— Притворился мёртвым, — выдавил тигр, указав окровавленной лапой на труп буйвола с кинжалом в копыте. — Я его запомнил… это он убил мою жену…
— Не двигайся, Раддус, — велел Райнальд. — Держи крепче!
— Он не умрёт? — продолжал всхлипывать Годрек. — Дядя Райнальд, скажи, папа не умрёт?
— Эй, кто здесь? — вдруг раздался голос. Райнальд выхватил у мёртвого буйвола кинжал и вскочил, нацелив его на возможного врага.
— Оружие бросить! — рявкнул Райнальд, шагнув вперёд, к двум тиграм. Однако те даже не дрогнули.
— И не подумаю! — возразил один.
— Я их знаю, — простонал Раддус, пытаясь выпрямиться. — Опусти… оружие, Райнальд…
— Раддус! — С испуганными и наполовину обрадованными голосами тигры бросились к раненому. Но прежде, чем они оказались рядом с ним, Райнальд схватил обоих за плечи и внятно произнёс:
— Он должен жить!
— Будет жить, — всё так же спокойно ответил тигр, который отказался опускать оружие. Пока они хлопотали рядом с Раддусом, Райнальд взял Годрека за лапы.
— Вот видишь, малыш, всё хорошо. Твой папа обязательно поправится.
— Ты уходишь, дядя Райнальд? — спросил тигрёнок дрожащим голосом.
— Да, — со вздохом признался Райнальд. — Но не потому, что бросаю тебя с папой. Ему помощь нужнее, чем мне.
— Нет, не надо! — прошептал Годрек и снова заплакал. — Не уходи, останься с нами!
Тронутый обращением малыша, Райнальд тепло обнял его, забыв, что пачкает его мордочку своей и чужой кровью.
— Когда-нибудь мы увидимся с вами, обещаю, — тихо сказал Райнальд и погладил Годрека по голове. — А ты оставайся с папой. Ты ему тоже нужен.
— Райнальд…
Лев повернул голову на тихий стон. Раддус полуприкрытыми глазами смотрел на Райнальда. Один из тигров велел ему не тратить силы, когда Райнальд сказал:
— Не знаю, когда, но верю, что мы с тобой ещё увидимся, Раддус.
— Я рад, что вырвался на свободу вместе с тобой, — шептал, истекая кровью, слабеющий тигр. — Но я хотел уйти с тобой…
— Потому свобода и общая, а ты нужен сыну, — чуть улыбнулся Райнальд. Кажется, его морда отвыкла от этого, и улыбка вышла слишком натужной. Но Раддусу этого было достаточно.
— Он должен жить! — повторил Райнальд, глядя поочерёдно на подоспевших тигров. Повернулся и пошёл наверх, к свету. Райнальд, ступив на траву, обернулся и посмотрел на оставленного им раненого друга… Друга… За всё это время Райнальд тесно сдружился только с Раддусом, они столько пережили. Они в этот день помогли друг другу. И всем своим существом Райнальд говорил себе, что Раддус выживет.
Вышедшее из-за облаков солнце заставило Райнальда часто заморгать. Глаза заслезились. Судорожно выдохнув, он упал на колени и протянул лапы к солнцу. Слеза скатилась по его мохнатой щеке, запятнанной кровью. Солнце, трава, воздух — теперь это было не просто казалось реальностью. Оно стало ей, всегда ей было. Окружающие Райнальда верные воины и те, которыми он сегодня командовал, окружили его. Райнальд повернул голову влево и увидел, что от толпы отделился кто-то крупный и высокий.
Он снял шлем, и Райнальд увидел открывшиеся черты морды, такие знакомые янтарного цвета глаза, горящие даже в темноте. Он сейчас смотрел не на доспехи, которые он лично выковал и украсил тремя рубинами. Смотрел не на шлем, который купил у одного из самых дорогих мастеров оружия в Ланкардии. Смотрел не на меч, который забрал у сражённого могучего врага и отдал этому молодому зверю. И этому молодому зверю он смотрел прямо в глаза.
Он был очень необычным в этих краях. В темноте его приняли бы за льва, но у льва грива гуще и нет полос на лапах и теле. В памяти Райнальда пронеслась вереница воспоминаний. Тогда он, ещё молодой странник, остановился на далёком острове Ардарос и провёл несколько недель с той, что покорила его воображение и мысли на долгие годы. Но эта связь на Ардаросе была запрещена законами — любовью Райнальда была не львица, а тигрица. И сейчас плод их давней любви стоял в пяти ярдах от Райнальда. Когда на морде молодого лигра появилась сдержанная улыбка, Райнальд подошёл к нему и крепко обнял.
— Я знал, что ты не бросишь меня, Гриальд, — вполголоса сказал он.
— Шестеро моих братьев зовут тебя Стальным, — чуть склонил голову лигр, когда Райнальд отпустил его. — Так что не обижайся на простое слово «отец». Этого тебе достаточно, чтобы выжить, а мне — прийти за тобой.
На глазах Райнальда ещё блестели слёзы, но после слов сына он засмеялся и обнял его ещё раз.
— Где мы? — спросил Райнальд, отпустив Гриальда.
— В двух милях от Северного тракта, — ответил Гриальд. — Вчера вечером мы увидели подходящую к городу армию. Берриародиты. Часть из них помогла нам перебить охрану здесь. — Лигр указал на внушительный холм из трупов. — Вернулся скоробег, сообщил, что жители города сами открыли им ворота.
— Ну, вот теперь он и сдохнет, — со злорадством произнёс Райнальд. — Смердящая дерьмом гора по имени Карлунд теперь за всё ответит. Жители отплатят ему сполна, даже больше, чем хотел я, когда томился в застенках.
— Куда теперь, отец? — перебил Райнальда Гриальд.
Райнальд вздохнул и вновь осмотрелся. Он постепенно свыкался со свободой, отгоняя мысли о том, что это обман зрения. Опустившись на колени, лев провёл лапой по траве, с которой утром сошёл иней. На зелёных травинках остались маленькие капли грязи, смешанной с кровью. Влажной лапой Райнальд провёл по морде и медленно поднялся.
— К морю, Гриальд, — негромко сказал он. — А потом — домой.
Анималия. Акарнан. II
— После такого кажется, что мы прибыли сюда не сегодня, а месяц назад, — пробормотал Капрем и задумчиво посмотрел на колонны в огромном госпитале. — Столько событий…
Шумно вздохнув, Акарнан кивнул. Он видел, как взгляд блестящих тёмно-рыжих глаз молодого льва стремительно метался по императорскому госпиталю. Куда ни глянь — везде стояли кровати с ранеными и умирающими, отовсюду неслись стоны и мольбы. День стремительно клонился к закату, заходящее солнце продолжало играть с необъятным небосводом последними красками. После битвы и поражения узурпатора и до этого мгновения картина в госпитале почти не менялась — под сводчатым потолком метался тяжёлый гуд голосов, смешивающийся со стонами и криками раненых зверей. Призванные на помощь сёстры пытались успокоить мучающихся от боли или же прекратить их страдания. От обилия крови Капрему было не по себе, Акарнан это видел. Он видел, как лев чуть не выбежал из госпиталя при виде отрезания чьей-то лапы, раздробленной в бою булавой. До вечера умерли от ран около полутора десятков тех, кто восстал против узурпатора и доказал верность своему Императору. Их тела, зашитые сёстрами в белые саваны, уже были унесены работниками. И ещё долго в просторном госпитале висел тяжёлый запах крови, красные пятна блестели на полу в лучах готового исчезнуть за горизонтом солнца. Служанки и работники протирали полы, но они вновь обагрялись и обагрялись.
— Вам бы отдохнуть, — заметил Капрем.
— Я не настолько серьёзно ранен, чтобы находиться здесь, — нахмурился Акарнан, чья спина была довольно серьёзно рассечена ударом чьего-то кинжала. — А ты в порядке?
— Всё хорошо, господин, — пожал плечами Капрем и поморщился, дотронувшись до головы. Во время битвы кто-то ударил его по голове дубинкой и успел полоснуть по плечу мечом. Но боли своей Капрем старался не показывать.
Смотря на своего верного помощника, Акарнан после сегодняшнего сражения испытывал прилив гордости. «Самое главное, — наставлял он Капрема многие годы назад, — не просто взять меч в лапы и взмахнуть им. Главное — поверить в себя и в это оружие, главное — не испытать его, а пустить в ход для защиты. Когда твоя плоть соприкасается со сталью, вы становитесь одним целым, неразъединимым. Меч становится твоим надёжным другом. Вложи в него свою силу и веру — и он тебя защитит». Владея мечом, Капрем смог одолеть нескольких врагов и тем самым доказать, что уроки, преподанные своим сильным и мудрым господином, усвоены.
— Тебе приготовлены покои, если тебе нехорошо, приляг, — велел Акарнан.
— Вам точно ничего не нужно? — Капрем чем угодно старался угодить раненому Акарнану. — Воды, вина, еды?
— Мне нужно, чтобы ты не утруждал себя лишними хлопотами и отдохнул, — Акарнан краем пасти улыбнулся и дотронулся массивной лапой до плеча Капрема. — Иди!
Лев покорно вышел из госпиталя. Акарнан только вздохнул. Он хотел остаться наедине со своими мыслями, чтобы рядом с ним никто не находился. Хотел всё как следует продумать и составить план действий.
Сейчас он находился в госпитале, который располагался в самых отдалённых от Императорской площади замковых башнях. В другой части замка находились темницы для схваченных и уцелевших сподвижников Карлунда… и он сам. Потерпевший поражение, но до сих пор не сломленный и исходящий ненавистью и злобой. Зная Карлунда, Акарнан был уверен, что он озабочен тем, как сбежать, ведь этот убийца не готов так быстро смириться со своей участью. Но и Акарнан не намерен был оставлять всё на этом моменте. Карлунд заключён под стражу, его сторонники испугались казни и сдались на милость законного Императора. Но было в планах Акарнана то, что наверняка шло вразрез с намерениями Хильнарда. Акарнан вовсе не намерен был оставлять Карлунда живым.
Акарнан повернул голову вправо. В нескольких ярдах от него стояла кровать, на которой лежал укрытый плотным покрывалом серьёзно раненный тигр. Судя по измочаленной морде и исхудавшему телу, он был одним из узников, мучимых Карлундом на протяжение всех этих недель. Его в быстрой спешке притащили в госпиталь два тигра, а за них цеплялся с криком и плачем маленький тигрёнок лет восьми. Малыш явно был сыном раненого тигра, а его отец, судя по тому, с какой скоростью бросились к нему целители, был заметной фигурой.
Плач тигрёнка до сих пор стоял в ушах Акарнана, а тигр так и лежал без сознания. Из коротких обрывков речей прислуги госпиталя и целителей медведь узнал, что раненый сосед — большой командующий в анималийской армии, что во время бунта потерял жену и двух или трёх племянников, что у него есть два брата. И вновь сердце Акарнана всколыхнула дикая ненависть к Карлунду — сколько же семей было разрушено из-за чудовищных действий, сколько же жителей города остались без семей, сколько детей остались сиротами! Неужели он заслуживает хотя бы одного дня жизни после всех рек крови, что здесь пролились?
Решение было принято Акарнаном давно, ещё с того дня, как он оправился после гибели семьи. Он осторожно поднялся со своей кровати, но даже не столь большие движения причиняли ему боль. Спину словно обожгло калёным железом, морда медведя скривилась.
— Куда вы, милорд? — настойчиво спросила быстро подошедшая к нему буйволица-сестра.
— В свои покои, — отрезал Акарнан и тяжёлым, но уверенным шагом направился к выходу.
— С вашей раной нельзя совершать резких движений! — пыталась возразить сестра. — Рана может загноиться!
Не слушая уговоров и грозных предупреждений, Акарнан покинул госпиталь. Тяжёлые дубовые двери с грохотом закрылись за ним, и стоны раненых остались позади. Глоток холодного предзакатного воздуха показался глотком жизни после застоявшегося запаха крови, и Акарнан полной грудью вздохнул, наслаждаясь ароматом свежести. Он почувствовал, как на несколько мгновений закружилась голова, и прислонился к перилам мостика, соединяющего госпиталь с основным замком. Вход в темницы находился с другой стороны. По пути к ним располагались и покои, приготовленные для Акарнана, там же были и его вещи. Одежда, снадобья, несколько объёмистых кулей с монетами… и массивный арбалет, который дожидался своего момента.
В своих покоях Акарнан мог насладиться тишиной и прекрасным видом, открывающимся на Кварталы трёх холмов и Императорскую площадь. Он был рад сбросить с себя тяжёлые одежды и надеть тонкую и просторную ночную рубашку. Ещё большей усладой было для него лечь не на жёсткую постель в госпитале, а на великолепную и мягкую кровать. Тело получило покой, несмотря на ноющую рану. Но сейчас его душа, с более глубокой раной, требовала мести. Отдавшись на короткое время неге, Акарнан чуть не задремал. Сон уже начал его одолевать, и он потряс головой. Затем быстро встал и достал из массивного сундука арбалет, завёрнутый в плащ. Акарнан старался двигаться как можно осторожнее, но рана при движениях всё равно давала о себе знать. Тут в дверь постучали.
— Войдите! — откликнулся Акарнан.
Внутрь вошёл Хильнард. Увидев друга, Акарнан выпрямился.
— Мне сказали, что ты покинул госпиталь, отказавшись от покоя, — сказал Император. Несмотря на поздний час, он был одет в императорский плащ. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Я не хочу лежать в госпитале! — проворчал Акарнан и взял арбалет. — Я хочу только одного.
— Я знаю, чего ты хочешь. — Хильнард приблизился к другу вплотную. — Положи арбалет, Акарнан.
— Я его положу только тогда, когда убью Карлунда, — прошипел Акарнан. — Отойди, Хильнард, не пытайся меня остановить!
— Но так нельзя! — пытался возразить носорог. Он хотел остановить Акарнана, но тот не дал до себя дотронуться и вышел в коридор.
— Акарнан, остановись! — повысил голос Хильнард. Звучное эхо разнеслось по длинному коридору. Тяжело топая огромными ногами, носорог едва поспевал за быстро идущим медведем. — Я тебе приказываю — стой! Здесь нужен суд! Так нельзя!
— Нельзя? — круто развернулся к Императору Акарнан. В мерцании пламени свечей и факелов блеснули длинные белые клыки. Акарнану стоило огромных усилий сдерживать себя, чтобы не прорваться на рёв. — Ты говоришь о суде?
— Я говорю о справедливом суде! — взвился Хильнард. — Законы для тебя ничего не значат?
— А семья для тебя ничего не значит? — рявкнул Акарнан и в сердцах ударил лапой по стене. — Я не хочу, чтобы над этим убийцей состоялся суд! Забыл, что ты мне рассказывал? Забыл, как сам был в шаге от гибели всё это время? Подумай, что после твоей смерти сделал бы этот ублюдок! Вот поэтому он и отправил письмо от твоего имени, чтобы избавиться сразу от обоих. Жертва сражения — это не убийство, никто не будет проводить расследования! Твой сын Миэррис ещё не справил даже года, а что ребёнок для такого, как Карлунд? Какая бы судьба ждала мальчика? Да и вообще весь Зверополис? Хильнард, почему ты не нашёл способа сообщить мне раньше? А если бы мы проиграли бой?
Хильнард не опустил голову, продолжая смотреть Акарнану в глаза. А тот видел всю его мощь, его фигуру и власть, но был уверен, что они окажутся бессильны перед желанием мести. С тяжёлым вздохом он произнёс лишь имя друга, только вот прозвучало оно уже с мольбой.
— Больше не заикайся при мне про справедливый суд! — отрезал Акарнан. — Тебе много справедливости придётся восстанавливать после действий Карлунда. Его нельзя оставлять в живых! Ради тирании, которой он называет свою власть, он пойдёт на что угодно.
— Не двигайся, Раддус, — велел Райнальд. — Держи крепче!
— Он не умрёт? — продолжал всхлипывать Годрек. — Дядя Райнальд, скажи, папа не умрёт?
— Эй, кто здесь? — вдруг раздался голос. Райнальд выхватил у мёртвого буйвола кинжал и вскочил, нацелив его на возможного врага.
— Оружие бросить! — рявкнул Райнальд, шагнув вперёд, к двум тиграм. Однако те даже не дрогнули.
— И не подумаю! — возразил один.
— Я их знаю, — простонал Раддус, пытаясь выпрямиться. — Опусти… оружие, Райнальд…
— Раддус! — С испуганными и наполовину обрадованными голосами тигры бросились к раненому. Но прежде, чем они оказались рядом с ним, Райнальд схватил обоих за плечи и внятно произнёс:
— Он должен жить!
— Будет жить, — всё так же спокойно ответил тигр, который отказался опускать оружие. Пока они хлопотали рядом с Раддусом, Райнальд взял Годрека за лапы.
— Вот видишь, малыш, всё хорошо. Твой папа обязательно поправится.
— Ты уходишь, дядя Райнальд? — спросил тигрёнок дрожащим голосом.
— Да, — со вздохом признался Райнальд. — Но не потому, что бросаю тебя с папой. Ему помощь нужнее, чем мне.
— Нет, не надо! — прошептал Годрек и снова заплакал. — Не уходи, останься с нами!
Тронутый обращением малыша, Райнальд тепло обнял его, забыв, что пачкает его мордочку своей и чужой кровью.
— Когда-нибудь мы увидимся с вами, обещаю, — тихо сказал Райнальд и погладил Годрека по голове. — А ты оставайся с папой. Ты ему тоже нужен.
— Райнальд…
Лев повернул голову на тихий стон. Раддус полуприкрытыми глазами смотрел на Райнальда. Один из тигров велел ему не тратить силы, когда Райнальд сказал:
— Не знаю, когда, но верю, что мы с тобой ещё увидимся, Раддус.
— Я рад, что вырвался на свободу вместе с тобой, — шептал, истекая кровью, слабеющий тигр. — Но я хотел уйти с тобой…
— Потому свобода и общая, а ты нужен сыну, — чуть улыбнулся Райнальд. Кажется, его морда отвыкла от этого, и улыбка вышла слишком натужной. Но Раддусу этого было достаточно.
— Он должен жить! — повторил Райнальд, глядя поочерёдно на подоспевших тигров. Повернулся и пошёл наверх, к свету. Райнальд, ступив на траву, обернулся и посмотрел на оставленного им раненого друга… Друга… За всё это время Райнальд тесно сдружился только с Раддусом, они столько пережили. Они в этот день помогли друг другу. И всем своим существом Райнальд говорил себе, что Раддус выживет.
Вышедшее из-за облаков солнце заставило Райнальда часто заморгать. Глаза заслезились. Судорожно выдохнув, он упал на колени и протянул лапы к солнцу. Слеза скатилась по его мохнатой щеке, запятнанной кровью. Солнце, трава, воздух — теперь это было не просто казалось реальностью. Оно стало ей, всегда ей было. Окружающие Райнальда верные воины и те, которыми он сегодня командовал, окружили его. Райнальд повернул голову влево и увидел, что от толпы отделился кто-то крупный и высокий.
Он снял шлем, и Райнальд увидел открывшиеся черты морды, такие знакомые янтарного цвета глаза, горящие даже в темноте. Он сейчас смотрел не на доспехи, которые он лично выковал и украсил тремя рубинами. Смотрел не на шлем, который купил у одного из самых дорогих мастеров оружия в Ланкардии. Смотрел не на меч, который забрал у сражённого могучего врага и отдал этому молодому зверю. И этому молодому зверю он смотрел прямо в глаза.
Он был очень необычным в этих краях. В темноте его приняли бы за льва, но у льва грива гуще и нет полос на лапах и теле. В памяти Райнальда пронеслась вереница воспоминаний. Тогда он, ещё молодой странник, остановился на далёком острове Ардарос и провёл несколько недель с той, что покорила его воображение и мысли на долгие годы. Но эта связь на Ардаросе была запрещена законами — любовью Райнальда была не львица, а тигрица. И сейчас плод их давней любви стоял в пяти ярдах от Райнальда. Когда на морде молодого лигра появилась сдержанная улыбка, Райнальд подошёл к нему и крепко обнял.
— Я знал, что ты не бросишь меня, Гриальд, — вполголоса сказал он.
— Шестеро моих братьев зовут тебя Стальным, — чуть склонил голову лигр, когда Райнальд отпустил его. — Так что не обижайся на простое слово «отец». Этого тебе достаточно, чтобы выжить, а мне — прийти за тобой.
На глазах Райнальда ещё блестели слёзы, но после слов сына он засмеялся и обнял его ещё раз.
— Где мы? — спросил Райнальд, отпустив Гриальда.
— В двух милях от Северного тракта, — ответил Гриальд. — Вчера вечером мы увидели подходящую к городу армию. Берриародиты. Часть из них помогла нам перебить охрану здесь. — Лигр указал на внушительный холм из трупов. — Вернулся скоробег, сообщил, что жители города сами открыли им ворота.
— Ну, вот теперь он и сдохнет, — со злорадством произнёс Райнальд. — Смердящая дерьмом гора по имени Карлунд теперь за всё ответит. Жители отплатят ему сполна, даже больше, чем хотел я, когда томился в застенках.
— Куда теперь, отец? — перебил Райнальда Гриальд.
Райнальд вздохнул и вновь осмотрелся. Он постепенно свыкался со свободой, отгоняя мысли о том, что это обман зрения. Опустившись на колени, лев провёл лапой по траве, с которой утром сошёл иней. На зелёных травинках остались маленькие капли грязи, смешанной с кровью. Влажной лапой Райнальд провёл по морде и медленно поднялся.
— К морю, Гриальд, — негромко сказал он. — А потом — домой.
Анималия. Акарнан. II
— После такого кажется, что мы прибыли сюда не сегодня, а месяц назад, — пробормотал Капрем и задумчиво посмотрел на колонны в огромном госпитале. — Столько событий…
Шумно вздохнув, Акарнан кивнул. Он видел, как взгляд блестящих тёмно-рыжих глаз молодого льва стремительно метался по императорскому госпиталю. Куда ни глянь — везде стояли кровати с ранеными и умирающими, отовсюду неслись стоны и мольбы. День стремительно клонился к закату, заходящее солнце продолжало играть с необъятным небосводом последними красками. После битвы и поражения узурпатора и до этого мгновения картина в госпитале почти не менялась — под сводчатым потолком метался тяжёлый гуд голосов, смешивающийся со стонами и криками раненых зверей. Призванные на помощь сёстры пытались успокоить мучающихся от боли или же прекратить их страдания. От обилия крови Капрему было не по себе, Акарнан это видел. Он видел, как лев чуть не выбежал из госпиталя при виде отрезания чьей-то лапы, раздробленной в бою булавой. До вечера умерли от ран около полутора десятков тех, кто восстал против узурпатора и доказал верность своему Императору. Их тела, зашитые сёстрами в белые саваны, уже были унесены работниками. И ещё долго в просторном госпитале висел тяжёлый запах крови, красные пятна блестели на полу в лучах готового исчезнуть за горизонтом солнца. Служанки и работники протирали полы, но они вновь обагрялись и обагрялись.
— Вам бы отдохнуть, — заметил Капрем.
— Я не настолько серьёзно ранен, чтобы находиться здесь, — нахмурился Акарнан, чья спина была довольно серьёзно рассечена ударом чьего-то кинжала. — А ты в порядке?
— Всё хорошо, господин, — пожал плечами Капрем и поморщился, дотронувшись до головы. Во время битвы кто-то ударил его по голове дубинкой и успел полоснуть по плечу мечом. Но боли своей Капрем старался не показывать.
Смотря на своего верного помощника, Акарнан после сегодняшнего сражения испытывал прилив гордости. «Самое главное, — наставлял он Капрема многие годы назад, — не просто взять меч в лапы и взмахнуть им. Главное — поверить в себя и в это оружие, главное — не испытать его, а пустить в ход для защиты. Когда твоя плоть соприкасается со сталью, вы становитесь одним целым, неразъединимым. Меч становится твоим надёжным другом. Вложи в него свою силу и веру — и он тебя защитит». Владея мечом, Капрем смог одолеть нескольких врагов и тем самым доказать, что уроки, преподанные своим сильным и мудрым господином, усвоены.
— Тебе приготовлены покои, если тебе нехорошо, приляг, — велел Акарнан.
— Вам точно ничего не нужно? — Капрем чем угодно старался угодить раненому Акарнану. — Воды, вина, еды?
— Мне нужно, чтобы ты не утруждал себя лишними хлопотами и отдохнул, — Акарнан краем пасти улыбнулся и дотронулся массивной лапой до плеча Капрема. — Иди!
Лев покорно вышел из госпиталя. Акарнан только вздохнул. Он хотел остаться наедине со своими мыслями, чтобы рядом с ним никто не находился. Хотел всё как следует продумать и составить план действий.
Сейчас он находился в госпитале, который располагался в самых отдалённых от Императорской площади замковых башнях. В другой части замка находились темницы для схваченных и уцелевших сподвижников Карлунда… и он сам. Потерпевший поражение, но до сих пор не сломленный и исходящий ненавистью и злобой. Зная Карлунда, Акарнан был уверен, что он озабочен тем, как сбежать, ведь этот убийца не готов так быстро смириться со своей участью. Но и Акарнан не намерен был оставлять всё на этом моменте. Карлунд заключён под стражу, его сторонники испугались казни и сдались на милость законного Императора. Но было в планах Акарнана то, что наверняка шло вразрез с намерениями Хильнарда. Акарнан вовсе не намерен был оставлять Карлунда живым.
Акарнан повернул голову вправо. В нескольких ярдах от него стояла кровать, на которой лежал укрытый плотным покрывалом серьёзно раненный тигр. Судя по измочаленной морде и исхудавшему телу, он был одним из узников, мучимых Карлундом на протяжение всех этих недель. Его в быстрой спешке притащили в госпиталь два тигра, а за них цеплялся с криком и плачем маленький тигрёнок лет восьми. Малыш явно был сыном раненого тигра, а его отец, судя по тому, с какой скоростью бросились к нему целители, был заметной фигурой.
Плач тигрёнка до сих пор стоял в ушах Акарнана, а тигр так и лежал без сознания. Из коротких обрывков речей прислуги госпиталя и целителей медведь узнал, что раненый сосед — большой командующий в анималийской армии, что во время бунта потерял жену и двух или трёх племянников, что у него есть два брата. И вновь сердце Акарнана всколыхнула дикая ненависть к Карлунду — сколько же семей было разрушено из-за чудовищных действий, сколько же жителей города остались без семей, сколько детей остались сиротами! Неужели он заслуживает хотя бы одного дня жизни после всех рек крови, что здесь пролились?
Решение было принято Акарнаном давно, ещё с того дня, как он оправился после гибели семьи. Он осторожно поднялся со своей кровати, но даже не столь большие движения причиняли ему боль. Спину словно обожгло калёным железом, морда медведя скривилась.
— Куда вы, милорд? — настойчиво спросила быстро подошедшая к нему буйволица-сестра.
— В свои покои, — отрезал Акарнан и тяжёлым, но уверенным шагом направился к выходу.
— С вашей раной нельзя совершать резких движений! — пыталась возразить сестра. — Рана может загноиться!
Не слушая уговоров и грозных предупреждений, Акарнан покинул госпиталь. Тяжёлые дубовые двери с грохотом закрылись за ним, и стоны раненых остались позади. Глоток холодного предзакатного воздуха показался глотком жизни после застоявшегося запаха крови, и Акарнан полной грудью вздохнул, наслаждаясь ароматом свежести. Он почувствовал, как на несколько мгновений закружилась голова, и прислонился к перилам мостика, соединяющего госпиталь с основным замком. Вход в темницы находился с другой стороны. По пути к ним располагались и покои, приготовленные для Акарнана, там же были и его вещи. Одежда, снадобья, несколько объёмистых кулей с монетами… и массивный арбалет, который дожидался своего момента.
В своих покоях Акарнан мог насладиться тишиной и прекрасным видом, открывающимся на Кварталы трёх холмов и Императорскую площадь. Он был рад сбросить с себя тяжёлые одежды и надеть тонкую и просторную ночную рубашку. Ещё большей усладой было для него лечь не на жёсткую постель в госпитале, а на великолепную и мягкую кровать. Тело получило покой, несмотря на ноющую рану. Но сейчас его душа, с более глубокой раной, требовала мести. Отдавшись на короткое время неге, Акарнан чуть не задремал. Сон уже начал его одолевать, и он потряс головой. Затем быстро встал и достал из массивного сундука арбалет, завёрнутый в плащ. Акарнан старался двигаться как можно осторожнее, но рана при движениях всё равно давала о себе знать. Тут в дверь постучали.
— Войдите! — откликнулся Акарнан.
Внутрь вошёл Хильнард. Увидев друга, Акарнан выпрямился.
— Мне сказали, что ты покинул госпиталь, отказавшись от покоя, — сказал Император. Несмотря на поздний час, он был одет в императорский плащ. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Я не хочу лежать в госпитале! — проворчал Акарнан и взял арбалет. — Я хочу только одного.
— Я знаю, чего ты хочешь. — Хильнард приблизился к другу вплотную. — Положи арбалет, Акарнан.
— Я его положу только тогда, когда убью Карлунда, — прошипел Акарнан. — Отойди, Хильнард, не пытайся меня остановить!
— Но так нельзя! — пытался возразить носорог. Он хотел остановить Акарнана, но тот не дал до себя дотронуться и вышел в коридор.
— Акарнан, остановись! — повысил голос Хильнард. Звучное эхо разнеслось по длинному коридору. Тяжело топая огромными ногами, носорог едва поспевал за быстро идущим медведем. — Я тебе приказываю — стой! Здесь нужен суд! Так нельзя!
— Нельзя? — круто развернулся к Императору Акарнан. В мерцании пламени свечей и факелов блеснули длинные белые клыки. Акарнану стоило огромных усилий сдерживать себя, чтобы не прорваться на рёв. — Ты говоришь о суде?
— Я говорю о справедливом суде! — взвился Хильнард. — Законы для тебя ничего не значат?
— А семья для тебя ничего не значит? — рявкнул Акарнан и в сердцах ударил лапой по стене. — Я не хочу, чтобы над этим убийцей состоялся суд! Забыл, что ты мне рассказывал? Забыл, как сам был в шаге от гибели всё это время? Подумай, что после твоей смерти сделал бы этот ублюдок! Вот поэтому он и отправил письмо от твоего имени, чтобы избавиться сразу от обоих. Жертва сражения — это не убийство, никто не будет проводить расследования! Твой сын Миэррис ещё не справил даже года, а что ребёнок для такого, как Карлунд? Какая бы судьба ждала мальчика? Да и вообще весь Зверополис? Хильнард, почему ты не нашёл способа сообщить мне раньше? А если бы мы проиграли бой?
Хильнард не опустил голову, продолжая смотреть Акарнану в глаза. А тот видел всю его мощь, его фигуру и власть, но был уверен, что они окажутся бессильны перед желанием мести. С тяжёлым вздохом он произнёс лишь имя друга, только вот прозвучало оно уже с мольбой.
— Больше не заикайся при мне про справедливый суд! — отрезал Акарнан. — Тебе много справедливости придётся восстанавливать после действий Карлунда. Его нельзя оставлять в живых! Ради тирании, которой он называет свою власть, он пойдёт на что угодно.
