На этот приказ Эфинарт не обратил никакого внимания — он почти всегда был занят только собой. Он продолжал предаваться своим любимым утехам под удары Стефардовых кулаков по двери, а медведица кричала и стонала ещё громче. Ещё немного — и из каюты раздался долгий и прерывистый рык довольного Эфинарта, достигшего вершины своего удовольствия. Рык сменился частым дыханием. Когда Стефард снова велел Эфинарту открыть дверь, раздались тяжёлые шаги по скрипящему полу. Послышался резкий стук отодвигаемой щеколды, и створка резко распахнулась. Стефард отступил на шаг назад, увидев представшего на пороге полностью обнажённого и тяжело дышащего Эфинарта. В нос Стефарду ударила мерзкая смесь тяжёлых и неприятных запахов медвежьего семени, разгорячённого лохматого тела и выпитого вина, которым разило из пасти Эфинарта. Его собственным семенем было перемазано толстое брюхо, на мохнатых бёдрах также блестели густые потёки. Не стесняясь своей наготы и многочисленных следов собственной похоти, Эфинарт выжидающе уставился на пришедшего.
— Я ждал ещё вина, где оно, мордастый? — рыкнул Эфинарт. — И почему так долго?
Стефард, стиснув зубы, указал копытом на стоящую под ногами чашу.
— Так подай! — упёр толстые лапы в бока медведь и шагнул к Стефарду. — Где покорность слуги? Ну!
Стараясь не вдыхать противный запах семени и пота, Стефард нагнулся за чашей. Не успел он выпрямиться, как Эфинарт выхватил чашу из его копыт и жадно приник к ней пастью. В десяток огромных глотков он опустошил её и слегка пошатнулся.
— Э-аргх! — выдавил довольный Эфинарт и от души отрыгнул, потом шваркнул пустую чашу под ноги Эфинарту. — Подними и неси очередную чашу. Чистую и побольше, а потом жди! А я… — он обернулся на плачущую на кровати медведицу и плотоядно оскалился. — А я здесь ещё буду наслаждаться. Такое приятное и здоровое тело, такое горячее изнутри и влажное!..
— Умоляю, не надо!.. — выдавила мучимая.
Сполна услышать от Эфинарта впечатления от похотливого действия Стефард не смог. Он утратил контроль над собой, но дальнейшее запомнил так, как будто наблюдал со стороны. Повинуясь неведомому наитию, Стефард поднял чашу. Он не сводил с Эфинарта взгляда с разгорающейся ненавистью, пока тот, слегка пошатываясь, приближался к сжавшейся в большой комок медведице.
— Всего одна чаша вина — а я успел соскучиться по твоему пушистому телу! — пробасил Эфинарт. — Ну это ничего. Я много могу и пить, и…
— Я сказал тебе — не мучь её! Иначе ты умрёшь! — глухо прорычал Стефард. Пока медведь — неминуемая угроза очередного больного унижения — приближался к несчастной узнице, бегемот успел войти следом в каюту и замахнуться чашей.
— Повтори! — прорычал Эфинарт, замерев на мгновение, а потом повернулся. В тот же миг Стефард с силой двинул чашей медведю в морду. Одна из ручек угодила в глаз.
Эфинарт взвыл, схватился одной лапой за морду, а второй — по выработанным за годы сражений привычкам облапал бок в поисках меча. Но и это движение оказалось перекрыто мощным ударом — Стефард пнул медведя в промежность, где его мужское естество ещё не утратило твёрдости. После тяжкого удара Эфинарт с грязной руганью согнулся пополам. Медведица соскочила с кровати и забилась в угол, закрывшись сорванной с постели простынёй. Метнувшись на Эфинарта, Стефард сбил его с ног, и два огромных тела ударились о пол. Чаша покатилась по доскам, стены содрогнулись от громкого падения двух мощных зверей. Не давая Эфинарту опомниться, Стефард сжал копытами его морду и несколько раз с силой ударил затылком о деревянный пол. Медведь вскинул лапы, намереваясь вцепиться в морду Стефарда длинными невтяжными когтями. Но не дотянулся — они лишь скользнули по плечу юноши, оставив в плоти две рваные борозды. Это было совсем немногое, что Эфинарт успел сделать.
В лапах молодого бегемота появилась невероятная сила, неизвестно, откуда она взялась. Был ли это либо крик измученной души, эхо пережитых за эти дни испытаний и унижений или просто нравственная боль — Стефард не осознавал. Он отчётливо понимал, что перед ним люто ненавидимый им враг, и продолжал бить затылком о дощатый пол. После трёх ударов юноша вскрикнул — длинные медвежьи когти полоснули его по шее. Рыкнув от боли, Стефард надавил на шею врага, потом нащупал недалеко откатившуюся чашу из-под вина, начал яростно молотить ею по морде Эфинарта, разбивая её с каждым ударом всё больше. Красивая золотая чаша покрывалась пятнами крови. Рёв медведя переходил в вой, он отчаянно махал лапами, когти его царапали толстую шкуру бегемота, но не оставляли глубоких ран. Вдруг мощный толчок в пах отбросил Стефарда назад — Эфинарт, изловчившись, лягнул бегемота ногами. Он не собирался сдаваться, хотел биться хитростью или с жестокостью. Стефард ударился затылком о стену, перед глазами на пару мгновений оказался потолок. Тряхнув головой, Стефард бросил мимолётный взгляд на Эфинарта и быстро отполз от кровати — Эфинарт за это время протёр глаза от попавшей в них крови и схватил прислонённое к стене короткое, не больше его роста, копьё. Он был вооружён, а Стефард нет. Но сдаваться юноша не собирался.
— Зря ты это затеял! — прорычал Эфинарт и сплюнул кровь на пол. — Так что это ты умрёшь!
Он вновь протёр морду и направился с занесённым копьём прямо на Стефарда, когда за спиной того что-то со стуком упало. Глаза Эфинарта блеснули, протёртые от крови, и он взмахнул копьём. Стефард еле увернулся от двух ударов, но оказался зажат в угол между стеной и кроватью. И внезапно осознал ещё одно. Вещь была намеренно брошена, а не свалилась откуда-либо. Брошена ему. Стефард нащупал её наугад и сразу понял, что это. И вскочил. На ногах одновременно оказался ещё один участник событий. Медведица успела выбраться из-за угла и, обогнув на четвереньках кровать, броситься на своего мучителя. Эфинарт этого не ожидал, но собрался и удержал чуть не выпавшее из мохнатых лап копьё. Он с силой оттолкнул медведицу к широкой кровати, и она ударилась головой о её высокий столбик. Эфинарт резко развернул копьё и ударил медведицу древком по уху, она с криком схватилась за голову. Быстро, словно молния, блеснуло копьё — на медведицу нацелилось уже остриё. Но отвлечение Эфинарта на свою жертву стало его роковой ошибкой.
Стефард схватил кинжал Эфинарта, которым тот убил рыбака, и без колебаний вонзил ему в бок. Мощный и долгий рёв боли и ярости буквально сотряс стены каюты, и Эфинарт на этот раз выронил копьё, изогнувшись от боли. Стефард мгновенно вырвал кинжал из-под рёбер Эфинарта, и шерстистый бок его окрасила кровь. Но тот не собирался быстро сдаваться, он пытался дотянуться до Стефарда, скособочившись и размахивая кулаками. Стефард, превосходивший медведя по мощи и размерам, несмотря на возраст, схватил его за горло и прижал к стене. Согретая алой кровью сталь дважды погрузилась в толстый живот противника. С каждым ударом Стефард бил всё сильнее. На пол лилась в большом количестве кровь, но за шумом схватки Стефард не слышал её плеска. После трёх ударов в живот Эфинарт существенно ослабел, но продолжал сопротивляться из последних сил, несмотря на тяжкие и глубокие раны. Под булькающий хрип Эфинарта Стефард, разъярённый по-настоящему, собрал всю силу и воткнул кинжал врагу в самое сердце. Изливая из зияющих больших ран ручьи крови, Эфинарт бессильно уронил смертоносные лапы, с глухим хрипом сполз по стене и свалился мешком на пол. Кинжал так и остался в его груди, мех на его мощном туловище блестел от обильно залившей его крови. Медведь слабо трепыхался в кратковременной агонии и даже пытался поднять голову, ещё немного шевелились его лапы и медленно ворочались тёмные глаза, прежде чем закатиться. Ещё несколько скорых ударов сердца — и жизнь мерзавца оборвалась окончательно.
Стефард, казалось, целую вечность стоял рядом с трупом и невидяще смотрел на выливающуюся из пронзённого брюха смесь крови и болтавшегося внутри вина. Он чувствовал багровые капли на своей морде, на своих плечах и тёплые липкие пятна на копытах. Плечо и шею, где прошлись когти Эфинарта, жгло. Судорожно всхлипывающая медведица поднялась, прикрываясь лапами и трясясь всем телом. Это она бросила кинжал под ноги Стефарду. Спасла его, как и он её.
В голове стоял тяжкий шум, на некоторое время после жестокого убийства Стефард словно выпал из жизни. Так же себя он чувствовал при убийстве семьи старого Алкмеона Медведковски. Но это продолжалось недолго — в этот раз Стефард совершил то, чего не мог стыдиться. Призвав все силы своего тела, он заставил себя опомниться и двинуться к медведице, оставив позади окровавленный труп врага. Находиться внутри стало ещё противнее — к запахам семени Эфинарта и похоти примешался тошнотворный винно-кровяной смрад. Медведица, пронзённая потрясением, тяжело осела на пол и зашлась в рыданиях. Стефард снял с себя плащ и укутал им молодую жертву Эфинарта. Заливающаяся слезами медведица обхватила мощные плечи молодого бегемота и уткнулась ему в грудь, рыдая ещё громче.
— С-спасибо!.. — лихорадочно всхлипывала бедняжка. — Спасибо… т-тебе, спасибо!
— Не бойся, — прошептал бегемот, утешающе поглаживая медведицу по спине и забыв, что пачкает её кровью Эфинарта. — Он больше тебя не тронет.
— Он… он… — попыталась что-то сказать медведица, но не смогла и вновь затряслась в отчаянном плаче.
— Ну, тише, тише, — ласково шептал Стефард. — Успокойся, всё хорошо. Посмотри на меня.
Медведица подняла мокрую от слёз морду и посмотрела на своего спасителя. В свете дня блестели её красивые глаза, полные слёз, мех её на щеках слабо серебрился прозрачными влажными дорожками. Сердце Стефарда как будто перевернулось — она же ещё совсем молодая, едва ли старше его самого… Только Эфинарт способен был на такую жестокость, чтобы подвергнуть столь унизительному истязанию. А в последний миг хотел пронзить копьём её… Видимо, с тем же удовольствием, с каким вжимал её в кровать и насиловал. От этой мысли внутри Стефарда вспыхнуло кратковременное, но яростное желание вогнать в уже мёртвого медведя копьё.
— Я хочу уйти отсюда!.. — простонала медведица, дрожа всем телом.
— Пойдём-пойдём, — кивнул Стефард, подавив кровавый порыв. — Давай, вставай.
Он не успел спросить имени медведицы, он едва поднял её на ноги, как раздался топот. Судя по его гулу, к месту кошмарных событий бежала чуть ли не половина тех, кто плыл на корабле. Они были всё ближе и ближе. Стефард мигом бросился к телу Эфинарта и выхватил из его бездыханной груди кинжал. После вынужденного убийства врага бегемот чувствовал, что в нём рухнула какая-то преграда, что при встрече с очередным врагом он готов был драться насмерть и вновь победить. Стефард кинул взгляд на дверь, к которой мчались со всех ног обитатели корабля. Через несколько мгновений внутрь ворвались пять или шесть зверей, включая Райнальда и Карлунда. Стефард мигом выставил перед собой крепко сжатый кинжал, щедро покрытый кровью Эфинарта. Райнальд как вкопанный замер на пороге, взгляд его широко распахнутых глаз метнулся с медведицы на Стефарда, а потом — на убитого Эфинарта. Лев тяжело дышал, до тех пор, пока не увидел труп друга, полотняная рубаха так и ходила на нём ходуном, растягиваемая плотным туловищем. Стефард ещё крепче вцепился в рукоять кинжала, когда Райнальд с криком бросился к поверженному Эфинарту. По шагам позади Стефард понял, что медведица спряталась за его спину.
— Ах ты мразь! — взревел во всю глотку Райнальд, резко вскочив. Массивный живот подпрыгнул под сероватой тканью. Лев с оскалённой пастью двинулся прямиком на Стефарда. Карлунд растолкал всех зверей, оказавшись перед сыном и отпихнув в сторону разъярённого Райнальда. Стефард рявкнул:
— Не подходить!
— Ты осознаёшь, что натворил?! — проорал Карлунд.
— Спас её от вашего безумства! — ничуть не тише прокричал Стефард. — Этот ублюдок насиловал её!
Бегемот ткнул копытом в окровавленный труп Эфинарта. Карлунд шагнул к сыну, пока Райнальд, отвернувшись, хватал себя за гриву. Стефард переводил поднятый кинжал с отца на Райнальда, готовясь в любой момент к нападению.
— Я сказал — не подходить! — Голос, вырывавшийся из массивной пасти Стефарда, казался более взрослым и звучным, чем обычно.
— Он убил ланкардийца! — подал кто-то сзади голос. На эти слова Карлунд не отреагировал, зато свою реакцию показал Райнальд. Круто повернувшись на голос, он рявкнул:
— Друга! Моего друга он убил! — И — к Стефарду: — Я тебя самого…
— Попробуй! — взвился Стефард. Острый конец кинжала смотрел в горло Райнальда. — Давай! Я и тебя убью, если тронешь меня или её!
Двое ланкардийцев — мощный зубр и бизон Альрек, тот самый, что угрожал убить маленькую сестру Акарнана, — моментально выскочили вперёд. Кто с мечом, кто с загналом. Райнальд, весь трясущийся от гнева и едва сдерживаемого желания накинуться на Стефарда, басовито прорычал:
— Взять её!
— А ну хватит! — топнул Карлунд. Доска под его ударом чуть не треснула. — Назад! Все назад, сказал!
Все замерли. Стефард не опускал кинжала, по-прежнему готовый к новому сражению. Казалось, ещё одно движение с чьей-то стороны — и вновь кровь зальёт широкие доски. Но тут Карлунд глубоко вздохнул, и Стефард с изумлением увидел, как отец через несколько ударов сердца захохотал. Медведица же за его спиной вновь тихо плакала от ужаса.
— Чего хохочешь? — проревел Райнальд.
— Кажется, мальчик вырос! — обронил Карлунд. Его огромное тело сотрясалось от хохота. — Он всё-таки убил врага!
— Врага? — изумился Райнальд и, оскалившись, вновь злобно завопил: — Кому из нас Эфинарт был врагом? Он был одним из лучших моих бойцов!
— Ланкардийцем! — кивнул Альрек. — За убийство ланкардийца любой должен заплатить, если ты помнишь, Карлунд!
— Я знаю ваши обычаи! — отрезал Карлунд. — Но мой сын — моё дело.
— А Эфинарт — моё дело, туша! — перебил бегемота Райнальд. — Я возглавляю моих ланкардийцев! Всех до единого.
— А я тебе заплатил. Тебе и всем твоим ланкардийцам! — гневно возразил Карлунд. — Так что я всех вас возглавляю — всех до единого. Я вас купил!
— Послушай-ка меня, — с потаённой угрозой молвил Райнальд, приблизившись к Карлунду. Толстый лев был существенно ниже огромного бегемота, но это ему не мешало, как думал Стефард, чувствовать себя главным, когда речь заходила о его ланкардийцах. — Ты нас купил, да. Но мои бойцы проливали кровь ради твоей мести, они гибли ради твоей мести! Среди них было много отважных и верных. А твоя месть явно не знала пределов, когда ты приказал моему воину убить маленькую девочку! Так что заткни свою смердящую элем пасть и слушай меня. Я согласился плыть с тобой, но на моих условиях. Ты на моей дреке, а не своём пиратском судёнышке, и я наваливал кучи дерьма на твои слова! Я могу потребовать ещё большую плату, учти!
— А я могу… — начал Карлунд, но Райнальд тут же осадил его:
— Знаю, ты говорил. И что ты слышал в ответ? Помнишь? — И прищурился.
При словах о маленькой сестре Акарнана Стефард, который так и не знал её имени, удивился настолько, что чуть не опустил кинжал.
— Я ждал ещё вина, где оно, мордастый? — рыкнул Эфинарт. — И почему так долго?
Стефард, стиснув зубы, указал копытом на стоящую под ногами чашу.
— Так подай! — упёр толстые лапы в бока медведь и шагнул к Стефарду. — Где покорность слуги? Ну!
Стараясь не вдыхать противный запах семени и пота, Стефард нагнулся за чашей. Не успел он выпрямиться, как Эфинарт выхватил чашу из его копыт и жадно приник к ней пастью. В десяток огромных глотков он опустошил её и слегка пошатнулся.
— Э-аргх! — выдавил довольный Эфинарт и от души отрыгнул, потом шваркнул пустую чашу под ноги Эфинарту. — Подними и неси очередную чашу. Чистую и побольше, а потом жди! А я… — он обернулся на плачущую на кровати медведицу и плотоядно оскалился. — А я здесь ещё буду наслаждаться. Такое приятное и здоровое тело, такое горячее изнутри и влажное!..
— Умоляю, не надо!.. — выдавила мучимая.
Сполна услышать от Эфинарта впечатления от похотливого действия Стефард не смог. Он утратил контроль над собой, но дальнейшее запомнил так, как будто наблюдал со стороны. Повинуясь неведомому наитию, Стефард поднял чашу. Он не сводил с Эфинарта взгляда с разгорающейся ненавистью, пока тот, слегка пошатываясь, приближался к сжавшейся в большой комок медведице.
— Всего одна чаша вина — а я успел соскучиться по твоему пушистому телу! — пробасил Эфинарт. — Ну это ничего. Я много могу и пить, и…
— Я сказал тебе — не мучь её! Иначе ты умрёшь! — глухо прорычал Стефард. Пока медведь — неминуемая угроза очередного больного унижения — приближался к несчастной узнице, бегемот успел войти следом в каюту и замахнуться чашей.
— Повтори! — прорычал Эфинарт, замерев на мгновение, а потом повернулся. В тот же миг Стефард с силой двинул чашей медведю в морду. Одна из ручек угодила в глаз.
Эфинарт взвыл, схватился одной лапой за морду, а второй — по выработанным за годы сражений привычкам облапал бок в поисках меча. Но и это движение оказалось перекрыто мощным ударом — Стефард пнул медведя в промежность, где его мужское естество ещё не утратило твёрдости. После тяжкого удара Эфинарт с грязной руганью согнулся пополам. Медведица соскочила с кровати и забилась в угол, закрывшись сорванной с постели простынёй. Метнувшись на Эфинарта, Стефард сбил его с ног, и два огромных тела ударились о пол. Чаша покатилась по доскам, стены содрогнулись от громкого падения двух мощных зверей. Не давая Эфинарту опомниться, Стефард сжал копытами его морду и несколько раз с силой ударил затылком о деревянный пол. Медведь вскинул лапы, намереваясь вцепиться в морду Стефарда длинными невтяжными когтями. Но не дотянулся — они лишь скользнули по плечу юноши, оставив в плоти две рваные борозды. Это было совсем немногое, что Эфинарт успел сделать.
В лапах молодого бегемота появилась невероятная сила, неизвестно, откуда она взялась. Был ли это либо крик измученной души, эхо пережитых за эти дни испытаний и унижений или просто нравственная боль — Стефард не осознавал. Он отчётливо понимал, что перед ним люто ненавидимый им враг, и продолжал бить затылком о дощатый пол. После трёх ударов юноша вскрикнул — длинные медвежьи когти полоснули его по шее. Рыкнув от боли, Стефард надавил на шею врага, потом нащупал недалеко откатившуюся чашу из-под вина, начал яростно молотить ею по морде Эфинарта, разбивая её с каждым ударом всё больше. Красивая золотая чаша покрывалась пятнами крови. Рёв медведя переходил в вой, он отчаянно махал лапами, когти его царапали толстую шкуру бегемота, но не оставляли глубоких ран. Вдруг мощный толчок в пах отбросил Стефарда назад — Эфинарт, изловчившись, лягнул бегемота ногами. Он не собирался сдаваться, хотел биться хитростью или с жестокостью. Стефард ударился затылком о стену, перед глазами на пару мгновений оказался потолок. Тряхнув головой, Стефард бросил мимолётный взгляд на Эфинарта и быстро отполз от кровати — Эфинарт за это время протёр глаза от попавшей в них крови и схватил прислонённое к стене короткое, не больше его роста, копьё. Он был вооружён, а Стефард нет. Но сдаваться юноша не собирался.
— Зря ты это затеял! — прорычал Эфинарт и сплюнул кровь на пол. — Так что это ты умрёшь!
Он вновь протёр морду и направился с занесённым копьём прямо на Стефарда, когда за спиной того что-то со стуком упало. Глаза Эфинарта блеснули, протёртые от крови, и он взмахнул копьём. Стефард еле увернулся от двух ударов, но оказался зажат в угол между стеной и кроватью. И внезапно осознал ещё одно. Вещь была намеренно брошена, а не свалилась откуда-либо. Брошена ему. Стефард нащупал её наугад и сразу понял, что это. И вскочил. На ногах одновременно оказался ещё один участник событий. Медведица успела выбраться из-за угла и, обогнув на четвереньках кровать, броситься на своего мучителя. Эфинарт этого не ожидал, но собрался и удержал чуть не выпавшее из мохнатых лап копьё. Он с силой оттолкнул медведицу к широкой кровати, и она ударилась головой о её высокий столбик. Эфинарт резко развернул копьё и ударил медведицу древком по уху, она с криком схватилась за голову. Быстро, словно молния, блеснуло копьё — на медведицу нацелилось уже остриё. Но отвлечение Эфинарта на свою жертву стало его роковой ошибкой.
Стефард схватил кинжал Эфинарта, которым тот убил рыбака, и без колебаний вонзил ему в бок. Мощный и долгий рёв боли и ярости буквально сотряс стены каюты, и Эфинарт на этот раз выронил копьё, изогнувшись от боли. Стефард мгновенно вырвал кинжал из-под рёбер Эфинарта, и шерстистый бок его окрасила кровь. Но тот не собирался быстро сдаваться, он пытался дотянуться до Стефарда, скособочившись и размахивая кулаками. Стефард, превосходивший медведя по мощи и размерам, несмотря на возраст, схватил его за горло и прижал к стене. Согретая алой кровью сталь дважды погрузилась в толстый живот противника. С каждым ударом Стефард бил всё сильнее. На пол лилась в большом количестве кровь, но за шумом схватки Стефард не слышал её плеска. После трёх ударов в живот Эфинарт существенно ослабел, но продолжал сопротивляться из последних сил, несмотря на тяжкие и глубокие раны. Под булькающий хрип Эфинарта Стефард, разъярённый по-настоящему, собрал всю силу и воткнул кинжал врагу в самое сердце. Изливая из зияющих больших ран ручьи крови, Эфинарт бессильно уронил смертоносные лапы, с глухим хрипом сполз по стене и свалился мешком на пол. Кинжал так и остался в его груди, мех на его мощном туловище блестел от обильно залившей его крови. Медведь слабо трепыхался в кратковременной агонии и даже пытался поднять голову, ещё немного шевелились его лапы и медленно ворочались тёмные глаза, прежде чем закатиться. Ещё несколько скорых ударов сердца — и жизнь мерзавца оборвалась окончательно.
Стефард, казалось, целую вечность стоял рядом с трупом и невидяще смотрел на выливающуюся из пронзённого брюха смесь крови и болтавшегося внутри вина. Он чувствовал багровые капли на своей морде, на своих плечах и тёплые липкие пятна на копытах. Плечо и шею, где прошлись когти Эфинарта, жгло. Судорожно всхлипывающая медведица поднялась, прикрываясь лапами и трясясь всем телом. Это она бросила кинжал под ноги Стефарду. Спасла его, как и он её.
В голове стоял тяжкий шум, на некоторое время после жестокого убийства Стефард словно выпал из жизни. Так же себя он чувствовал при убийстве семьи старого Алкмеона Медведковски. Но это продолжалось недолго — в этот раз Стефард совершил то, чего не мог стыдиться. Призвав все силы своего тела, он заставил себя опомниться и двинуться к медведице, оставив позади окровавленный труп врага. Находиться внутри стало ещё противнее — к запахам семени Эфинарта и похоти примешался тошнотворный винно-кровяной смрад. Медведица, пронзённая потрясением, тяжело осела на пол и зашлась в рыданиях. Стефард снял с себя плащ и укутал им молодую жертву Эфинарта. Заливающаяся слезами медведица обхватила мощные плечи молодого бегемота и уткнулась ему в грудь, рыдая ещё громче.
— С-спасибо!.. — лихорадочно всхлипывала бедняжка. — Спасибо… т-тебе, спасибо!
— Не бойся, — прошептал бегемот, утешающе поглаживая медведицу по спине и забыв, что пачкает её кровью Эфинарта. — Он больше тебя не тронет.
— Он… он… — попыталась что-то сказать медведица, но не смогла и вновь затряслась в отчаянном плаче.
— Ну, тише, тише, — ласково шептал Стефард. — Успокойся, всё хорошо. Посмотри на меня.
Медведица подняла мокрую от слёз морду и посмотрела на своего спасителя. В свете дня блестели её красивые глаза, полные слёз, мех её на щеках слабо серебрился прозрачными влажными дорожками. Сердце Стефарда как будто перевернулось — она же ещё совсем молодая, едва ли старше его самого… Только Эфинарт способен был на такую жестокость, чтобы подвергнуть столь унизительному истязанию. А в последний миг хотел пронзить копьём её… Видимо, с тем же удовольствием, с каким вжимал её в кровать и насиловал. От этой мысли внутри Стефарда вспыхнуло кратковременное, но яростное желание вогнать в уже мёртвого медведя копьё.
— Я хочу уйти отсюда!.. — простонала медведица, дрожа всем телом.
— Пойдём-пойдём, — кивнул Стефард, подавив кровавый порыв. — Давай, вставай.
Он не успел спросить имени медведицы, он едва поднял её на ноги, как раздался топот. Судя по его гулу, к месту кошмарных событий бежала чуть ли не половина тех, кто плыл на корабле. Они были всё ближе и ближе. Стефард мигом бросился к телу Эфинарта и выхватил из его бездыханной груди кинжал. После вынужденного убийства врага бегемот чувствовал, что в нём рухнула какая-то преграда, что при встрече с очередным врагом он готов был драться насмерть и вновь победить. Стефард кинул взгляд на дверь, к которой мчались со всех ног обитатели корабля. Через несколько мгновений внутрь ворвались пять или шесть зверей, включая Райнальда и Карлунда. Стефард мигом выставил перед собой крепко сжатый кинжал, щедро покрытый кровью Эфинарта. Райнальд как вкопанный замер на пороге, взгляд его широко распахнутых глаз метнулся с медведицы на Стефарда, а потом — на убитого Эфинарта. Лев тяжело дышал, до тех пор, пока не увидел труп друга, полотняная рубаха так и ходила на нём ходуном, растягиваемая плотным туловищем. Стефард ещё крепче вцепился в рукоять кинжала, когда Райнальд с криком бросился к поверженному Эфинарту. По шагам позади Стефард понял, что медведица спряталась за его спину.
— Ах ты мразь! — взревел во всю глотку Райнальд, резко вскочив. Массивный живот подпрыгнул под сероватой тканью. Лев с оскалённой пастью двинулся прямиком на Стефарда. Карлунд растолкал всех зверей, оказавшись перед сыном и отпихнув в сторону разъярённого Райнальда. Стефард рявкнул:
— Не подходить!
— Ты осознаёшь, что натворил?! — проорал Карлунд.
— Спас её от вашего безумства! — ничуть не тише прокричал Стефард. — Этот ублюдок насиловал её!
Бегемот ткнул копытом в окровавленный труп Эфинарта. Карлунд шагнул к сыну, пока Райнальд, отвернувшись, хватал себя за гриву. Стефард переводил поднятый кинжал с отца на Райнальда, готовясь в любой момент к нападению.
— Я сказал — не подходить! — Голос, вырывавшийся из массивной пасти Стефарда, казался более взрослым и звучным, чем обычно.
— Он убил ланкардийца! — подал кто-то сзади голос. На эти слова Карлунд не отреагировал, зато свою реакцию показал Райнальд. Круто повернувшись на голос, он рявкнул:
— Друга! Моего друга он убил! — И — к Стефарду: — Я тебя самого…
— Попробуй! — взвился Стефард. Острый конец кинжала смотрел в горло Райнальда. — Давай! Я и тебя убью, если тронешь меня или её!
Двое ланкардийцев — мощный зубр и бизон Альрек, тот самый, что угрожал убить маленькую сестру Акарнана, — моментально выскочили вперёд. Кто с мечом, кто с загналом. Райнальд, весь трясущийся от гнева и едва сдерживаемого желания накинуться на Стефарда, басовито прорычал:
— Взять её!
— А ну хватит! — топнул Карлунд. Доска под его ударом чуть не треснула. — Назад! Все назад, сказал!
Все замерли. Стефард не опускал кинжала, по-прежнему готовый к новому сражению. Казалось, ещё одно движение с чьей-то стороны — и вновь кровь зальёт широкие доски. Но тут Карлунд глубоко вздохнул, и Стефард с изумлением увидел, как отец через несколько ударов сердца захохотал. Медведица же за его спиной вновь тихо плакала от ужаса.
— Чего хохочешь? — проревел Райнальд.
— Кажется, мальчик вырос! — обронил Карлунд. Его огромное тело сотрясалось от хохота. — Он всё-таки убил врага!
— Врага? — изумился Райнальд и, оскалившись, вновь злобно завопил: — Кому из нас Эфинарт был врагом? Он был одним из лучших моих бойцов!
— Ланкардийцем! — кивнул Альрек. — За убийство ланкардийца любой должен заплатить, если ты помнишь, Карлунд!
— Я знаю ваши обычаи! — отрезал Карлунд. — Но мой сын — моё дело.
— А Эфинарт — моё дело, туша! — перебил бегемота Райнальд. — Я возглавляю моих ланкардийцев! Всех до единого.
— А я тебе заплатил. Тебе и всем твоим ланкардийцам! — гневно возразил Карлунд. — Так что я всех вас возглавляю — всех до единого. Я вас купил!
— Послушай-ка меня, — с потаённой угрозой молвил Райнальд, приблизившись к Карлунду. Толстый лев был существенно ниже огромного бегемота, но это ему не мешало, как думал Стефард, чувствовать себя главным, когда речь заходила о его ланкардийцах. — Ты нас купил, да. Но мои бойцы проливали кровь ради твоей мести, они гибли ради твоей мести! Среди них было много отважных и верных. А твоя месть явно не знала пределов, когда ты приказал моему воину убить маленькую девочку! Так что заткни свою смердящую элем пасть и слушай меня. Я согласился плыть с тобой, но на моих условиях. Ты на моей дреке, а не своём пиратском судёнышке, и я наваливал кучи дерьма на твои слова! Я могу потребовать ещё большую плату, учти!
— А я могу… — начал Карлунд, но Райнальд тут же осадил его:
— Знаю, ты говорил. И что ты слышал в ответ? Помнишь? — И прищурился.
При словах о маленькой сестре Акарнана Стефард, который так и не знал её имени, удивился настолько, что чуть не опустил кинжал.
