Место сражения, бьющиеся звери, мелькающие сполохи мечей и щитов — всё заволакивало багровым туманом. Через силу Акарнан поднялся, зажимая глубокую рану и сгибаясь от боли. Даже без оружия он готов был бороться за свою жизнь до конца. Но отбиваться было нечем — уроненным им мечом завладел враг. Молча медведь вскинул оружие, намереваясь разрубить Акарнану череп. Но его действиям не суждено было сбыться.
Большая тень метнулась от выхода в самую гущу схватки, и Акарнан запомнил лишь мгновения развернувшейся сцены. Кошмарной сцены. Блеснула остро заточенная сталь внушительного изогнутого меча, мощный клинок в отножном ударе резко пошёл снизу вверх и, описав в воздухе дугу, начисто срубил медведю половину морды, от кончика носа до переносицы. Нижняя челюсть, язык и мохнатый нос полетели в разные стороны, разбрызгивая капли тёплой крови. Медведь не успел разразиться булькающим рёвом, как лишился головы полностью. Внушительных размеров тело безвольно обвалилось на окровавленный пол. Акарнан бросил быстрый взгляд на своего спасителя прежде, чем он скрылся за ещё оставшимися в живых изменниками, но тут сбоку раздался крик боли. Увиденная картина заставила Акарнана сорваться с места, но больше двух шагов он пройти не смог — быстрые движения вызвали такую боль в боку, что она повалила Акарнана на пол, прямо на бездыханного и окровавленного Теомарфа, и на пару мгновений почти лишила сознания. Прилагая все усилия, чтобы не лишиться чувств, Акарнан заставил себя подняться, его сознание уже с трудом запоминало происходящее.
Раненый Хильнард тем временем бился с Карлундом. Тот не подпускал его к нуждающемся в срочной помощи Акарнану и продолжал умело атаковать. Молниеносный выпад мечом, шаг в сторону, обманный манёвр и вновь яростный замах. От этого удара Император не успел уклониться, и остриё отсекло носорогу левое ухо. Горячий алый поток залил голову и толстую шею, и Император инстинктивно схватился за голову. Карлунд вырвал у него щит и очередным выпадом рассёк ему левое бедро. Хильнард, заливаясь кровью, повалился на грязный и окровавленный пол рядом с телом убитого буйвола. Карлунд решил добить Хильнарда, на это у него теперь было время. Он замахнулся мечом, на котором темнела кровь Теомарфа и, видимо, ещё нескольких жертв…
— Нет!
Капрем, даже призвав на помощь все силы, не смог перезарядить арбалет на этот раз. Раненый Акарнан сквозь муть боли и слабого света факелов видел, как лев безрассудно бросился на огромного бегемота с болтом в одной лапе, а с незаряженным арбалетом — в другой. Карлунд стремительно обернулся, он был готов к нападению. Перехватив лапу льва с зажатым в ней болтом, он выбил арбалет. Следом в копыте его оказался факел, которым он огрел Капрема по макушке. Лев пронзительно заревел от боли, когда вспыхнула его грива, когда горящие частицы попали ему в глаза. Он тёр глаза и бил лапами по голове и морде, пытаясь сбить пламя. Когда это ему удалось, Карлунд ударил Капрема затылком о стену, и тот беззвучно свалился на пол. Опалённая грива дымилась, в воздухе висел запах палёной шерсти, смешиваясь с кровавой вонью.
Всё это Акарнан видел словно в тумане. Держась обеими лапами за пробитый бок и сгибаясь от боли, словно под тяжестью, он путаными шагами дошёл до стены, возле которой где лежал чей-то меч. Карлунд подскочил к раненому медведю и пнул оружие в сторону. Теперь Акарнану нечем было обороняться, а Карлунд был вооружён. Капрем слабо ворочался, пытаясь собраться с силами, но он бы не успел спасти господина на этот раз…
— Готовься к встрече с семьёй, Акарнан! — злорадно прорычал он. Но не успел даже поднять меч.
Чьё-то раскатистое рычание переплелось с отвратительным звуком пронзаемой плоти, и морду Акарнана забрызгала кровь. Он увидел длинное остриё копья, вышедшее под огромным брюхом врага, а за спиной Карлунда замаячил окровавленный Хильнард. Страшно хрипя и заливая пол смердящей смесью мочи и крови, бегемот рухнул на колени, потом опрокинулся на бок. Теперь всё было кончено.
Битва кончилась, и разом стало тихо, лишь кто-то стонал неподалёку — враг или друг, это было уже неважно. Окровавленный и сильно ослабевший Акарнан тяжело отполз к стене и прислонился к ней спиной, обеими лапами зажимая глубокую рану. Тёмная кровь лилась из неё ручьём. Изнемогающий медведь осмотрелся. Из всех верных трону зверей в живых, по-видимому, остались только они трое — Хильнард, Капрем и Акарнан, остальные их защитники лежали мёртвыми телами, утопая в крови. Но своё получили и изменники — неожиданный спаситель без труда расправился с оставшимися из них. Капрем с частично обгоревшей гривой поднялся на дрожащие ноги.
— Господин! — срывающимся голосом выкрикнул Капрем, едва увидев Акарнана. Поднимаясь и оскальзываясь на залитом кровью полу, он наспех бросился к нему. — Ваше Величество!
— Акарнан…
Глухой стон раненого Хильнарда вынудил медведя поднять взгляд. Носорог, зажимая кровоточащий обрубок уха, хромающей и неверной иноходью подошёл к раненому другу. В тот же миг рядом с Акарнаном оказался Капрем, отчаянный и верный молодой слуга. Лев быстро опустился на колени около господина — прямо в лужу его собственной крови — и схватил его за лапу. Акарнан почувствовал, как по телу Капрема прошла дрожь при взгляде на господина и на сплошь пропитанную кровью его ночную рубаху.
— Господин, не двигайтесь… Не смейте! — в панике почти взвыл лев, видя, что Акарнан пытается вытащить из живота болт — и тут же с рыком боли бессильно роняет лапу. — Он не даст крови течь сильнее!
Перед глазами Акарнана расплывался туман, в голове шумело от боли. Казалось, что массивное туловище полыхает изнутри.
— Прошу, господин, не умирайте, — взмолился Капрем со слезами, сжимая окровавленную лапу Акарнана и забывая о собственной боли. — Пожалуйста…
— Капрем… — тяжело выдохнул Акарнан и, с трудом подняв запятнанную кровью лапу, потрепал слугу по его опалённой гриве. В нос ему лез запах крови и опалённой шерсти. — Ты молодец…
— Лекарей, быстро! Капрем, зови лекарей! — Отчаянный крик Хильнарда доносился до Акарнана словно издалека.
Акарнан не без труда повернул массивную голову на крики. Капрем проворно вскочил и помчался наверх, взывая о помощи. Хильнард тем временем продолжал отчаянно кричать:
— Теомарф! Теомарф, очнись же! Не смей умирать!
Последним, кого Акарнан увидел перед тем, как провалиться в омут тьмы, был его спаситель. Неизвестно, каким образом Стефард, ненавидимый Карлундом сын, оказался здесь, но он спас ему, Акарнану, жизнь. И ему, и Хильнарду, и Капрему. Огромный изогнутый меч, блестевший от крови, выпал из его копыт, а сам Стефард, схватившись за голову и дрожа всем телом, опустился на пол. Звуки схватки и рёв зверей были услышан ещё кем-то — подземелье наполнялось криками сбегавшихся зверей. Кто-то, кого Акарнан уже не мог различить, бросился к Хильнарду, который со слезами выкрикивал имя племянника.
«Страж, не отнимай его…» — пронеслось, словно свет во тьме, в голове Акарнана, и огромный медведь лишился чувств.
Анималия. Хильнард. II
— Аккуратнее несите! — рычал Хильнард, постоянно морщась от боли, что при каждом шаге пронизала рассечённое мечом бедро. Не меньше боли доставляла ему рана в плече.
Примчавшиеся на панические крики и призывы Капрема замковые стражники и слуги мгновенно разбудили спавших в своих покоях служителей императорского госпиталя. Пока часть из них убирала из подземелья тела убитых врагов, на носилки уложили тяжелораненых Акарнана и Теомарфа, их как можно быстрее, но вместе с тем аккуратнее, несли в госпиталь. Нести каменно-тяжёлые тела двух огромных зверей было задачей не из лёгких — приходилось основательно тесниться и прижиматься друг к другу, чтобы пройти по узким коридорам подземелья. Дорог был для обоих каждый миг. Хильнард опасался худшего, что могло бы случиться с его двоюродным племянником и Императорским Десницей, другом детства. Он видел окровавленные тела молодого носорога и пожилого медведя, лежащие на носилках. Их кровь капала на холодные полы коридоров, на ступени. Хромающий Хильнард, сам весь в тёплой крови, тяжело топал следом за слугами, стараясь отогнать мысли о собственных ранах, но они сами напоминали о себе каждый миг, беспрерывно. Он оставлял позади себя собственную кровь. Бедро, которое рассадил вражеский меч, отдавалось вспышкой боли при каждом шаге, плечом невозможно было шевелить, а голову словно жгло калёным железом — там, где ещё до этой ночи было левое ухо.
Хильнард был недалёк от того, чтобы упасть прямо здесь, в коридоре, уже недалеко от госпиталя, но он заставлял себя держаться. Он просто не мог отодвинуть на задворки своего сознания находящихся при смерти друга и племянника, не мог покинуть эту действительность, пусть даже измождённым до предела и израненным. Он слышал сквозь звон в ушах собственное хриплое дыхание, глухие переговоры слуг и сбежавшихся стражей замка. Слышал также неумолчные мольбы Капрема, который старался быть как можно ближе к своему господину Акарнану. Всё это время молодой лев не выпускал его лапы. К горлу подступала тошнота от потери крови, и Хильнард делал глубокие вдохи один за другим, чтобы его не вывернуло.
— Лагерта! — хрипло возопил Хильнард, когда они уже были в коридоре, подходящем прямо к госпиталю. — Лагерта! Сюда!
Двери со скрипом отворились, явив встревоженную Лагерту. Молодая львица в компании нескольких служанок и лекарей бросилась на помощь.
— Немедленно грейте воду, готовьте всё необходимое! — распорядилась она.
Остальные сёстры своё дело уже знали — две или три из них суетились возле Хильнарда. Кто-то осторожно промывал окровавленное бедро, кто-то протирал голову, плечо и шею от запёкшейся крови. Боль становилась совсем скверной, особенно когда раны промывались вином. Ощущалась только она, эта обессиливающая боль, а не стекающие по телу струйки вина, смешавшиеся с его собственной кровью. Чуть слышно стеная и скрипя зубами, Хильнард наблюдал тяжёлую картину, заставляющую желудок переворачиваться и сжиматься. В просвете между суматошно движущимися телами оказался безвольно лежащий на большой койке Теомарф. Хильнард не отрывает взгляда от любимого племянника, видит, как убирают пропитанную кровью ткань от его тела, видит, как обнажается на его большом тёмно-сером животе глубокая и страшная рана от меча. Кровь продолжает покидать через неё огромное тело могучего зверя — Карлунд, не жалея сил, воткнул в живот Теомарфа меч более чем наполовину.
Слева, на другой койке, лежит Акарнан, скрытый госпитальными сёстрами и не отходящим от него ни на шаг Капремом. Хильнард знает, что и ему досталось, но видит, что молодой лев держится молодцом. Грива его была сильно опалена, сплавившиеся длинные пряди болтаются почерневшими загустелыми комочками. Но Акарнану хуже во много раз. Арбалетный болт, заляпанный кровью, по-прежнему торчит из бока медведя. Хильнард едва подавляет желание подняться с койки и подойти на помощь, но кому из раненых? Между племянником и другом ему сейчас крайне трудно выбирать, а думает он сейчас только о них двоих.
— Дайте нож, болт нужно извлечь.
Слова раздались от койки с Акарнаном. И почти сразу же сменились его громким рёвом — извлекаемый из плоти при помощи ножа прочный болт причинил медведю дикую боль, она и привела его в чувство.
— Дайте мне помочь! — закричал непривычно тонким голосом Капрем. — Лагерта!
Рёв Акарнана перешёл в вой. Хильнард со сжавшимся нутром увидел, как медведь колотит мощными лапами по кровати. Лагерта коротко приказала Капрему держать его ноги. Забыв о своих ранах, Хильнард попытался встать, но тут же был усажен на место своими целительницами.
— Не двигайтесь, Ваше Величество! — велела одна из них, пожилая антилопа, и приказала: — Несите маковый отвар!
— Не нужно отвара, — пророкотал Хильнард и вновь попытался подняться на окровавленные ноги. Но куда ему, израненному и избитому носорогу, было идти против здоровых и невредимых сестёр. Даже несмотря на свои размеры, он был слабее них. Тут же рядом с ним оказалась Лагерта.
— Я вас не спрашиваю, Ваше Величество! — прямо-таки стальным тоном отрезала львица. — Пейте! Поможет от боли, а вам нужен отдых. Пейте, ну!
Она сунула носорогу под нос чашу, наполовину наполненную маковым отваром. Фыркнув, Хильнард покорно опрокинул в себя содержимое чаши и поморщился от острого вкуса. По нутру пронеслась горячая волна и упала в желудок. Смелая и сильная Лагерта заставила Хильнарда откинуться на широкую койку. Боль уже окончательно измучила несчастного Императора, смазанное миррой отрубленное ухо жгло, а нога, казалось, вот-вот отвалится. Хильнард знал, что маковый отвар поможет ему заснуть, но он сейчас не желал спать. Сердце его по-прежнему разрывалось от тревоги за Теомарфа и Акарнана.
— Помогите им… — уже с трудом прошептал Хильнард, чувствуя, как койка под ним начинает как будто раскачиваться — маковый отвар начал оказывать действие. — Не дайте… им умереть, Лагерта… прошу…
— Делаем всё, что можем, — услышал Хильнард успокаивающий мелодичный голос Лагерты. — Если переживут ночь…
— Они должны… должны выжить, — еле выдавил из себя Хильнард, и тут же волны тьмы сомкнулись над ним. Раздавленный болью и всеми испытаниями, он с облегчением принял беспамятство, а оно тут же заключило его в свои объятия. Последнее, что он услышал — стихающие крики Акарнана, вплетающиеся в них перепуганный лепет Капрема и прежние голоса сестёр.
Хильнард очнулся под утро. Слух его воспринимал тишину в госпитале, которую нарушили чьи-то тихие шаги и раздавшееся над Зверополисом пение птиц. На какой-то миг неуловимо шевельнулась призрачная надежда, что всё пережитое было лишь ночным кошмаром. Хильнард попытался открыть глаза, но ему удалось лишь чуть пошевелить веками, которые словно стали во сто крат тяжелее. Тяжестью налилось и огромное тело. Спиной и ногами Хильнард ощущал постель и перину, головой — подушку. Попытался приподнять голову, но смог лишь перекатить её по подушке чуть вправо — снова уколола боль. Хильнард попытался позвать на помощь, но из пасти вырвался лишь приглушённый стон. Сквозь щёлочку глаз он увидел высокий потолок госпиталя. Кряхтение Хильнарда кто-то услышал, и этот кто-то быстро подошёл к нему, негромко ступая.
— Ваше Величество! — раздался в половине ярда от Хильнарда тревожный и тихий знакомый голос. — Вы слышите меня?
— Капрем… — узнал Хильнард подошедшего.
Обращение к Хильнарду повторилось, но произнёс его уже другой голос. Прерывистый и надорванный болью натужный хрип, донёсшийся справа.
— Ваше Величество, ваш племянник… — испуганно обронил Капрем.
Только упоминание Теомарфа придало Хильнарду сил, чтобы он поднял голову. Боль на месте левого уха вновь прожгла его.
— Дядя…
Вновь от койки поплыл тяжёлый хрип, издаваемый Теомарфом. Он был наполнен его собственными страданиями, и Хильнард почувствовал, как у него сначала сдвоило сердце от тревоги, а потом оно будто рухнуло куда-то вниз.
Большая тень метнулась от выхода в самую гущу схватки, и Акарнан запомнил лишь мгновения развернувшейся сцены. Кошмарной сцены. Блеснула остро заточенная сталь внушительного изогнутого меча, мощный клинок в отножном ударе резко пошёл снизу вверх и, описав в воздухе дугу, начисто срубил медведю половину морды, от кончика носа до переносицы. Нижняя челюсть, язык и мохнатый нос полетели в разные стороны, разбрызгивая капли тёплой крови. Медведь не успел разразиться булькающим рёвом, как лишился головы полностью. Внушительных размеров тело безвольно обвалилось на окровавленный пол. Акарнан бросил быстрый взгляд на своего спасителя прежде, чем он скрылся за ещё оставшимися в живых изменниками, но тут сбоку раздался крик боли. Увиденная картина заставила Акарнана сорваться с места, но больше двух шагов он пройти не смог — быстрые движения вызвали такую боль в боку, что она повалила Акарнана на пол, прямо на бездыханного и окровавленного Теомарфа, и на пару мгновений почти лишила сознания. Прилагая все усилия, чтобы не лишиться чувств, Акарнан заставил себя подняться, его сознание уже с трудом запоминало происходящее.
Раненый Хильнард тем временем бился с Карлундом. Тот не подпускал его к нуждающемся в срочной помощи Акарнану и продолжал умело атаковать. Молниеносный выпад мечом, шаг в сторону, обманный манёвр и вновь яростный замах. От этого удара Император не успел уклониться, и остриё отсекло носорогу левое ухо. Горячий алый поток залил голову и толстую шею, и Император инстинктивно схватился за голову. Карлунд вырвал у него щит и очередным выпадом рассёк ему левое бедро. Хильнард, заливаясь кровью, повалился на грязный и окровавленный пол рядом с телом убитого буйвола. Карлунд решил добить Хильнарда, на это у него теперь было время. Он замахнулся мечом, на котором темнела кровь Теомарфа и, видимо, ещё нескольких жертв…
— Нет!
Капрем, даже призвав на помощь все силы, не смог перезарядить арбалет на этот раз. Раненый Акарнан сквозь муть боли и слабого света факелов видел, как лев безрассудно бросился на огромного бегемота с болтом в одной лапе, а с незаряженным арбалетом — в другой. Карлунд стремительно обернулся, он был готов к нападению. Перехватив лапу льва с зажатым в ней болтом, он выбил арбалет. Следом в копыте его оказался факел, которым он огрел Капрема по макушке. Лев пронзительно заревел от боли, когда вспыхнула его грива, когда горящие частицы попали ему в глаза. Он тёр глаза и бил лапами по голове и морде, пытаясь сбить пламя. Когда это ему удалось, Карлунд ударил Капрема затылком о стену, и тот беззвучно свалился на пол. Опалённая грива дымилась, в воздухе висел запах палёной шерсти, смешиваясь с кровавой вонью.
Всё это Акарнан видел словно в тумане. Держась обеими лапами за пробитый бок и сгибаясь от боли, словно под тяжестью, он путаными шагами дошёл до стены, возле которой где лежал чей-то меч. Карлунд подскочил к раненому медведю и пнул оружие в сторону. Теперь Акарнану нечем было обороняться, а Карлунд был вооружён. Капрем слабо ворочался, пытаясь собраться с силами, но он бы не успел спасти господина на этот раз…
— Готовься к встрече с семьёй, Акарнан! — злорадно прорычал он. Но не успел даже поднять меч.
Чьё-то раскатистое рычание переплелось с отвратительным звуком пронзаемой плоти, и морду Акарнана забрызгала кровь. Он увидел длинное остриё копья, вышедшее под огромным брюхом врага, а за спиной Карлунда замаячил окровавленный Хильнард. Страшно хрипя и заливая пол смердящей смесью мочи и крови, бегемот рухнул на колени, потом опрокинулся на бок. Теперь всё было кончено.
Битва кончилась, и разом стало тихо, лишь кто-то стонал неподалёку — враг или друг, это было уже неважно. Окровавленный и сильно ослабевший Акарнан тяжело отполз к стене и прислонился к ней спиной, обеими лапами зажимая глубокую рану. Тёмная кровь лилась из неё ручьём. Изнемогающий медведь осмотрелся. Из всех верных трону зверей в живых, по-видимому, остались только они трое — Хильнард, Капрем и Акарнан, остальные их защитники лежали мёртвыми телами, утопая в крови. Но своё получили и изменники — неожиданный спаситель без труда расправился с оставшимися из них. Капрем с частично обгоревшей гривой поднялся на дрожащие ноги.
— Господин! — срывающимся голосом выкрикнул Капрем, едва увидев Акарнана. Поднимаясь и оскальзываясь на залитом кровью полу, он наспех бросился к нему. — Ваше Величество!
— Акарнан…
Глухой стон раненого Хильнарда вынудил медведя поднять взгляд. Носорог, зажимая кровоточащий обрубок уха, хромающей и неверной иноходью подошёл к раненому другу. В тот же миг рядом с Акарнаном оказался Капрем, отчаянный и верный молодой слуга. Лев быстро опустился на колени около господина — прямо в лужу его собственной крови — и схватил его за лапу. Акарнан почувствовал, как по телу Капрема прошла дрожь при взгляде на господина и на сплошь пропитанную кровью его ночную рубаху.
— Господин, не двигайтесь… Не смейте! — в панике почти взвыл лев, видя, что Акарнан пытается вытащить из живота болт — и тут же с рыком боли бессильно роняет лапу. — Он не даст крови течь сильнее!
Перед глазами Акарнана расплывался туман, в голове шумело от боли. Казалось, что массивное туловище полыхает изнутри.
— Прошу, господин, не умирайте, — взмолился Капрем со слезами, сжимая окровавленную лапу Акарнана и забывая о собственной боли. — Пожалуйста…
— Капрем… — тяжело выдохнул Акарнан и, с трудом подняв запятнанную кровью лапу, потрепал слугу по его опалённой гриве. В нос ему лез запах крови и опалённой шерсти. — Ты молодец…
— Лекарей, быстро! Капрем, зови лекарей! — Отчаянный крик Хильнарда доносился до Акарнана словно издалека.
Акарнан не без труда повернул массивную голову на крики. Капрем проворно вскочил и помчался наверх, взывая о помощи. Хильнард тем временем продолжал отчаянно кричать:
— Теомарф! Теомарф, очнись же! Не смей умирать!
Последним, кого Акарнан увидел перед тем, как провалиться в омут тьмы, был его спаситель. Неизвестно, каким образом Стефард, ненавидимый Карлундом сын, оказался здесь, но он спас ему, Акарнану, жизнь. И ему, и Хильнарду, и Капрему. Огромный изогнутый меч, блестевший от крови, выпал из его копыт, а сам Стефард, схватившись за голову и дрожа всем телом, опустился на пол. Звуки схватки и рёв зверей были услышан ещё кем-то — подземелье наполнялось криками сбегавшихся зверей. Кто-то, кого Акарнан уже не мог различить, бросился к Хильнарду, который со слезами выкрикивал имя племянника.
«Страж, не отнимай его…» — пронеслось, словно свет во тьме, в голове Акарнана, и огромный медведь лишился чувств.
Анималия. Хильнард. II
— Аккуратнее несите! — рычал Хильнард, постоянно морщась от боли, что при каждом шаге пронизала рассечённое мечом бедро. Не меньше боли доставляла ему рана в плече.
Примчавшиеся на панические крики и призывы Капрема замковые стражники и слуги мгновенно разбудили спавших в своих покоях служителей императорского госпиталя. Пока часть из них убирала из подземелья тела убитых врагов, на носилки уложили тяжелораненых Акарнана и Теомарфа, их как можно быстрее, но вместе с тем аккуратнее, несли в госпиталь. Нести каменно-тяжёлые тела двух огромных зверей было задачей не из лёгких — приходилось основательно тесниться и прижиматься друг к другу, чтобы пройти по узким коридорам подземелья. Дорог был для обоих каждый миг. Хильнард опасался худшего, что могло бы случиться с его двоюродным племянником и Императорским Десницей, другом детства. Он видел окровавленные тела молодого носорога и пожилого медведя, лежащие на носилках. Их кровь капала на холодные полы коридоров, на ступени. Хромающий Хильнард, сам весь в тёплой крови, тяжело топал следом за слугами, стараясь отогнать мысли о собственных ранах, но они сами напоминали о себе каждый миг, беспрерывно. Он оставлял позади себя собственную кровь. Бедро, которое рассадил вражеский меч, отдавалось вспышкой боли при каждом шаге, плечом невозможно было шевелить, а голову словно жгло калёным железом — там, где ещё до этой ночи было левое ухо.
Хильнард был недалёк от того, чтобы упасть прямо здесь, в коридоре, уже недалеко от госпиталя, но он заставлял себя держаться. Он просто не мог отодвинуть на задворки своего сознания находящихся при смерти друга и племянника, не мог покинуть эту действительность, пусть даже измождённым до предела и израненным. Он слышал сквозь звон в ушах собственное хриплое дыхание, глухие переговоры слуг и сбежавшихся стражей замка. Слышал также неумолчные мольбы Капрема, который старался быть как можно ближе к своему господину Акарнану. Всё это время молодой лев не выпускал его лапы. К горлу подступала тошнота от потери крови, и Хильнард делал глубокие вдохи один за другим, чтобы его не вывернуло.
— Лагерта! — хрипло возопил Хильнард, когда они уже были в коридоре, подходящем прямо к госпиталю. — Лагерта! Сюда!
Двери со скрипом отворились, явив встревоженную Лагерту. Молодая львица в компании нескольких служанок и лекарей бросилась на помощь.
— Немедленно грейте воду, готовьте всё необходимое! — распорядилась она.
Остальные сёстры своё дело уже знали — две или три из них суетились возле Хильнарда. Кто-то осторожно промывал окровавленное бедро, кто-то протирал голову, плечо и шею от запёкшейся крови. Боль становилась совсем скверной, особенно когда раны промывались вином. Ощущалась только она, эта обессиливающая боль, а не стекающие по телу струйки вина, смешавшиеся с его собственной кровью. Чуть слышно стеная и скрипя зубами, Хильнард наблюдал тяжёлую картину, заставляющую желудок переворачиваться и сжиматься. В просвете между суматошно движущимися телами оказался безвольно лежащий на большой койке Теомарф. Хильнард не отрывает взгляда от любимого племянника, видит, как убирают пропитанную кровью ткань от его тела, видит, как обнажается на его большом тёмно-сером животе глубокая и страшная рана от меча. Кровь продолжает покидать через неё огромное тело могучего зверя — Карлунд, не жалея сил, воткнул в живот Теомарфа меч более чем наполовину.
Слева, на другой койке, лежит Акарнан, скрытый госпитальными сёстрами и не отходящим от него ни на шаг Капремом. Хильнард знает, что и ему досталось, но видит, что молодой лев держится молодцом. Грива его была сильно опалена, сплавившиеся длинные пряди болтаются почерневшими загустелыми комочками. Но Акарнану хуже во много раз. Арбалетный болт, заляпанный кровью, по-прежнему торчит из бока медведя. Хильнард едва подавляет желание подняться с койки и подойти на помощь, но кому из раненых? Между племянником и другом ему сейчас крайне трудно выбирать, а думает он сейчас только о них двоих.
— Дайте нож, болт нужно извлечь.
Слова раздались от койки с Акарнаном. И почти сразу же сменились его громким рёвом — извлекаемый из плоти при помощи ножа прочный болт причинил медведю дикую боль, она и привела его в чувство.
— Дайте мне помочь! — закричал непривычно тонким голосом Капрем. — Лагерта!
Рёв Акарнана перешёл в вой. Хильнард со сжавшимся нутром увидел, как медведь колотит мощными лапами по кровати. Лагерта коротко приказала Капрему держать его ноги. Забыв о своих ранах, Хильнард попытался встать, но тут же был усажен на место своими целительницами.
— Не двигайтесь, Ваше Величество! — велела одна из них, пожилая антилопа, и приказала: — Несите маковый отвар!
— Не нужно отвара, — пророкотал Хильнард и вновь попытался подняться на окровавленные ноги. Но куда ему, израненному и избитому носорогу, было идти против здоровых и невредимых сестёр. Даже несмотря на свои размеры, он был слабее них. Тут же рядом с ним оказалась Лагерта.
— Я вас не спрашиваю, Ваше Величество! — прямо-таки стальным тоном отрезала львица. — Пейте! Поможет от боли, а вам нужен отдых. Пейте, ну!
Она сунула носорогу под нос чашу, наполовину наполненную маковым отваром. Фыркнув, Хильнард покорно опрокинул в себя содержимое чаши и поморщился от острого вкуса. По нутру пронеслась горячая волна и упала в желудок. Смелая и сильная Лагерта заставила Хильнарда откинуться на широкую койку. Боль уже окончательно измучила несчастного Императора, смазанное миррой отрубленное ухо жгло, а нога, казалось, вот-вот отвалится. Хильнард знал, что маковый отвар поможет ему заснуть, но он сейчас не желал спать. Сердце его по-прежнему разрывалось от тревоги за Теомарфа и Акарнана.
— Помогите им… — уже с трудом прошептал Хильнард, чувствуя, как койка под ним начинает как будто раскачиваться — маковый отвар начал оказывать действие. — Не дайте… им умереть, Лагерта… прошу…
— Делаем всё, что можем, — услышал Хильнард успокаивающий мелодичный голос Лагерты. — Если переживут ночь…
— Они должны… должны выжить, — еле выдавил из себя Хильнард, и тут же волны тьмы сомкнулись над ним. Раздавленный болью и всеми испытаниями, он с облегчением принял беспамятство, а оно тут же заключило его в свои объятия. Последнее, что он услышал — стихающие крики Акарнана, вплетающиеся в них перепуганный лепет Капрема и прежние голоса сестёр.
Хильнард очнулся под утро. Слух его воспринимал тишину в госпитале, которую нарушили чьи-то тихие шаги и раздавшееся над Зверополисом пение птиц. На какой-то миг неуловимо шевельнулась призрачная надежда, что всё пережитое было лишь ночным кошмаром. Хильнард попытался открыть глаза, но ему удалось лишь чуть пошевелить веками, которые словно стали во сто крат тяжелее. Тяжестью налилось и огромное тело. Спиной и ногами Хильнард ощущал постель и перину, головой — подушку. Попытался приподнять голову, но смог лишь перекатить её по подушке чуть вправо — снова уколола боль. Хильнард попытался позвать на помощь, но из пасти вырвался лишь приглушённый стон. Сквозь щёлочку глаз он увидел высокий потолок госпиталя. Кряхтение Хильнарда кто-то услышал, и этот кто-то быстро подошёл к нему, негромко ступая.
— Ваше Величество! — раздался в половине ярда от Хильнарда тревожный и тихий знакомый голос. — Вы слышите меня?
— Капрем… — узнал Хильнард подошедшего.
Обращение к Хильнарду повторилось, но произнёс его уже другой голос. Прерывистый и надорванный болью натужный хрип, донёсшийся справа.
— Ваше Величество, ваш племянник… — испуганно обронил Капрем.
Только упоминание Теомарфа придало Хильнарду сил, чтобы он поднял голову. Боль на месте левого уха вновь прожгла его.
— Дядя…
Вновь от койки поплыл тяжёлый хрип, издаваемый Теомарфом. Он был наполнен его собственными страданиями, и Хильнард почувствовал, как у него сначала сдвоило сердце от тревоги, а потом оно будто рухнуло куда-то вниз.
