Буйволсон поднялся с земли и, отряхиваясь, повернулся к Борису, медленно встававшему на задние лапы. Гилберт подошёл к отцу.
— Ты в порядке, папа? — испуганно спросил молодой буйвол. Отец только поморщился вместо ответа. Козлов сунул лапу за пояс, вытащил оружие Буйволсона и бросил ему под копыта. Полицейские всё равно не думали убирать пистолеты в кобуру, но поводов для стрельбы не было и быть не могло. Некоторое время Буйволсон и Козлов смотрели друг другу в глаза, словно один пытался прочесть мысли другого, затем могучие плечи буйвола поднялись в глубоком вдохе. Капитан, шумно выдохнув, буркнул:
— Пусть едет.
— Что? — МакРог чуть не выронил свой пистолет на асфальт. — Эддрик, ты серьёзно? Отпустим бандита?
— Я сказал — пусть едет! — взвился капитан, повернув пышущую яростью морду к носорогу. Звермайер и Андерсен смотрели на своего начальника так, словно он сошёл с ума. Козлов, не обращая больше внимания на полицейских, повернулся к братьям. Взгляд медведя снова упал на тело сына, и в груди Козлова резко кольнуло. Зверь пошатнулся. Кевин подошёл к Борису и по-братски положил лапу на его плечо.
— Пойдём, брат, — тихо велел он. — Моррису мы уже не поможем.
Буйволсон стоял посреди перекрёстка, тяжело дыша и не отдавая себе отчёта в том, что он только что сделал. Никогда ему не приходилось отпускать преступника, но сейчас он не мог внятно объяснить, откуда у него взялось чувство сострадания к тому, кому грозило суровое наказание. Было ли вызвано это видом самого Козлова или чудовищной трагедией, подкосившей его, но в душе капитана на миг мелькнуло сочувствие. Буйвол тут же попытался задавить его, но не смог. Козлов, ведомый братьями, вдруг развернулся.
— Где Сесилия? — спросил он. — Моррис был с ней, где она?
Никто из полицейских ему не ответил — никто из них не застал того, как тяжелораненую Сесилию увозили в госпиталь. Ответил один из медиков, которые так и не шевелились, наблюдая за стычкой зверей:
— Девушка была ранена, её увезли в Центральный госпиталь.
— Едем туда, — велел Козлов.
— Постойте! — окликнул медведя Гилберт, когда троица подошла к лимузину. Отец и его подчинённые повернулись к юноше. Младший Буйволсон медленно подошёл к Козлову.
— Возьмите, — тихо сказал Гилберт, протягивая массивному хищнику коробочку с уже ненужным кольцом. — Это лежало рядом с Сесилией. Она пришла в себя и просила помочь Вашему сыну.
— Это был тигр, — ожила стоящая рядом с другом Вероника. Услышав заявление, Козлов схватил девушку за локоть.
— Точно? — ошарашенно спросил зверь, пытливо глядя ей в глаза.
— Да, — подтвердила буйволица. — На его голове был мешок. Мы всё видели с Гилбертом из парка.
Медведь вздохнул и опустил голову.
— Сесилия сильно ранена, — пробормотала Вероника. — Надеюсь, она выживет.
— Сэр, — почтительно обратился к убитому горем отцу Гилберт, — возьмите кольцо. Пусть… — голос юноши оборвался, сглотнув вставший в горле ком, буйвол хрипло продолжил: — Пусть оно напоминает вам о Моррисе. Страшная потеря, соболезнуем вам…
На глазах Бориса вновь показались слёзы. Взяв коробочку, он протянул лапу Гилберту, и тот нерешительно пожал её, стараясь вложить в этот жест всё своё сочувствие.
— Спасибо тебе, Гилберт, — поблагодарил медведь и пошёл с братьями к лимузину. Приехавшие с МакРогом ещё два зверя уже упаковывали тело Морриса в большой чёрный мешок. Желудок Гилберта словно провалился внутрь — сыну Буйволсона больно было смотреть на это тяжёлое действие. Сам капитан, обхватив голову копытами, смотрел на асфальт у себя под ногами. Лимузин, резко стартовав с места, уехал в сторону госпиталя, где на грани жизни и смерти балансировала несчастная Сесилия. Вероника взяла Гилберта за локоть и повернулась к разбросанным по дороге розам. Сердито рыкнув себе под нос, МакРог стремительно подошёл к Буйволсону и толкнул его в плечо.
— Ты совсем из ума выжил, Эд? — со злостью прорычал носорог. — Как ты мог отпустить этого бандита?!
— Сам не знаю… — прохрипел Буйволсон. Он терзался по-прежнему, разрываясь между невыполненным служебным долгом и вспыхнувшим в душе сочувствием. Вспыхнувшая при виде Козлова ярость давно утихла, а в душе будто рухнула какая-то преграда. В голове мелькнула страшная мысль — если бы такое случилось с его Гилбертом, разве он не обратил бы внимание на сына? Буйвол потряс головой — нельзя о таком думать, нельзя! Не зная, что ответить на реакцию шефа, МакРог грузно потопал к микроавтобусу, бурча себе под нос, Звермайер и Андерсен пошли за ним. Носилки с трупом молодого медведя скрылись в недрах микроавтобуса. Гилберт с Вероникой подошёл к отцу.
— Папа? — нерешительно обратился он к старшему сородичу.
— Идите домой, — тихо пробасил Буйволсон, не решаясь смотреть сыну в глаза. — Оставьте меня…
Буйвол в знак утешения похлопал отца по спине и, поманив Веронику, пошёл в сторону парка. Капитан даже не поднял головы, затем, когда сын с девушкой скрылись в темноте парка, под тяжёлыми взглядами коллег прошёл к своей машине.
— Сесилия Уайтфур, двадцать пять лет, её привезли сюда после нападения около парка, — объяснял Козлов стоящему перед ним Каледону Рогателло, заместителю Анабель Буйволсон и её брату. Супруга капитана полиции осталась на дежурство в хирургическом отделении, и раненую Сесилию привезли во время её трудовой вахты. — В каком она состоянии? Можно увидеть её?
— Сэр, — проникновенно обратился к нему буйвол. — Она на операции, её состояние тяжелейшее. Делаем всё возможное!
— Ей что-нибудь нужно? — не успокаивался Борис, не сводя взгляда со зверя. — Да не молчите же!
— Сейчас ей можем помочь только мы! — отрезал Рогателло, разворачиваясь, чтобы идти в операционную. — Ждите и надейтесь.
— Она выживет? — крикнул ему в спину Козлов. — Выживет? Вы оглохли?!
Быстро шагая и словно не слыша отчаянного крика Бориса, Рогателло скрылся в операционной. Одолеваемый горем, злостью и гнетущей неизвестностью, Козлов с глухим рыком хлопнул себя по бокам.
Время тянулось медленно, текло, словно могучая и широкая река. Борис, Кевин и Рэймонд сидели в широком коридоре прямо перед операционной. Все трое молчали — ни у кого не нашлось от общего горя ни слова. Да и говорить никому не хотелось — потрясение от произошедшего было равносильно гигантской физической усталости. Козлов сидел, сгорбившись и спрятав морду в ладонях. Всеми фибрами души медведь надеялся, что врачи спасут Сесилию, и в то же время опасался ужасного исхода. Хотя, после гибели Морриса он был уверен, что никакое горе не сможет потрясти его с такой силой.
Спустя час, который показался Козлову вечностью, двери операционной распахнулись. В коридор вышла Анабель и сняла маску. Медведи поспешно вскочили с мест и подошли к буйволице.
— Ну, как она? — выдохнул Козлов, ожидая ответа. Но серая морда супруги Буйволсона была печальной. Кевин с Рэймондом переглянулись, они поняли, что за ответ последует. Страшные слова не заставили себя ждать.
— Мне жаль, мистер Козлов, — тихо произнесла Анабель. — Сесилия умерла.
— Тебя на самом деле это заводит? — игриво стреляя глазами и ухмыляясь, спросила молодая тигрица. Сириус с масляным блеском в глазах смотрел на хищницу, одетую в слишком короткую юбку и лёгкую серебристую жакетку.
— Ещё как! — промурлыкал тигр. — Сколько раз ты приходила ко мне и сколько раз тебя поражала дьявольская сексуальность?
— Твои же слова, — хихикнула хищница. — Узнаю своего периодического любовника!
— Какого по счёту? — хохотнул Лонгтэйл. Вместо ответа тигрица подошла к нему, наклонилась и, щекоча дыханием его морду, шепнула:
— А какая тебе разница? Хочешь меня прогнать?
Сидящий в кресле Сириус, отставив в сторону стакан с текилой, медленно поднялся.
— Правильно, потом допьёшь! — одобрила тигрица. — Иначе не справишься!
— Это я-то не справлюсь? — деланно возмутился зверь.
— Ну-ну, не бухти! — Хищница прижала лапу к его пасти. Ещё миг она смотрела ему в глаза, потом начала медленно расстёгивать на нём рубашку. Сириус закрыл глаза и запрокинул голову назад, дожидаясь сладострастного момента. Управившись с последней пуговицей, любовница по вызову провела лапой по его морде, затем ладонь переместилась на грудь и поползла на живот, скользя в пушистом бело-рыжем меху, затем ещё ниже. По телу побежали горячие волны возбуждения. Зверь положил лапы тигрице на плечи, когда она расстегнула ширинку на его брюках.
— Сними ты эту куртку! — шепнул он, увлекаемый на стоящую у стены тахту. Тигрица поспешно стащила с себя жакетку и сбросила её на пол, оставшись в полупрозрачной маечке. Развернув хищницу к койке, тигр осторожно уложил её на спину. Оба опаляли морды друг друга жарким дыханием, неудержимое желание металось в душе обоих. Следом за курткой на пол отправились коротенькая юбка и майка. Едва начавшееся действие прервал оглушительный удар в дверь — такой силы, что створка чуть не слетела с петель. Сириус и тигрица отпрянули друг от друга. Зверь поспешно застегнул брюки, любовница поспешно подняла юбку с футболочкой и прикрылась. На пороге стоял разъярённый Роговски.
— В чём дело? — рявкнул Лонгтэйл.
Яростно дыша, буйвол прошёл внутрь помещения, подобрал куртку и грубо швырнул её тигрице в морду.
— А ну вымелась отсюда! — прорычал Конрад.
Испуганная и вместе с тем возмущённая хищница подхватила с пола майку и, накинув куртку на голое тело, выскочила из комнаты. Рогатый зверь направился к тигру, сжимая копыта в кулаки.
— Нашёл время, Конрад! — взорвался недовольный Сириус. — Ты…
Высказать то, что думает о буйволе, Лонгтэйл не успел. Сильный удар в челюсть выбил из-под лап тигра пол, отлетев к стене, мощный зверь ударился об неё головой. Чувствуя, как в голове шумит от удара и как пульсирует кровь, тигр вмиг впал в ярость. Сказывался инстинкт самосохранения, присущий любому живому существу. Вскочив на лапы, Лонгтэйл с гортанным рычанием метнулся на ударившего его буйвола. В воздухе сверкнули когти, Сириус замахнулся на противника. Последовавший мощный удар в промежность парализовал все его движения, с громким стоном полосатый зверь согнулся пополам. Роговски схватил избитого за грудки и, приподняв, прижал спиной к стене.
— Что. Ты. Сделал?! — проревел буйвол, опаляя морду Сириуса запахом алкоголя и недавно выкуренной сигареты.
— От… отпус… — прохрипел Сириус, чувствуя разливающуюся по телу сильную боль. Оскалившись, Роговски ударил поднятого тигра спиной о стену, так что она дрогнула. Лонгтэйл зажмурился от посыпавшейся сверху пыли и штукатурки, и в этот момент Роговски отпустил его. Зверь мешком свалился на пол, потирая грудь и шумно дыша. С несколькими глубокими вдохами Сириус унял неожиданно побежавшую по телу дрожь, но тут Конрад вновь схватил его за воротник расстёгнутой рубашки.
— Я сделал, что ты велел! — прошипел тигр, глядя Роговски в глаза.
— Ааргх! — со злобным рычанием буйвол пинком опрокинул кресло и вновь направился к Сириусу. Зверь едва успел увернуться от его могучего кулака, врезавшегося в стену и чуть не проломившего в ней дыру.
— Ты тупой сраный ублюдок!!! — окончательно дал волю эмоциям Конрад. — Ты убил не того, кретин! Задавил Козлова-младшего, а не Бориса!
— Слушай… — тяжело дыша, пытался оправдаться преступник. — Я сам видел, как Козлов входит в ресторан, сам видел его лимузин. Он часто появлялся в компании той или иной провожатой, откуда я знал, что это его сын? Я сам недавно узнал, что у него отпрыск есть!
— Надо быть дегенератом, чтобы не отличить Бориса от Морриса! — продолжал нестись на струе злобы Конрад. — Ты понимаешь, что теперь нас ждёт! Этот Рикард приехал к брату, он подчинённый Страйпса, которого нам пришлось убрать. Он дружен с Козловым! А помнишь этого медведя со львом из полиции? Понимаешь, что нам полная…
Притворяться, что ничего не понял, для Сириуса смысла не имело. О полиции Зверополиса и об Эддрике Буйволсоне он знал не понаслышке — этот зверь никогда не успокоится, пока не поймает преступника, будь то вор или убийца. Под стать шефу были и его сотрудники, тоже никогда не останавливающиеся на уже достигнутом. И это была не единственная причина, по которой сотрудников Буйволсона и его самого прозвали в Зверополисе «Несгибаемыми». А если речь идёт о гибели его подчинённых — тут бандитам оставалось только молиться. Та же мысль мелькнула в голове у Сириуса, но тут же тигр прогнал её. Он понимал, что Роговски об этом не подумает совсем. А ситуация для банды складывалась нешуточная — то, что полиция и мафиози из Тундра-тауна объединятся против врага, было вопросом времени, и очень скоро они обрушат на них свою ярость и гнев.
— И эта медведица! — бушевал однорогий. — Если она пришла в себя, если она…
— Да как она могла увидеть меня? — на этот раз тигр перекричал главаря. Отмахнувшись, Роговски отвернулся и достал заходящийся в требовательной трели телефон.
— Да, Митч, — сердито ответил буйвол — остатки вспыхнувшей злобы ещё до сих пор бродили в нём. — Да, видел всё. Да… ага… Что? Ты уверен?
Сириус слышал возмущённый писк трубки — очевидно, невидимый собеседник что-то оживлённо рассказывал.
— Это хорошо, одной проблемой меньше, — выдохнул Роговски. Но тут же напрягся. — Что ещё? Нет… Что? Чего?! Ты уверен? Нет, серьёзно, это был его сын? Твою мать! — рявкнул зверь.
Лонгтэйл с лёгким прищуром глаз смотрел на Конрада.
— Ладно, я с этим разберусь. И ты держи всё на контроле. Он об этом не догадывается, а мы нагрянем внезапно. И с этой проблемой тоже надо разобраться. Всё, пока, Митч.
— В чём дело? — спросил тигр.
Буйвол не ответил, лишь только тяжело вздымались его мощные плечи, на широкой спине бугрились мускулы, выдавая настроение зверя. Медленно повернувшись, он вперился взглядом в Сириуса. Исходившие от буйвола волны ярости, казалось, были осязаемыми.
— Пошёл с глаз долой! — пророкотал Конрад.
Сириус хотел что-то сказать в ответ, но передумал, опасаясь за целость частей тела. Потирая ушибленное место и еле слышно бормоча себе под нос проклятия, тигр вышел из комнаты. Роговски, посмотрев по сторонам, заметил текилу на столе. Налив полный стакан, буйвол выпил всё разом.
Тихий стук в дверь.
— Можно к тебе? — тихо спросил, всовывая голову в большую комнату, Рэймонд.
Ленивым взмахом лапы Козлов пригласил брата. Медведь, одетый в домашний халат, прошёл к столу Бориса и сел перед ним. На столе перед зверем стояли две бутылки — одна, пустая, лежала на боку, на дне второй осталось ещё немного коньяка. Помещение наполнял густой сизый дым выкуренных сигар. Через окна внутрь заглядывали приветливые лучи восходящего солнца, но Борис не замечал их яркого сияния. Зверь с трудом сфокусировал взгляд на Рэймонде — он был пьян, но голос его оставался твёрдым.
— Ты в порядке, папа? — испуганно спросил молодой буйвол. Отец только поморщился вместо ответа. Козлов сунул лапу за пояс, вытащил оружие Буйволсона и бросил ему под копыта. Полицейские всё равно не думали убирать пистолеты в кобуру, но поводов для стрельбы не было и быть не могло. Некоторое время Буйволсон и Козлов смотрели друг другу в глаза, словно один пытался прочесть мысли другого, затем могучие плечи буйвола поднялись в глубоком вдохе. Капитан, шумно выдохнув, буркнул:
— Пусть едет.
— Что? — МакРог чуть не выронил свой пистолет на асфальт. — Эддрик, ты серьёзно? Отпустим бандита?
— Я сказал — пусть едет! — взвился капитан, повернув пышущую яростью морду к носорогу. Звермайер и Андерсен смотрели на своего начальника так, словно он сошёл с ума. Козлов, не обращая больше внимания на полицейских, повернулся к братьям. Взгляд медведя снова упал на тело сына, и в груди Козлова резко кольнуло. Зверь пошатнулся. Кевин подошёл к Борису и по-братски положил лапу на его плечо.
— Пойдём, брат, — тихо велел он. — Моррису мы уже не поможем.
Буйволсон стоял посреди перекрёстка, тяжело дыша и не отдавая себе отчёта в том, что он только что сделал. Никогда ему не приходилось отпускать преступника, но сейчас он не мог внятно объяснить, откуда у него взялось чувство сострадания к тому, кому грозило суровое наказание. Было ли вызвано это видом самого Козлова или чудовищной трагедией, подкосившей его, но в душе капитана на миг мелькнуло сочувствие. Буйвол тут же попытался задавить его, но не смог. Козлов, ведомый братьями, вдруг развернулся.
— Где Сесилия? — спросил он. — Моррис был с ней, где она?
Никто из полицейских ему не ответил — никто из них не застал того, как тяжелораненую Сесилию увозили в госпиталь. Ответил один из медиков, которые так и не шевелились, наблюдая за стычкой зверей:
— Девушка была ранена, её увезли в Центральный госпиталь.
— Едем туда, — велел Козлов.
— Постойте! — окликнул медведя Гилберт, когда троица подошла к лимузину. Отец и его подчинённые повернулись к юноше. Младший Буйволсон медленно подошёл к Козлову.
— Возьмите, — тихо сказал Гилберт, протягивая массивному хищнику коробочку с уже ненужным кольцом. — Это лежало рядом с Сесилией. Она пришла в себя и просила помочь Вашему сыну.
— Это был тигр, — ожила стоящая рядом с другом Вероника. Услышав заявление, Козлов схватил девушку за локоть.
— Точно? — ошарашенно спросил зверь, пытливо глядя ей в глаза.
— Да, — подтвердила буйволица. — На его голове был мешок. Мы всё видели с Гилбертом из парка.
Медведь вздохнул и опустил голову.
— Сесилия сильно ранена, — пробормотала Вероника. — Надеюсь, она выживет.
— Сэр, — почтительно обратился к убитому горем отцу Гилберт, — возьмите кольцо. Пусть… — голос юноши оборвался, сглотнув вставший в горле ком, буйвол хрипло продолжил: — Пусть оно напоминает вам о Моррисе. Страшная потеря, соболезнуем вам…
На глазах Бориса вновь показались слёзы. Взяв коробочку, он протянул лапу Гилберту, и тот нерешительно пожал её, стараясь вложить в этот жест всё своё сочувствие.
— Спасибо тебе, Гилберт, — поблагодарил медведь и пошёл с братьями к лимузину. Приехавшие с МакРогом ещё два зверя уже упаковывали тело Морриса в большой чёрный мешок. Желудок Гилберта словно провалился внутрь — сыну Буйволсона больно было смотреть на это тяжёлое действие. Сам капитан, обхватив голову копытами, смотрел на асфальт у себя под ногами. Лимузин, резко стартовав с места, уехал в сторону госпиталя, где на грани жизни и смерти балансировала несчастная Сесилия. Вероника взяла Гилберта за локоть и повернулась к разбросанным по дороге розам. Сердито рыкнув себе под нос, МакРог стремительно подошёл к Буйволсону и толкнул его в плечо.
— Ты совсем из ума выжил, Эд? — со злостью прорычал носорог. — Как ты мог отпустить этого бандита?!
— Сам не знаю… — прохрипел Буйволсон. Он терзался по-прежнему, разрываясь между невыполненным служебным долгом и вспыхнувшим в душе сочувствием. Вспыхнувшая при виде Козлова ярость давно утихла, а в душе будто рухнула какая-то преграда. В голове мелькнула страшная мысль — если бы такое случилось с его Гилбертом, разве он не обратил бы внимание на сына? Буйвол потряс головой — нельзя о таком думать, нельзя! Не зная, что ответить на реакцию шефа, МакРог грузно потопал к микроавтобусу, бурча себе под нос, Звермайер и Андерсен пошли за ним. Носилки с трупом молодого медведя скрылись в недрах микроавтобуса. Гилберт с Вероникой подошёл к отцу.
— Папа? — нерешительно обратился он к старшему сородичу.
— Идите домой, — тихо пробасил Буйволсон, не решаясь смотреть сыну в глаза. — Оставьте меня…
Буйвол в знак утешения похлопал отца по спине и, поманив Веронику, пошёл в сторону парка. Капитан даже не поднял головы, затем, когда сын с девушкой скрылись в темноте парка, под тяжёлыми взглядами коллег прошёл к своей машине.
***
— Сесилия Уайтфур, двадцать пять лет, её привезли сюда после нападения около парка, — объяснял Козлов стоящему перед ним Каледону Рогателло, заместителю Анабель Буйволсон и её брату. Супруга капитана полиции осталась на дежурство в хирургическом отделении, и раненую Сесилию привезли во время её трудовой вахты. — В каком она состоянии? Можно увидеть её?
— Сэр, — проникновенно обратился к нему буйвол. — Она на операции, её состояние тяжелейшее. Делаем всё возможное!
— Ей что-нибудь нужно? — не успокаивался Борис, не сводя взгляда со зверя. — Да не молчите же!
— Сейчас ей можем помочь только мы! — отрезал Рогателло, разворачиваясь, чтобы идти в операционную. — Ждите и надейтесь.
— Она выживет? — крикнул ему в спину Козлов. — Выживет? Вы оглохли?!
Быстро шагая и словно не слыша отчаянного крика Бориса, Рогателло скрылся в операционной. Одолеваемый горем, злостью и гнетущей неизвестностью, Козлов с глухим рыком хлопнул себя по бокам.
Время тянулось медленно, текло, словно могучая и широкая река. Борис, Кевин и Рэймонд сидели в широком коридоре прямо перед операционной. Все трое молчали — ни у кого не нашлось от общего горя ни слова. Да и говорить никому не хотелось — потрясение от произошедшего было равносильно гигантской физической усталости. Козлов сидел, сгорбившись и спрятав морду в ладонях. Всеми фибрами души медведь надеялся, что врачи спасут Сесилию, и в то же время опасался ужасного исхода. Хотя, после гибели Морриса он был уверен, что никакое горе не сможет потрясти его с такой силой.
Спустя час, который показался Козлову вечностью, двери операционной распахнулись. В коридор вышла Анабель и сняла маску. Медведи поспешно вскочили с мест и подошли к буйволице.
— Ну, как она? — выдохнул Козлов, ожидая ответа. Но серая морда супруги Буйволсона была печальной. Кевин с Рэймондом переглянулись, они поняли, что за ответ последует. Страшные слова не заставили себя ждать.
— Мне жаль, мистер Козлов, — тихо произнесла Анабель. — Сесилия умерла.
***
— Тебя на самом деле это заводит? — игриво стреляя глазами и ухмыляясь, спросила молодая тигрица. Сириус с масляным блеском в глазах смотрел на хищницу, одетую в слишком короткую юбку и лёгкую серебристую жакетку.
— Ещё как! — промурлыкал тигр. — Сколько раз ты приходила ко мне и сколько раз тебя поражала дьявольская сексуальность?
— Твои же слова, — хихикнула хищница. — Узнаю своего периодического любовника!
— Какого по счёту? — хохотнул Лонгтэйл. Вместо ответа тигрица подошла к нему, наклонилась и, щекоча дыханием его морду, шепнула:
— А какая тебе разница? Хочешь меня прогнать?
Сидящий в кресле Сириус, отставив в сторону стакан с текилой, медленно поднялся.
— Правильно, потом допьёшь! — одобрила тигрица. — Иначе не справишься!
— Это я-то не справлюсь? — деланно возмутился зверь.
— Ну-ну, не бухти! — Хищница прижала лапу к его пасти. Ещё миг она смотрела ему в глаза, потом начала медленно расстёгивать на нём рубашку. Сириус закрыл глаза и запрокинул голову назад, дожидаясь сладострастного момента. Управившись с последней пуговицей, любовница по вызову провела лапой по его морде, затем ладонь переместилась на грудь и поползла на живот, скользя в пушистом бело-рыжем меху, затем ещё ниже. По телу побежали горячие волны возбуждения. Зверь положил лапы тигрице на плечи, когда она расстегнула ширинку на его брюках.
— Сними ты эту куртку! — шепнул он, увлекаемый на стоящую у стены тахту. Тигрица поспешно стащила с себя жакетку и сбросила её на пол, оставшись в полупрозрачной маечке. Развернув хищницу к койке, тигр осторожно уложил её на спину. Оба опаляли морды друг друга жарким дыханием, неудержимое желание металось в душе обоих. Следом за курткой на пол отправились коротенькая юбка и майка. Едва начавшееся действие прервал оглушительный удар в дверь — такой силы, что створка чуть не слетела с петель. Сириус и тигрица отпрянули друг от друга. Зверь поспешно застегнул брюки, любовница поспешно подняла юбку с футболочкой и прикрылась. На пороге стоял разъярённый Роговски.
— В чём дело? — рявкнул Лонгтэйл.
Яростно дыша, буйвол прошёл внутрь помещения, подобрал куртку и грубо швырнул её тигрице в морду.
— А ну вымелась отсюда! — прорычал Конрад.
Испуганная и вместе с тем возмущённая хищница подхватила с пола майку и, накинув куртку на голое тело, выскочила из комнаты. Рогатый зверь направился к тигру, сжимая копыта в кулаки.
— Нашёл время, Конрад! — взорвался недовольный Сириус. — Ты…
Высказать то, что думает о буйволе, Лонгтэйл не успел. Сильный удар в челюсть выбил из-под лап тигра пол, отлетев к стене, мощный зверь ударился об неё головой. Чувствуя, как в голове шумит от удара и как пульсирует кровь, тигр вмиг впал в ярость. Сказывался инстинкт самосохранения, присущий любому живому существу. Вскочив на лапы, Лонгтэйл с гортанным рычанием метнулся на ударившего его буйвола. В воздухе сверкнули когти, Сириус замахнулся на противника. Последовавший мощный удар в промежность парализовал все его движения, с громким стоном полосатый зверь согнулся пополам. Роговски схватил избитого за грудки и, приподняв, прижал спиной к стене.
— Что. Ты. Сделал?! — проревел буйвол, опаляя морду Сириуса запахом алкоголя и недавно выкуренной сигареты.
— От… отпус… — прохрипел Сириус, чувствуя разливающуюся по телу сильную боль. Оскалившись, Роговски ударил поднятого тигра спиной о стену, так что она дрогнула. Лонгтэйл зажмурился от посыпавшейся сверху пыли и штукатурки, и в этот момент Роговски отпустил его. Зверь мешком свалился на пол, потирая грудь и шумно дыша. С несколькими глубокими вдохами Сириус унял неожиданно побежавшую по телу дрожь, но тут Конрад вновь схватил его за воротник расстёгнутой рубашки.
— Я сделал, что ты велел! — прошипел тигр, глядя Роговски в глаза.
— Ааргх! — со злобным рычанием буйвол пинком опрокинул кресло и вновь направился к Сириусу. Зверь едва успел увернуться от его могучего кулака, врезавшегося в стену и чуть не проломившего в ней дыру.
— Ты тупой сраный ублюдок!!! — окончательно дал волю эмоциям Конрад. — Ты убил не того, кретин! Задавил Козлова-младшего, а не Бориса!
— Слушай… — тяжело дыша, пытался оправдаться преступник. — Я сам видел, как Козлов входит в ресторан, сам видел его лимузин. Он часто появлялся в компании той или иной провожатой, откуда я знал, что это его сын? Я сам недавно узнал, что у него отпрыск есть!
— Надо быть дегенератом, чтобы не отличить Бориса от Морриса! — продолжал нестись на струе злобы Конрад. — Ты понимаешь, что теперь нас ждёт! Этот Рикард приехал к брату, он подчинённый Страйпса, которого нам пришлось убрать. Он дружен с Козловым! А помнишь этого медведя со львом из полиции? Понимаешь, что нам полная…
Притворяться, что ничего не понял, для Сириуса смысла не имело. О полиции Зверополиса и об Эддрике Буйволсоне он знал не понаслышке — этот зверь никогда не успокоится, пока не поймает преступника, будь то вор или убийца. Под стать шефу были и его сотрудники, тоже никогда не останавливающиеся на уже достигнутом. И это была не единственная причина, по которой сотрудников Буйволсона и его самого прозвали в Зверополисе «Несгибаемыми». А если речь идёт о гибели его подчинённых — тут бандитам оставалось только молиться. Та же мысль мелькнула в голове у Сириуса, но тут же тигр прогнал её. Он понимал, что Роговски об этом не подумает совсем. А ситуация для банды складывалась нешуточная — то, что полиция и мафиози из Тундра-тауна объединятся против врага, было вопросом времени, и очень скоро они обрушат на них свою ярость и гнев.
— И эта медведица! — бушевал однорогий. — Если она пришла в себя, если она…
— Да как она могла увидеть меня? — на этот раз тигр перекричал главаря. Отмахнувшись, Роговски отвернулся и достал заходящийся в требовательной трели телефон.
— Да, Митч, — сердито ответил буйвол — остатки вспыхнувшей злобы ещё до сих пор бродили в нём. — Да, видел всё. Да… ага… Что? Ты уверен?
Сириус слышал возмущённый писк трубки — очевидно, невидимый собеседник что-то оживлённо рассказывал.
— Это хорошо, одной проблемой меньше, — выдохнул Роговски. Но тут же напрягся. — Что ещё? Нет… Что? Чего?! Ты уверен? Нет, серьёзно, это был его сын? Твою мать! — рявкнул зверь.
Лонгтэйл с лёгким прищуром глаз смотрел на Конрада.
— Ладно, я с этим разберусь. И ты держи всё на контроле. Он об этом не догадывается, а мы нагрянем внезапно. И с этой проблемой тоже надо разобраться. Всё, пока, Митч.
— В чём дело? — спросил тигр.
Буйвол не ответил, лишь только тяжело вздымались его мощные плечи, на широкой спине бугрились мускулы, выдавая настроение зверя. Медленно повернувшись, он вперился взглядом в Сириуса. Исходившие от буйвола волны ярости, казалось, были осязаемыми.
— Пошёл с глаз долой! — пророкотал Конрад.
Сириус хотел что-то сказать в ответ, но передумал, опасаясь за целость частей тела. Потирая ушибленное место и еле слышно бормоча себе под нос проклятия, тигр вышел из комнаты. Роговски, посмотрев по сторонам, заметил текилу на столе. Налив полный стакан, буйвол выпил всё разом.
***
Тихий стук в дверь.
— Можно к тебе? — тихо спросил, всовывая голову в большую комнату, Рэймонд.
Ленивым взмахом лапы Козлов пригласил брата. Медведь, одетый в домашний халат, прошёл к столу Бориса и сел перед ним. На столе перед зверем стояли две бутылки — одна, пустая, лежала на боку, на дне второй осталось ещё немного коньяка. Помещение наполнял густой сизый дым выкуренных сигар. Через окна внутрь заглядывали приветливые лучи восходящего солнца, но Борис не замечал их яркого сияния. Зверь с трудом сфокусировал взгляд на Рэймонде — он был пьян, но голос его оставался твёрдым.
