы прозвали королевским любимчиком. - на ухо брату шепнул Берти.
Зрители обратили внимание на этих двух болтунов, мешающих слушать речи. Кто-то шикнул на них, но братья не придали этому внимания.
-А вон тот, - не унимался Жермон, глядя уже на другого депутата,- говорит так же скучно, как наш учитель физики. Красноречием Бог его обделил.
Братья только собрались придумать для оратора забавное прозвище, как в их разговор вмешалась какая-то суровая женщина.
-Все эти люди, - будущее Франции, а вы кто, чтобы их судить? Двое проходимцев, пришедших поглазеть и порассуждать о том, как лучше.
Женщино сердито отвернулась от братьев и продолжила слушать ораторов. Её слова задели Жермона с Берти. И в принципе, кому бы не было обидно, когда к тебе обращаются так пренебрежительно и называют “проходимцем”.
-Я бы хотел стать депутатом и блистать своим красноречием на трибуне, принимать участие в решении важных государственных вопросов, помогать своей Родине. - вздохнул уязвленный Жермон.
-А к какой партии ты бы примкнул? - оживился Берти.
-Думаю, к якобинцам. Они не поддерживают монархию и тиранию. Среди фельянов нечего делать - большинству членов этой партии место в Кобленце, а не в Собрании. - заявил Жермон.
На интуитивном уровне он не питал к королям никакой симпатии, соответственно, фельяны, снисходительно относившиеся к монарху, не могли вызывать у него тёплых чувств.
-Я бы, наверное, тоже примкнул к якобинцам. - немного погодя заметил Берти. - А сейчас, если честно, мне очень хочется есть, поэтому предлагаю покинуть Собрание и отправится в “Шампань”.
Этот ресторан, находившейся на площади Пале-Рояль, был излюбленным местом братьев. Удачное месторасположение и неплохая пища сделали его довольно посещаемым заведением. Хозяйка “Шампани” неунывающая вдова Лаура Флоранс по тем временам была уже достаточно зрелой женщиной - недавно ей исполнилось 36, но своей прелести она не потеряла. Наоборот, чем старше она становилась, тем больше у неё появлялось поклонников. Харизматичная боевая брюнетка, умевшая невероятно заразительно смеяться и жёстко ругаться - вот таков портрет владелицы этого заведения.
-Что вам угодно, юноши? - спросила Лаура, когда Жермон с Берти уселись за стол. Она была расположена к ним, как к честным завсегдатаем, которые к тому же ещё и хорошо платили.
-Бульон из говядины и жареный картофель, мадам. - попросил Жермон. Берти пожелал того же самого.
-Вы, как всегда, неприхотливы, юноши. Не то что эти знатные дармоеды - заявятся в ресторан и требуют то одно, то другое. Словно в этом, как его… Версале. И подавай им всё в лучшем виде, чтобы не к чему было придраться, но они всё равно находят! - громко сетовала Лаура. Она умела произносить пафосные монологи, и это получалось у неё совершенно непроизвольно.
-Вы обслуживаете аристократов? - поинтересовался Жермон.
Слово “обслуживаете” явно оскорбило Лауру: она фыркнула, и удостоила его холодным ответом:
-Нет, юноша. Не все мне платят по счетам - последних должников я выгнала, сказав, чтобы не возвращались, пока не наденут фригийские колпаки. Отныне мой ресторан только для патриотов.
-Правильно, мадам. Зачем тратить время на аристократов. Будут щёлкать зубами, как мы в своё время, глядишь, или поумнеют или с голоду подохнут. - вмешался в разговор ещё один недовольный.
-Ты прав, Жюст. Им бы поголодать, а лучше поработать, чтобы узнали все прелести жизни. - ответила Лаура и затянула куплеты на мотив популярной Ca ira:
По горло знатью мы все сыты,
Мы терпим их из года в год.
На фонари аристократов!
И счастлив будет весь народ!
Ах, ca ira, ca ira, ca ira,
Их перевешать всех пора.
Они ленивы и противны,
И всем трудиться им пора!
Ах, ca ira, ca ira, ca ira,
Работать с ночи до утра!
-Как складно, Лаура! Было б оно так…- засмеялся Жюст. Его явно впечатлила вариация известной Ca ira в исполнении хозяйки ресторана.
-Я не теряю надежды на то, что люди когда-нибудь образумятся и перестанут воспринимать за своего короля эту свинью в кружевах. На всё ему плевать, а на народ тем более.- сказала Лаура и отправилась на кухню раздавать поручения. Всё-таки разговорами голодные рты не накормишь.
-А было бы неплохо, если бы наш король жил так же аскетично, как цари Спартанской республики. - заметил Берти, поедая аппетитный бульон. - Французы не должны платить за то, чтобы монархи хорошо питались и имели прислугу, поскольку Собранию сейчас лучше подумать о санкюлотах - таких, как мы, например. - эта сказанная на полном серьёзе фраза насмешила Жермона.
Разве они с Берти санкюлоты? Нет. Они сытые буржуа. За их плечами несколько лет лицея Людовика Великого, у них есть средства к существованию. И одеваются они с братом неплохо. Любит Берти преувеличивать. Что есть, того не отнять.
-Какой же ты санкюлот, если носишь камзол и опрятные кюлоты с чулками, а не карманьолу и штаны из грубой ткани? - засмеялся Жермон. Берти смутился: брат, как всегда, оказался прав.
-Ну, может быть, я в душе санкюлот. - отшутился он. -Недавно я сочинил одно стихотворение. Оно звучит как призыв к оружию.
Contre la reine, contre le roy
Revoltez, Parisiens,
Ecrivez votre loi! (*)
Разговор братьев не остался без внимания посторонних. Только что вошедший посетитель прислушивался к нему. Кое над чем он посмеивался, а кое-какие мысли казались ему интересными. Подойдя к Жермону с Берти, он без приглашения сел за стол и заговорил с ними:
-Позволю себе вмешаться в вашу интересную беседу.
Братья очень удивились: это был сам Жорж Дантон, чьи пламенные речи они столько раз слышали. Их он никогда не записывал - они рождались в его голове, едва он только открывал рот.
-Чем обязаны таким вниманием? - спросил Берти, когда дар речи вернулся к нему.
-Тому, что мне захотелось есть, а пока мне не принесли еду, я с удовольствием послушаю вас. Я слышал, как ты говорил о том, что наш король должен жить аскетично. И мне эти мысли понравились, так что, пожалуй, я использую их в одной из своих речей.
Польщенный таким вниманием, Берти ответил:
-Господин Дантон, я очень рад, что мои размышления показались вам интересными.
-Не надо этих аристократических оборотов. Можешь звать меня Жоржем.- сказал Дантон, не любивший излишних церемоний и предисловий. - Ну, а как твоё имя?
-Я - Берти, а моего брата зовут Жермон.
-Приятно познакомиться с истинными республиканцами. Ты наверняка уже принимаешь участие в политической жизни Франции? - обратился Дантон к молчаливому Жермону.
-Не считая политических сатир Берти и пары моих брошюр у нас нет никаких достижений.
-Надо бы это исправить. Такие патриоты, как вы, нужны Родине. - сказал Дантон, будто бы намекая на что-то.
1791 год. Жермон Астрее в возрасте 24 лет
1791 год. Берти Астрее в возрасте 24 лет
Законодательное собрание
Лаура Флоранс
Ресторан "Шампань" - заведение Лауры Флоранс
Словарик:
1. Фельяны -политическая группировка во Франции во времена Великой французской революции, объединявшая либеральных монархистов.
Фельяны представляли интересы крупной буржуазии; основу составляли члены политического клуба в Париже (в 1791—1792 гг.). Название получили от бывшего монастыря ордена фельянов, в помещении которого члены клуба проводили свои заседания. Фельяны были фактически правящей партией в Конституционной ассамблее, присутствовали в сменившем её Законодательном собрании. После свержения монархии часть фельянов влилась в лагерь роялистов.
2. Санкюлоты — название революционно настроенных представителей городского и отчасти сельского простонародья во время Великой Французской революции, преимущественно работников мануфактур и мастерских, а также других чернорабочих.
Слово происходит от выражения sans culotte, то есть «без кюлот»: в XVIII веке знатные мужчины из высших сословий носили кюлоты с чулками, а бедняки и ремесленники — длинные брюки.
3. Спартанские цари были выборными и жили весьма аскетично.
4. Дословный перевод стиха Берти:
Против королевы, против короля
Восстаньте, парижане,
Пишите свой закон.
По возвращении во Францию леди Анна и виконт де Бланк поселились на улице Сент-Оноре. К тому моменту она изменилась - этого нельзя было не заметить. При Старом порядке улица была известна своими модными лавками и трактирами. Сейчас некоторые модистки эмигрировали, некоторые перешли на сторону Революции. Кокарды, платья “а-ля конституция” вместо привычных нарядов в стиле Рококо можно было обнаружить на их прилавках. Старорежимное тоже встречалось, но не особенно приветствовалось. Новая эпоха диктовала другие правила.
Эра знатных бездельников канула в Лету: уже не увидишь на шумной Сент-Оноре нарядных дам и кавалеров, обсуждают не балы и роскошные платья, а последние политические новости. Улица свела людей из различных сословий - здесь и опрятные буржуа - адвокаты с нотариусами в напудренных париках и аккуратных рединготах и бедные рабочие в грязной одежде, прачки с торговками в штопаных платьях.
-Париж изменился, причём не в лучшую сторону. - фыркнул де Бланк, увидев надпись на фасаде одного из домов: “Слава народу! Король предатель! “
Леди Анна не знала, что ему ответить. Она заметила, что Париж изменился, но в отличие от виконта не испытывала от этих перемен такого раздражения. К ненавистным де Бланку санкюлотам она относилась снисходительно. Это такие же люди, как и она, - просто им меньше повезло в жизни. Леди Анна не имела понятия, воспринимать ли ей Революцию, как нечто сулящее перемены к лучшему или как что-то ужасное. Она не видела прелестей версальской жизни, не успела прожить и прочувствовать Старый порядок, поэтому точный ответ ей дать было трудно.
Лорд Орлауф уважал монархию и проклинал Революцию. Де Бланк тоже любил вспоминать о том, как жилось раньше. А она всего лишь прислушивалась к ним, не зная, верно ли то, что они говорят или нет. Возможно, ей и не хотелось вникать во всё это. Леди Анна никогда не проявляла особенного интереса к политике - подобные темы казались ей скучными, что было абсолютно нормально для молодой женщины 18 столетия. Дамам не следовало увлекаться подобным - у них имелись другие интересы и темы для разговоров.
Дом леди Анны на улице Сент-Оноре ничуть не изменился. Та же аляповатая роскошь, которая восхищала её в детстве - вычурная лампа и неуклюжий комод в гостиной. Стены, увешанные картинами, весьма спорными в художественном отношении, но неизменно в золотых рамах. Большие напольные часы, привезенные отцом из Англии. Кровати с балдахинами и изящные кресла с зелёной обивкой. В общем и целом, это был быт мольеровского Журдена, только 18 века.
Виконту очень нравилось жить здесь - у них была прислуга, которая занималась уборкой и приготовлением пищу, ему не приходилось думать о том, что надо платить за проживание. Это не гостиница, а дом его любовницы.
“И всё-таки я не ошибся, решив вернуться во Францию. Конечно, революционные настроения меня не радуют, но хороший дом и отсутствие нужды восполняют все неудобства.” -частенько думал он.
Золото, которое фон Чарльстоун дал де Бланку, пока что не закончилось. Нужды они ни в чём не имели. Ни о каких значимых событиях ни виконт, ни леди Анна не могли поведать своему покровителю, поэтому за перо не брались. Знакомствами они ещё не обзавелись - и, если честно, думать об этом не хотелось. Дни проходили хорошо: леди Анна и де Бланк вставали ближе к 11 утра, неспешно завтракали и беседовали, а потом могли отправиться на прогулку в Люксембургский сад.
Леди Анна очень соскучилась по этому месту, куда ходила в детстве вместе с отцом и где они прогуливались с лордом Орлауфом. Ей трудно было поверить, что наконец-то она вернулась на Родину.
Жермона привлекали политические памфлеты, Берти - то же самое, только в стихах. Летом 1788 года дела у Месьё Ануё стали идти хуже, и он предпочёл уехать к родственникам в Женеву. Несмотря на всё это он не оставил братьев без средств к существованию, чему те чрезвычайно обрадовались. А вскоре произошло событие, изменившее всю их жизнь, - штурм Бастилии положил начало Революции.
Словарик:
1.Лицей Людовика Великого — государственное учебное заведение в Париже. Даёт обучающимся среднее и высшее образование. Лицей находится в самом центре Латинского квартала. Был основан в 1563 году орденом иезуитов и первоначально назывался Клермонский коллеж.
2. Мессалина - Валерия Мессалина (лат. Valeria Messalina), иногда — Мессалина (ок. 17/20 — 48) — третья жена римского императора Клавдия, мать Британника и Клавдии Октавии, влиятельная и властолюбивая римлянка, имя которой приобрело переносное значение из-за её любовных похождений.
3. Месьё Ануё ( от фр. Monsieur Ennuyeux) - дословно: господин скучный.
4. Марк-Юний Брут -(лат. Marcus Junius Brutus; зима 85 года до н. э., Рим — 23 октября 42 года до н. э., у Филипп, Македония) — римский политический деятель и военачальник из плебейского рода Юниев, известный в первую очередь как убийца Гая Юлия Цезаря.
Глава 2
Начинался октябрь 1791 года. Учредительное собрание только заменили на Законодательное. К монархии уже было иное отношение - своим бегством в Варенн Людовик XVI показал себя изменником Отечества. Более терпимо к нему относились фельяны. В Собрании их было около 260. Якобинцев, вскоре разделившихся на монтаньяров и жирондистов, было примерно 136 человек. Они с подозрением относились к королю, пока ещё не потерявшему свою корону.
*******
Зал Собрания походил на античный амфитеатр - в середине трибуна, а по кругу много скамей, в том числе и для зрителей. Такие места, расположенные на самом верху, назывались “галереями”, а те, кто там находился - “галеристами”. К последним относились братья Астрее, заядлые любители политических прений. Им было интересно, что тут обсуждают и они хотели знать всё о происходящем в стране. В глубине души Жермон мечтал оказаться на трибуне и произнести пламенную речь, однако быть избранным сюда можно было лишь с 25 лет, тогда как им с братом не хватало до этого возраста чуть меньше года.
С галереи они наблюдали за депутатами и развлекались тем, что придумывали им различные прозвища.
-Этот молодой человек неплохо говорит, но, мне кажется, он слишком снисходителен по отношению к монархии. - заметил Жермон, когда выступал один красноречивый оратор.
-Похож на Барнава, которого мы прозвали королевским любимчиком. - на ухо брату шепнул Берти.
Зрители обратили внимание на этих двух болтунов, мешающих слушать речи. Кто-то шикнул на них, но братья не придали этому внимания.
-А вон тот, - не унимался Жермон, глядя уже на другого депутата,- говорит так же скучно, как наш учитель физики. Красноречием Бог его обделил.
Братья только собрались придумать для оратора забавное прозвище, как в их разговор вмешалась какая-то суровая женщина.
-Все эти люди, - будущее Франции, а вы кто, чтобы их судить? Двое проходимцев, пришедших поглазеть и порассуждать о том, как лучше.
Женщино сердито отвернулась от братьев и продолжила слушать ораторов. Её слова задели Жермона с Берти. И в принципе, кому бы не было обидно, когда к тебе обращаются так пренебрежительно и называют “проходимцем”.
-Я бы хотел стать депутатом и блистать своим красноречием на трибуне, принимать участие в решении важных государственных вопросов, помогать своей Родине. - вздохнул уязвленный Жермон.
-А к какой партии ты бы примкнул? - оживился Берти.
-Думаю, к якобинцам. Они не поддерживают монархию и тиранию. Среди фельянов нечего делать - большинству членов этой партии место в Кобленце, а не в Собрании. - заявил Жермон.
На интуитивном уровне он не питал к королям никакой симпатии, соответственно, фельяны, снисходительно относившиеся к монарху, не могли вызывать у него тёплых чувств.
-Я бы, наверное, тоже примкнул к якобинцам. - немного погодя заметил Берти. - А сейчас, если честно, мне очень хочется есть, поэтому предлагаю покинуть Собрание и отправится в “Шампань”.
******
Этот ресторан, находившейся на площади Пале-Рояль, был излюбленным местом братьев. Удачное месторасположение и неплохая пища сделали его довольно посещаемым заведением. Хозяйка “Шампани” неунывающая вдова Лаура Флоранс по тем временам была уже достаточно зрелой женщиной - недавно ей исполнилось 36, но своей прелести она не потеряла. Наоборот, чем старше она становилась, тем больше у неё появлялось поклонников. Харизматичная боевая брюнетка, умевшая невероятно заразительно смеяться и жёстко ругаться - вот таков портрет владелицы этого заведения.
-Что вам угодно, юноши? - спросила Лаура, когда Жермон с Берти уселись за стол. Она была расположена к ним, как к честным завсегдатаем, которые к тому же ещё и хорошо платили.
-Бульон из говядины и жареный картофель, мадам. - попросил Жермон. Берти пожелал того же самого.
-Вы, как всегда, неприхотливы, юноши. Не то что эти знатные дармоеды - заявятся в ресторан и требуют то одно, то другое. Словно в этом, как его… Версале. И подавай им всё в лучшем виде, чтобы не к чему было придраться, но они всё равно находят! - громко сетовала Лаура. Она умела произносить пафосные монологи, и это получалось у неё совершенно непроизвольно.
-Вы обслуживаете аристократов? - поинтересовался Жермон.
Слово “обслуживаете” явно оскорбило Лауру: она фыркнула, и удостоила его холодным ответом:
-Нет, юноша. Не все мне платят по счетам - последних должников я выгнала, сказав, чтобы не возвращались, пока не наденут фригийские колпаки. Отныне мой ресторан только для патриотов.
-Правильно, мадам. Зачем тратить время на аристократов. Будут щёлкать зубами, как мы в своё время, глядишь, или поумнеют или с голоду подохнут. - вмешался в разговор ещё один недовольный.
-Ты прав, Жюст. Им бы поголодать, а лучше поработать, чтобы узнали все прелести жизни. - ответила Лаура и затянула куплеты на мотив популярной Ca ira:
По горло знатью мы все сыты,
Мы терпим их из года в год.
На фонари аристократов!
И счастлив будет весь народ!
Ах, ca ira, ca ira, ca ira,
Их перевешать всех пора.
Они ленивы и противны,
И всем трудиться им пора!
Ах, ca ira, ca ira, ca ira,
Работать с ночи до утра!
-Как складно, Лаура! Было б оно так…- засмеялся Жюст. Его явно впечатлила вариация известной Ca ira в исполнении хозяйки ресторана.
-Я не теряю надежды на то, что люди когда-нибудь образумятся и перестанут воспринимать за своего короля эту свинью в кружевах. На всё ему плевать, а на народ тем более.- сказала Лаура и отправилась на кухню раздавать поручения. Всё-таки разговорами голодные рты не накормишь.
******
-А было бы неплохо, если бы наш король жил так же аскетично, как цари Спартанской республики. - заметил Берти, поедая аппетитный бульон. - Французы не должны платить за то, чтобы монархи хорошо питались и имели прислугу, поскольку Собранию сейчас лучше подумать о санкюлотах - таких, как мы, например. - эта сказанная на полном серьёзе фраза насмешила Жермона.
Разве они с Берти санкюлоты? Нет. Они сытые буржуа. За их плечами несколько лет лицея Людовика Великого, у них есть средства к существованию. И одеваются они с братом неплохо. Любит Берти преувеличивать. Что есть, того не отнять.
-Какой же ты санкюлот, если носишь камзол и опрятные кюлоты с чулками, а не карманьолу и штаны из грубой ткани? - засмеялся Жермон. Берти смутился: брат, как всегда, оказался прав.
-Ну, может быть, я в душе санкюлот. - отшутился он. -Недавно я сочинил одно стихотворение. Оно звучит как призыв к оружию.
Contre la reine, contre le roy
Revoltez, Parisiens,
Ecrivez votre loi! (*)
Разговор братьев не остался без внимания посторонних. Только что вошедший посетитель прислушивался к нему. Кое над чем он посмеивался, а кое-какие мысли казались ему интересными. Подойдя к Жермону с Берти, он без приглашения сел за стол и заговорил с ними:
-Позволю себе вмешаться в вашу интересную беседу.
Братья очень удивились: это был сам Жорж Дантон, чьи пламенные речи они столько раз слышали. Их он никогда не записывал - они рождались в его голове, едва он только открывал рот.
-Чем обязаны таким вниманием? - спросил Берти, когда дар речи вернулся к нему.
-Тому, что мне захотелось есть, а пока мне не принесли еду, я с удовольствием послушаю вас. Я слышал, как ты говорил о том, что наш король должен жить аскетично. И мне эти мысли понравились, так что, пожалуй, я использую их в одной из своих речей.
Польщенный таким вниманием, Берти ответил:
-Господин Дантон, я очень рад, что мои размышления показались вам интересными.
-Не надо этих аристократических оборотов. Можешь звать меня Жоржем.- сказал Дантон, не любивший излишних церемоний и предисловий. - Ну, а как твоё имя?
-Я - Берти, а моего брата зовут Жермон.
-Приятно познакомиться с истинными республиканцами. Ты наверняка уже принимаешь участие в политической жизни Франции? - обратился Дантон к молчаливому Жермону.
-Не считая политических сатир Берти и пары моих брошюр у нас нет никаких достижений.
-Надо бы это исправить. Такие патриоты, как вы, нужны Родине. - сказал Дантон, будто бы намекая на что-то.
1791 год. Жермон Астрее в возрасте 24 лет
1791 год. Берти Астрее в возрасте 24 лет
Законодательное собрание
Лаура Флоранс
Ресторан "Шампань" - заведение Лауры Флоранс
Словарик:
1. Фельяны -политическая группировка во Франции во времена Великой французской революции, объединявшая либеральных монархистов.
Фельяны представляли интересы крупной буржуазии; основу составляли члены политического клуба в Париже (в 1791—1792 гг.). Название получили от бывшего монастыря ордена фельянов, в помещении которого члены клуба проводили свои заседания. Фельяны были фактически правящей партией в Конституционной ассамблее, присутствовали в сменившем её Законодательном собрании. После свержения монархии часть фельянов влилась в лагерь роялистов.
2. Санкюлоты — название революционно настроенных представителей городского и отчасти сельского простонародья во время Великой Французской революции, преимущественно работников мануфактур и мастерских, а также других чернорабочих.
Слово происходит от выражения sans culotte, то есть «без кюлот»: в XVIII веке знатные мужчины из высших сословий носили кюлоты с чулками, а бедняки и ремесленники — длинные брюки.
3. Спартанские цари были выборными и жили весьма аскетично.
4. Дословный перевод стиха Берти:
Против королевы, против короля
Восстаньте, парижане,
Пишите свой закон.
Глава 3
По возвращении во Францию леди Анна и виконт де Бланк поселились на улице Сент-Оноре. К тому моменту она изменилась - этого нельзя было не заметить. При Старом порядке улица была известна своими модными лавками и трактирами. Сейчас некоторые модистки эмигрировали, некоторые перешли на сторону Революции. Кокарды, платья “а-ля конституция” вместо привычных нарядов в стиле Рококо можно было обнаружить на их прилавках. Старорежимное тоже встречалось, но не особенно приветствовалось. Новая эпоха диктовала другие правила.
Эра знатных бездельников канула в Лету: уже не увидишь на шумной Сент-Оноре нарядных дам и кавалеров, обсуждают не балы и роскошные платья, а последние политические новости. Улица свела людей из различных сословий - здесь и опрятные буржуа - адвокаты с нотариусами в напудренных париках и аккуратных рединготах и бедные рабочие в грязной одежде, прачки с торговками в штопаных платьях.
-Париж изменился, причём не в лучшую сторону. - фыркнул де Бланк, увидев надпись на фасаде одного из домов: “Слава народу! Король предатель! “
Леди Анна не знала, что ему ответить. Она заметила, что Париж изменился, но в отличие от виконта не испытывала от этих перемен такого раздражения. К ненавистным де Бланку санкюлотам она относилась снисходительно. Это такие же люди, как и она, - просто им меньше повезло в жизни. Леди Анна не имела понятия, воспринимать ли ей Революцию, как нечто сулящее перемены к лучшему или как что-то ужасное. Она не видела прелестей версальской жизни, не успела прожить и прочувствовать Старый порядок, поэтому точный ответ ей дать было трудно.
Лорд Орлауф уважал монархию и проклинал Революцию. Де Бланк тоже любил вспоминать о том, как жилось раньше. А она всего лишь прислушивалась к ним, не зная, верно ли то, что они говорят или нет. Возможно, ей и не хотелось вникать во всё это. Леди Анна никогда не проявляла особенного интереса к политике - подобные темы казались ей скучными, что было абсолютно нормально для молодой женщины 18 столетия. Дамам не следовало увлекаться подобным - у них имелись другие интересы и темы для разговоров.
****
Дом леди Анны на улице Сент-Оноре ничуть не изменился. Та же аляповатая роскошь, которая восхищала её в детстве - вычурная лампа и неуклюжий комод в гостиной. Стены, увешанные картинами, весьма спорными в художественном отношении, но неизменно в золотых рамах. Большие напольные часы, привезенные отцом из Англии. Кровати с балдахинами и изящные кресла с зелёной обивкой. В общем и целом, это был быт мольеровского Журдена, только 18 века.
Виконту очень нравилось жить здесь - у них была прислуга, которая занималась уборкой и приготовлением пищу, ему не приходилось думать о том, что надо платить за проживание. Это не гостиница, а дом его любовницы.
“И всё-таки я не ошибся, решив вернуться во Францию. Конечно, революционные настроения меня не радуют, но хороший дом и отсутствие нужды восполняют все неудобства.” -частенько думал он.
Золото, которое фон Чарльстоун дал де Бланку, пока что не закончилось. Нужды они ни в чём не имели. Ни о каких значимых событиях ни виконт, ни леди Анна не могли поведать своему покровителю, поэтому за перо не брались. Знакомствами они ещё не обзавелись - и, если честно, думать об этом не хотелось. Дни проходили хорошо: леди Анна и де Бланк вставали ближе к 11 утра, неспешно завтракали и беседовали, а потом могли отправиться на прогулку в Люксембургский сад.
***
Леди Анна очень соскучилась по этому месту, куда ходила в детстве вместе с отцом и где они прогуливались с лордом Орлауфом. Ей трудно было поверить, что наконец-то она вернулась на Родину.
