Карлунд закрыл глаза и сложил на груди массивные лапы. Губы его шевелились, как будто он что-то беззвучно шептал. Через два десятка ударов сердца Стефарда Карлунд открыл глаза и рыкнул:
— Раз ты сказал, что у меня нет души, тогда смотри, как твои любимые проигравшие умирают! Райнальд, так и быть, действуй!
Вновь поднялась суматоха на палубе. Стефард запомнил, как Акарнан попытался броситься на державших его пиратов и ланкардийцев. Он успел ударить по морде одного из носорогов и выбить клык медведю, прежде чем был скручен и поставлен на колени. Маленькая Мейрэт так и не могла вырваться из лап держащего её пирата. Она вновь громко и отчаянно плакала, моля отпустить любимых братьев и её саму. По светлой мордочке стекали и капали на палубу слёзы. Всё это Стефард успел увидеть, прежде чем по приказу отца был, как и Акарнан, привязан к мачте. Эвмена же, тоже связанного, подтолкнули к Райнальду и Карлунду. На мордах ланкардийцев и пиратов застыли выражения алчного предвкушения.
— Карлунд, ты, поганая сволочь! Не трогай его! — ревел во всю глотку Акарнан.
— Отец, хватит, умоляю тебя! — надсаживал горло и Стефард. — Ты себя совсем раздавишь злобой!
За своим криком и воплем Акарнана юноша не слышал слов отца. Только видел, как Карлунд что-то сказал Райнальду, а тот резко возразил. И следом в лапе льва оказался короткий меч.
— Не-е-е-т, не-е-е-т! — Казалось, что уши Стефарда разорвутся от оглушительного рёва Акарнана. — Не трогай его! Убей лучше меня, если хочешь нашей крови!
— Эвмен! Не надо, пощадите его! Не убивайте! — тоненьким голоском кричала маленькая Мейрэт.
Райнальд сжал шею медведя левой лапой, а правую положил на рукоять меча. В лучах вечернего солнца блеснула острая сталь, и меч глубоко вошёл Эвмену в живот. Хриплый крик, вырвавшийся из пасти несчастного медведя, был заглушён перешедшей на визг Мейрэт и неописуемо громким рёвом обезумевшего от горя Акарнаном. Медведь, сыпля страшные ругательства, отчаянно пытался разорвать толстые верёвки когтями. Он рвался так, что мачта тряслась. Райнальд трижды пронзил плотное тело молодого медведя прежде, чем тот, тяжело хрипя, упал на палубу, заливая её кровью. Он ещё был жив, когда Альрек и зубр по имени Ренгель подхватили окровавленное тело и равнодушно выбросили за борт. Громкий плеск упавшего в воду большого тела поставил точку в жизни молодого Эвмена.
Вдруг давление верёвок ослабло — это Акарнану удалось разорвать их когтями. Он остервенело начал срывать с себя путы. Настолько яростно, что Стефард, не удержавшись на ногах, упал. Акарнан метнулся — с невероятной скоростью для его плотной фигуры — на Райнальда. Носорог-ланкардиец не дал добраться до собрата — принесённым веслом он ударил медведя по ногам, а когда тот упал, опустил массивную деревяшку ему на голову. Стефард уже бежал следом, но тоже был остановлен веслом и повалился рядом с лишившимся чувств Акарнаном. Бесчувственное тело медведя последовало за Эвменом за борт. Очередной тяжёлый всплеск, пара мгновений — и ещё один ужас навсегда запечатлелся в памяти Стефарда.
— Не-е-е-т, Акарнан! — маленькая Мейрэт с отчаянным визгом бросилась к борту. Ренгель, не дожидаясь приказов, схватил девочку поперёк туловища и с лёгкостью потащил внутрь корабля. Всё это время она выкрикивала имена братьев, захлёбываясь полосующими сердце Стефарда рыданиями. Но они были слышны и после того, как Ренгель её уволок.
Придавленный к палубе носорогом, Стефард видел, как Райнальд грубо сунул покрытый кровью меч в ножны и небрежно бросил Карлунду под ноги. Потом медленно вытер окровавленную лапу о его тёмно-зелёный плащ и произнёс:
— Вот тебе ещё кровь, которой ты хотел!
— Надеюсь, ты теперь доволен, да, отец? — хрипло прошептал Стефард. — Смотри на меня!
Карлунд оттолкнул в сторону Райнальда и посмотрел на поваленного на палубу сына. После всех утренних убийств и потрясений юноша не думал, что его может ещё что-то поразить так глубоко. Но хладнокровное и оттого ещё более жестокое убийство братьев на глазах маленькой девочки — именно после этого Стефард окончательно осознал, что не сможет выносить рядом Карлунда. Глядя на него, на плащ с пятном крови Эвмена, Стефард впервые в жизни почувствовал к отцу жгучую ненависть.
— Ты хотел, чтобы я стал воином, отец? — рычал Стефард, яростно пытаясь вырваться из-под огромного тела носорога.
— Подними его, — приказал Райнальд носорогу.
Оказавшись на ногах, Стефард медленно подошёл к отцу. Он хромал после того, как его ногу сильно зашибли веслом.
— Ты хотел, чтобы я стал бойцом? — пытливо глядя Карлунда в глаза, тихо спросил Стефард. — Я им стал! Но не ты меня сделал воином — это последствия твоих безумных деяний! Эфинарт хотел убить не только меня, он собирался убить и Энейрин. Я не свою жизнь спасал, а жизнь юной медведицы, которая не старше меня. На себя мне было плевать больше, чем тебе — на меня. А что ты сделал на глазах у Мейрэт, которой на вид лет десять? Правильно, ты вырезал всю её семью, у неё больше никого не осталось! Последние члены её семьи теперь за бортом! Кем надо быть, чтобы так поступить с ребёнком? Как теперь жить бедной девочке, скажи!
— Замолчи! — глухо, словно из-под земли, буркнул Карлунд.
— Я бы на твоём месте, — повысил голос Стефард, — сделал только одно. Утопился или упал бы на меч! Чем я прогневил Небесного Стража, что он послал мне такого отца?
Эти слова уже не были попыткой остановить отца. Карлунд уже не раз поносил сына за эти годы, выдавая обидные слова за правду. Но у Стефарда уже была своя правда. Позади юноши тихо всхлипывала запуганная и помертвевшая от жестокости Энейрин, и он ощущал её немую поддержку. Она боялась, но Стефард — уже нет. Времени давления отца на него, особенно с убийством Эфинарта, пришёл конец.
Карлунд немигающим взором вперился в сына. Стефард за этот день не раз видел в отцовских глазах желание и ударить вновь, и обидеть тяжёлым словом. Но теперь там пламенно горело ещё более ужасное желание. Плечи и грудь матёрого бегемота тяжело вздымались и опускались, его шумное сопение перемешивалось с плеском океанской воды, хлопаньем парусов на ветру и тихим плачем молодой медведицы позади Стефарда.
— Ненавижу тебя! — с болью прошептал юноша, взирая сквозь слёзную муть на того, кого раньше любил.
— Райнальд, — медленно произнёс Карлунд, которому удалось колоссальными усилиями овладеть собой, что с ним случалось редко.
Лев повернулся к нему.
— Убери этих двоих со своего корабля на другой, на пиратский! — полным презрения голосом процедил бегемот. — Чтобы духу их здесь не было до прибытия в Порт-Санбу!
— Сначала пусть палубу отдраят, — сказал Райнальд, ткнув в залитый кровью молодого Эвмена настил.
Почти две недели ланкардийские дреки и пиратские суда плыли, неторопливо рассекая распростёршийся от севера на юг гигантский океан. Корабли держали курс на запад, их путь лежал на берега Анималийской Империи. При Стефарде Карлунд обронил, куда он и Райнальд сейчас плывут, но с какой целью — юноша не спросил. И не собирался. Все душевные и родственные связи, вся любовь сына к отцу, страх за него были утрачены навсегда, давняя забытость теплоты взаимоотношений больше не жгла сердце Стефарда печалью. Каждый раз, когда невольно вспоминал об отце, молодой бегемот сжимал мощные кулаки и тряс головой. Он не высыпался и чувствовал себя разбитым — вновь его тревожила морская болезнь, а ночами он не высыпался. Каждую ночь ему снились убитые без вины Эвмен и остальные братья Акарнана, их сёстры и родители…
— Не вини себя, дитя, — печально вздыхал Алкмеон, глядя на Стефарда помутневшими серыми глазами. — Ты молодец, что не поддался тирану, гордись этим!
— Я не могу, — устало шептал Стефард. Ему больно было смотреть в глаза убитым. — Посмотрите, что он сделал с вами! Я тщетно пытался остановить его!
— Главное, что ты пытался, — ласково произнесла старая Семела, жена Алкмеона. — Бросить даже одно слово правды в глаза безумцу — уже есть награда для души и почва для смелости.
— Ты — смелый и добрый юноша, Стефард, — твёрдо сказал Алкмеон. — Энейрин, несчастная девочка, жива благодаря тебе.
— Зачем ты просил убить меня? — спросил Стефард, переводя грустный взгляд с Алкмеона на его жену, потом на детей — и снова на Алкмеона.
Старый медведь словно ожидал этого вопроса. Он медленно подошёл к Семеле и, с нежностью обняв её за шею, обречённо вымолвил:
— С моей нежно любимой Семелой я прожил пятьдесят два года. За всё эти годы она не раз подарила мне себя, свою нежность, тепло и прекрасное многочисленное потомство. Прекрасных дочерей, за которых боролись все женихи Дроффара, и могучих сыновей. Когда мне было особенно плохо, моя Семела всегда была рядом со мной. И однажды я её спросил — что будет, если я внезапно покину её?
— Тогда я ответила — жизнь без тебя мне будет не нужна, — низким голосом, наполненным тихой грустью, ответила старая медведица.
Алкмеон закрыл на несколько мгновений глаза, будто вспоминая их семейное прошлое и отдаваясь каждому его сладостному мигу, а Стефард почувствовал, как начало щипать в носу. Глядя на идиллическую картину огромной семьи, члены которой и после смерти не разлучались, юноша с сожалением вопрошал: «Почему у меня никогда не было такой любящей семьи? Ни братьев, ни сестёр, а маму я вообще почти не помню. Только сумасшедший убийца — вот вся моя семья!»
— Судьба вмешалась в виде твоего отца и отняла мою добрую и светлую Семелу, — горько продолжил Алкмеон. — И не только её, но и…
— Прошу, — взмолился Стефард, по щекам которого уже катились слёзы. — Не продолжайте, умоляю!..
— Мне не нужна была жизнь без любимых, — очень тихо, словно листва прошелестела на ветру, докончил Алкмеон. — Даже те короткие мгновения жизни превратились в муку для меня. Я лишь молил тебя об избавлении, Стефард.
— Я не был готов на такое… — выдавил юноша. — Простите меня, все вы…
Стефард быстро вытер две мокрые дорожки с морды. Он видел, как стоявшие сбоку от отца Геромен, Никтим и Эвмен смотрели на его душевные муки. Смотрели на юношу без гнева или укора, а с жалостью и состраданием. Они понимали, как ему тяжело и больно вспоминать о каждом моменте кровавого действа.
— Твоей вины в этом нет, Стефард, — проникновенно сказал Геромен — старший из сыновей, что были здесь.
— Небесный Страж выбрал тебя для более важного, — промолвила старшая из сестёр, Алкмена.
— Почему он тогда не пощадил вас? — хрипло проронил Стефард. Но на этот вопрос никто не знал ответа.
— Просто живи с осознанием своей доброты, Стефард, — услышал бегемот голос второй дочери Алкмеона, Афины. — Ты многим сможешь помочь. И очень скоро, и в дальнейшем…
Это был лишь один из снов, которые будоражили сознание Стефарда. Днями воспоминания о снах и кошмарах прошлого вгрызались в него и острыми когтями царапали сердце. Ночами Стефард, пусть и уставший от долгого плавания и бессонных ночей, пытался подолгу не смыкать глаз, чтобы не заснуть. Но напрасно. Измученное тело протестовало уже само собой, а сны и навязчивое постоянное присутствие их призраков сводили Стефарда с ума. Он стал очень дёрганым и беспокойным, отчего ещё больше сторонились обитатели корабля. Это была уже не Райнальдова дрека, а пиратский корабль — один из тех, что Стефард видел годами. Юношу здесь знали, но и только, есть он — ладно, нет — тоже всё равно. Здесь у него друзей не было. Но последние события заметно повернули обстановку в пользу Стефарда и спасённой им Энейрин. Весть об убийстве Эфинарта уже к вечеру разнеслась по всем кораблям, ещё до того, как Райнальд убил Эвмена. Многие знали Эфинарта как отчаянного и неукротимого воина, так что новость о том, что его забил до смерти какой-то юнец, знал каждый зверь — на всех кораблях. Насмешек над своей морской болезнью Стефард здесь не слышал, но она о себе напоминала, потому, оказавшись в первый день на корабле, велел выделить ему каюту ближе к открытой палубе. Ему и Энейрин.
— Ведро принесу — и хватит тебе! — рыкнул помощник капитана, матёрый чёрный ягуар. — Если что-то не по душе — обращайся к Полугривому!
Стефард несколько раз слышал такое обращение и недавно узнал, что так звали Райнальда — на его дреке и на других кораблях. Задумываться над причиной такого прозвища Стефард не желал — слишком сильно он ненавидел Райнальда, чтобы вникать в подробности его жизни. Вспомнив об убийце братьев малышки Мейрэт, Стефард придал голосу властности и повторил просьбу о каюте.
— Ещё слово — и твоей каютой будет либо трюм, либо океан! — Ягуар широким жестом обвёл голубые неоглядные просторы. Он ещё хотел сказать что-то грубое, однако капитан корабля, ещё не старый пират Сэйрах Мбого, остановил его.
— Делай то, что он скажет! — сурово велел буйвол своему помощнику. Ягуар, пожав плечами, повиновался. Стефард коротко поблагодарил широкогрудого и тучного буйвола и получил в ответ лишь сдержанный кивок.
Вместе со Стефардом Энейрин теперь находилась в одной каюте, из которой оба могли свободно выходить. Наслышанные об Эфинарте и его справедливой участи звери всерьёз боялись Стефарда, но это не мешало нескольким молодым и одному матёрому медведю искоса поглядывать на Энейрин. Только ей даже вдали от убийц её господ было не по себе, и Стефард это чувствовал по каждому её слову, движению, взгляду. Молодая медведица всё больше предпочитала находиться рядом со своим другом и спасителем. Тяжесть пережитых истязания и боли медленно сходили на нет, и внешняя замкнутость понемногу ослабевала. Со Стефардом они говорили о многом — о жизни до их встречи, о своих семьях, об историях знаменитых правителей. Обоих сейчас роднила одна беда, из тех, что не поддаётся быстрому пояснению и описанию. Одиночество. И, находясь рядом со своим защитником, Энейрин больше не чувствовала себя запуганной. Только свободной и уверенной, но если и думала о прошлом — а Стефарду несложно было это заметить, — то старалась не подавать виду. Два представителя столь разных видов — юные бегемот и медведица — прекрасно себя чувствовали в обществе друг друга, делились самыми сокровенными тайнами и желаниями и сближались всё больше.
Это были немногие положительные моменты. Стефард переживал, мучился из-за своих снов. И его никак не отпускала жестокая картина истребления могущественной семьи. Редко по ночам он вскакивал, сотрясаясь всем огромным телом. Некоторые из пиратов слышали его крики по ночам.
— Ты чего орёшь ночами? — как-то спросил у него капитан Мбого. — Я сверху всё слышу, а потом уснуть не могу.
Не вдаваясь в подробности, Стефард коротко бросил в ответ:
— Переживи то, что пришлось перенести мне — сам спать не сможешь.
— Я не злобный дикарь, Стефард! — окликнул его Сэйрах, когда бегемот повернулся к нему мощной спиной.
Стефард промолчал — он не доверял пиратам. Сэйраха он не считал недругом, пусть тот тоже принимал участие в нападении на Дроффар. Но он бился в задних рядах и не прославился такой жестокостью, как Эфинарт, Райнальд или — тем более — отец.
— Раз ты сказал, что у меня нет души, тогда смотри, как твои любимые проигравшие умирают! Райнальд, так и быть, действуй!
Вновь поднялась суматоха на палубе. Стефард запомнил, как Акарнан попытался броситься на державших его пиратов и ланкардийцев. Он успел ударить по морде одного из носорогов и выбить клык медведю, прежде чем был скручен и поставлен на колени. Маленькая Мейрэт так и не могла вырваться из лап держащего её пирата. Она вновь громко и отчаянно плакала, моля отпустить любимых братьев и её саму. По светлой мордочке стекали и капали на палубу слёзы. Всё это Стефард успел увидеть, прежде чем по приказу отца был, как и Акарнан, привязан к мачте. Эвмена же, тоже связанного, подтолкнули к Райнальду и Карлунду. На мордах ланкардийцев и пиратов застыли выражения алчного предвкушения.
— Карлунд, ты, поганая сволочь! Не трогай его! — ревел во всю глотку Акарнан.
— Отец, хватит, умоляю тебя! — надсаживал горло и Стефард. — Ты себя совсем раздавишь злобой!
За своим криком и воплем Акарнана юноша не слышал слов отца. Только видел, как Карлунд что-то сказал Райнальду, а тот резко возразил. И следом в лапе льва оказался короткий меч.
— Не-е-е-т, не-е-е-т! — Казалось, что уши Стефарда разорвутся от оглушительного рёва Акарнана. — Не трогай его! Убей лучше меня, если хочешь нашей крови!
— Эвмен! Не надо, пощадите его! Не убивайте! — тоненьким голоском кричала маленькая Мейрэт.
Райнальд сжал шею медведя левой лапой, а правую положил на рукоять меча. В лучах вечернего солнца блеснула острая сталь, и меч глубоко вошёл Эвмену в живот. Хриплый крик, вырвавшийся из пасти несчастного медведя, был заглушён перешедшей на визг Мейрэт и неописуемо громким рёвом обезумевшего от горя Акарнаном. Медведь, сыпля страшные ругательства, отчаянно пытался разорвать толстые верёвки когтями. Он рвался так, что мачта тряслась. Райнальд трижды пронзил плотное тело молодого медведя прежде, чем тот, тяжело хрипя, упал на палубу, заливая её кровью. Он ещё был жив, когда Альрек и зубр по имени Ренгель подхватили окровавленное тело и равнодушно выбросили за борт. Громкий плеск упавшего в воду большого тела поставил точку в жизни молодого Эвмена.
Вдруг давление верёвок ослабло — это Акарнану удалось разорвать их когтями. Он остервенело начал срывать с себя путы. Настолько яростно, что Стефард, не удержавшись на ногах, упал. Акарнан метнулся — с невероятной скоростью для его плотной фигуры — на Райнальда. Носорог-ланкардиец не дал добраться до собрата — принесённым веслом он ударил медведя по ногам, а когда тот упал, опустил массивную деревяшку ему на голову. Стефард уже бежал следом, но тоже был остановлен веслом и повалился рядом с лишившимся чувств Акарнаном. Бесчувственное тело медведя последовало за Эвменом за борт. Очередной тяжёлый всплеск, пара мгновений — и ещё один ужас навсегда запечатлелся в памяти Стефарда.
— Не-е-е-т, Акарнан! — маленькая Мейрэт с отчаянным визгом бросилась к борту. Ренгель, не дожидаясь приказов, схватил девочку поперёк туловища и с лёгкостью потащил внутрь корабля. Всё это время она выкрикивала имена братьев, захлёбываясь полосующими сердце Стефарда рыданиями. Но они были слышны и после того, как Ренгель её уволок.
Придавленный к палубе носорогом, Стефард видел, как Райнальд грубо сунул покрытый кровью меч в ножны и небрежно бросил Карлунду под ноги. Потом медленно вытер окровавленную лапу о его тёмно-зелёный плащ и произнёс:
— Вот тебе ещё кровь, которой ты хотел!
— Надеюсь, ты теперь доволен, да, отец? — хрипло прошептал Стефард. — Смотри на меня!
Карлунд оттолкнул в сторону Райнальда и посмотрел на поваленного на палубу сына. После всех утренних убийств и потрясений юноша не думал, что его может ещё что-то поразить так глубоко. Но хладнокровное и оттого ещё более жестокое убийство братьев на глазах маленькой девочки — именно после этого Стефард окончательно осознал, что не сможет выносить рядом Карлунда. Глядя на него, на плащ с пятном крови Эвмена, Стефард впервые в жизни почувствовал к отцу жгучую ненависть.
— Ты хотел, чтобы я стал воином, отец? — рычал Стефард, яростно пытаясь вырваться из-под огромного тела носорога.
— Подними его, — приказал Райнальд носорогу.
Оказавшись на ногах, Стефард медленно подошёл к отцу. Он хромал после того, как его ногу сильно зашибли веслом.
— Ты хотел, чтобы я стал бойцом? — пытливо глядя Карлунда в глаза, тихо спросил Стефард. — Я им стал! Но не ты меня сделал воином — это последствия твоих безумных деяний! Эфинарт хотел убить не только меня, он собирался убить и Энейрин. Я не свою жизнь спасал, а жизнь юной медведицы, которая не старше меня. На себя мне было плевать больше, чем тебе — на меня. А что ты сделал на глазах у Мейрэт, которой на вид лет десять? Правильно, ты вырезал всю её семью, у неё больше никого не осталось! Последние члены её семьи теперь за бортом! Кем надо быть, чтобы так поступить с ребёнком? Как теперь жить бедной девочке, скажи!
— Замолчи! — глухо, словно из-под земли, буркнул Карлунд.
— Я бы на твоём месте, — повысил голос Стефард, — сделал только одно. Утопился или упал бы на меч! Чем я прогневил Небесного Стража, что он послал мне такого отца?
Эти слова уже не были попыткой остановить отца. Карлунд уже не раз поносил сына за эти годы, выдавая обидные слова за правду. Но у Стефарда уже была своя правда. Позади юноши тихо всхлипывала запуганная и помертвевшая от жестокости Энейрин, и он ощущал её немую поддержку. Она боялась, но Стефард — уже нет. Времени давления отца на него, особенно с убийством Эфинарта, пришёл конец.
Карлунд немигающим взором вперился в сына. Стефард за этот день не раз видел в отцовских глазах желание и ударить вновь, и обидеть тяжёлым словом. Но теперь там пламенно горело ещё более ужасное желание. Плечи и грудь матёрого бегемота тяжело вздымались и опускались, его шумное сопение перемешивалось с плеском океанской воды, хлопаньем парусов на ветру и тихим плачем молодой медведицы позади Стефарда.
— Ненавижу тебя! — с болью прошептал юноша, взирая сквозь слёзную муть на того, кого раньше любил.
— Райнальд, — медленно произнёс Карлунд, которому удалось колоссальными усилиями овладеть собой, что с ним случалось редко.
Лев повернулся к нему.
— Убери этих двоих со своего корабля на другой, на пиратский! — полным презрения голосом процедил бегемот. — Чтобы духу их здесь не было до прибытия в Порт-Санбу!
— Сначала пусть палубу отдраят, — сказал Райнальд, ткнув в залитый кровью молодого Эвмена настил.
***
Почти две недели ланкардийские дреки и пиратские суда плыли, неторопливо рассекая распростёршийся от севера на юг гигантский океан. Корабли держали курс на запад, их путь лежал на берега Анималийской Империи. При Стефарде Карлунд обронил, куда он и Райнальд сейчас плывут, но с какой целью — юноша не спросил. И не собирался. Все душевные и родственные связи, вся любовь сына к отцу, страх за него были утрачены навсегда, давняя забытость теплоты взаимоотношений больше не жгла сердце Стефарда печалью. Каждый раз, когда невольно вспоминал об отце, молодой бегемот сжимал мощные кулаки и тряс головой. Он не высыпался и чувствовал себя разбитым — вновь его тревожила морская болезнь, а ночами он не высыпался. Каждую ночь ему снились убитые без вины Эвмен и остальные братья Акарнана, их сёстры и родители…
— Не вини себя, дитя, — печально вздыхал Алкмеон, глядя на Стефарда помутневшими серыми глазами. — Ты молодец, что не поддался тирану, гордись этим!
— Я не могу, — устало шептал Стефард. Ему больно было смотреть в глаза убитым. — Посмотрите, что он сделал с вами! Я тщетно пытался остановить его!
— Главное, что ты пытался, — ласково произнесла старая Семела, жена Алкмеона. — Бросить даже одно слово правды в глаза безумцу — уже есть награда для души и почва для смелости.
— Ты — смелый и добрый юноша, Стефард, — твёрдо сказал Алкмеон. — Энейрин, несчастная девочка, жива благодаря тебе.
— Зачем ты просил убить меня? — спросил Стефард, переводя грустный взгляд с Алкмеона на его жену, потом на детей — и снова на Алкмеона.
Старый медведь словно ожидал этого вопроса. Он медленно подошёл к Семеле и, с нежностью обняв её за шею, обречённо вымолвил:
— С моей нежно любимой Семелой я прожил пятьдесят два года. За всё эти годы она не раз подарила мне себя, свою нежность, тепло и прекрасное многочисленное потомство. Прекрасных дочерей, за которых боролись все женихи Дроффара, и могучих сыновей. Когда мне было особенно плохо, моя Семела всегда была рядом со мной. И однажды я её спросил — что будет, если я внезапно покину её?
— Тогда я ответила — жизнь без тебя мне будет не нужна, — низким голосом, наполненным тихой грустью, ответила старая медведица.
Алкмеон закрыл на несколько мгновений глаза, будто вспоминая их семейное прошлое и отдаваясь каждому его сладостному мигу, а Стефард почувствовал, как начало щипать в носу. Глядя на идиллическую картину огромной семьи, члены которой и после смерти не разлучались, юноша с сожалением вопрошал: «Почему у меня никогда не было такой любящей семьи? Ни братьев, ни сестёр, а маму я вообще почти не помню. Только сумасшедший убийца — вот вся моя семья!»
— Судьба вмешалась в виде твоего отца и отняла мою добрую и светлую Семелу, — горько продолжил Алкмеон. — И не только её, но и…
— Прошу, — взмолился Стефард, по щекам которого уже катились слёзы. — Не продолжайте, умоляю!..
— Мне не нужна была жизнь без любимых, — очень тихо, словно листва прошелестела на ветру, докончил Алкмеон. — Даже те короткие мгновения жизни превратились в муку для меня. Я лишь молил тебя об избавлении, Стефард.
— Я не был готов на такое… — выдавил юноша. — Простите меня, все вы…
Стефард быстро вытер две мокрые дорожки с морды. Он видел, как стоявшие сбоку от отца Геромен, Никтим и Эвмен смотрели на его душевные муки. Смотрели на юношу без гнева или укора, а с жалостью и состраданием. Они понимали, как ему тяжело и больно вспоминать о каждом моменте кровавого действа.
— Твоей вины в этом нет, Стефард, — проникновенно сказал Геромен — старший из сыновей, что были здесь.
— Небесный Страж выбрал тебя для более важного, — промолвила старшая из сестёр, Алкмена.
— Почему он тогда не пощадил вас? — хрипло проронил Стефард. Но на этот вопрос никто не знал ответа.
— Просто живи с осознанием своей доброты, Стефард, — услышал бегемот голос второй дочери Алкмеона, Афины. — Ты многим сможешь помочь. И очень скоро, и в дальнейшем…
Это был лишь один из снов, которые будоражили сознание Стефарда. Днями воспоминания о снах и кошмарах прошлого вгрызались в него и острыми когтями царапали сердце. Ночами Стефард, пусть и уставший от долгого плавания и бессонных ночей, пытался подолгу не смыкать глаз, чтобы не заснуть. Но напрасно. Измученное тело протестовало уже само собой, а сны и навязчивое постоянное присутствие их призраков сводили Стефарда с ума. Он стал очень дёрганым и беспокойным, отчего ещё больше сторонились обитатели корабля. Это была уже не Райнальдова дрека, а пиратский корабль — один из тех, что Стефард видел годами. Юношу здесь знали, но и только, есть он — ладно, нет — тоже всё равно. Здесь у него друзей не было. Но последние события заметно повернули обстановку в пользу Стефарда и спасённой им Энейрин. Весть об убийстве Эфинарта уже к вечеру разнеслась по всем кораблям, ещё до того, как Райнальд убил Эвмена. Многие знали Эфинарта как отчаянного и неукротимого воина, так что новость о том, что его забил до смерти какой-то юнец, знал каждый зверь — на всех кораблях. Насмешек над своей морской болезнью Стефард здесь не слышал, но она о себе напоминала, потому, оказавшись в первый день на корабле, велел выделить ему каюту ближе к открытой палубе. Ему и Энейрин.
— Ведро принесу — и хватит тебе! — рыкнул помощник капитана, матёрый чёрный ягуар. — Если что-то не по душе — обращайся к Полугривому!
Стефард несколько раз слышал такое обращение и недавно узнал, что так звали Райнальда — на его дреке и на других кораблях. Задумываться над причиной такого прозвища Стефард не желал — слишком сильно он ненавидел Райнальда, чтобы вникать в подробности его жизни. Вспомнив об убийце братьев малышки Мейрэт, Стефард придал голосу властности и повторил просьбу о каюте.
— Ещё слово — и твоей каютой будет либо трюм, либо океан! — Ягуар широким жестом обвёл голубые неоглядные просторы. Он ещё хотел сказать что-то грубое, однако капитан корабля, ещё не старый пират Сэйрах Мбого, остановил его.
— Делай то, что он скажет! — сурово велел буйвол своему помощнику. Ягуар, пожав плечами, повиновался. Стефард коротко поблагодарил широкогрудого и тучного буйвола и получил в ответ лишь сдержанный кивок.
Вместе со Стефардом Энейрин теперь находилась в одной каюте, из которой оба могли свободно выходить. Наслышанные об Эфинарте и его справедливой участи звери всерьёз боялись Стефарда, но это не мешало нескольким молодым и одному матёрому медведю искоса поглядывать на Энейрин. Только ей даже вдали от убийц её господ было не по себе, и Стефард это чувствовал по каждому её слову, движению, взгляду. Молодая медведица всё больше предпочитала находиться рядом со своим другом и спасителем. Тяжесть пережитых истязания и боли медленно сходили на нет, и внешняя замкнутость понемногу ослабевала. Со Стефардом они говорили о многом — о жизни до их встречи, о своих семьях, об историях знаменитых правителей. Обоих сейчас роднила одна беда, из тех, что не поддаётся быстрому пояснению и описанию. Одиночество. И, находясь рядом со своим защитником, Энейрин больше не чувствовала себя запуганной. Только свободной и уверенной, но если и думала о прошлом — а Стефарду несложно было это заметить, — то старалась не подавать виду. Два представителя столь разных видов — юные бегемот и медведица — прекрасно себя чувствовали в обществе друг друга, делились самыми сокровенными тайнами и желаниями и сближались всё больше.
Это были немногие положительные моменты. Стефард переживал, мучился из-за своих снов. И его никак не отпускала жестокая картина истребления могущественной семьи. Редко по ночам он вскакивал, сотрясаясь всем огромным телом. Некоторые из пиратов слышали его крики по ночам.
— Ты чего орёшь ночами? — как-то спросил у него капитан Мбого. — Я сверху всё слышу, а потом уснуть не могу.
Не вдаваясь в подробности, Стефард коротко бросил в ответ:
— Переживи то, что пришлось перенести мне — сам спать не сможешь.
— Я не злобный дикарь, Стефард! — окликнул его Сэйрах, когда бегемот повернулся к нему мощной спиной.
Стефард промолчал — он не доверял пиратам. Сэйраха он не считал недругом, пусть тот тоже принимал участие в нападении на Дроффар. Но он бился в задних рядах и не прославился такой жестокостью, как Эфинарт, Райнальд или — тем более — отец.
