— Я знаю, что ты сделаешь, — хмуро произнёс юноша. — Но это жестоко, отец!
Карлунд с гортанным рыком закатил глаза и приказал:
— Райнальд, уведи его в трюм и запри! Выпустишь тогда, когда пристанем к берегу. А теперь — уйдите оба с моих глаз!
— Отец, прошу тебя! — не выдержал Стефард. — Медведковски тоже сильны! Не совершай этот ужас, умоляю!
— Вон, я сказал! — взревел Карлунд и замахнулся огромным кулаком на сына.
— Иди по-хорошему, не зли его! — буркнул Райнальд, хватая Стефарда за локоть.
— Райнальд, хоть ты скажи ему! — взмолился Стефард, когда покинул палубу. — Отец совершает ошибку!
— Твой отец мне платит не за то, чтобы я ему препятствовал, — неприятно осклабился Райнальд и развёл мускулистыми лапами. — Так что извини!
Отец хотел услышать то, что придётся ему по душе. Поддержку. А Стефард решился на разумный совет. Но сейчас для Карлунда важно было лишь одно, он находился в подчинении своего разума. И с каждым мгновением, неумолимо приближающим наступающую ночь, на душе молодого бегемота становилось всё тяжелее. Запертый в сыром трюме, Стефард рычал как хищник, от бессилия бил кулаками по стене корабля, по опорам и по всему, что попадалось ему на глаза. Он был единственным, кто не хотел крови.
Ночь наступила быстро. Стефарду отчаянно хотелось лишь одного — чтобы они никогда не высаживались на песчаный берег Дроффара, чтобы сам остров внезапно пропал. Но, видимо, Небесный Страж был на стороне Карлунда. Солнце уже закатилось, корабли неуклонно следовали к земле. На этой части острова звери не жили, а ближайшее поселение было в семи милях от места высадки. К берегу плотно подступали густые леса, тянущиеся обширным зелёным массивом параллельно океану. План Карлунда заключался в том, чтобы пройти через лес. Из трёхсот с лишним зверей только трое должны следовать по берегу и в случае появления опасности предупреждать, чтобы превосходящие силы потом внезапно напали и уничтожили угрозу.
— Отец, ради… — ещё раз пытался Стефард остановить отца, но тот не выдержал и с силой оттолкнул сына от себя. Не удержавшись, Стефард упал в воду, ударившись о камень.
— Райнальд, он пойдёт с тобой по берегу! — отчеканил Карлунд, пока сын отплёвывался от попавшей в нос воды. — Мне не нужен рядом молящий ребёнок! Если кого-то встретите — заставь парня убить его, пусть хоть что-то достойное моего уважения сделает!
— Я убивать никого не буду! — резко возвысил голос юноша, что бывало с ним очень редко. Он знал, что ему вновь придётся заплатить болью за свою вспышку, ведь буйный отец не спускал ему это с копыт.
— Будешь, — басисто прохрипел Карлунд. — Будешь! Иначе я тебя так побью, что неделю не встанешь! Вперёд!
Двенадцать кораблей остановились за мысом с большим холмом. Мыс вдавался глубоко в океан, образуя полуостров. Полоса песчаного берега тянулась на полмили на запад, резко сменяясь отвесными скалами. На них также рос густой лес, подступая к каменистым крутым обрывам. Всё в наступившей ночи казалось чёрным, небо серебрилось неисчислимым количеством звёзд и созвездий, торчмя повёрнутой маленькой ладьёй плыл по чёрным просторам трогательно-серебристый месяц. Темнота и отсутствие кого-либо словно прикрывали триста с лишним зверей, скрывшихся в лесу. На берегу остались только удручённый Стефард, постоянно усмехающийся Райнальд и ещё один ланкардиец, молодой медведь по имени Эфинарт. Взглянув на крупного зверя, Стефард пожалел, что не оказался рядом с отцом — если Райнальда он ещё хоть как-то терпел, то Эфинарта на дух не переносил. Жестокий, никогда не улыбающийся медведь с рассечённым ухом, всегда одевающийся во всё чёрное, не упускал случая оскорбить или унизить Стефарда. Вот и сейчас Эфинарт толкнул Стефарда в бок.
— Чего встал, иди вперёд, мямля!
Подавив лютое желание сказать в ответ что-нибудь резкое и грязное, Стефард поправил пояс с мечом. Его мощное туловище облегали старые и не очень прочные доспехи, зато щит ему достался великолепный — огромный, надёжный, обитый медью и украшенный золотыми орнаментами. Райнальд же вооружился так, словно собрался на войсковой смотр под командованием своего отца, ланкардийского лорда-генерала. Всё — и щит, и нагрудник, и поножи, и меч — было богато и ярко инкрустировано драгоценностями и ценными металлами. И его никогда не смущало то, что вся эта красота будет к концу боя залита чужой кровью. Не смущало, что и в темноте никто не видит. Эфинарт же, любитель чёрного, ограничился большим треугольным щитом и широким мечом. Для защиты тела он оставил только до нелепости маленький нагрудник без узоров и блестящих камней, едва прикрывающий мощную грудь. Часто видя их обоих в шуточных поединках, Стефард криво усмехался, думая: «Да уж, оба друг друга достойны! Один выглядит как кусок золота с формой, второй грубее камня, но оба мощью бахвалятся!» Райнальд упивался своими рассказами о том, сколько блудниц прошло через его лапы и о том, сколько от него родилось бастардов; Эфинарт часто хвастался количеством своих шрамов, видневшихся сквозь густой мех на его мощном брюхе. Как он говорил, многие его соперники — неудачники, им не удаётся достать его своим оружием. Но обоих объединяло два момента — оба они были толсты и мощны, и оба умели сражаться.
— Мог бы Карлунд и не давать ему щита, сам нас защитит, если что, — пробормотал Эфинарт — большое чёрное пятно рядом с Райнальдом. — Незаметно, что сына он холит и лелеет.
Стефард, плотно сжав зубы, обошёл обоих. Массивные ноги тяжело впечатывались в мокрый песок, позади неторопливо шли Райнальд с Эфинартом. Четыре или пять миль они прошли в полной тишине, нарушаемой лишь набегающими на песок небольшими волнами и шорохом собственных шагов. Изредка Стефард оборачивался и равнодушно смотрел на остававшиеся за ними три вереницы глубоких следов. Слушая шуршание песка под ногами, он поднимал голову на громадный купол ночного неба. Прямо над Дроффаром замерло созвездие Арвиэрского Саркана, самая яркая звезда которого указывала на восток. За это время Эфинарт отпустил несколько грубых шуток в сторону Стефарда, но юноша привычно не обратил на них внимания. Лишь сильнее сжал щит.
Стефард думал о своём, погружался в невесёлые мысли. Ему было больно от осознания того, что неминуемо сегодня случится, он злился на себя за то, что не нашёл в себе достаточно сил, чтобы остановить злобного отца. Но он опасался выводить из себя и так обозлённого до крайности Карлунда. Стефард был уверен, даже на расстоянии чувствовал, что отец нехорошо думает о нём. Вот он идёт сейчас там, среди частокола деревьев, и поносит мысленно сына, слабого духом, но не телом. Из леса не доносилось звуков идущих зверей, только мелькали горящие факелы. И Стефард, под тихую болтовню Райнальда с Эфинартом, несколько раз помышлял о том, чтобы повернуть назад и уйти. Но в компании идущих рядом это было связано с большим риском — и Райнальд, и Эфинарт были безжалостны как к врагам, так и к предателям. И он продолжал, опустив голову, идти. Так длилось довольно долго, пока тройка зверей не подошла к огромному камню возле леса. Рядом с ним лежал, так, чтобы не погас, факел, пляшущим пламенем освещая сгорбленную фигуру пожилого худого льва. Он склонился над запутанным неводом и чуть слышно ругался, а около колен льва лежали две рыбы. Рыбак поднял голову и, увидев приближающихся зверей, вскочил.
— Вы кто такие? — осторожно спросил он, с испугом оглядывая вооружённых.
— Только не бойтесь, — обратился к нему Стефард. — Мы…
За своими словами он не услышал лёгкого звона позади себя. Эфинарт выскочил из-за широкой спины бегемота и резким движением выбросил вперёд правую мохнатую лапу. В свете факела блеснул длинный и узкий кинжал, который стремительно нашёл свою цель. Холодная сталь глубоко вошло льву под рёбра, и тот со стоном согнулся и медленно повалился на песок. Пока лев падал, Эфинарт с быстрой для его мощной туши скоростью оказался рядом с ним, вырвал из его живота кинжал и резко дёрнул лапой, перерезав горло. Рыбак не принесёт домой свою добычу и не накормит семью…
Райнальд больно ткнул онемевшего Стефарда в спину. Тот вздрогнул от неожиданности — он был поражён быстротой и жестокостью расправы с совершенно не опасным стариком.
— Тебе оружие для чего, камнеголовый? — рыкнул он. — Для красоты? Ты боец сейчас!
— Тряпка он, а не боец! — раздражённо обронил Эфинарт, обыскивая тело убитого рыбака.
— Зачем ты его убил? — возмутился потрясённый Стефард. — Он же старик!
— Чтобы ты знал, дурак! — рявкнул Эфинарт, резко выпрямляясь и указывая окровавленным кинжалом на живот Стефарда. В мерцании пламени факела на морде медведя блеснули несколько кровавых капель. — Райнальд прав. Даже старик может оказаться врагом. А я хочу, чтобы ты знал — то же самое я сделаю с тобой, если будешь тратить время на пустые слова, и не посмотрю на твоего отца!
— А может, я тебя убью? — дрогнувшим голосом выпалил Стефард и схватился за меч.
— Ах ты… — Эфинарт мгновенно обнажил свой меч, опередив Стефарда. Оружие слабо блеснуло в неверном свете факела.
— Прекратите! — одёрнул обоих Райнальд. — Он здесь, может быть, и не один! Посмотри в лесу.
Недовольный Эфинарт убрал меч обратно в ножны. Короткий обыск не дал результатов — старик-лев был безоружен. Райнальд оттащил труп за камень, а факел затушил. Подойдя к Стефарду, Эфинарт стиснул его локоть так, что когти впились в шкуру.
— Я слежу за тобой, громила! — пригрозил он. Стефард брезгливо оттолкнул от себя медведя.
До места встречи с остальными ланкардийцами и пиратами Карлунда Стефард перебирал в голове все ругательства, надеясь угостить ими ненавистного Эфинарта при новой стычке. Но самым хорошим Стефарду виделось следующее — обнажить меч, повернуться и с силой опустить Эфинарту на голову.
Встретилась троица с остальными на большом холме с одиноким раскидистым вязом. Кто-то тяжело дышал, у некоторых в свете луны поблёскивала кровь на мечах. Новая кровь за эту ночь… Стефард, встреченный отцом лишь коротким кивком, вынужден был слушать сетования и жалобы проклятого Эфинарта. Однако Карлунд никак не отреагировал на них. Он грузной походкой поднялся на холм и, встав за толстым стволом вяза, долго смотрел вниз. Райнальд и Эфинарт поднялись следом за ним, причём медведь не забыл как можно сильнее задеть Стефарда плечом. Стефард оглянулся назад, на три с лишним сотни воинов. Многие в темноте смотрели на него, но с какими чувствами и эмоциями, Стефард не разобрал. Немногие здесь относились к нему с сочувствием, но немым. Робели по понятным причинам.
— Спускаемся с холма, — раздавал распоряжения Райнальд. — Часть из нас притаится рядом с дорогой в город, на случай, если этот твой Алкмеон пошлёт скоробегов. Вы нападаете на ворота, перебиваете стражу и делаете то, что нужно вам. На нас стража севернее, на тракте, и на востоке у берега. Мы с ними разберёмся — со стражей и скоробегами.
— Четырёх десятков бойцов тебе хватит? — спросил Карлунд.
— Да, — кивнул лев. — Возьму своих ланкардийцев.
— Тогда вперёд! — приказал Карлунд. — И не щадить никого!
Райнальд махнул лапой, давая понять Карлунду, что понял его, поманил за собой Эфинарта и позвал ещё нескольких зверей. Они выбрали нужное количество бойцов из состава ланкардийцев, и большой отряд вскоре исчез за кромкой леса. Карлунд подошёл к сыну. Стефард на мгновение перевёл дух, когда мерзкий Эфинарт отправился от него подальше. От души понадеялся, что тот не вернётся. Но тут Карлунд толкнул сына в грудь.
— Эфинарт мне рассказал о твоём так называемом подвиге. Всю сегодняшнюю ночь ты будешь со мной!
Стефард обречённо вздохнул, зная, что будет перед глазами разворачиваться кошмарная картина убийств. Но уже после восхода солнца он понял, что жестоко ошибался. Всё было ещё страшнее.
К восходу солнца всё было кончено. Замок на берегу был захвачен, стража перебита. Небесный Страж напрочь забыл сегодняшней ночью о семье Алкмеона Медведковски и обрёк его с семьёй на гибель. Сам он, отважный и крепкий боец, несмотря на свои семьдесят три года, сражался не хуже молодого, но в конце концов потерпел поражение, когда его окружили десятки ланкардийских воинов и пиратов. Стефард стоял рядом с довольным отцом, который добился-таки желаемого и воплотил в жизнь свою кровавую месть. Сорок ланкардийских бойцов с Райнальдом и Эфинартом вернулись запыхавшиеся, окровавленные, лишившиеся троих, и доложили о своих «успехах». Скоробеги действительно были отправлены, но далеко не убежали — им тут же преградили путь враги. Хоть и вооружённые, скоробеги проиграли этот короткий бой. Стефард с удовлетворением отметил, что Эфинарт был ранен, но легко — у него лишь было рассечено предплечье. Но этот мимолётный миг был тут же раздавлен тошнотворным зрелищем.
Карлунд, торжествующий, с окровавленным мечом, с нескрываемым самодовольством смотрел на стоящего на коленях старого медведя. Из большой семьи Медведковски уцелели немногие — сам Алкмеон, раненный в бедро и плечо, тяжело дышащий, двое его сыновей, Акарнан и Эвмен, и маленькая медведица, которой едва ли было больше десяти лет. Девочка громко плакала, крепко удерживаемая за плечо огромным бизоном. Две её старшие сестры были мертвы, их тела, пронзённые копьями и мечами, лежали на площадке перед замком. Ещё двое сыновей Алкмеона, Геромен и Никтим, были зарублены Райнальдом, а мать огромного семейства висела на воротах. Прочная петля засмыкнула её горло, верёвка застыла вертикально, удерживая тяжёлое тело старой медведицы. Карлунд собственными копытами задушил её и заставил поднять тело на ворота.
Враги победили. Потеряли около трёх десятков бойцов, но победили. Ликующие ходили по территории около замка и добивали стонущих раненых и умирающих. Кто-то из уцелевших быстро-быстро помчался прочь, намереваясь позвать помощь, которая была в нескольких милях отсюда, за широкой холмистой грядой. Но не пробежал даже и десятка ярдов — тут же был сбит стрелой, выпущенной Райнальдом.
— Видишь, чем может обернуться наш позор? — зловеще прорычал Карлунд, обращаясь к старому медведю, когда затихли хрипы умирающих и покалеченных. — Последствия вернутся неминуемо, Алкмеон!
— Ты… — прохрипел медведь, давясь слезами и изнемогая от боли. — Ты безумец!..
— Ублюдок! — взревел раненый Акарнан, пытаясь подняться. Бок его был рассечён чьим-то мечом. — Ты ответишь за это!
Эфинарт тупым концом копья с силой ударил Акарнана в живот. Закашлявшись, медведь рухнул на колени. Стефард с болью и состраданием смотрел на окровавленных уцелевших, на разбитого горем отца и его сыновей. В голове юноши непрестанно шумело. Сам он бился рядом с отцом, но крайне неохотно, и теперь ему было тяжело от воспоминаний о том, как ему пришлось убить первого врага. Кровь его капала с меча на землю. Стефард смотрел невидящими глазами на немое торжество крови, на тела жертв безумия своего отца.
— Ты не уйдёшь отсюда! — простонал Алкмеон, скалясь от боли.
Карлунд с гортанным рыком закатил глаза и приказал:
— Райнальд, уведи его в трюм и запри! Выпустишь тогда, когда пристанем к берегу. А теперь — уйдите оба с моих глаз!
— Отец, прошу тебя! — не выдержал Стефард. — Медведковски тоже сильны! Не совершай этот ужас, умоляю!
— Вон, я сказал! — взревел Карлунд и замахнулся огромным кулаком на сына.
— Иди по-хорошему, не зли его! — буркнул Райнальд, хватая Стефарда за локоть.
— Райнальд, хоть ты скажи ему! — взмолился Стефард, когда покинул палубу. — Отец совершает ошибку!
— Твой отец мне платит не за то, чтобы я ему препятствовал, — неприятно осклабился Райнальд и развёл мускулистыми лапами. — Так что извини!
Отец хотел услышать то, что придётся ему по душе. Поддержку. А Стефард решился на разумный совет. Но сейчас для Карлунда важно было лишь одно, он находился в подчинении своего разума. И с каждым мгновением, неумолимо приближающим наступающую ночь, на душе молодого бегемота становилось всё тяжелее. Запертый в сыром трюме, Стефард рычал как хищник, от бессилия бил кулаками по стене корабля, по опорам и по всему, что попадалось ему на глаза. Он был единственным, кто не хотел крови.
Ночь наступила быстро. Стефарду отчаянно хотелось лишь одного — чтобы они никогда не высаживались на песчаный берег Дроффара, чтобы сам остров внезапно пропал. Но, видимо, Небесный Страж был на стороне Карлунда. Солнце уже закатилось, корабли неуклонно следовали к земле. На этой части острова звери не жили, а ближайшее поселение было в семи милях от места высадки. К берегу плотно подступали густые леса, тянущиеся обширным зелёным массивом параллельно океану. План Карлунда заключался в том, чтобы пройти через лес. Из трёхсот с лишним зверей только трое должны следовать по берегу и в случае появления опасности предупреждать, чтобы превосходящие силы потом внезапно напали и уничтожили угрозу.
— Отец, ради… — ещё раз пытался Стефард остановить отца, но тот не выдержал и с силой оттолкнул сына от себя. Не удержавшись, Стефард упал в воду, ударившись о камень.
— Райнальд, он пойдёт с тобой по берегу! — отчеканил Карлунд, пока сын отплёвывался от попавшей в нос воды. — Мне не нужен рядом молящий ребёнок! Если кого-то встретите — заставь парня убить его, пусть хоть что-то достойное моего уважения сделает!
— Я убивать никого не буду! — резко возвысил голос юноша, что бывало с ним очень редко. Он знал, что ему вновь придётся заплатить болью за свою вспышку, ведь буйный отец не спускал ему это с копыт.
— Будешь, — басисто прохрипел Карлунд. — Будешь! Иначе я тебя так побью, что неделю не встанешь! Вперёд!
Двенадцать кораблей остановились за мысом с большим холмом. Мыс вдавался глубоко в океан, образуя полуостров. Полоса песчаного берега тянулась на полмили на запад, резко сменяясь отвесными скалами. На них также рос густой лес, подступая к каменистым крутым обрывам. Всё в наступившей ночи казалось чёрным, небо серебрилось неисчислимым количеством звёзд и созвездий, торчмя повёрнутой маленькой ладьёй плыл по чёрным просторам трогательно-серебристый месяц. Темнота и отсутствие кого-либо словно прикрывали триста с лишним зверей, скрывшихся в лесу. На берегу остались только удручённый Стефард, постоянно усмехающийся Райнальд и ещё один ланкардиец, молодой медведь по имени Эфинарт. Взглянув на крупного зверя, Стефард пожалел, что не оказался рядом с отцом — если Райнальда он ещё хоть как-то терпел, то Эфинарта на дух не переносил. Жестокий, никогда не улыбающийся медведь с рассечённым ухом, всегда одевающийся во всё чёрное, не упускал случая оскорбить или унизить Стефарда. Вот и сейчас Эфинарт толкнул Стефарда в бок.
— Чего встал, иди вперёд, мямля!
Подавив лютое желание сказать в ответ что-нибудь резкое и грязное, Стефард поправил пояс с мечом. Его мощное туловище облегали старые и не очень прочные доспехи, зато щит ему достался великолепный — огромный, надёжный, обитый медью и украшенный золотыми орнаментами. Райнальд же вооружился так, словно собрался на войсковой смотр под командованием своего отца, ланкардийского лорда-генерала. Всё — и щит, и нагрудник, и поножи, и меч — было богато и ярко инкрустировано драгоценностями и ценными металлами. И его никогда не смущало то, что вся эта красота будет к концу боя залита чужой кровью. Не смущало, что и в темноте никто не видит. Эфинарт же, любитель чёрного, ограничился большим треугольным щитом и широким мечом. Для защиты тела он оставил только до нелепости маленький нагрудник без узоров и блестящих камней, едва прикрывающий мощную грудь. Часто видя их обоих в шуточных поединках, Стефард криво усмехался, думая: «Да уж, оба друг друга достойны! Один выглядит как кусок золота с формой, второй грубее камня, но оба мощью бахвалятся!» Райнальд упивался своими рассказами о том, сколько блудниц прошло через его лапы и о том, сколько от него родилось бастардов; Эфинарт часто хвастался количеством своих шрамов, видневшихся сквозь густой мех на его мощном брюхе. Как он говорил, многие его соперники — неудачники, им не удаётся достать его своим оружием. Но обоих объединяло два момента — оба они были толсты и мощны, и оба умели сражаться.
— Мог бы Карлунд и не давать ему щита, сам нас защитит, если что, — пробормотал Эфинарт — большое чёрное пятно рядом с Райнальдом. — Незаметно, что сына он холит и лелеет.
Стефард, плотно сжав зубы, обошёл обоих. Массивные ноги тяжело впечатывались в мокрый песок, позади неторопливо шли Райнальд с Эфинартом. Четыре или пять миль они прошли в полной тишине, нарушаемой лишь набегающими на песок небольшими волнами и шорохом собственных шагов. Изредка Стефард оборачивался и равнодушно смотрел на остававшиеся за ними три вереницы глубоких следов. Слушая шуршание песка под ногами, он поднимал голову на громадный купол ночного неба. Прямо над Дроффаром замерло созвездие Арвиэрского Саркана, самая яркая звезда которого указывала на восток. За это время Эфинарт отпустил несколько грубых шуток в сторону Стефарда, но юноша привычно не обратил на них внимания. Лишь сильнее сжал щит.
Стефард думал о своём, погружался в невесёлые мысли. Ему было больно от осознания того, что неминуемо сегодня случится, он злился на себя за то, что не нашёл в себе достаточно сил, чтобы остановить злобного отца. Но он опасался выводить из себя и так обозлённого до крайности Карлунда. Стефард был уверен, даже на расстоянии чувствовал, что отец нехорошо думает о нём. Вот он идёт сейчас там, среди частокола деревьев, и поносит мысленно сына, слабого духом, но не телом. Из леса не доносилось звуков идущих зверей, только мелькали горящие факелы. И Стефард, под тихую болтовню Райнальда с Эфинартом, несколько раз помышлял о том, чтобы повернуть назад и уйти. Но в компании идущих рядом это было связано с большим риском — и Райнальд, и Эфинарт были безжалостны как к врагам, так и к предателям. И он продолжал, опустив голову, идти. Так длилось довольно долго, пока тройка зверей не подошла к огромному камню возле леса. Рядом с ним лежал, так, чтобы не погас, факел, пляшущим пламенем освещая сгорбленную фигуру пожилого худого льва. Он склонился над запутанным неводом и чуть слышно ругался, а около колен льва лежали две рыбы. Рыбак поднял голову и, увидев приближающихся зверей, вскочил.
— Вы кто такие? — осторожно спросил он, с испугом оглядывая вооружённых.
— Только не бойтесь, — обратился к нему Стефард. — Мы…
За своими словами он не услышал лёгкого звона позади себя. Эфинарт выскочил из-за широкой спины бегемота и резким движением выбросил вперёд правую мохнатую лапу. В свете факела блеснул длинный и узкий кинжал, который стремительно нашёл свою цель. Холодная сталь глубоко вошло льву под рёбра, и тот со стоном согнулся и медленно повалился на песок. Пока лев падал, Эфинарт с быстрой для его мощной туши скоростью оказался рядом с ним, вырвал из его живота кинжал и резко дёрнул лапой, перерезав горло. Рыбак не принесёт домой свою добычу и не накормит семью…
Райнальд больно ткнул онемевшего Стефарда в спину. Тот вздрогнул от неожиданности — он был поражён быстротой и жестокостью расправы с совершенно не опасным стариком.
— Тебе оружие для чего, камнеголовый? — рыкнул он. — Для красоты? Ты боец сейчас!
— Тряпка он, а не боец! — раздражённо обронил Эфинарт, обыскивая тело убитого рыбака.
— Зачем ты его убил? — возмутился потрясённый Стефард. — Он же старик!
— Чтобы ты знал, дурак! — рявкнул Эфинарт, резко выпрямляясь и указывая окровавленным кинжалом на живот Стефарда. В мерцании пламени факела на морде медведя блеснули несколько кровавых капель. — Райнальд прав. Даже старик может оказаться врагом. А я хочу, чтобы ты знал — то же самое я сделаю с тобой, если будешь тратить время на пустые слова, и не посмотрю на твоего отца!
— А может, я тебя убью? — дрогнувшим голосом выпалил Стефард и схватился за меч.
— Ах ты… — Эфинарт мгновенно обнажил свой меч, опередив Стефарда. Оружие слабо блеснуло в неверном свете факела.
— Прекратите! — одёрнул обоих Райнальд. — Он здесь, может быть, и не один! Посмотри в лесу.
Недовольный Эфинарт убрал меч обратно в ножны. Короткий обыск не дал результатов — старик-лев был безоружен. Райнальд оттащил труп за камень, а факел затушил. Подойдя к Стефарду, Эфинарт стиснул его локоть так, что когти впились в шкуру.
— Я слежу за тобой, громила! — пригрозил он. Стефард брезгливо оттолкнул от себя медведя.
До места встречи с остальными ланкардийцами и пиратами Карлунда Стефард перебирал в голове все ругательства, надеясь угостить ими ненавистного Эфинарта при новой стычке. Но самым хорошим Стефарду виделось следующее — обнажить меч, повернуться и с силой опустить Эфинарту на голову.
Встретилась троица с остальными на большом холме с одиноким раскидистым вязом. Кто-то тяжело дышал, у некоторых в свете луны поблёскивала кровь на мечах. Новая кровь за эту ночь… Стефард, встреченный отцом лишь коротким кивком, вынужден был слушать сетования и жалобы проклятого Эфинарта. Однако Карлунд никак не отреагировал на них. Он грузной походкой поднялся на холм и, встав за толстым стволом вяза, долго смотрел вниз. Райнальд и Эфинарт поднялись следом за ним, причём медведь не забыл как можно сильнее задеть Стефарда плечом. Стефард оглянулся назад, на три с лишним сотни воинов. Многие в темноте смотрели на него, но с какими чувствами и эмоциями, Стефард не разобрал. Немногие здесь относились к нему с сочувствием, но немым. Робели по понятным причинам.
— Спускаемся с холма, — раздавал распоряжения Райнальд. — Часть из нас притаится рядом с дорогой в город, на случай, если этот твой Алкмеон пошлёт скоробегов. Вы нападаете на ворота, перебиваете стражу и делаете то, что нужно вам. На нас стража севернее, на тракте, и на востоке у берега. Мы с ними разберёмся — со стражей и скоробегами.
— Четырёх десятков бойцов тебе хватит? — спросил Карлунд.
— Да, — кивнул лев. — Возьму своих ланкардийцев.
— Тогда вперёд! — приказал Карлунд. — И не щадить никого!
Райнальд махнул лапой, давая понять Карлунду, что понял его, поманил за собой Эфинарта и позвал ещё нескольких зверей. Они выбрали нужное количество бойцов из состава ланкардийцев, и большой отряд вскоре исчез за кромкой леса. Карлунд подошёл к сыну. Стефард на мгновение перевёл дух, когда мерзкий Эфинарт отправился от него подальше. От души понадеялся, что тот не вернётся. Но тут Карлунд толкнул сына в грудь.
— Эфинарт мне рассказал о твоём так называемом подвиге. Всю сегодняшнюю ночь ты будешь со мной!
Стефард обречённо вздохнул, зная, что будет перед глазами разворачиваться кошмарная картина убийств. Но уже после восхода солнца он понял, что жестоко ошибался. Всё было ещё страшнее.
К восходу солнца всё было кончено. Замок на берегу был захвачен, стража перебита. Небесный Страж напрочь забыл сегодняшней ночью о семье Алкмеона Медведковски и обрёк его с семьёй на гибель. Сам он, отважный и крепкий боец, несмотря на свои семьдесят три года, сражался не хуже молодого, но в конце концов потерпел поражение, когда его окружили десятки ланкардийских воинов и пиратов. Стефард стоял рядом с довольным отцом, который добился-таки желаемого и воплотил в жизнь свою кровавую месть. Сорок ланкардийских бойцов с Райнальдом и Эфинартом вернулись запыхавшиеся, окровавленные, лишившиеся троих, и доложили о своих «успехах». Скоробеги действительно были отправлены, но далеко не убежали — им тут же преградили путь враги. Хоть и вооружённые, скоробеги проиграли этот короткий бой. Стефард с удовлетворением отметил, что Эфинарт был ранен, но легко — у него лишь было рассечено предплечье. Но этот мимолётный миг был тут же раздавлен тошнотворным зрелищем.
Карлунд, торжествующий, с окровавленным мечом, с нескрываемым самодовольством смотрел на стоящего на коленях старого медведя. Из большой семьи Медведковски уцелели немногие — сам Алкмеон, раненный в бедро и плечо, тяжело дышащий, двое его сыновей, Акарнан и Эвмен, и маленькая медведица, которой едва ли было больше десяти лет. Девочка громко плакала, крепко удерживаемая за плечо огромным бизоном. Две её старшие сестры были мертвы, их тела, пронзённые копьями и мечами, лежали на площадке перед замком. Ещё двое сыновей Алкмеона, Геромен и Никтим, были зарублены Райнальдом, а мать огромного семейства висела на воротах. Прочная петля засмыкнула её горло, верёвка застыла вертикально, удерживая тяжёлое тело старой медведицы. Карлунд собственными копытами задушил её и заставил поднять тело на ворота.
Враги победили. Потеряли около трёх десятков бойцов, но победили. Ликующие ходили по территории около замка и добивали стонущих раненых и умирающих. Кто-то из уцелевших быстро-быстро помчался прочь, намереваясь позвать помощь, которая была в нескольких милях отсюда, за широкой холмистой грядой. Но не пробежал даже и десятка ярдов — тут же был сбит стрелой, выпущенной Райнальдом.
— Видишь, чем может обернуться наш позор? — зловеще прорычал Карлунд, обращаясь к старому медведю, когда затихли хрипы умирающих и покалеченных. — Последствия вернутся неминуемо, Алкмеон!
— Ты… — прохрипел медведь, давясь слезами и изнемогая от боли. — Ты безумец!..
— Ублюдок! — взревел раненый Акарнан, пытаясь подняться. Бок его был рассечён чьим-то мечом. — Ты ответишь за это!
Эфинарт тупым концом копья с силой ударил Акарнана в живот. Закашлявшись, медведь рухнул на колени. Стефард с болью и состраданием смотрел на окровавленных уцелевших, на разбитого горем отца и его сыновей. В голове юноши непрестанно шумело. Сам он бился рядом с отцом, но крайне неохотно, и теперь ему было тяжело от воспоминаний о том, как ему пришлось убить первого врага. Кровь его капала с меча на землю. Стефард смотрел невидящими глазами на немое торжество крови, на тела жертв безумия своего отца.
— Ты не уйдёшь отсюда! — простонал Алкмеон, скалясь от боли.
