Хильнард смотрел только вперёд, прямо перед собой. Он не поворачивал мощную однорогую голову, не слышал гудящего говора десятков голосов, лишь взгляд его глаз, скрытых опухшими от недосыпа веками, коротко скользил по сторонам. Немногие, завидев идущего Императора по мощёной улице, радостно приветствовали его поклонами и выкриками — в городе уже знали о попытке убийства Императора и Десницы. По большей части звери смотрели на Хильнарда в сочувственном молчании и склоняли головы, когда он проходил мимо. И всё время пути от своего замка до Погребального собора Хильнард душой пребывал в своей действительности, которую он оградил нерушимыми стенами, чтобы никто не смел туда проникнуть и потревожить его. Тело же неторопливо двигалось по велению рассудка. Позади шла Диона, одетая в чёрное, как и муж. Сопровождающая их стража также была облачена в чёрные плащи.
— Оставьте меня одного, — коротко распорядился Хильнард, когда бараны открыли двери Собора.
Диона осторожно тронула Хильнарда за плечо, но на прикосновение жены он не отреагировал. Мощные и толстые двери за широкой спиной носорога закрылись с гулким ударом, эхо от которого прокатилось волной под высоким потолком Собора. И сразу Хильнарда окружили прохлада и тишина.
После смерти Теомарфа и тяжёлого срыва состояние Хильнарда вызывало беспокойство у Дионы, а также Лагерты и Капрема, которые старались угодить удручённому Императору и Акарнану. Хильнард ввечеру гнал от себя обоих к другу-Деснице, так как он впал в сильную горячку, и Лагерта опасалась, что у него началось заражение. Хильнард не говорил ни слова, даже когда к нему приходили его слуги и члены Императорского совета, лишь вяло кивал, когда слышал от членов Ордена продовольствия новости о сборе низкого урожая, о том, что некоторые выпущенные из плена хищники умирали от изнеможения… Лишь один раз внимание Хильнарда рьяно перекинулось на одно упомянутое имя.
-…сын узурпатора, именуемый Стефардом, заключён в темницу, повелитель. Сразу после того, как были убраны трупы, — ровным голосом вещал пришедший с высокими особами писарь, невысокий пожилой лис.
— Охрана поставлена надёжная? — немедленно осведомился Хильнард.
— Да, повелитель, — кивнул лис.
— Страже передайте моё распоряжение — не спускать глаз с… с него, — железным тоном заявил Император, которому до сих пор было сложно называть сына ненавистного Карлунда по имени. Даже после смерти Карлунд вызывает у него ярость. Одолеваемый скорбью по племяннику, двоюродному брату и тревогой за Десницу, Хильнард не мог видеть в Стефарде кого-то иного, кроме врага. Он не думал о том, что и Стефард немало помог в спасении Акарнана и остальных от бесславной гибели.
Все мысли о родных, думы о прошлом и обстановке после покушения были оттеснены тишиной Погребального собора. Но не о всех родных.
Вдыхая запах горящих свечей, застоявшегося воздуха и благовоний, Хильнард неторопливо шёл между рядами стульев к большому и широкому возвышению, на котором лежало давно остывшее тело Теомарфа. Шаг за шагом, Хильнард преодолел расстояние от дверей до племянника и остановился рядом с ним. Эхом отдавались в длинном зале неторопливые шаги носорога и клацанье толстой клюки, на которую он опирался при ходьбе. Раненое бедро причиняло ему боль, как и плечо, которое было вновь перевязано. Большая лапа висела на перевязи. Лагерта настоятельно советовала Хильнарду не ходить на похороны.
— Это мой племянник! — прорычал в ответ Хильнард. — Хочешь ты или нет, я пойду! Я не могу не проводить того, кто оборонял нас!
В такие моменты он ощущал жгучие и неприятные позывы произнести слова резче и больнее, но в душе понимал, что вины Лагерты в смерти Теомарфа нет.
Сейчас Теомарф лежал на холодном мраморе, такой же холодный и навсегда утративший тепло живого тела. Молодой носорог после смерти был одет в свои доспехи, которые он надевал, охраняя жизнь своего дядюшки, и в чёрный роскошный плащ. Нагрудник был украшен гербом Империи — огромным золотым солнцем, удерживаемым по бокам носорогом и медведем. Серая морда навсегда застыла каменным выражением спокойствия, в копыта ему был вложен его меч, с которым он принял свой последний бой. Внушительный стальной клинок был тщательно отмыт от крови и до блеска вычищен. После смерти тело Теомарфа, не стыдящееся уже своей наготы, было омыто в тот же день безутешной матерью. Здесь оно покоилось уже больше дня, служители Собора умастили его благовониями, однако сквозь чад их и свечей уже пробивался тошнотворный запах разложения. Рядом с головой Теомарфа полукругом были выставлены горящие свечи, количество которых означало возраст погибшего. Чадящий дым от них живописными спиралями невесомо взвивался под потолок и рассеивался на высоте.
— Тридцать одна… — грустно произнёс Хильнард, несмело положив копыто сначала на край возвышения, а потом — на мощную грудь племянника. — Всего тридцать одна. Ты покинул мир за одиннадцать дней до своих тридцать вторых именин, Теомарф…
Несправедливо, что из жизни уходят такие молодые и сильные. Несправедливо, что Небесный Страж забирает так рано таких достойных жить зверей.
Хильнард стоял и думал о Теомарфе, о его детстве, его победах в боях и даже шуточных поединках. Постепенно его мысли вернулись к Акарнану, который боролся сейчас со смертью в сильном жару. Вспомнились его слова, его непоколебимая решимость убить Карлунда в первые же дни. О Рамхорра и Новый Созидатель, почему он тогда пытался остановить Акарнана! «Каким же я был глупцом! Как же Акарнан был прав, когда, не раздумывая, хотел убить Карлунда!» В эти мгновения Хильнарду хотелось бить себя по голове, по всему телу, чтобы причинить себе как можно больше боли в наказание. Тогда был бы жив Теомарф и многие могучие защитники Императора.
Хильнард бережно погладил мёртвое тело племянника по голове и вздрогнул, когда кто-то коснулся сзади плеча.
— Я же просил оставить меня одного. Хоть ненадолго, — деревянным тоном произнёс Хильнард. Голос его не выражал недовольства, скорее отстранённость.
В ответ женский голос — нежный и ласковый — с лёгким нажимом ответил:
— Не только ты лишился племянника, Хильнард. Я тоже его потеряла.
Диона встала слева от супруга. Хильнард лениво повернул в её сторону голову. Взор носорожицы был затуманен слезами.
— Мне так же тяжело, как и тебе. В таком горе нельзя отдаляться от семьи. Теомарф был её частью.
Издав тяжёлый вздох, Хильнард обнял жену за плечи и тихо прошептал:
— Прости, моя светлая…
Диона бережно смахнула с блестящего нагрудника невидимые пылинки.
— Я помню, как он радовался, когда его приняли в Императорскую стражу, — с печальной улыбкой сказала она. — Он был горд этим… как и мы все. Но старался не показывать своей радости.
— Он не всегда умел держать свои эмоции и чувства, — ненадолго удалился в воспоминания и Хильнард. — Он часто дрался с мальчишками в детстве. И в семь лет, и в десять, и в тринадцать. Но Фродмар редко его наказывал, он верил, что растёт будущий защитник и боец. И слушать больше любил про войны и сражения.
При этих тёплых родственных воспоминаниях Хильнард печально улыбнулся, кажется, впервые за эти месяцы.
— Это я помню, — тихо сказал он.
— Но ведь к шестнадцати годам Теомарф изменился, — мягко возразила Диона. — И до последнего дня был символом надёжности и силы.
— Это да, — приглушённым шёпотом подтвердил Хильнард, пытаясь сдержать непрошеные слёзы, навернувшиеся на глаза и готовые вот-вот упасть на холодный мрамор. — Он был героем, как и его отец.
И на этих словах Хильнард на несколько мгновений вернулся в один из своих кошмаров. Фродмар приказывает Хильнарду и Дионе, держащей младенца, бежать. Диона с резко расширившимися в ужасе глазами кричит, но уже слишком поздно. И Фродмар, предательски и трусливо поражённый мечом в спину, падает и умирает. А спустя несколько дней Теомарф приходит к Хильнарду и крепко обнимает его сквозь прутья стальной решётки. Обнимает и всхлипывает, Хильнард ощущает, как содрогается большое тело племянника, а у него самого в носу щиплет, и через мгновение на грязные прутья невесомо и неслышно падает горячая капля…
— Я виноват… — неосознанно сорвалось с его языка.
— Ты не можешь быть виноват в этом! — осекла супруга Диона и сжала его плечо. — Фродмар погиб не по твоей вине, он сделал всё, чтобы спасти нас с тобой и Миэррисом! Теомарф защищал Акарнана, выполняя твой приказ! И ведь не только его, но и тебя. Он ушёл из жизни как воин, как герой, верно служа Империи и тебе. И ты, и Акарнан живы благодаря Теомарфу.
Диона мягко прижалась к Хильнарду, склонив на его плечо голову. Он услышал её ставший ещё тише голос:
— В таких положениях всё решают мгновения, Хильнард. Мы можем сражаться в войнах годами и терять тысячи солдат, но лишь один упущенный миг — и нет близкого зверя. Ребёнок может остаться сиротой или безутешный отец будет хоронить сына. Порой от нас мало что зависит, милый.
Диона замолчала, по-прежнему прижимаясь щекой к плечу мужа. А Хильнард, хоть и признавал правоту жены, понимал, что случившееся будет преследовать его до конца жизни. Сглотнув вставший в горле большой ком, он тихо промолвил:
— Теомарф хотел быть похороненным в Императорской усыпальнице, с прадедом, дедом и отцом. Он заслуживает этой чести.
— Его место там, — решительным тоном заявила Диона. — Фродмар был похоронен там же. Стефард мне рассказал.
Имя молодого бегемота резануло слух Хильнарда, вместе с ним вспомнился Карлунд, принявший заслуженную смерть. Смерть от его собственных копыт. Хильнард вздрогнул и потряс могучей головой. Диона отпрянула от него, когда он устремил на неё взгляд, полный ошеломления.
— Ты говорила с сыном этого убийцы? — прохрипел Хильнард, не веря в сказанное.
— Хильнард, я прошу тебя! — взмолилась Диона, взяв мужа за копыта. — Стефард не должен отвечать за ужас, что сотворил его безумный отец!
— Диона, я… — повысил голос носорог, но Диона вновь перебила его:
— Это именно Стефард с трудом уговорил отца, чтобы Фродмара похоронили в Императорском склепе. — В голосе её звучали слёзы. — Хильнард, думай о тех, кто достоин жить без страданий! Сколько всего свалилось на нашу семью и на весь город! Есть те, кто потерял почти всех. Вспомни Эргерта с братьями, вспомни Раддуса, его семью, его братьев и их сыновей! Вспомни многих, кто выступал на суде против Карлунда! Их жизни сломаны, судьбы разбиты вдребезги, эти осколки никогда уже не собрать!
— Теомарф и Фродмар, а с ними десятки зверей достойны были жизни, а её отняли у них! — резко выпалил Хильнард. — И это Карлунд убил Теомарфа!
Диона вздохнула и сказала:
— Но не Стефард. Ведь не только Теомарф защищал вас с Акарнаном. Я слышала разговор Капрема с Лагертой, пока ты спал. Капрем рассказал, как Стефард спас вас троих. А теперь ты хочешь держать его под стражей за вмешательство для благой цели? Не его вина, что Теомарф погиб, его убийца заслужил своё. Ты сполна отплатил Карлунду!
По щеке носорожицы скатилась крупная слеза. Диона осторожно дотронулась до шеи Хильнарда.
— Я не хочу, чтобы ты терял рассудок, Хильнард, — закончила она тираду. — Ты — Император, а не безрассудный мститель. И жестокость вовсе не для тебя. — Диона утёрла прозрачную дорожку под глазом. — Теомарф и Фродмар не хотели бы видеть тебя таким. И помни, что Фродмара убили и у меня на глазах.
Хильнард молчал, не зная что сказать. Диона ласково обняла его и ткнулась носом в грудь.
— Нельзя себя терять, Хильнард, когда ты у власти. Ни в военное, ни в мирное время. Узурпатор потерял себя давно, и это привело его к заслуженной смерти.
С виноватым вздохом Хильнард ответил на ласку жены и погладил её по широкой и тёплой спине. На ухо она ему шепнула:
— Ты мне нужен, родимый. Всем нам. После всего того, что мы пережили. И Миэррису нужен мудрый и сильный отец.
Хильнард по-прежнему молчал — все свои ласковые и нежные слова, всю свою боль он сейчас вкладывал в объятия. Диона ощущала его страдания и его чувства.
— Знаешь, как я скучала без тебя на Севере, — глухо пробормотала она, всё ещё утыкаясь носом в грудь мужа. — Мне самой хотелось броситься назад, к тебе. Броситься и не оглядываться.
— Я велел тебе думать о нашем малыше, — шепнул Хильнард, прижимая к себе жену.
— Я смотрела на Миэрриса, когда он спал, и думала о тебе. Опасалась за тебя, не могла спать ночами…
— Как и я, — Хильнард коснулся носом щеки Дионы. Никто, кроме него, не знает, как по ночам разрывалось его сердце от тревоги за жену и сына.
— Я люблю тебя, милый, — прошептала Диона, крепко обняв мужа за шею. — И ты нужен не только мне, но и всем.
Хильнард легонько взял Диону за обе щеки.
— Я больше никому не позволю тронуть тебя и нашего мальчика, — пообещал он. — Никого из моих близких и родных. Я уничтожу, затолочу в прах любого врага, убью всякого, кто осмелится посягнуть на вашу жизнь и безопасность!
Магии нет уже тысячи лет. Нет и магов с сарканами. Нет и Теомарфа. Но нет и ненавистного Карлунда.
«Больше никто и никогда не поднимет оружие — ни на моих родных, ни на Акарнана! Иначе заставлю врага себе же горло перерезать!» — клятвенно пообещал себе Хильнард. Но тут же вспомнил слова жены о потере себя. Нет, он никогда не станет таким как Карлунд! Никогда не станет тираном и убийцей, изменником и предателем. Никогда не опозорит свой императорский род.
— И пусть могучая душа его, Теомарфа из рода Мощнорогих, отыщет путь в пристанище предков, и благословят его Рамхорра и Новый Созидатель, Небесный Страж, и даруют они ему силы после смерти, геройски принятой, — вещал монотонно аэд — старый служитель Погребального собора, пожилой волк. — И пусть примут его предки в сонм свой, и пусть общей дорогой он с ними вперёд пойдёт…
Хильнард неотрывно смотрел на служителя. Волк был облачён в длинную чёрную мантию, полы которой при ходьбе с мягким шорохом волочились по полу. Обе передние лапы волк положил на мраморное возвышение с телом Теомарфа, а взгляд его уставших глаз смотрел за спины собравшихся и часто задерживался на Императоре. Хильнард сам распорядился о церемонии погребения, о каждой её детали, сам взял под свой контроль её проведение и последовательность.
Проститься с Теомарфом пришла вся Императорская стража, которую он возглавлял несколько лет, оставаясь верным Хильнарду и Империи. В ту кошмарную ночь погиб не только Теомарф — в этот день, бесконечно долгий, стражники простились ещё с пятью своими собратьями в месте впадения великой реки Восточный Путь в океан. Их тела были возложены на ладьи и отправлены по течению, а потом были подожжены при помощи горящих стрел. Такова была традиция, которая существовала со времён Плинета Благодарного, внука Хильнарда Великого. Все члены Императорской стражи были одеты в подобающие для церемонии чёрные плащи и доспехи с гербом Империи. И каждый пришёл отдать честь своему лорду-командующему, проводить его в последний путь. Ведь их целью и призванием было одно и то же — оберегать и защищать Императора во время опасностей.
— Оставьте меня одного, — коротко распорядился Хильнард, когда бараны открыли двери Собора.
Диона осторожно тронула Хильнарда за плечо, но на прикосновение жены он не отреагировал. Мощные и толстые двери за широкой спиной носорога закрылись с гулким ударом, эхо от которого прокатилось волной под высоким потолком Собора. И сразу Хильнарда окружили прохлада и тишина.
После смерти Теомарфа и тяжёлого срыва состояние Хильнарда вызывало беспокойство у Дионы, а также Лагерты и Капрема, которые старались угодить удручённому Императору и Акарнану. Хильнард ввечеру гнал от себя обоих к другу-Деснице, так как он впал в сильную горячку, и Лагерта опасалась, что у него началось заражение. Хильнард не говорил ни слова, даже когда к нему приходили его слуги и члены Императорского совета, лишь вяло кивал, когда слышал от членов Ордена продовольствия новости о сборе низкого урожая, о том, что некоторые выпущенные из плена хищники умирали от изнеможения… Лишь один раз внимание Хильнарда рьяно перекинулось на одно упомянутое имя.
-…сын узурпатора, именуемый Стефардом, заключён в темницу, повелитель. Сразу после того, как были убраны трупы, — ровным голосом вещал пришедший с высокими особами писарь, невысокий пожилой лис.
— Охрана поставлена надёжная? — немедленно осведомился Хильнард.
— Да, повелитель, — кивнул лис.
— Страже передайте моё распоряжение — не спускать глаз с… с него, — железным тоном заявил Император, которому до сих пор было сложно называть сына ненавистного Карлунда по имени. Даже после смерти Карлунд вызывает у него ярость. Одолеваемый скорбью по племяннику, двоюродному брату и тревогой за Десницу, Хильнард не мог видеть в Стефарде кого-то иного, кроме врага. Он не думал о том, что и Стефард немало помог в спасении Акарнана и остальных от бесславной гибели.
Все мысли о родных, думы о прошлом и обстановке после покушения были оттеснены тишиной Погребального собора. Но не о всех родных.
Вдыхая запах горящих свечей, застоявшегося воздуха и благовоний, Хильнард неторопливо шёл между рядами стульев к большому и широкому возвышению, на котором лежало давно остывшее тело Теомарфа. Шаг за шагом, Хильнард преодолел расстояние от дверей до племянника и остановился рядом с ним. Эхом отдавались в длинном зале неторопливые шаги носорога и клацанье толстой клюки, на которую он опирался при ходьбе. Раненое бедро причиняло ему боль, как и плечо, которое было вновь перевязано. Большая лапа висела на перевязи. Лагерта настоятельно советовала Хильнарду не ходить на похороны.
— Это мой племянник! — прорычал в ответ Хильнард. — Хочешь ты или нет, я пойду! Я не могу не проводить того, кто оборонял нас!
В такие моменты он ощущал жгучие и неприятные позывы произнести слова резче и больнее, но в душе понимал, что вины Лагерты в смерти Теомарфа нет.
Сейчас Теомарф лежал на холодном мраморе, такой же холодный и навсегда утративший тепло живого тела. Молодой носорог после смерти был одет в свои доспехи, которые он надевал, охраняя жизнь своего дядюшки, и в чёрный роскошный плащ. Нагрудник был украшен гербом Империи — огромным золотым солнцем, удерживаемым по бокам носорогом и медведем. Серая морда навсегда застыла каменным выражением спокойствия, в копыта ему был вложен его меч, с которым он принял свой последний бой. Внушительный стальной клинок был тщательно отмыт от крови и до блеска вычищен. После смерти тело Теомарфа, не стыдящееся уже своей наготы, было омыто в тот же день безутешной матерью. Здесь оно покоилось уже больше дня, служители Собора умастили его благовониями, однако сквозь чад их и свечей уже пробивался тошнотворный запах разложения. Рядом с головой Теомарфа полукругом были выставлены горящие свечи, количество которых означало возраст погибшего. Чадящий дым от них живописными спиралями невесомо взвивался под потолок и рассеивался на высоте.
— Тридцать одна… — грустно произнёс Хильнард, несмело положив копыто сначала на край возвышения, а потом — на мощную грудь племянника. — Всего тридцать одна. Ты покинул мир за одиннадцать дней до своих тридцать вторых именин, Теомарф…
Несправедливо, что из жизни уходят такие молодые и сильные. Несправедливо, что Небесный Страж забирает так рано таких достойных жить зверей.
Хильнард стоял и думал о Теомарфе, о его детстве, его победах в боях и даже шуточных поединках. Постепенно его мысли вернулись к Акарнану, который боролся сейчас со смертью в сильном жару. Вспомнились его слова, его непоколебимая решимость убить Карлунда в первые же дни. О Рамхорра и Новый Созидатель, почему он тогда пытался остановить Акарнана! «Каким же я был глупцом! Как же Акарнан был прав, когда, не раздумывая, хотел убить Карлунда!» В эти мгновения Хильнарду хотелось бить себя по голове, по всему телу, чтобы причинить себе как можно больше боли в наказание. Тогда был бы жив Теомарф и многие могучие защитники Императора.
Хильнард бережно погладил мёртвое тело племянника по голове и вздрогнул, когда кто-то коснулся сзади плеча.
— Я же просил оставить меня одного. Хоть ненадолго, — деревянным тоном произнёс Хильнард. Голос его не выражал недовольства, скорее отстранённость.
В ответ женский голос — нежный и ласковый — с лёгким нажимом ответил:
— Не только ты лишился племянника, Хильнард. Я тоже его потеряла.
Диона встала слева от супруга. Хильнард лениво повернул в её сторону голову. Взор носорожицы был затуманен слезами.
— Мне так же тяжело, как и тебе. В таком горе нельзя отдаляться от семьи. Теомарф был её частью.
Издав тяжёлый вздох, Хильнард обнял жену за плечи и тихо прошептал:
— Прости, моя светлая…
Диона бережно смахнула с блестящего нагрудника невидимые пылинки.
— Я помню, как он радовался, когда его приняли в Императорскую стражу, — с печальной улыбкой сказала она. — Он был горд этим… как и мы все. Но старался не показывать своей радости.
— Он не всегда умел держать свои эмоции и чувства, — ненадолго удалился в воспоминания и Хильнард. — Он часто дрался с мальчишками в детстве. И в семь лет, и в десять, и в тринадцать. Но Фродмар редко его наказывал, он верил, что растёт будущий защитник и боец. И слушать больше любил про войны и сражения.
При этих тёплых родственных воспоминаниях Хильнард печально улыбнулся, кажется, впервые за эти месяцы.
— Это я помню, — тихо сказал он.
— Но ведь к шестнадцати годам Теомарф изменился, — мягко возразила Диона. — И до последнего дня был символом надёжности и силы.
— Это да, — приглушённым шёпотом подтвердил Хильнард, пытаясь сдержать непрошеные слёзы, навернувшиеся на глаза и готовые вот-вот упасть на холодный мрамор. — Он был героем, как и его отец.
И на этих словах Хильнард на несколько мгновений вернулся в один из своих кошмаров. Фродмар приказывает Хильнарду и Дионе, держащей младенца, бежать. Диона с резко расширившимися в ужасе глазами кричит, но уже слишком поздно. И Фродмар, предательски и трусливо поражённый мечом в спину, падает и умирает. А спустя несколько дней Теомарф приходит к Хильнарду и крепко обнимает его сквозь прутья стальной решётки. Обнимает и всхлипывает, Хильнард ощущает, как содрогается большое тело племянника, а у него самого в носу щиплет, и через мгновение на грязные прутья невесомо и неслышно падает горячая капля…
— Я виноват… — неосознанно сорвалось с его языка.
— Ты не можешь быть виноват в этом! — осекла супруга Диона и сжала его плечо. — Фродмар погиб не по твоей вине, он сделал всё, чтобы спасти нас с тобой и Миэррисом! Теомарф защищал Акарнана, выполняя твой приказ! И ведь не только его, но и тебя. Он ушёл из жизни как воин, как герой, верно служа Империи и тебе. И ты, и Акарнан живы благодаря Теомарфу.
Диона мягко прижалась к Хильнарду, склонив на его плечо голову. Он услышал её ставший ещё тише голос:
— В таких положениях всё решают мгновения, Хильнард. Мы можем сражаться в войнах годами и терять тысячи солдат, но лишь один упущенный миг — и нет близкого зверя. Ребёнок может остаться сиротой или безутешный отец будет хоронить сына. Порой от нас мало что зависит, милый.
Диона замолчала, по-прежнему прижимаясь щекой к плечу мужа. А Хильнард, хоть и признавал правоту жены, понимал, что случившееся будет преследовать его до конца жизни. Сглотнув вставший в горле большой ком, он тихо промолвил:
— Теомарф хотел быть похороненным в Императорской усыпальнице, с прадедом, дедом и отцом. Он заслуживает этой чести.
— Его место там, — решительным тоном заявила Диона. — Фродмар был похоронен там же. Стефард мне рассказал.
Имя молодого бегемота резануло слух Хильнарда, вместе с ним вспомнился Карлунд, принявший заслуженную смерть. Смерть от его собственных копыт. Хильнард вздрогнул и потряс могучей головой. Диона отпрянула от него, когда он устремил на неё взгляд, полный ошеломления.
— Ты говорила с сыном этого убийцы? — прохрипел Хильнард, не веря в сказанное.
— Хильнард, я прошу тебя! — взмолилась Диона, взяв мужа за копыта. — Стефард не должен отвечать за ужас, что сотворил его безумный отец!
— Диона, я… — повысил голос носорог, но Диона вновь перебила его:
— Это именно Стефард с трудом уговорил отца, чтобы Фродмара похоронили в Императорском склепе. — В голосе её звучали слёзы. — Хильнард, думай о тех, кто достоин жить без страданий! Сколько всего свалилось на нашу семью и на весь город! Есть те, кто потерял почти всех. Вспомни Эргерта с братьями, вспомни Раддуса, его семью, его братьев и их сыновей! Вспомни многих, кто выступал на суде против Карлунда! Их жизни сломаны, судьбы разбиты вдребезги, эти осколки никогда уже не собрать!
— Теомарф и Фродмар, а с ними десятки зверей достойны были жизни, а её отняли у них! — резко выпалил Хильнард. — И это Карлунд убил Теомарфа!
Диона вздохнула и сказала:
— Но не Стефард. Ведь не только Теомарф защищал вас с Акарнаном. Я слышала разговор Капрема с Лагертой, пока ты спал. Капрем рассказал, как Стефард спас вас троих. А теперь ты хочешь держать его под стражей за вмешательство для благой цели? Не его вина, что Теомарф погиб, его убийца заслужил своё. Ты сполна отплатил Карлунду!
По щеке носорожицы скатилась крупная слеза. Диона осторожно дотронулась до шеи Хильнарда.
— Я не хочу, чтобы ты терял рассудок, Хильнард, — закончила она тираду. — Ты — Император, а не безрассудный мститель. И жестокость вовсе не для тебя. — Диона утёрла прозрачную дорожку под глазом. — Теомарф и Фродмар не хотели бы видеть тебя таким. И помни, что Фродмара убили и у меня на глазах.
Хильнард молчал, не зная что сказать. Диона ласково обняла его и ткнулась носом в грудь.
— Нельзя себя терять, Хильнард, когда ты у власти. Ни в военное, ни в мирное время. Узурпатор потерял себя давно, и это привело его к заслуженной смерти.
С виноватым вздохом Хильнард ответил на ласку жены и погладил её по широкой и тёплой спине. На ухо она ему шепнула:
— Ты мне нужен, родимый. Всем нам. После всего того, что мы пережили. И Миэррису нужен мудрый и сильный отец.
Хильнард по-прежнему молчал — все свои ласковые и нежные слова, всю свою боль он сейчас вкладывал в объятия. Диона ощущала его страдания и его чувства.
— Знаешь, как я скучала без тебя на Севере, — глухо пробормотала она, всё ещё утыкаясь носом в грудь мужа. — Мне самой хотелось броситься назад, к тебе. Броситься и не оглядываться.
— Я велел тебе думать о нашем малыше, — шепнул Хильнард, прижимая к себе жену.
— Я смотрела на Миэрриса, когда он спал, и думала о тебе. Опасалась за тебя, не могла спать ночами…
— Как и я, — Хильнард коснулся носом щеки Дионы. Никто, кроме него, не знает, как по ночам разрывалось его сердце от тревоги за жену и сына.
— Я люблю тебя, милый, — прошептала Диона, крепко обняв мужа за шею. — И ты нужен не только мне, но и всем.
Хильнард легонько взял Диону за обе щеки.
— Я больше никому не позволю тронуть тебя и нашего мальчика, — пообещал он. — Никого из моих близких и родных. Я уничтожу, затолочу в прах любого врага, убью всякого, кто осмелится посягнуть на вашу жизнь и безопасность!
Магии нет уже тысячи лет. Нет и магов с сарканами. Нет и Теомарфа. Но нет и ненавистного Карлунда.
«Больше никто и никогда не поднимет оружие — ни на моих родных, ни на Акарнана! Иначе заставлю врага себе же горло перерезать!» — клятвенно пообещал себе Хильнард. Но тут же вспомнил слова жены о потере себя. Нет, он никогда не станет таким как Карлунд! Никогда не станет тираном и убийцей, изменником и предателем. Никогда не опозорит свой императорский род.
***
— И пусть могучая душа его, Теомарфа из рода Мощнорогих, отыщет путь в пристанище предков, и благословят его Рамхорра и Новый Созидатель, Небесный Страж, и даруют они ему силы после смерти, геройски принятой, — вещал монотонно аэд — старый служитель Погребального собора, пожилой волк. — И пусть примут его предки в сонм свой, и пусть общей дорогой он с ними вперёд пойдёт…
Хильнард неотрывно смотрел на служителя. Волк был облачён в длинную чёрную мантию, полы которой при ходьбе с мягким шорохом волочились по полу. Обе передние лапы волк положил на мраморное возвышение с телом Теомарфа, а взгляд его уставших глаз смотрел за спины собравшихся и часто задерживался на Императоре. Хильнард сам распорядился о церемонии погребения, о каждой её детали, сам взял под свой контроль её проведение и последовательность.
Проститься с Теомарфом пришла вся Императорская стража, которую он возглавлял несколько лет, оставаясь верным Хильнарду и Империи. В ту кошмарную ночь погиб не только Теомарф — в этот день, бесконечно долгий, стражники простились ещё с пятью своими собратьями в месте впадения великой реки Восточный Путь в океан. Их тела были возложены на ладьи и отправлены по течению, а потом были подожжены при помощи горящих стрел. Такова была традиция, которая существовала со времён Плинета Благодарного, внука Хильнарда Великого. Все члены Императорской стражи были одеты в подобающие для церемонии чёрные плащи и доспехи с гербом Империи. И каждый пришёл отдать честь своему лорду-командующему, проводить его в последний путь. Ведь их целью и призванием было одно и то же — оберегать и защищать Императора во время опасностей.
