— Уверен, что твой старший сын пришёл бы к тебе на помощь, — тихо произнёс Раддус.
— Сыновей, которые умеют держать в лапах оружие и биться, у меня семеро, — сказал Райнальд. — Всё, что я хочу — вернуться к ним и своим солдатам, собрать армию, потом привести её сюда.
— Говори тише, прошу, — чуть слышно попросил Раддус. — Услышат — сам знаешь, что потом сделают!
— Что бы ты сделал ради своего сына? — повернул голову к тигру Райнальд. — Вырвался бы отсюда?
— Если бы был выбор, останься здесь я или Годрек, я бы выбрал себя, — сказал Раддус. — Не хочу больше видеть, как он страдает.
— Тогда не опускай лапы. Никогда! — Райнальд поднял лапу и сжал ей костистое плечо тигра. — Ребёнок не должен расти без отца… Ты всегда был со своим сыном до этих ужасных дней, ты с ним и сейчас. Не давай никому и ничему разлучить тебя после…
Райнальд замолчал. С каждым днём надежда на спасение и на последующие планы таяла для многих. Но не для него.
— Представь, Раддус, что мы отсюда выберемся… — тихо начал Райнальд после того, как вглубь подземелья протопал Валгил, не забыв осыпать узников ругательствами. — Что ты сделаешь?
— Мой сын — единственная вера в будущее, — пробормотал уже засыпающий Раддус. — Если спасёмся, то это будет чудо… а если и вправду этот кошмар закончится, если больше не будет войн, возьму Годрека и покину этот город. Без Демет я не смогу здесь жить…
— Живи ради сына, — настоятельно произнёс Райнальд. — Ты не хочешь, чтобы он остался один.
Это было утверждение, а не вопрос, поэтому Раддус только кивнул.
— А ты? — вяло спросил он — уже с закрытыми глазами. — Что ты будешь делать после спасения?
— Обязательно сведу счёты с этим выродком Карлундом. — Голос Райнальда принадлежал сейчас зверю, который всегда держит своё слово — зверю, которым Райнальд всегда и был. — Но сначала я окажусь в месте, где очень кстати окажется много еды. Окажусь в городе — первым делом отъемся! — Райнальд похлопал себя по животу, который ещё несколько недель назад напоминал большой бочонок. — После еды пойду в бордель на две — нет, на три — ночи. Буду нежиться там на мягкой кровати в компании двух или трёх молоденьких львиц…
Под мечтательный свой монолог Райнальд услышал мерное, чуть прерывистое сопение. Повернувшись, он увидел, что Раддус крепко спит, а правая лапа его свисала между прутьев решётки — перед тем как заснуть, он ласково погладил по голове сына.
— А ты, надеюсь, найдёшь себя после гибели жены, — тихо закончил Райнальд, хоть и знал, что Раддус его не слышит. И пообещал: — Я вытащу вас отсюда.
Так прошло ещё несколько дней. Подходил к концу необычно холодный август, по анималийским долинам и холмистым плато шагали ночные заморозки. Стелющийся ночами по земле холод проникал в подземелье. Глубоко запавшие внутрь черепа глаза Райнальда с ненавистью озирали сновавших туда-сюда стражников, одетых в доспехи и тёплые плащи. Хищникам, с их густым мехом, холод не страшен, но Райнальд провёл в темнице больше семидесяти дней. За это время он потерял от своего веса почти половину, мех его поблёк, грива спутанными бурыми прядями свисала с головы и шеи. Холод всё равно проникал под шкуру, заставляя незащищённое и измученное тело страдать и страдать. Из воинов, пришедших с ним, он видел только двоих, но и те уже много дней как были мертвы. О судьбе своих соратников Райнальд не знал. Не знал, но верил в то, что многие из них смогли что-то придумать.
Почти каждый вечер проходил у Райнальда и Раддуса в тихих разговорах.
— Они хотят извести нас потому, что боятся, — как-то сказал Раддус. — Хищников больше, а размер не всегда сопоставим с силой и ловкостью.
— Я помню множество боёв, в некоторых сражался с носорогами, — закрыл глаза Райнальд. — Один разломал мне щит и чуть не сломал лапу. Он так быстро и беспорядочно молотил своим топором, что он казался размытым пятном. Разве что своих не увечил. Но мне тогда было уже не пятнадцать лет, когда я впервые отнял чужую жизнь в битве!
По мере рассказа Раддус смотрел на подбородок Райнальда, на его слипшуюся гриву, и размеренно в такт словам кивал. Потом спросил:
— Ты сам откуда?
— Вряд ли мой ответ тебя устроит, Раддус, — вздохнул Райнальд. — Пусть я и знаю, что ты большой командующий в армии, что ты участвовал уже в трёх войнах… но боюсь, что анималийцы относятся к наёмникам плохо.
Немного вызывающе Райнальд посмотрел на Раддуса. Трудно было понять выражение его морды в темноте, только поблёскивали его глаза. Тигр дышал мерно, явно не приходя в ярость. Он лишь приподнялся.
— Да, я ланкардийский наёмник, — подтвердил Райнальд. — Карлунд, этот смердящий куль в расшитых золотом одеждах, нанял нас, чтобы оберегать дворец на случай восстания! Я сначала поверил ему, когда он собирал воинов перед замком — как будто это обращение. А в итоге обманул, почти всех моих солдат перебил, а меня с горсткой воинов запер здесь! И не заплатил ни одной монеты, всё потчевал будущими заслугами!
Раддус продолжал молчать, что настораживало Райнальда ещё больше. Наконец справа донёсся тяжёлый вздох. Было ли это выражение злости или боли, Райнальд не знал. И хрипловатый голос тигра резанул его слух:
— Меня бросили сюда за то, что я отказался казнить одного из ланкардийцев. Я был просто… поражён жестокостью и вероломством Карлунда. Он, сказав, что мы сильнее любых наёмников, велел нам сражаться против них… то есть против вас…
В той битве Райнальд многих не запомнил — сильные ланкардийские бойцы смотрят в глаза своим врагам только тогда, когда убивают. Но никто из них не ожидал, что все пришедшие на площадь анималийские солдаты обернут свои копья против ланкардийцев и обнажат мечи. Все в тот день сражались на пределе своих сил, пытаясь повалить один другого. Положение стало совсем тяжёлым, когда к Карлунду, его гвардии и сражавшимся на тот момент частям армии присоединились жители, лояльные к тирании. Битва окончилась перед самым закатом солнца. В результате потери среди анималийских солдат были малозаметными, а вот ланкардийцы были разгромлены наголову. Необъятная Императорская площадь, на которой происходило сражение, была обильно залита кровью сотен зверей.
Вспомнив это, Райнальд осторожно повернулся к Раддусу, чтобы посмотреть на него. Взгляд поблёскивающих глаз тигра был по-прежнему спокоен, и сам Раддус так и не выдавал гнева.
— Мы в одной беде, Райнальд, — тихо сказал он наконец. — Карлунд тоже обманул меня, сверг императора, которому я принёс клятву! И врага в тебе не вижу.
Голос Раддуса был предельно спокоен. Тигр был прав — не одну неделю они делили и одну камеру в темнице, и нестерпимые пытки. Райнальд видел в Раддусе сильного и непреклонного зверя, которого отчаянно пытались сломить, а он не сдавался, несмотря ни на что. И к нему самому относился не как к врагу. Но как бы Раддус относился к нему, если бы Райнальд признался, что могучий отряд ланкардийских солдат возглавлял он сам?
— Ты как-то спросил меня, когда я в первый раз убил, — раздался голос уже засыпающего Раддуса. — Мой отец бросил меня в бой, когда мне было четырнадцать лет. Меч я держать уже умел. Отец сказал мне: «Если хочешь жить — сможешь защититься!» И вытолкнул меня вперёд, когда сотни врагов мчались прямо на нас. Мне казалось, Райнальд, что мчатся они только на меня. А впереди мчался здоровенный гну. Я видел его рога, я видел свирепый блеск его глаз. Я запомнил их навсегда. Этот гну сразу атаковал меня. Он наседал излишне яростно, а сбоку от меня бился отец. Он кричал мне: «Сражайся!», — и его слова словно стегали меня по спине. Я мог только защищаться от ударов этого гну, он был намного сильнее меня. Знаешь, Райнальд…
Раддус устроился поудобнее, насколько позволяло это без боли его исхудавшее тело.
— Я помнил только одно: бах, бах, бах!.. Один нескончаемый гул в ушах и звон оружия. Мой щит гудел от ударов, казалось, что он не выдержит. И в какой-то момент я решил атаковать и перехватить приоритет в свои лапы. Я шагнул вперёд и опустил щит, а меч поднял прямо перед собой. Его острый конец смотрел прямо в глаза этому гну. И он не думал, понимаешь? — Раддус от переизбытка чувств поднял лапу и сжал её в кулак. Глаза его зловеще сверкнули. — Он не думал о том, что его через несколько мгновений настигнет смерть. Он слышал крики моего отца, а потом принялся оскорблять его и меня. Отец был уже ранен, но не сильно. Он не сдавался, несмотря на то что его атаковали сразу двое. И я понял — пусть мой отец не идеален, пусть он был суров, порой даже жесток со мной, но он был моим отцом. И я понял, что хочу показать ему, что усвоил его уроки. Я вспомнил все дни, что проводил в обучении воинскому искусству, вспомнил все приёмы и хитрости. Но! — Раддус замолчал и, когда Райнальд вопросительно посмотрел на него, продолжил: — Я запер в себе, как на огромный засов, свою злобу на отца, когда он ругал и порол меня за промахи. Остались только его наставления. Ими я и воспользовался. И я говорил себе, что смогу победить. Что смогу хоть чем-то заслужить отцовское одобрение! — Голос Раддуса от сдерживаемых чувств дрогнул. — И я с новыми силами двинулся на врага. Я бил мечом по его щиту, отражал его удары и пытался проникнуть под его защиту. И тут я увидел, что у него из бедра торчит обломок стрелы. И понял, что его рана служит преимуществом для меня. Я целился для удара, хотел ударить мечом по черенку, чтобы вдавить его ещё глубже в рану, или ещё больше ранить его ногу. Мои удары попадали по правой стороне щита, когда его меч не успевал отразить мои атаки. Но в тот раз я замахнулся с таким расчётом, чтобы ударить по щиту слева. И он не ожидал такого. Я вложил в этот удар всю свою силу, все свои умения, приобретённые в тренировках! И он не смог с этой стороны удержать щит, его край ударил его по ране, вогнал стрелу в бедро ещё глубже. Он закричал. И оставил открытой шею, то место, где латы сходились с краями большого шлема. Там открывалась узкая полоска шеи. Туда я и вогнал меч.
Райнальд не сводил взора с Раддуса, вникал в каждое его слово. Сейчас он казался тем подростком, который впервые совершил смертоубийство на бранном поле, но в его голосе звучали стальные нотки. Раддус заново переживал тот переломный в своей жизни момент.
— Я помнил его кровь, попавшую мне в глаза. Помню тот багровый фонтан, что начал бить из шеи, пока тот гну падал на колени. — Раддус схватил Райнальда за лапу. — Знаешь, я сначала после этого ненавидел отца. Теперь я его понимаю! На войне ты защищаешь не только себя, но и многих других. И убить на войне — это не преступление, за которое тебя навсегда сошлют в маэгхиры. Это естественный ход!
Страсть, всколыхнувшаяся в голосе Раддуса подобно волне на огромном бескрайнем океане, словно передалась и Райнальду. Долгое время, пребывая в этой темницей, он осознавал, что тем событием, о котором сейчас рассказывал Раддус, не ограничится их нынешнее существование, что удавшийся бунт неминуемо закончится крупным сражением и большим кровопролитием.
— Я не хочу такой судьбы для своего сына, — тихо закончил Раддус. — Годреку всего восемь лет, ему нельзя видеть кровь. А то, что здесь делают с нами, он никогда не забудет. У меня нет никого, кроме него, и я хочу вытащить его отсюда!
Райнальд задумчиво смотрел на чёрствый кусок хлеба и маленькую плошку с водой. Хлеб небрежно кинули сквозь решётку на пол, а воду протолкнули, выплеснув частично на пол. Пустой желудок давно сводило судорогой от голода, а в пасти было сухо, как в пустыне. Лев посмотрел на Раддуса, который буквально через силу уже тянулся к еде и воде. Райнальд не возражал — тигру было тяжелее. Ему было больно лежать, спать он не мог. Только мучиться. Но не мог не думать о сыне.
Взгляды Раддуса и Райнальда пересеклись. Лев, устало моргнув, кивнул. Раддус взял хлеб, разломил на две части. Половину куска он просунул через решётку к тихо сопящему Годреку и поводил перед носом, чтобы сын ощутил запах пищи. Тигрёнок моментально проснулся. Увидев хлеб, он мгновенно выхватил его из лап отца и проглотил, почти не прожевав. Райнальд смотрел на изголодавшегося мальчика и почувствовал, как дрогнуло его сердце от жалости. Льву, как и его другу по несчастью, хотелось есть и пить не меньше. Однако дети не заслуживали таких страданий, какие здесь свалились на взрослых. Карлунд, когда злобствовал, запирал в темницах и детей, у которых не было сил, чтобы выносить мучения. Раддус после гибели жены жил только мыслями о сыне, поэтому Райнальд без колебаний пододвинул к нему воду.
— Пей, сынок, — с этими словами Раддус осторожно перенёс через прутья клетки плошку. Тигрёнок едва успел сделать судорожный глоток.
— Эй! — раздался звучный голос Карлунда. — Откройте эту решётку и выведите мальчишку.
Годрек испугался так, что выронил воду. Глиняная плошка, звонко тренькнув о пол, раскололась на три части, вода разлилась по грязному, засыпанному шерстью полу. Валгил, звеня связкой массивных ключей, открыл огромный замок и отодвинул щеколду. Годрек только сильнее прижался к решётке.
— Папа… — пискнул он. Валгил вошёл внутрь и ухватил тигрёнка за тонкую лапу выше локтя.
— Отпусти его! — в один голос вскричали Райнальд и Раддус.
Годрек с отчаянным воплем тянулся к вскочившему отцу, к решётке, которая разделяли их. Валгил с лёгкостью поднял мальчика и обхватил громадной лапищей поперёк тонкого туловища. Годрек отчаянно пытался вырваться, но что он мог поделать?
— Куда ты его ведёшь?! Куда? — в отчаянии взревел Раддус, подбежав к решётке. Но его слова остались без внимания, Валгил и Карлунд удалились вместе с мальчиком.
— Выродок, если ты его тронешь, я тебя разорву! — вопил Раддус, молотя кулаками по решётке. Он словно обезумел, вцепился в прутья и начал трясти их. Многие звери тоже прильнули к решёткам и кричали вслед ненавистным тюремщикам угрозы и ругательства. Раддус продолжал бесноваться, колотя кулаками по прутьям клетки и пиная их, чем причинял себе ещё больше боли.
— Ты знаешь, кто я такой, знаешь, что тебе это с копыт не сойдёт!
— Раддус, успокойся! — Райнальд поднялся с холодного пола, схватил Раддуса за плечи и развернул к себе.
— Зачем они его увели, зачем, зачем? — продолжал кричать Раддус.
Райнальд встряхнул друга, и тигр тут же закашлялся и безвольно рухнул на колени. Испугавшись, лев тут же опустился рядом. Раддус задыхался, по его морде катились слёзы злости и отчаяния.
— Мой сын… Если они… — всхлипывал он.
— Раддус, слушай, с ним всё будет в порядке! — пытался успокоить друга Райнальд. — Смотри на меня!
— Не будет, Райнальд, не будет! — бился в припадке тигр. — Они нас сломают!
Райнальд наотмашь ударил Раддуса по щеке. Тот вздрогнул и отшатнулся.
— Я сказал — смотри на меня! — раздельно произнёс Райнальд.
Некоторое время у него ушло на то, чтобы привести в чувство сорвавшегося тигра.
— Ты не слышал того, что слышал я, — заговорил он.
— Сыновей, которые умеют держать в лапах оружие и биться, у меня семеро, — сказал Райнальд. — Всё, что я хочу — вернуться к ним и своим солдатам, собрать армию, потом привести её сюда.
— Говори тише, прошу, — чуть слышно попросил Раддус. — Услышат — сам знаешь, что потом сделают!
— Что бы ты сделал ради своего сына? — повернул голову к тигру Райнальд. — Вырвался бы отсюда?
— Если бы был выбор, останься здесь я или Годрек, я бы выбрал себя, — сказал Раддус. — Не хочу больше видеть, как он страдает.
— Тогда не опускай лапы. Никогда! — Райнальд поднял лапу и сжал ей костистое плечо тигра. — Ребёнок не должен расти без отца… Ты всегда был со своим сыном до этих ужасных дней, ты с ним и сейчас. Не давай никому и ничему разлучить тебя после…
Райнальд замолчал. С каждым днём надежда на спасение и на последующие планы таяла для многих. Но не для него.
— Представь, Раддус, что мы отсюда выберемся… — тихо начал Райнальд после того, как вглубь подземелья протопал Валгил, не забыв осыпать узников ругательствами. — Что ты сделаешь?
— Мой сын — единственная вера в будущее, — пробормотал уже засыпающий Раддус. — Если спасёмся, то это будет чудо… а если и вправду этот кошмар закончится, если больше не будет войн, возьму Годрека и покину этот город. Без Демет я не смогу здесь жить…
— Живи ради сына, — настоятельно произнёс Райнальд. — Ты не хочешь, чтобы он остался один.
Это было утверждение, а не вопрос, поэтому Раддус только кивнул.
— А ты? — вяло спросил он — уже с закрытыми глазами. — Что ты будешь делать после спасения?
— Обязательно сведу счёты с этим выродком Карлундом. — Голос Райнальда принадлежал сейчас зверю, который всегда держит своё слово — зверю, которым Райнальд всегда и был. — Но сначала я окажусь в месте, где очень кстати окажется много еды. Окажусь в городе — первым делом отъемся! — Райнальд похлопал себя по животу, который ещё несколько недель назад напоминал большой бочонок. — После еды пойду в бордель на две — нет, на три — ночи. Буду нежиться там на мягкой кровати в компании двух или трёх молоденьких львиц…
Под мечтательный свой монолог Райнальд услышал мерное, чуть прерывистое сопение. Повернувшись, он увидел, что Раддус крепко спит, а правая лапа его свисала между прутьев решётки — перед тем как заснуть, он ласково погладил по голове сына.
— А ты, надеюсь, найдёшь себя после гибели жены, — тихо закончил Райнальд, хоть и знал, что Раддус его не слышит. И пообещал: — Я вытащу вас отсюда.
Так прошло ещё несколько дней. Подходил к концу необычно холодный август, по анималийским долинам и холмистым плато шагали ночные заморозки. Стелющийся ночами по земле холод проникал в подземелье. Глубоко запавшие внутрь черепа глаза Райнальда с ненавистью озирали сновавших туда-сюда стражников, одетых в доспехи и тёплые плащи. Хищникам, с их густым мехом, холод не страшен, но Райнальд провёл в темнице больше семидесяти дней. За это время он потерял от своего веса почти половину, мех его поблёк, грива спутанными бурыми прядями свисала с головы и шеи. Холод всё равно проникал под шкуру, заставляя незащищённое и измученное тело страдать и страдать. Из воинов, пришедших с ним, он видел только двоих, но и те уже много дней как были мертвы. О судьбе своих соратников Райнальд не знал. Не знал, но верил в то, что многие из них смогли что-то придумать.
Почти каждый вечер проходил у Райнальда и Раддуса в тихих разговорах.
— Они хотят извести нас потому, что боятся, — как-то сказал Раддус. — Хищников больше, а размер не всегда сопоставим с силой и ловкостью.
— Я помню множество боёв, в некоторых сражался с носорогами, — закрыл глаза Райнальд. — Один разломал мне щит и чуть не сломал лапу. Он так быстро и беспорядочно молотил своим топором, что он казался размытым пятном. Разве что своих не увечил. Но мне тогда было уже не пятнадцать лет, когда я впервые отнял чужую жизнь в битве!
По мере рассказа Раддус смотрел на подбородок Райнальда, на его слипшуюся гриву, и размеренно в такт словам кивал. Потом спросил:
— Ты сам откуда?
— Вряд ли мой ответ тебя устроит, Раддус, — вздохнул Райнальд. — Пусть я и знаю, что ты большой командующий в армии, что ты участвовал уже в трёх войнах… но боюсь, что анималийцы относятся к наёмникам плохо.
Немного вызывающе Райнальд посмотрел на Раддуса. Трудно было понять выражение его морды в темноте, только поблёскивали его глаза. Тигр дышал мерно, явно не приходя в ярость. Он лишь приподнялся.
— Да, я ланкардийский наёмник, — подтвердил Райнальд. — Карлунд, этот смердящий куль в расшитых золотом одеждах, нанял нас, чтобы оберегать дворец на случай восстания! Я сначала поверил ему, когда он собирал воинов перед замком — как будто это обращение. А в итоге обманул, почти всех моих солдат перебил, а меня с горсткой воинов запер здесь! И не заплатил ни одной монеты, всё потчевал будущими заслугами!
Раддус продолжал молчать, что настораживало Райнальда ещё больше. Наконец справа донёсся тяжёлый вздох. Было ли это выражение злости или боли, Райнальд не знал. И хрипловатый голос тигра резанул его слух:
— Меня бросили сюда за то, что я отказался казнить одного из ланкардийцев. Я был просто… поражён жестокостью и вероломством Карлунда. Он, сказав, что мы сильнее любых наёмников, велел нам сражаться против них… то есть против вас…
В той битве Райнальд многих не запомнил — сильные ланкардийские бойцы смотрят в глаза своим врагам только тогда, когда убивают. Но никто из них не ожидал, что все пришедшие на площадь анималийские солдаты обернут свои копья против ланкардийцев и обнажат мечи. Все в тот день сражались на пределе своих сил, пытаясь повалить один другого. Положение стало совсем тяжёлым, когда к Карлунду, его гвардии и сражавшимся на тот момент частям армии присоединились жители, лояльные к тирании. Битва окончилась перед самым закатом солнца. В результате потери среди анималийских солдат были малозаметными, а вот ланкардийцы были разгромлены наголову. Необъятная Императорская площадь, на которой происходило сражение, была обильно залита кровью сотен зверей.
Вспомнив это, Райнальд осторожно повернулся к Раддусу, чтобы посмотреть на него. Взгляд поблёскивающих глаз тигра был по-прежнему спокоен, и сам Раддус так и не выдавал гнева.
— Мы в одной беде, Райнальд, — тихо сказал он наконец. — Карлунд тоже обманул меня, сверг императора, которому я принёс клятву! И врага в тебе не вижу.
Голос Раддуса был предельно спокоен. Тигр был прав — не одну неделю они делили и одну камеру в темнице, и нестерпимые пытки. Райнальд видел в Раддусе сильного и непреклонного зверя, которого отчаянно пытались сломить, а он не сдавался, несмотря ни на что. И к нему самому относился не как к врагу. Но как бы Раддус относился к нему, если бы Райнальд признался, что могучий отряд ланкардийских солдат возглавлял он сам?
— Ты как-то спросил меня, когда я в первый раз убил, — раздался голос уже засыпающего Раддуса. — Мой отец бросил меня в бой, когда мне было четырнадцать лет. Меч я держать уже умел. Отец сказал мне: «Если хочешь жить — сможешь защититься!» И вытолкнул меня вперёд, когда сотни врагов мчались прямо на нас. Мне казалось, Райнальд, что мчатся они только на меня. А впереди мчался здоровенный гну. Я видел его рога, я видел свирепый блеск его глаз. Я запомнил их навсегда. Этот гну сразу атаковал меня. Он наседал излишне яростно, а сбоку от меня бился отец. Он кричал мне: «Сражайся!», — и его слова словно стегали меня по спине. Я мог только защищаться от ударов этого гну, он был намного сильнее меня. Знаешь, Райнальд…
Раддус устроился поудобнее, насколько позволяло это без боли его исхудавшее тело.
— Я помнил только одно: бах, бах, бах!.. Один нескончаемый гул в ушах и звон оружия. Мой щит гудел от ударов, казалось, что он не выдержит. И в какой-то момент я решил атаковать и перехватить приоритет в свои лапы. Я шагнул вперёд и опустил щит, а меч поднял прямо перед собой. Его острый конец смотрел прямо в глаза этому гну. И он не думал, понимаешь? — Раддус от переизбытка чувств поднял лапу и сжал её в кулак. Глаза его зловеще сверкнули. — Он не думал о том, что его через несколько мгновений настигнет смерть. Он слышал крики моего отца, а потом принялся оскорблять его и меня. Отец был уже ранен, но не сильно. Он не сдавался, несмотря на то что его атаковали сразу двое. И я понял — пусть мой отец не идеален, пусть он был суров, порой даже жесток со мной, но он был моим отцом. И я понял, что хочу показать ему, что усвоил его уроки. Я вспомнил все дни, что проводил в обучении воинскому искусству, вспомнил все приёмы и хитрости. Но! — Раддус замолчал и, когда Райнальд вопросительно посмотрел на него, продолжил: — Я запер в себе, как на огромный засов, свою злобу на отца, когда он ругал и порол меня за промахи. Остались только его наставления. Ими я и воспользовался. И я говорил себе, что смогу победить. Что смогу хоть чем-то заслужить отцовское одобрение! — Голос Раддуса от сдерживаемых чувств дрогнул. — И я с новыми силами двинулся на врага. Я бил мечом по его щиту, отражал его удары и пытался проникнуть под его защиту. И тут я увидел, что у него из бедра торчит обломок стрелы. И понял, что его рана служит преимуществом для меня. Я целился для удара, хотел ударить мечом по черенку, чтобы вдавить его ещё глубже в рану, или ещё больше ранить его ногу. Мои удары попадали по правой стороне щита, когда его меч не успевал отразить мои атаки. Но в тот раз я замахнулся с таким расчётом, чтобы ударить по щиту слева. И он не ожидал такого. Я вложил в этот удар всю свою силу, все свои умения, приобретённые в тренировках! И он не смог с этой стороны удержать щит, его край ударил его по ране, вогнал стрелу в бедро ещё глубже. Он закричал. И оставил открытой шею, то место, где латы сходились с краями большого шлема. Там открывалась узкая полоска шеи. Туда я и вогнал меч.
Райнальд не сводил взора с Раддуса, вникал в каждое его слово. Сейчас он казался тем подростком, который впервые совершил смертоубийство на бранном поле, но в его голосе звучали стальные нотки. Раддус заново переживал тот переломный в своей жизни момент.
— Я помнил его кровь, попавшую мне в глаза. Помню тот багровый фонтан, что начал бить из шеи, пока тот гну падал на колени. — Раддус схватил Райнальда за лапу. — Знаешь, я сначала после этого ненавидел отца. Теперь я его понимаю! На войне ты защищаешь не только себя, но и многих других. И убить на войне — это не преступление, за которое тебя навсегда сошлют в маэгхиры. Это естественный ход!
Страсть, всколыхнувшаяся в голосе Раддуса подобно волне на огромном бескрайнем океане, словно передалась и Райнальду. Долгое время, пребывая в этой темницей, он осознавал, что тем событием, о котором сейчас рассказывал Раддус, не ограничится их нынешнее существование, что удавшийся бунт неминуемо закончится крупным сражением и большим кровопролитием.
— Я не хочу такой судьбы для своего сына, — тихо закончил Раддус. — Годреку всего восемь лет, ему нельзя видеть кровь. А то, что здесь делают с нами, он никогда не забудет. У меня нет никого, кроме него, и я хочу вытащить его отсюда!
***
Райнальд задумчиво смотрел на чёрствый кусок хлеба и маленькую плошку с водой. Хлеб небрежно кинули сквозь решётку на пол, а воду протолкнули, выплеснув частично на пол. Пустой желудок давно сводило судорогой от голода, а в пасти было сухо, как в пустыне. Лев посмотрел на Раддуса, который буквально через силу уже тянулся к еде и воде. Райнальд не возражал — тигру было тяжелее. Ему было больно лежать, спать он не мог. Только мучиться. Но не мог не думать о сыне.
Взгляды Раддуса и Райнальда пересеклись. Лев, устало моргнув, кивнул. Раддус взял хлеб, разломил на две части. Половину куска он просунул через решётку к тихо сопящему Годреку и поводил перед носом, чтобы сын ощутил запах пищи. Тигрёнок моментально проснулся. Увидев хлеб, он мгновенно выхватил его из лап отца и проглотил, почти не прожевав. Райнальд смотрел на изголодавшегося мальчика и почувствовал, как дрогнуло его сердце от жалости. Льву, как и его другу по несчастью, хотелось есть и пить не меньше. Однако дети не заслуживали таких страданий, какие здесь свалились на взрослых. Карлунд, когда злобствовал, запирал в темницах и детей, у которых не было сил, чтобы выносить мучения. Раддус после гибели жены жил только мыслями о сыне, поэтому Райнальд без колебаний пододвинул к нему воду.
— Пей, сынок, — с этими словами Раддус осторожно перенёс через прутья клетки плошку. Тигрёнок едва успел сделать судорожный глоток.
— Эй! — раздался звучный голос Карлунда. — Откройте эту решётку и выведите мальчишку.
Годрек испугался так, что выронил воду. Глиняная плошка, звонко тренькнув о пол, раскололась на три части, вода разлилась по грязному, засыпанному шерстью полу. Валгил, звеня связкой массивных ключей, открыл огромный замок и отодвинул щеколду. Годрек только сильнее прижался к решётке.
— Папа… — пискнул он. Валгил вошёл внутрь и ухватил тигрёнка за тонкую лапу выше локтя.
— Отпусти его! — в один голос вскричали Райнальд и Раддус.
Годрек с отчаянным воплем тянулся к вскочившему отцу, к решётке, которая разделяли их. Валгил с лёгкостью поднял мальчика и обхватил громадной лапищей поперёк тонкого туловища. Годрек отчаянно пытался вырваться, но что он мог поделать?
— Куда ты его ведёшь?! Куда? — в отчаянии взревел Раддус, подбежав к решётке. Но его слова остались без внимания, Валгил и Карлунд удалились вместе с мальчиком.
— Выродок, если ты его тронешь, я тебя разорву! — вопил Раддус, молотя кулаками по решётке. Он словно обезумел, вцепился в прутья и начал трясти их. Многие звери тоже прильнули к решёткам и кричали вслед ненавистным тюремщикам угрозы и ругательства. Раддус продолжал бесноваться, колотя кулаками по прутьям клетки и пиная их, чем причинял себе ещё больше боли.
— Ты знаешь, кто я такой, знаешь, что тебе это с копыт не сойдёт!
— Раддус, успокойся! — Райнальд поднялся с холодного пола, схватил Раддуса за плечи и развернул к себе.
— Зачем они его увели, зачем, зачем? — продолжал кричать Раддус.
Райнальд встряхнул друга, и тигр тут же закашлялся и безвольно рухнул на колени. Испугавшись, лев тут же опустился рядом. Раддус задыхался, по его морде катились слёзы злости и отчаяния.
— Мой сын… Если они… — всхлипывал он.
— Раддус, слушай, с ним всё будет в порядке! — пытался успокоить друга Райнальд. — Смотри на меня!
— Не будет, Райнальд, не будет! — бился в припадке тигр. — Они нас сломают!
Райнальд наотмашь ударил Раддуса по щеке. Тот вздрогнул и отшатнулся.
— Я сказал — смотри на меня! — раздельно произнёс Райнальд.
Некоторое время у него ушло на то, чтобы привести в чувство сорвавшегося тигра.
— Ты не слышал того, что слышал я, — заговорил он.
