Тикали часы, нарушая тишину. Слышались чьи-то шаги за дверью.
Наконец, Александра почувствовала, что начинает засыпать. Мысли исчезали из головы, она уже не могла ни о чём думать. Куда-то проваливалась. И вот Александра поняла, что видит перед собой молодого человека. Карие глаза, статный и выглядит очень знакомым. Он подошёл к ней так близко, что она практически ощутила прикосновение его руки к своей. Затем увлек за собой в какую-то небольшую комнату, погружённую в таинственную полутьму.
-- Где мы, сударь? Куда вы привели меня? - Александра почувствовала волнение.
-- Неужели вы думаете, что это конец нашего пути. Это только начало, - Молодой человек повернулся к ней, и в этот момент она отчётливо узнала в нём Армана-Филиппа. Благородный, добрый, весь светится изнутри. Он приблизился к ней, хотел было поцеловать, она уже приготовилась испытать то сладостное чувство по-настоящему, не так, как там на постоялом дворе. И, о несправедливость, комната рассеялась, суженый исчез, и Александра поняла, что проснулась. Жаль было расставаться с таким сновидением и возвращаться в реальность. Она всё обдумывала слова, сказанные Арманом-Филиппом во сне. И само по себе его появление странно. Неужели он действительно её суженый? Или гадания врут? Александра не знала, что и думать. Внезапно вспомнилось, как Арман-Филипп признался ей в любви. Это было трогательно и искренне. Не так, как с маркграфом Шильдкраутом. «Он любит меня, так почему бы мне не любить его»? - подумала Александра и в тот же миг показалась себе невероятно глупой и наивной, как героини тех французских романов, что любил читать батюшка.
В тот день погода сменила гнев на милость - точнее, холод на относительное тепло. Испросив у великой княгини разрешение, Александра отправилась с книжкой в дворцовый парк. Усевшись на деревянную скамейку, она с головой погрузилась в роман. Чтение так увлекло её, что она ни на что более не обращала внимание. Вернуть её обратно могло лишь что-то очень важное. Или не менее интересное, чем описанное в книге. Сквозь покрытую каплями живую изгородь она услышала женские голоса. Первый - приятный с немецким акцентом - явно принадлежал великой княгине. Второй - взволнованный - скорее всего, Дашковой. То, что она услышала потом очень заинтересовало Александру, что она даже отвлеклась от чтения.
-Дорогая княгиня, мне понравилась ваша протеже. Она честная, умная и наивная девушка. Именно такая нам и нужна. - Услышав эту фразу, Александра от неожиданности вздрогнула, поскольку поняла, что говорили, скорее всего, о ней.
-- К тому же в неё влюблён наш француз, - добавила Дашкова и отчего-то рассмеялась.
-- На Святки обычно бывают морозы, а ныне тепло, - заметила Екатерина.
-- Это знак, что вам пора действовать. Мне кажется, сам Господь на вашей стороне, - возбужденно начала Дашкова. Александре она всегда казалась очень эмоциональной особой. - Этот год станет невероятно важным для вас и для России. Если трон займёт этот голштинец, то что будет с нами?
-- Елизавета ещё жива, а ты уже суетиться начала. Что, по твоему мнению, мне надобно делать? Интриги плести? - с укором сказала Екатерина. Александра стала вслушиваться ещё внимательнее. Ей было важно знать планы великой княгини и Дашковой.
-- Заставить Елизавету лишить великого князя возможности наследовать престол, сделать всё, чтоб стать императрицей. Народ российский желает видеть на троне Екатерину Вторую, а не Петра Третьего, - с жаром продолжала Дашкова. «Какая же она безрассудная», - подумала Александра, услышав эти слова. - «Опасно же произносить такие речи»!
-- Не говорите за российский народ, Екатерина Романовна. Много вы о его чаяних знаете. - Голос великой княгини прозвучал властно. «Она говорит как истинная императрица», - невольно подумала Александра. Поменяв тон на более мягкий и дружеский, Екатерина сказала: - Француз, между прочим, весьма удачно доставил мне несколько записок.
-- Я слышала, он ставленник Шетарди. От таких людей надо ждать подвоха, - фыркнула Дашкова. Александре было известно, что княгиня любила нивелировать достоинства тех, кто нравился Екатерине.
-- Ну и что? Лучше быть ставленником уже почившего интригана, чем, например, здравствующих иезуитов, - осадила её Екатерина. - Кстати, они с Александрой станут прекрасной заменой Рези д’Эсте. Она слишком много раз рисковала собой ради меня. Я не желаю ещё подвергать опасности эту, без сомнения, храбрую женщину.
Постепенно голоса стали удаляться, и вскоре совсем затихли. Видимо, великая княгиня и Дашкова направились в сторону дворца. Александра снова взялась за книжку. Однако сосредоточиться на чтении было совершенно невозможно. Буквы плясали менувет перед глазами, никак не желали складываться в слова, отчего текст казался ей непонятным. Теперь Александра думала не о книге, а о том, что услышала. Выходит, Дашкова с Екатериной вовлекли её в какой-то комплот. Арман-Филипп предупреждал о подобной возможности, а она не поверила. Как он и говорил, интриги плелись прямо под её носом. Как можно было их не заметить? И как Александру, такую рассудительную натуру, не насторожило то, что Дашкова с Екатериной совершенно поменяли своё отношение к ней. И эти поручения, которые ей давали в последнее время. «Получается, это всё не спроста, и я уже стала заговорщицей», - с ужасом подумала Александра. Ей это напоминало страшный сон, интересный роман, всё что угодно, только не размеренную жизнь, к которой она так привыкла. Тут же возникла мысль рассказать об этом Арману-Филиппу, но Александра засомневалась. «Не буду жаловаться и просить о помощи. Сама справлюсь», - она живо представила, как Арман-Филипп упрекает её в глупости и наивности. Нет уж. Такие упрёки она не готова выслушивать ни от кого. «Ты сама виновата во всём, вот сама и расхлебывай», - с горечью подумала Александра, вставая со скамейки. Внезапно пошёл снег - крупный и мокрый. От его прикосновения было скорее противно, чем приятно. Александру мучили плохие предчувствия.
ГЛАВА 44
В самом воздухе витала какая-то тревога. Казалось, весь Петербург замер в ожидании перемен. В светских салонах мрачность стала частой гостьей. Тот же Шувалов бывал нервозным, задумчивым. Разговоров о здоровье Елизаветы Петровны пытались избегать, однако в те дни, когда кто-то спрашивал о её самочувствии, Иван Иванович или сообщал очередную прискорбную новость, или же выражал надежду, что императрице скоро полегчает. Сам он, как казалось Арману-Филиппу, в это совершенно не верил. Графиню Шильдкраут с сыном, часто бывавших у Шувалова, эти новости отнюдь не печалили. Когда однажды Иван Иванович с мрачным видом сообщил, что у государыни снова случился припадок, на лице маркграфа появилось какое-то подобие злорадной улыбки, из чего Арман-Филипп сделал вывод, что эта смерть его скорее обрадует. Графиня оставалась беспристрастной, но вполне можно было предположить, что в глубине души она испытывала те же чувства, что и её сын. Арман-Филипп слышал, что она родственница великого князя. А в таком случае, его восшествие на престол сможет возвысить Шильдкраутов. Сам великий князь после того неприятного происшествия не появлялся у Шувалова. Его отсутствие вряд ли расстраивало кого-то, кроме маркграфа с матушкой, поскольку гостем наследник был невыносимым.
– Мадемуазель Беспалова, отчего вы так часто бываете задумчивой? У вас что-то случилось? - спросил Арман-Филипп у Александры. В последнее время она очень часто появлялась в обществе с видом печальной Мадонны, тогда как обычно она была жизнерадостной и улыбчивой девушкой.
– О нет, сударь. Всё хорошо, - неуверенно произнесла Александра.
– Мне кажется, вы что-то скрываете от меня, мадемуазель. Боитесь сказать, - Арман-Филипп внимательно посмотрел на Александру. Она невольно вздрогнула. Вероятно, его слова попали в точку.
– Вы везде видите подвох, сударь. - Её голос прозвучал довольно резко. Арман-Филипп понял, что Александра не слишком хочет откровенничать с ним и не стал расспрашивать её.
– Извините за мою назойливость, сударыня, - слегка смущённо сказал он.
Воцарилось неловкое молчание. Ни Александра, ни Арман-Филипп не знали, как продолжить разговор. Наконец, она выдавила из себя:
– Прекрасный приём, сударь. Вам так не кажется?
– Мадемуазель, мне подумалось, что вы хотели сказать мне что-то совершенно другое, желали рассказать мне о чём-то, что вас терзает.
– Как вы можете видеть меня насквозь? - Александра недоуменно посмотрела на Армана-Филиппа. Казалось, ей совершенно не понравились его слова. «Чёрт бы побрал мою прямоту», - про себя выругался Арман-Филипп.
– Сам не знаю, сударыня, - сказал он, пригубив немного терпкого вина. - Я прочёл это в вашем взгляде.
– Я слышала от няньки, что так случается у родственных душ, - ответила Александра, и на её губах блеснула улыбка.
Арман-Филипп не знал, что ответить ей. Если он вот так при всех ещё раз признается Александре в своих чувствах, то она из гордости его отвергнет.
– Мне кажется, мадемуазель, что будет лучше, если мы продолжим этот разговор не при гостях. А в каком-нибудь укромном месте. В библиотеке, скажем, - предложил Арман-Филипп.
– На мой взгляд, так было бы лучше, сударь, - неуверенно сказала Александра. «Отчего она выглядит такой взволнованной?» - подумал Арман-Филипп.
В библиотеке было прохладно и безлюдно. Убедившись, что они остались наедине, Арман-Филипп начал:
– Теперь вы можете сказать мне всё, что желаете.
– Сударь, княгиня Дашкова и известная вам особа втянули меня, в какой-то комплот. Я исполняла некоторые их поручения. А недавно я услышала их разговор, из которого я поняла, что они хотят и дальше пользоваться моими услугами. - Александра говорила быстро и очень взволнованно. Меж тем суть Арман-Филипп понял.
– Я точно так же втянут в заговор братьями Орловыми. Я рассказывал вам об этом и предупреждал, что вы тоже можете оказаться вовлеченной в какую-нибудь сомнительную авантюру, - сказал он. Эти слова, судя по всему, мало утешили Александру:
– Что мне делать, суларь? - Она посмотрела на него своими глубокими, как омут, серо-зелёными глазами. В них читалось волнение.
– Успокойтесь и доверьтесь случаю, мадемуазель Беспалова. Я дал обещание выручить вас из трудной ситуации, и я это сделаю, - успокаивающе сказал Арман-Филипп.
– А представляете, в начале генваря вы явились ко мне во сне и хотели поцеловать, - внезапно сказала Александра. Арману-Филиппу показалось, будто он смог отвлечь её от дурных мыслей.
– А почему же не поцеловал? - смеясь, спросил Арман-Филипп.
– Всё просто. Я проснулась, сударь.
– Мадемуазель, позвольте мне сделать это наяву. - Не успела Александра ничего ответить, как их уста соприкоснулись.
– Сударь, зачем вы это сделали? - воскликнула Александра, залившись краской.
– Вы спрашиваете, зачем я поцеловал вас? - Арман-Филипп смутился. Неужели он опять не угодил ей чем-то.
– Нет. Зачем вы это сделали так быстро, - и Александра улыбнулась.
– Я не слишком силён в подобных делах, - сказал Арман-Филипп, снова почувствовав смущение.
– Я тоже, - и Арман-Филипп ощутил на своих губах поцелуй Александры. От этого ему сделалось невероятно хорошо, и тепло разлилось по всему телу, проникая в каждую клеточку. Он ощущал блаженство.
– Мадемуазель, вы любите меня? - спросил он, когда чудесное мгновение закончилось.
– Да. Я лишь не имела храбрости вам ранее признаться в этом, - ответила Александра. Арман-Филипп не сомневался, что она говорит искренне. - На Святки, как у нас на Руси заведено, я гадала. Положила расчёску под подушку и попросила суженого прийти ко мне во сне и увидела вас. Значит, наша встреча - это подарок судьбы.
– Какая вы романтичная и суеверная натура, - улыбнувшись, заметил Арман-Филипп. Сейчас он видел перед собой другую Александру. От мысли, что она любит его, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
– А вы очень храбрый и безрассудный молодой человек, - Александра нежно дотронулась до его гладко выбритой щеки. - Помните, вы говорили, что ради меня готовы православие принять? - Она посмотрела на него так, будто что-то задумала.
– Готов, сударыня, - решительно сказал Арман-Филипп.
– На словах-то все готовы, а помимо этого ещё и действовать надобно, - иронично заметила Александра. - Я слышала, что великая княгиня с усердием постигала нашу веру и лишь потом приняла её.
– Сударыня, я попрошу своего патрона, чтобы его духовник наставлял меня в новой вере.
Арман-Филипп сдержал обещание, данное Александре. В тот же день он обратился с такой просьбой к Петру Петровичу.
– Что ж, если вы страстно оного желаете, то сделать можно, - сказал Лефорт, но в его голосе слышалось недоумение.
– Я люблю Александру, сударь, и готов ради неё на всё. Любовь безрассудна, - В этот момент Арман-Филипп показался сам себе глупым и наивным мальчишкой.
– Время всё расставит по своим местам, - скептически заметил Пётр Лефорт.
Два раза в неделю Арман-Филипп вел беседы с духовником. Отец Афанасий был приятным пожилым человеком, довольно высоким, с морщинистым лицом и проницательным взглядом больших серых глаз. Он рассказывал Арман-Филиппу о православных традициях и о том, чем православие отличается от католицизма. По его мнению, Арман-Филипп не станет вероотступников, если примет греческую веру, ведь она тоже христианская.
– Месье, что вы над книгами корпите? Отдохнули б когда-нибудь, - сказал Анри. В его голосе слышался мягкий упрек.
– Готовлюсь к переходу в православие. Отец Афанасий советовал мне ознакомиться с этим теологическим трудом, - ответил Арман-Филипп, не отрываясь от книги.
– Легче лёгкого поменять веру. Зачем ещё читать что-то? Ты верил в одно, потом стал верить в другое, - сказал Анри. Вряд ли он хорошо разбирался в том, о чём говорил. По крайней мере, Арман-Филипп счёл его слова глупыми.
– Не говори о том, в чём не смыслишь. Будь жив покойный маркиз, он, может, вразумил бы тебя, - осадил его Арман-Филипп.
– Вряд ли б мой господин стал тратить своё время вот на эти книги. Я думаю, он предпочёл бы постельные утехи с девицами, - Анри явно не собирался отказываться от собственной позиции.
– А ты любитель всего похабного, как я погляжу, - рассмеялся Арман-Филипп.
– Я люблю земное, месье, а вы - возвышенное, - парировал Анри. - Поэтому позвольте вам откланяться и отправиться наслаждаться хлебом насущным.
– Иди, философист, - со смехом сказал Арман-Филипп. Его веселили рассуждения слуги.
***
– Знаешь, душа моя, отчего великая княгиня так располнела? - Воронцова посмотрела на великого князя так, будто собиралась сообщить ему государственную тайну.
– Неужто она сызнова в тяжести? - спросил великий князь. Он знал, что жена неверна ему, но болезненно относился к новостям о её внебрачный детях.
– Именно. И знаете от кого? От Григория Орлова.
– Распутная девка!- в сердцах воскликнул великий князь.
