Обстановка рядом с остывающим трупом Эфинарта явно перестала накаляться, но юноша пока держал острую сталь наготове, пусть и поразился неожиданным словам Райнальда. Жестокий, златолюбивый и могучий воин, убивший за свои годы множество как врагов, так и невинных зверей, получивший немало золота при многочисленных наймах, оказался сострадательным к детям… или, может быть, Стефарду так только казалось?
Карлунд с выражением крайнего неистовства взирал на Райнальда, а Райнальд смотрел на него твёрдо и уверенно. Стефарду показалось, что они сами сейчас вцепятся друг другу в глотки. Но этого не произошло. Стефард решился, наконец, опустить оружие. Он отступил назад, к кровати, держась поближе к медведице. Он невзначай взял её за лапу и почувствовал, как она дрожит.
— Знай, на чьей стороне сила на моём корабле, — подвёл итог Райнальд и приказал своим ланкардийцам, указав на Стефарда и медведицу: — Оставьте их здесь и заприте до вечера. Возьмите Эфинарта. А ты, — лев ткнул когтем в необъятное брюхо Карлунда, — пойдёшь со мной. Поговорим.
Взбешённый Карлунд, растолкав ланкардийцев, вышел из каюты. Он не обратил внимания ни на сына, ни на молодую медведицу. Альрек и зубр осторожно подняли тяжёлое тело Эфинарта за лапы и, сгибаясь под его тяжестью, вынесли из комнаты. Двери закрылись, и Стефард с медведицей оказались запертыми в душной и маленькой каюте, где оставался висеть тягостный запах семени и крови. Медведица встала с кровати, подняла свою длинную рубаху, очевидно, грубо сорванную Эфинартом, и поспешно надела. Простыню, ещё хранившую следы и отвратительный запах медвежьей похоти, она выбросила в угол каюты, затем открыла узкое окно. В каюту ворвался свежий воздух океана.
— Как ты? — тихо и участливо спросил Стефард.
— Я боюсь, что они причинят тебе вред, — прошептала медведица.
Стефард внимательно посмотрел на неё. Похоже, она понемногу приходила в себя от пережитого, она перестала крупно колотиться в дрожи, но её лапы ещё слегка тряслись. Обретал твёрдость и её голос.
— Как твоё имя? — спросил Стефард.
— Энейрин, — тихо ответила спасённая.
— Посмотри на меня, Энейрин, — проникновенно произнёс Стефард.
Энейрин покорно взглянула в глаза Стефарду. Когда отошло напряжение и потрясение, когда отступила опасность, медведица показалась ему ещё моложе.
— Я — Стефард. Не бойся меня, — с добротой промолвил Стефард и положил копыто на плечо Энейрин. — Я не причиню тебе вреда.
— Я знаю, Стефард, — слабо кивнула Энейрин. — Ты хороший, я поняла. Спасибо тебе…
Прозрачная слеза упала на пол.
— Ты же совсем юная, — с грустью и жалостью произнёс Стефард.
— Мне совсем недавно исполнилось семнадцать, — сказала Энейрин.
— Как и мне, — вздохнул Стефард. — В таком возрасте на тебя свалился этот ужас…
— Давай больше не будем говорить об этом, — попросила Энейрин.
— Конечно, не будем. Прости… — пробормотал Стефард и с лаской и теплом обнял медведицу.
Она ответила тем же — её крупные и тёплые лапы доверчиво легли на мощную спину бегемота. Сквозь её тёплый мех он ощущал быстрое биение её сердца. Он слышал её судорожные вздохи, её тело, большое и сильное, до сих пор тряслось. Но уже меньше — Энейрин сразу доверилась ему. Незнакомцу из дальних земель, юноше, сыну жестокого убийцы… и доброму бегемоту.
— Ох… — тихо выдохнула Энейрин и поморщилась. Стефард отпустил её, и она осторожно прислонила лапу к уху, куда пришёлся удар массивным древком копья.
— Дай посмотрю, — сказал Стефард и, действуя как можно осторожнее, осмотрел и перебрал участок меха на голове Энейрин и её пушистое ухо. Крови он не увидел, но даже небольшое прикосновение заставляло Энейрин тихо шипеть от боли.
— Ничего страшного, пройдёт, — слабо улыбнулась она, потом указала на раны от когтей Эфинарта. — Надо промыть твои царапины.
— И этот тоже пройдёт, — такой же улыбкой ответил Стефард и погладил Энейрин по плечу.
Их снова заперли. Но на этот раз в тесном тёмном сыром трюме, где жались друг к другу в ожидании неизвестного пленники. Дрека весь день покачивалась на океанских волнах, слышно было, как по полу перетекает грязная вода. Райнальд сказал своё слово — Стефарда вместе с Энейрин бросили к захваченным, но после того, как заставили отмыть каюту Эфинарта от его крови. Тогда же благодарная медведица осторожно промыла раны Стефарда, и теперь он чувствовал к ней ещё большее расположение. Когда за ними закрылся деревянный люк, обоих окружила тьма вместе с пленниками. В трюме было тяжко дышать — похоже, никакого отверстия для притока свежего воздуха в стенах не было, ведь трюм был предназначен для перевозки грузов. Под ногами плескалась холодная морская вода, а сам трюм насквозь пропах сыростью и солью. Большая часть узников обступила Энейрин, кто-то обнимал её, кто-то спрашивал, в порядке ли она. Стефард мало что видел в темноте, но шкурой ощущал направленные на него недоверчивые и даже враждебные взгляды. Когда Энейрин что-то тихо говорила, Стефард вдруг ощутил сильный толчок в живот и чуть не упал.
— Что он здесь делает? Зачем врага к нам бросили?
Стефард ощутил на себе жаркое дыхание разгневанного зверя. Голос его был смутно знакомым, но кому он принадлежал, Стефард пока не понял.
— Мой принц, он меня спас, — заявила Энейрин.
Принц… Стефард понял, что был кто-то из сыновей несчастного Алкмеона Медведковски. Медведь горько вздохнул и обронил:
— Здесь уже не нужны титулы, Энейрин. Но ему, — вновь толчок в живот, — здесь нельзя находиться! Он был с врагами, убившими нашу семью! Вдруг его отправили прирезать нас, ты не подумала об этом?
— Нас всех хватит, чтобы его самого отправить в преисподнюю! — крикнул кто-то издали.
— У меня нет оружия! — возразил раздражённый Стефард. — А Энейрин правду говорит — я спас её от того, кто насиловал её. Этот Эфинарт хотел её убить.
— Он сам убил его, — продолжала защищать Энейрин своего спасителя. Стефард хотел было тактично напомнить, что кинжал, поразивший потом Эфинарта, бросила ему она сама. Но промолчал, как будто решалась его судьба.
Все после слов Энейрин замолчали. Стефард тяжело вздохнул, готовый к угрозам, побоям, оскорблениям — к чему угодно.
— Да, — громче сказала Энейрин. — Вы меня знаете, Акарнан, я не стала бы вам лгать! И вас там не было, вы не ощущали той боли, что перенесла я! И Стефарда не остановила наша разница в видах!
— Его отец — сумасшедший убийца! — отчеканил Акарнан.
— Я хочу домой! — послышался из кучки пленников детский плач. Акарнан отошёл от Стефарда, и его голос из грубого и жёсткого мгновенно превратился в ласковый говор.
— Мы обязательно вернёмся, сестрёнка. Не плачь, я с тобой. И Эвмен с тобой, мы тебя не оставим.
— Брат, Энейрин права, — грустно произнёс ещё один голос. — Ты сам видел, кто сотворил этот ужас с родителями и сёстрами. Карлунд заставлял Стефарда, а он нашёл в себе силы дать ему отпор! Я уверен, он добрый юноша.
— Эвмен, а я сейчас не могу быть ни в чём уверенным! — рыкнул Акарнан. — Каждый на этом корабле нам враг!
— Акарнан, успокойся, — по-прежнему безучастно вымолвил Эвмен. — Не только ты потерял семью. И я, и Мейрэт. Отец защищал нас как мог, за это и погиб. Мы живы благодаря ему. Наши с тобой жёны и дети тоже. Отец перед смертью спрятал их, мы их найдём, когда вернёмся.
— Может, мы... — рявкнул было Акарнан, но вовремя сумел сдержать себя. И продолжил глухим, но яростным шёпотом: — Может, мы больше никогда их не увидим! Куда мы плывём, никто не знает! Нельзя сидеть здесь, сложа лапы.
— И что ты предлагаешь, Акарнан? — спросил Стефард. — Мы на корабле посреди океана. Попытаемся вырваться — нас тут же перебьют, а кораблей с этими головорезами больше десятка!
— Так, ты вообще молчи! — огрызнулся Акарнан. — Тебя здесь никто не будет ни спрашивать, ни слушать.
— Если вы видите во мне врага, так и скажите! — не выдержал Стефард. — Может, я хочу помочь вам!
Сбоку от Стефарда раздался плеск воды — кто-то подошёл к нему. Бегемот ощутил прикосновение тёплой лапы.
— Я верю Стефарду, — тихо, но весомо сказала Энейрин. — Он был там наверху и видел, какой ужас со мной творили… И предотвратил его!
После слов в трюме воцарилась тишина. За это время Стефард чувствовал, как внутри Акарнана и ещё некоторых собратьев по несчастью, невидимых в темноте, зреют резкие слова и недоверие. Но тишина длилась недолго. Словно оглушительный удар молота по наковальне, раздался стук резко откинутого люка, и все вздрогнули. Стефард увидел в просвет плотную фигуру Райнальда. Его морду искажала злоба, он скалился, смотря на Стефарда. Сердце юноши упало — он сразу осознал, что не слышал шагов наверху. Значит, Райнальд сидел около люка и всё слышал.
— Альрек, Ренгель, приведите сюда всех! — крикнул он наверх.
Стефарда, Энейрин, Акарнана, Эвмена и Мейрэт вскоре вывели на палубу. Стефард моргал от яркого света, бившего в глаза и резавшего их, словно закалённая сталь меча. Энейрин, глядя на врагов, убивших её господ, вновь зашлась в приступе дрожи и страха, Акарнан со злобно сощуренными глазами вытирал кровь с пасти. Стефард видел, поднимаясь на палубу, как Акарнан с рёвом: «Ты убил моих братьев!» — налетел на Райнальда и несколько раз ударил по голове. Но его с лёгкостью одолели Альрек и ещё два носорога-ланкардийца. Эвмен был таким же безучастным, как и во время пути на корабли, а Мейрэт отчаянно плакала и молила врагов не бить любимых братьев. Стефард несколько раз видел Эвмена за этот кошмарный день и отчаянно его жалел — молодой медведь долго не мог оправиться после кровавого буйства. Гибель стольких родных за такое малое время… Похоже, у него, несмотря на внешнюю мощь, не было никаких сил.
— Они убьют нас… — прошептал Эвмен под плач сестры, чуть повернув голову к Стефарду.
Как бы ни пытался Стефард поддержать братьев и девочку, пусть даже и ценой ударов и крови, он с тяжким сердцем чувствовал, что приближается очередная беда. А когда он, оказавшись на палубе, увидел ещё более сурового, чем обычно, отца, почувствовал, как сердце словно рушится вниз. За этот день Стефард твёрдо убедился — где его отец, там жди крови, она неминуемо прольётся.
— На колени! — приказал Карлунд. — Все пятеро!
Райнальд пнул Стефарда под колени, и тот тут же грузно опустился на деревянный настил. Энейрин крепко сжала локоть друга, но тут же была оттащена в сторону Альреком. Стефард взглянул направо и увидел, как Эвмен и Акарнан отказались подчиниться и с яростью продолжали смотреть на убийцу отца.
— Медведковски не встают на колени! — прорычал старший сын Алкмеона.
— Если не встанешь на колени — ляжешь на спину и никогда не поднимешься! — рявкнул Карлунд. — Вас только двое. Девчонку я не считаю за представительницу вашего поганого рода! Где я сейчас и где вы — кого мне бояться?
— Я доберусь до тебя! — взвился под парусом рёв Акарнана. — Убийца, ты заплатишь мне!
Карлунд, выхватив меч, пошёл на Акарнана, но дорогу ему преградил Райнальд. Выпятив вперёд мощное брюхо, он заявил:
— Мы договорились, разве нет?
— Эти трое — мои пленники! — пророкотал Карлунд и ударил себя копытом по обширной груди. — Мои! Я пошёл на уступки, отдав тебе прислугу Алкмеона! Но Акарнан с братом и сестрой — мои, и я буду делать с ними то, что решил.
— Я слышал, что они хотели затеять бунт и напасть, — заявил Райнальд и упёр лапы в бока. — Этот, — он ткнул когтем в Акарнана, — так и сказал — сидеть сложа лапы нельзя. Понятно, что он спланировал. Уверен, что брат с ним. И твой сынок, убийца Эфинарта!
Стефард неотрывно смотрел на Райнальда, чувствуя до сих пор на своём локте дрожащую лапу напуганной Энейрин. Лев, вальяжно ходя из стороны в сторону поперёк палубы, продолжал вещать:
— У нас, ланкардийцев, свой обычай — жизнь за жизнь. И убийство Эфинарта будет иметь вполне предсказуемые события! Твой сын убил моего друга и бойца, так что, Карлунд…
Удар ногой по доскам прервал Райнальда на полуслове. Карлунд приблизился к Райнальду вплотную. Стефард на расстоянии ощущал исходящую от отца пламенную злобу.
— Даже не думай! — прорычал он. Копыта бегемота подрагивали — Стефарду казалось, что отец едва сдерживает себя от желания схватить льва за горло. — Пусть Стефард неправильный, изнеженный и слабый, но он — мой сын! Его ты не тронешь.
— Хорошо, — скривил морду Райнальд и обернулся к Стефарду и Энейрин. Мохнатая мускулистая лапа указала на медведицу, и та вздрогнула. — Тогда я мог бы убить её!
— Только посмей! — вскочил Стефард и сжал кулаки.
Все трое гневно взирали друг на друга. Стефард пылающим ненавистью взором смотрел на Райнальда, тот смотрел на него с издёвкой. Карлунд вновь рассвирепел.
— Ты окончательно на сторону пленных переметнулся? — проревел он, брызжа слюной. — Сдружился с ними и хищниками!
— А если и так? — выкрикнул Стефард в морду отцу. — То что ты сделаешь, отец? За борт выкинешь или убьёшь здесь?
— Я окончательно убедился, что ты — никчёмный мальчишка! — буркнул Карлунд, пока Райнальд, глядя на ссорящихся бегемотов, беззвучно хохотал, сверкая клыками.
— А ты — бездушный камень! — ещё громче рявкнул Стефард. Морда отца вытянулась.
— Да, и я не отказываюсь от своих слов! — злопыхал юноша. — Я тебя помнил маленьким, ты тогда был добрым и любящим, любил нас с мамой, а когда её не стало, что с тобой случилось, отец? За все годы изгнания ты не сказал мне ни одного доброго слова, я знал от тебя только пренебрежение и невнимание. Я не говорю уже о побоях, которые стал сносить от тебя, говоря тебе в глаза правду. Настоящую правду! Сколько ударов нужно нанести бойцу, чтобы победить противника? А сколько надо взмахов вёслами, чтобы добраться до берегов Анималии? На всё уходит своё время, а тебе хватило тогда двадцати ударов сердца, чтобы окончательно уничтожить душу в себе!
С каждым словом Стефарду становилось всё больнее выкрикивать эти слова, пусть они и были истиной. Сейчас он выплёскивал из себя в глаза отцу всё, что накопилось за годы его совершенно не отцовского отношения. Стефард замолчал, тяжело дыша, чувствуя, как из глаз текут слёзы, вызванные воспоминаниями о давних обидах и о недавнем кошмаре на Дроффаре. Но замолчал ненадолго.
— Мне уже всё равно, веришь ты или нет, но я любил тебя, отец. И не хотел, чтобы ты свергал себя в пучину безумия. Но теперь всё это напрасно. Ты убил хорошего отца и главу большого семейства, а в себе отца ты задушил навсегда, — горько закончил юноша.
Карлунд смотрел на сына и словно забыл дышать. Райнальд стёр со своей морды улыбку и смотрел то на юношу, то на его отца. И на какой-то миг Стефарду показалось, что он смог достучаться до отца.
— Значит… — глухо и с трудом выдавил из себя Карлунд. — Значит, ты теперь выбрал сторону проигравших, а не победителя.
— Потому что они ни в чём не повинны. Как и я — я убил врага, чтобы спасти совсем молодую медведицу! Она одного возраста со мной!
Карлунд с выражением крайнего неистовства взирал на Райнальда, а Райнальд смотрел на него твёрдо и уверенно. Стефарду показалось, что они сами сейчас вцепятся друг другу в глотки. Но этого не произошло. Стефард решился, наконец, опустить оружие. Он отступил назад, к кровати, держась поближе к медведице. Он невзначай взял её за лапу и почувствовал, как она дрожит.
— Знай, на чьей стороне сила на моём корабле, — подвёл итог Райнальд и приказал своим ланкардийцам, указав на Стефарда и медведицу: — Оставьте их здесь и заприте до вечера. Возьмите Эфинарта. А ты, — лев ткнул когтем в необъятное брюхо Карлунда, — пойдёшь со мной. Поговорим.
Взбешённый Карлунд, растолкав ланкардийцев, вышел из каюты. Он не обратил внимания ни на сына, ни на молодую медведицу. Альрек и зубр осторожно подняли тяжёлое тело Эфинарта за лапы и, сгибаясь под его тяжестью, вынесли из комнаты. Двери закрылись, и Стефард с медведицей оказались запертыми в душной и маленькой каюте, где оставался висеть тягостный запах семени и крови. Медведица встала с кровати, подняла свою длинную рубаху, очевидно, грубо сорванную Эфинартом, и поспешно надела. Простыню, ещё хранившую следы и отвратительный запах медвежьей похоти, она выбросила в угол каюты, затем открыла узкое окно. В каюту ворвался свежий воздух океана.
— Как ты? — тихо и участливо спросил Стефард.
— Я боюсь, что они причинят тебе вред, — прошептала медведица.
Стефард внимательно посмотрел на неё. Похоже, она понемногу приходила в себя от пережитого, она перестала крупно колотиться в дрожи, но её лапы ещё слегка тряслись. Обретал твёрдость и её голос.
— Как твоё имя? — спросил Стефард.
— Энейрин, — тихо ответила спасённая.
— Посмотри на меня, Энейрин, — проникновенно произнёс Стефард.
Энейрин покорно взглянула в глаза Стефарду. Когда отошло напряжение и потрясение, когда отступила опасность, медведица показалась ему ещё моложе.
— Я — Стефард. Не бойся меня, — с добротой промолвил Стефард и положил копыто на плечо Энейрин. — Я не причиню тебе вреда.
— Я знаю, Стефард, — слабо кивнула Энейрин. — Ты хороший, я поняла. Спасибо тебе…
Прозрачная слеза упала на пол.
— Ты же совсем юная, — с грустью и жалостью произнёс Стефард.
— Мне совсем недавно исполнилось семнадцать, — сказала Энейрин.
— Как и мне, — вздохнул Стефард. — В таком возрасте на тебя свалился этот ужас…
— Давай больше не будем говорить об этом, — попросила Энейрин.
— Конечно, не будем. Прости… — пробормотал Стефард и с лаской и теплом обнял медведицу.
Она ответила тем же — её крупные и тёплые лапы доверчиво легли на мощную спину бегемота. Сквозь её тёплый мех он ощущал быстрое биение её сердца. Он слышал её судорожные вздохи, её тело, большое и сильное, до сих пор тряслось. Но уже меньше — Энейрин сразу доверилась ему. Незнакомцу из дальних земель, юноше, сыну жестокого убийцы… и доброму бегемоту.
— Ох… — тихо выдохнула Энейрин и поморщилась. Стефард отпустил её, и она осторожно прислонила лапу к уху, куда пришёлся удар массивным древком копья.
— Дай посмотрю, — сказал Стефард и, действуя как можно осторожнее, осмотрел и перебрал участок меха на голове Энейрин и её пушистое ухо. Крови он не увидел, но даже небольшое прикосновение заставляло Энейрин тихо шипеть от боли.
— Ничего страшного, пройдёт, — слабо улыбнулась она, потом указала на раны от когтей Эфинарта. — Надо промыть твои царапины.
— И этот тоже пройдёт, — такой же улыбкой ответил Стефард и погладил Энейрин по плечу.
***
Их снова заперли. Но на этот раз в тесном тёмном сыром трюме, где жались друг к другу в ожидании неизвестного пленники. Дрека весь день покачивалась на океанских волнах, слышно было, как по полу перетекает грязная вода. Райнальд сказал своё слово — Стефарда вместе с Энейрин бросили к захваченным, но после того, как заставили отмыть каюту Эфинарта от его крови. Тогда же благодарная медведица осторожно промыла раны Стефарда, и теперь он чувствовал к ней ещё большее расположение. Когда за ними закрылся деревянный люк, обоих окружила тьма вместе с пленниками. В трюме было тяжко дышать — похоже, никакого отверстия для притока свежего воздуха в стенах не было, ведь трюм был предназначен для перевозки грузов. Под ногами плескалась холодная морская вода, а сам трюм насквозь пропах сыростью и солью. Большая часть узников обступила Энейрин, кто-то обнимал её, кто-то спрашивал, в порядке ли она. Стефард мало что видел в темноте, но шкурой ощущал направленные на него недоверчивые и даже враждебные взгляды. Когда Энейрин что-то тихо говорила, Стефард вдруг ощутил сильный толчок в живот и чуть не упал.
— Что он здесь делает? Зачем врага к нам бросили?
Стефард ощутил на себе жаркое дыхание разгневанного зверя. Голос его был смутно знакомым, но кому он принадлежал, Стефард пока не понял.
— Мой принц, он меня спас, — заявила Энейрин.
Принц… Стефард понял, что был кто-то из сыновей несчастного Алкмеона Медведковски. Медведь горько вздохнул и обронил:
— Здесь уже не нужны титулы, Энейрин. Но ему, — вновь толчок в живот, — здесь нельзя находиться! Он был с врагами, убившими нашу семью! Вдруг его отправили прирезать нас, ты не подумала об этом?
— Нас всех хватит, чтобы его самого отправить в преисподнюю! — крикнул кто-то издали.
— У меня нет оружия! — возразил раздражённый Стефард. — А Энейрин правду говорит — я спас её от того, кто насиловал её. Этот Эфинарт хотел её убить.
— Он сам убил его, — продолжала защищать Энейрин своего спасителя. Стефард хотел было тактично напомнить, что кинжал, поразивший потом Эфинарта, бросила ему она сама. Но промолчал, как будто решалась его судьба.
Все после слов Энейрин замолчали. Стефард тяжело вздохнул, готовый к угрозам, побоям, оскорблениям — к чему угодно.
— Да, — громче сказала Энейрин. — Вы меня знаете, Акарнан, я не стала бы вам лгать! И вас там не было, вы не ощущали той боли, что перенесла я! И Стефарда не остановила наша разница в видах!
— Его отец — сумасшедший убийца! — отчеканил Акарнан.
— Я хочу домой! — послышался из кучки пленников детский плач. Акарнан отошёл от Стефарда, и его голос из грубого и жёсткого мгновенно превратился в ласковый говор.
— Мы обязательно вернёмся, сестрёнка. Не плачь, я с тобой. И Эвмен с тобой, мы тебя не оставим.
— Брат, Энейрин права, — грустно произнёс ещё один голос. — Ты сам видел, кто сотворил этот ужас с родителями и сёстрами. Карлунд заставлял Стефарда, а он нашёл в себе силы дать ему отпор! Я уверен, он добрый юноша.
— Эвмен, а я сейчас не могу быть ни в чём уверенным! — рыкнул Акарнан. — Каждый на этом корабле нам враг!
— Акарнан, успокойся, — по-прежнему безучастно вымолвил Эвмен. — Не только ты потерял семью. И я, и Мейрэт. Отец защищал нас как мог, за это и погиб. Мы живы благодаря ему. Наши с тобой жёны и дети тоже. Отец перед смертью спрятал их, мы их найдём, когда вернёмся.
— Может, мы... — рявкнул было Акарнан, но вовремя сумел сдержать себя. И продолжил глухим, но яростным шёпотом: — Может, мы больше никогда их не увидим! Куда мы плывём, никто не знает! Нельзя сидеть здесь, сложа лапы.
— И что ты предлагаешь, Акарнан? — спросил Стефард. — Мы на корабле посреди океана. Попытаемся вырваться — нас тут же перебьют, а кораблей с этими головорезами больше десятка!
— Так, ты вообще молчи! — огрызнулся Акарнан. — Тебя здесь никто не будет ни спрашивать, ни слушать.
— Если вы видите во мне врага, так и скажите! — не выдержал Стефард. — Может, я хочу помочь вам!
Сбоку от Стефарда раздался плеск воды — кто-то подошёл к нему. Бегемот ощутил прикосновение тёплой лапы.
— Я верю Стефарду, — тихо, но весомо сказала Энейрин. — Он был там наверху и видел, какой ужас со мной творили… И предотвратил его!
После слов в трюме воцарилась тишина. За это время Стефард чувствовал, как внутри Акарнана и ещё некоторых собратьев по несчастью, невидимых в темноте, зреют резкие слова и недоверие. Но тишина длилась недолго. Словно оглушительный удар молота по наковальне, раздался стук резко откинутого люка, и все вздрогнули. Стефард увидел в просвет плотную фигуру Райнальда. Его морду искажала злоба, он скалился, смотря на Стефарда. Сердце юноши упало — он сразу осознал, что не слышал шагов наверху. Значит, Райнальд сидел около люка и всё слышал.
— Альрек, Ренгель, приведите сюда всех! — крикнул он наверх.
Стефарда, Энейрин, Акарнана, Эвмена и Мейрэт вскоре вывели на палубу. Стефард моргал от яркого света, бившего в глаза и резавшего их, словно закалённая сталь меча. Энейрин, глядя на врагов, убивших её господ, вновь зашлась в приступе дрожи и страха, Акарнан со злобно сощуренными глазами вытирал кровь с пасти. Стефард видел, поднимаясь на палубу, как Акарнан с рёвом: «Ты убил моих братьев!» — налетел на Райнальда и несколько раз ударил по голове. Но его с лёгкостью одолели Альрек и ещё два носорога-ланкардийца. Эвмен был таким же безучастным, как и во время пути на корабли, а Мейрэт отчаянно плакала и молила врагов не бить любимых братьев. Стефард несколько раз видел Эвмена за этот кошмарный день и отчаянно его жалел — молодой медведь долго не мог оправиться после кровавого буйства. Гибель стольких родных за такое малое время… Похоже, у него, несмотря на внешнюю мощь, не было никаких сил.
— Они убьют нас… — прошептал Эвмен под плач сестры, чуть повернув голову к Стефарду.
Как бы ни пытался Стефард поддержать братьев и девочку, пусть даже и ценой ударов и крови, он с тяжким сердцем чувствовал, что приближается очередная беда. А когда он, оказавшись на палубе, увидел ещё более сурового, чем обычно, отца, почувствовал, как сердце словно рушится вниз. За этот день Стефард твёрдо убедился — где его отец, там жди крови, она неминуемо прольётся.
— На колени! — приказал Карлунд. — Все пятеро!
Райнальд пнул Стефарда под колени, и тот тут же грузно опустился на деревянный настил. Энейрин крепко сжала локоть друга, но тут же была оттащена в сторону Альреком. Стефард взглянул направо и увидел, как Эвмен и Акарнан отказались подчиниться и с яростью продолжали смотреть на убийцу отца.
— Медведковски не встают на колени! — прорычал старший сын Алкмеона.
— Если не встанешь на колени — ляжешь на спину и никогда не поднимешься! — рявкнул Карлунд. — Вас только двое. Девчонку я не считаю за представительницу вашего поганого рода! Где я сейчас и где вы — кого мне бояться?
— Я доберусь до тебя! — взвился под парусом рёв Акарнана. — Убийца, ты заплатишь мне!
Карлунд, выхватив меч, пошёл на Акарнана, но дорогу ему преградил Райнальд. Выпятив вперёд мощное брюхо, он заявил:
— Мы договорились, разве нет?
— Эти трое — мои пленники! — пророкотал Карлунд и ударил себя копытом по обширной груди. — Мои! Я пошёл на уступки, отдав тебе прислугу Алкмеона! Но Акарнан с братом и сестрой — мои, и я буду делать с ними то, что решил.
— Я слышал, что они хотели затеять бунт и напасть, — заявил Райнальд и упёр лапы в бока. — Этот, — он ткнул когтем в Акарнана, — так и сказал — сидеть сложа лапы нельзя. Понятно, что он спланировал. Уверен, что брат с ним. И твой сынок, убийца Эфинарта!
Стефард неотрывно смотрел на Райнальда, чувствуя до сих пор на своём локте дрожащую лапу напуганной Энейрин. Лев, вальяжно ходя из стороны в сторону поперёк палубы, продолжал вещать:
— У нас, ланкардийцев, свой обычай — жизнь за жизнь. И убийство Эфинарта будет иметь вполне предсказуемые события! Твой сын убил моего друга и бойца, так что, Карлунд…
Удар ногой по доскам прервал Райнальда на полуслове. Карлунд приблизился к Райнальду вплотную. Стефард на расстоянии ощущал исходящую от отца пламенную злобу.
— Даже не думай! — прорычал он. Копыта бегемота подрагивали — Стефарду казалось, что отец едва сдерживает себя от желания схватить льва за горло. — Пусть Стефард неправильный, изнеженный и слабый, но он — мой сын! Его ты не тронешь.
— Хорошо, — скривил морду Райнальд и обернулся к Стефарду и Энейрин. Мохнатая мускулистая лапа указала на медведицу, и та вздрогнула. — Тогда я мог бы убить её!
— Только посмей! — вскочил Стефард и сжал кулаки.
Все трое гневно взирали друг на друга. Стефард пылающим ненавистью взором смотрел на Райнальда, тот смотрел на него с издёвкой. Карлунд вновь рассвирепел.
— Ты окончательно на сторону пленных переметнулся? — проревел он, брызжа слюной. — Сдружился с ними и хищниками!
— А если и так? — выкрикнул Стефард в морду отцу. — То что ты сделаешь, отец? За борт выкинешь или убьёшь здесь?
— Я окончательно убедился, что ты — никчёмный мальчишка! — буркнул Карлунд, пока Райнальд, глядя на ссорящихся бегемотов, беззвучно хохотал, сверкая клыками.
— А ты — бездушный камень! — ещё громче рявкнул Стефард. Морда отца вытянулась.
— Да, и я не отказываюсь от своих слов! — злопыхал юноша. — Я тебя помнил маленьким, ты тогда был добрым и любящим, любил нас с мамой, а когда её не стало, что с тобой случилось, отец? За все годы изгнания ты не сказал мне ни одного доброго слова, я знал от тебя только пренебрежение и невнимание. Я не говорю уже о побоях, которые стал сносить от тебя, говоря тебе в глаза правду. Настоящую правду! Сколько ударов нужно нанести бойцу, чтобы победить противника? А сколько надо взмахов вёслами, чтобы добраться до берегов Анималии? На всё уходит своё время, а тебе хватило тогда двадцати ударов сердца, чтобы окончательно уничтожить душу в себе!
С каждым словом Стефарду становилось всё больнее выкрикивать эти слова, пусть они и были истиной. Сейчас он выплёскивал из себя в глаза отцу всё, что накопилось за годы его совершенно не отцовского отношения. Стефард замолчал, тяжело дыша, чувствуя, как из глаз текут слёзы, вызванные воспоминаниями о давних обидах и о недавнем кошмаре на Дроффаре. Но замолчал ненадолго.
— Мне уже всё равно, веришь ты или нет, но я любил тебя, отец. И не хотел, чтобы ты свергал себя в пучину безумия. Но теперь всё это напрасно. Ты убил хорошего отца и главу большого семейства, а в себе отца ты задушил навсегда, — горько закончил юноша.
Карлунд смотрел на сына и словно забыл дышать. Райнальд стёр со своей морды улыбку и смотрел то на юношу, то на его отца. И на какой-то миг Стефарду показалось, что он смог достучаться до отца.
— Значит… — глухо и с трудом выдавил из себя Карлунд. — Значит, ты теперь выбрал сторону проигравших, а не победителя.
— Потому что они ни в чём не повинны. Как и я — я убил врага, чтобы спасти совсем молодую медведицу! Она одного возраста со мной!
