— Если нас поймают, — ответил Ортан, стараясь говорить тише шороха перетираемого пергамента, но изнутри пузыря его голос звучал как булькающее рычание. — Знай, что я делаю это ради «Диких роз».
— Статистически ты поступаешь глупее.
— Статистически я живу дольше, чем должен.
Эш остановила его убежище, и Ортан понял, что она подошла (а он подлетел) к их цели — запасному аварийному выходу, спрятанному в глубине утилитарного блока. Обычно он был закрыт простой дверью и охранялся парой гомункулов. Ортан предполагал, что эта дверь была создана лишь на случай захвата главного входа.
— Мусор в мусоропровод, — раздался низкий, лишённый тембра голос, хотя большинство гомункулов имели женскую внешность, включая школьных, класса Голем.
— Мусоропровод сломан, — также немногословно, но ёмко ответила Эш. Она и на такое была способна. Вместе с Витлом они действительно заблокировали туннель для мусора на случай проверки. Комбинация опыта Эш в саботаже и механических навыков Витла сделала задачу почти элементарной. — Моя работа — удалять мусор из помещения. Ваша — содействовать мне, как наёмной работнице школы. Так что давай-ка выполняй протокол, как хороший, исправный гомункул.
— Мечтаю... Мечтаю... — тот же металлический голос объявил свой мыслительный процесс.
Ортану, притихшему внутри своей прятки, показалось, что он слышит тихий шелест эфира — безмолвный обмен мыслей между стражами и центральным гомункульным узлом Шрама.
— Логика принята, — наконец отозвался безжизненный голос. — Проход разрешён.
Ортан услышал глухой скрип и полетел дальше. Он летел, и летел, и летел... Судя по улучшению состояния воздуха, с намёком на ветер и небесную акустику, они выбрались в мир. Ортан лежал на спине, стараясь не дышать громче собственного сердцебиения. Больше ему нечего было делать, разве что обильно потеть, но он утешал он себя тем, что этот запах добавлял реалистичности его прикрытию. Ортану отчётливо казалось, что вся чудовищная масса Шрама, почему-то в виде железного лица, неодобрительно смотрит на него, но недостаточно, чтобы что-то предпринять.
Он почти укачался в своем мерзком коконе, и потому вздрогнул всем телом, когда рука Эш прошла сквозь пленку и коснулась его плеча.
— Довольно тебе быть мусором, Ортан, — сказала она, и ее голос на этот раз был близким и ясным. — Ты всё равно плохой мусор. Слишком ценный и нужный. Вылезай.
Ортан сгустил эфиром над собой в два тонких отражающих слоя воздуха, лёгших друг на друга. Это была его разработка, в теории — способ спрятать предмет за зеркальной плёнкой. На практике... он узнает, работает ли его самодельная магия против орбитальных очей. Узнает быстро.
Когда Ортан вылезал на живой воздух, он посмотрел на результат собственных усилий над собой и остолбенел.
— Почему ты остолбенел? — нервно спросила Эш, озираясь по сторонам. — Не работает? Они уже летят к нам?
— Этот мужчина, — озадаченный Ортан кивнул на отражение в воздушном зеркале. — Это... я?
— Если ты случайно не пробил окно в другой мир, населённый твоими двойниками, то да, это ты, — фыркнула она.
Ортан наконец выбрался из липких объятий мусорного пузыря и постарался осмотреть себя со всех сторон в своём творении. Хоть он и перешёл в последнее время на более человеческую еду благодаря поставкам Эш, основу его рациона по-прежнему составляла безвкусная питательная паста, не балующая ничем лишним. Он значительно похудел, а практика стёрла мягкость, оставив чёткие линии мышц. Всё-таки не бесполезная. Плечи, широченные от природы, теперь были подчёркнуты дельтовидными мышцами, торс стянут корсетом пресса, а бёдра и ноги, всегда сильные, теперь выглядели почти как у Ярона, но со здоровым видом. От старого Ортана остались только грустные глаза и густые брови над ними, остальное стало жёстче. Он, конечно, видел контуры своего тела и без зеркала, но контраст с образом из памяти был настолько разительным, что вызвал лёгкий когнитивный диссонанс. И, признаться, всё ещё «жироход» из уст Ярона сбивал его с правильного самовосприятия.
Эш молча наблюдала за ним, борясь с шутливыми словами в себе и желанием их не произносить. Она была не только умной девушкой, но и мудрой.
Ортан встряхнулся, отгоняя оцепенение. Он понял, что теряет время на самолюбование, и решил продолжить миссию. Но прежде обернулся на Шрам. Как он и предполагал, здание было одноэтажным, но обширным железным уродом от мира архитектуры. Оно лежало пластом, вцепившись в унылый пустырь, по которому вышагивали редкие гомункулы, и ветер качал редкие травинки. К своему удивлению, Ортан почувствовал к Школе Рационального Обуздания Мужчин что-то вроде родственной теплоты. Шрам дал ему какой-никакой приют во время трагедии его жизни. Он подарил ему Тулилу, Эш-Файю, «Диких роз» и такой уютный укромный архив. Его жизнь навсегда была тронута этим грубым, жестоким... мужским местом.
Они стояли на небольшом парящем островке, пришвартованном подвесной лестницей к боку кантона, чуть внизу, так чтобы уродливое здание портило вид только тем, кто осмеливался подойти к началу лестницы.
Но город ждал, а библиотека — тем более. Ортан решительно притянул к себе Эш и обернул их зеркальными поверхностями, которые теперь отражали свои противоположные стороны, создавая оптическое убежище. Чтобы самим не ослепнуть, он оставил в конструкции изломанные «коридоры» (для себя и Эш), в которых свет преломлялся, позволяя им видеть окружение через отражения в гранях. Для любого стороннего наблюдателя они должны были быть не более чем дрожанием воздуха. В теории.
— Очень сложная конфигурация эфирного объекта, — прошептала Эш с восхищением и тревогой в голосе. — У тебя хватит энергии на её поддержание?
Ортан почувствовал тепло её плеча, прижатого к его рёбрам, лёгкое дуновение её дыхания на своей коже, отчего зашевелились волоски на руке, и частый стук её сердца в его живот.
— Хватит, — ответил он без намёка на сомнение.
Он шагнул вперёд, увлекая её за собой на зыбкие мостки подвесной лестницы.
16. Прогулка
Ортан вывел их по мосткам подвесной лестницы, и под их ноги легла человеческая земля — полированный камень кантона. Его обзор зрения был сильно ограничен, но он увидел, что ночной город встретил гостей из Шрама ленивой весёлостью, словно и не замечал отсутствие Ортана.
Воздух, как и положено, пах детскими снами о карамели, висячие стеклянные арки, похожие на застывшие волны, дробили лунный свет и многократно перемешивали его с отблесками рекламных слов, тьма неба казалась тёплой и радушной, а светящиеся точки озорно игрались стайками. Ортану даже на мгновение показалось, что это настоящие светлячки, но нет, настоящие животные вымерли, и каждую их эконишу заполнили гомункулы. Но об этом уже никто не сожалел.
Всё вокруг дышало жизнью: архитектура, магия и редкие прохожие. Ортан почувствовал лёгкую тоску по этому месту — город жил на той же частоте, что и он сам. «По ночам надо было гулять с Вией», — пронеслось в его голове отстранённая мысль, и он поймал себя на том, что подобная мысль уже не резала, а лишь оставляла терпимую горчинку. Мимо прошла гомонящая группа женщин, посмотрев сквозь них. Но это не означало, что «зеркальный плащ» идеально работал, просто здесь было принято не замечать чужих.
Ортан повёл Вию, то есть Эш, не по сияющим главным артериям кантона, а по тихим улочкам-рёбрам. Они шли по городу, а город стоял под ними, замерший в ночной дремоте. Мостовая лежала смирно, разноцветные стёкла витражей на бесчисленных башнях отдыхали после дневной смены. Стены башен покрывали отцветшие мхи, вокруг которых кружились яркие насекомые. Некоторые растения и бабочки светились биолюминесцентным светом, создавая живые вывески и рекламные щиты. На горизонте Огни Эдема всё так же впивались в небо, ни на миг не прерывая своего дежурства.
Десятки световых линий световязи пронзали ночь, неся письма, память и развлечения. Под ними и вокруг них кипела ночная жизнь: столы, полные еды, люди, смеющиеся над сообщениями из живых линий, скользящие по чужим делам домашние гомункулы.
На одном перекрёстке стояла статуя женщины, из груди которой струился ровный поток света. Вия всегда говорила, что это символ жизни. Теперь Ортан с холодной ясностью понял, что это просто фонарь. Его создательница решила так привлечь внимание к символу могущества их мира. От этого ему почему-то стало грустно.
— Хорошо здесь, — сказал Ортан тихо. — В Шраме я почти забыл, что мир не ограничен коридорами. А ночь может быть просто ночью, а не измерением между лекциями. И особо приятно вот так гулять под руку с хорошим человеком. Прямо романтично даже.
— Орт...ан... — прошептала Эш, но он не понял, какой смысл она вложила в его имя. Он не видел её лица, но кожей почувствовал, как от неё усилился жар. Это его удивило, он же позаботился о вентиляции.
— Не волнуйся, Эш, — решил успокоить её Ортан. — В этом шуме вряд ли нас кто-то подслушает. Слишком много маловероятных совпадений должно сложиться в одно, вредящее нам. А хороший разговор подпитает мои силы.
— Ты помнишь свою первую прогулку по городу? — вдруг спросила она, меняя тему с ловкостью магии высшей.
Он почувствовал холод ностальгии, но рядом с Эш этот холод не был всепоглощающим. И она спрашивала о первой, а не последней прогулке. Первую вспоминать можно.
— Помню, — ответил он. — Это тоже была ночь. Я шел с Вией, мы несли её вещи и спорили о неизбежности и детерминизме. Хотя, скорее, я просто вставлял свои замечания, чтобы она продолжала говорить. А так я с ней был согласен.
— А сейчас? — Эш взяла его за руку, вливая в его душевные жилы магическое топливо.
— Сейчас я знаю, что неизбежность — это всего лишь плохое планирование, — сказал он с лёгкой улыбкой.
Они вышли на небольшую укромную площадку, зажатую между спящими аллеями. В центре её многорукий музыкант-гомункул играл на большинстве известных музыкальных инструментах, а вокруг него танцевали пары. Ортан почувствовал, как Эш споткнулась (больше вниманием, чем ногой), пытаясь вобрать глазами и ушами эту сцену, а также отдалить во времени момент расставания с ней.
— Мы могли бы... — предложил Ортан.
— Что? — Эш вздрогнула.
— Потанцевать, — ответил Ортан и кивнул на пары, хотя знал, что Эш не увидит этот жест.
— Я не умею танцевать. Я же теоретик, помнишь? Могу описать траекторию движения, но мое тело меня не слушается.
— Я тоже не умею, — признался он. — Но я научился заставлять вещи (и себя) двигаться вопреки их изначальной природе.
Они стояли в отдалении от других, два невидимых призрака на краю праздника. Но даже если бы они столкнулись с кем-то, то эфирно сгущенный воздух вокруг них должен был отталкнуть внешнее давление. Ортан сделал шаг, заставив их сферу качнуться, и Эш, застигнутая врасплох, сделала шаг, чтобы удержать равновесие.
— Что ты делаешь? — выдохнула она, её пальцы вцепились в его рукав.
— Я задаю тебе вектор, — объяснил он. — А ты отвечаешь противовесом. Любишь ведь совмещать лекции с действиями. Даже если эти действия не всегда разрешённые.
— Лекциями о магии, — возразила Эш, но без возражения в голосе.
— А чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся? — ухмыльнулся Ортан.
Они не танцевали, а балансировали в коконе эфира, явно не попадая в темп музыки гомункула, но им это было безразлично, они попадали в свой ритм. Два тела занимались неловкими, странными, но искренними движениями. Он чувствовал её равновесие, её реакцию, и его магия подстраивалась под неё. Но даже музыка не бывает вечной, и она стихла.
— Я должна записать это, Ортан, — сказала она, тяжело дыша. — Мы только что изобрели новый вид социального взаимодействия, основанный на...
— Взаимной поддержке, — закончил Ортан. — И давай я поберегу твоё время жизни — называй меня Орт. Мы же теперь танцевальные партнёры, верно?
Ветер принёс запах цветения — лёгкий, с едва уловимой горчинкой. Они вышли на хребет-улицу, и пришёл черёд Ортана остановиться. Мостовую отремонтировали, но он не сомневался — это то самое место. Он ведь знал, что путь подло свернёт сюда, просто отказывался думать об этом. Но теперь поздно думать, они уже здесь.
— Что случилось, Орт? — встревоженно спросила Эш, дёргая его за рукав.
— Знаешь такой эффект «уже видел»? — Ортан и свою боль решил обратить в лекционный материал. — Когда ты помнишь, что уже проживал текущий момент в прошлом. А есть эффект похлеще — «уже мёртв». Когда ты помнишь, что уже промирал этот момент в прошлом. Как будто я уже когда-то умирал в этом месте, только не физически. Возможно, это от того, что здесь умерли все мои иллюзии мира.
— Это печально, — сказала Эш, беря его руки в свои. Её ладони были маленькими, но удивительно сильными. — Иллюзии нам нужны. Когда мы умеем ими управлять, а не становимся их частью.
— А что, ты думаешь, я делаю?
— Пока что мы оба делаем всего понемногу, — ответила Эш. Она могла бы стать отличным Сфинксом.
Эш не позволила Орту застрять в этом мёртвом моменте. Она потянула его за собой, и вскоре они вышли к самому краю кантона. Под ними текла черная река, по поверхности которой скользили фосфорные ленты — следы транспортных магпотоков, разносящих грузы в нижние городки. Изнутри основы города, доносилось пение. Мужской голос, низкий и чистый, выводил мелодию, и в ней была та самая, почти забытая нежность, которую Ортан давно не слышал.
Эш попыталась взглянуть вниз, в эту пугающую и манящую темноту.
— Видишь? — сказала она. — Мы не сбежали. Просто вышли подышать.
— Если повезет, продолжим, — с лёгкой иронией заключил Ортан.
И в этот момент, стоя на краю, он с абсолютной ясностью почувствовал: здесь и сейчас он уже не тот потерянный мальчик, которого ведут за руку. Он шёл сам. И шёл рядом с той, кто умела идти.
— Много заминок в нашей очень тайной и очень опасной миссии, — констатировал он, пытаясь посмотреть на Эш. Он с удивлением осознал, что почти перестал замечать, как поддерживает сложное заклинание. Эш, он сам и плащ невидимости стали почти самоподдерживающейся системой.
— Хороших заминок, — вставила Эш.
— Но ночь коротка, — напомнил Ортан, возвращаясь к сути. — Пора искать ответы на твои неэтичные вопросы.
17. Библиотека
Башня центральной библиотеки кантона выросла из ночного воздуха, словно маленький чёрнокаменный Огонь Эдема, впитывающий свет, а не извергающий его. Ортан и Эш-Файя остановились у её подножия. Именно библиотеке шло быть башней, что-то в этом казалось архетипически правильным.
— Красиво, — согласилась Эш с невысказанной мыслью Ортана. — Каким, интересно, способом мы окажемся внутри?
— Точно не через главный вход, — ответил Орт, опуская ладони на отполированную миром плитку мостовой. — Удивлюсь, если это не какой-нибудь дотошный Сфинкс.
Он колдовал без жестов и тем более невербально, но сейчас должен был почувствовать структуру камня, его геометрию и память. Камни содрогнулись, пробуждаясь, словно вспомнив старого хозяина. Неровная плита с мягким хрустом поднялась, унося их к нижнему витражу, словно на ладони нефилима.
— Геоморфия? — изумилась Эш и на всякий случай вцепилась в Ортана. — Ты знаешь и прикладную дисциплину высших архитекторов!
— На самом деле, — ответил Ортан, пока его импровизированный лифт бережно доставлял их к цели. Он постарался звучать информативно, а не хвастливо. — Это всего лишь на ступень сложнее эфирогенезии. Та же работа с материей, только более упрямой.
— Статистически ты поступаешь глупее.
— Статистически я живу дольше, чем должен.
Эш остановила его убежище, и Ортан понял, что она подошла (а он подлетел) к их цели — запасному аварийному выходу, спрятанному в глубине утилитарного блока. Обычно он был закрыт простой дверью и охранялся парой гомункулов. Ортан предполагал, что эта дверь была создана лишь на случай захвата главного входа.
— Мусор в мусоропровод, — раздался низкий, лишённый тембра голос, хотя большинство гомункулов имели женскую внешность, включая школьных, класса Голем.
— Мусоропровод сломан, — также немногословно, но ёмко ответила Эш. Она и на такое была способна. Вместе с Витлом они действительно заблокировали туннель для мусора на случай проверки. Комбинация опыта Эш в саботаже и механических навыков Витла сделала задачу почти элементарной. — Моя работа — удалять мусор из помещения. Ваша — содействовать мне, как наёмной работнице школы. Так что давай-ка выполняй протокол, как хороший, исправный гомункул.
— Мечтаю... Мечтаю... — тот же металлический голос объявил свой мыслительный процесс.
Ортану, притихшему внутри своей прятки, показалось, что он слышит тихий шелест эфира — безмолвный обмен мыслей между стражами и центральным гомункульным узлом Шрама.
— Логика принята, — наконец отозвался безжизненный голос. — Проход разрешён.
Ортан услышал глухой скрип и полетел дальше. Он летел, и летел, и летел... Судя по улучшению состояния воздуха, с намёком на ветер и небесную акустику, они выбрались в мир. Ортан лежал на спине, стараясь не дышать громче собственного сердцебиения. Больше ему нечего было делать, разве что обильно потеть, но он утешал он себя тем, что этот запах добавлял реалистичности его прикрытию. Ортану отчётливо казалось, что вся чудовищная масса Шрама, почему-то в виде железного лица, неодобрительно смотрит на него, но недостаточно, чтобы что-то предпринять.
Он почти укачался в своем мерзком коконе, и потому вздрогнул всем телом, когда рука Эш прошла сквозь пленку и коснулась его плеча.
— Довольно тебе быть мусором, Ортан, — сказала она, и ее голос на этот раз был близким и ясным. — Ты всё равно плохой мусор. Слишком ценный и нужный. Вылезай.
Ортан сгустил эфиром над собой в два тонких отражающих слоя воздуха, лёгших друг на друга. Это была его разработка, в теории — способ спрятать предмет за зеркальной плёнкой. На практике... он узнает, работает ли его самодельная магия против орбитальных очей. Узнает быстро.
Когда Ортан вылезал на живой воздух, он посмотрел на результат собственных усилий над собой и остолбенел.
— Почему ты остолбенел? — нервно спросила Эш, озираясь по сторонам. — Не работает? Они уже летят к нам?
— Этот мужчина, — озадаченный Ортан кивнул на отражение в воздушном зеркале. — Это... я?
— Если ты случайно не пробил окно в другой мир, населённый твоими двойниками, то да, это ты, — фыркнула она.
Ортан наконец выбрался из липких объятий мусорного пузыря и постарался осмотреть себя со всех сторон в своём творении. Хоть он и перешёл в последнее время на более человеческую еду благодаря поставкам Эш, основу его рациона по-прежнему составляла безвкусная питательная паста, не балующая ничем лишним. Он значительно похудел, а практика стёрла мягкость, оставив чёткие линии мышц. Всё-таки не бесполезная. Плечи, широченные от природы, теперь были подчёркнуты дельтовидными мышцами, торс стянут корсетом пресса, а бёдра и ноги, всегда сильные, теперь выглядели почти как у Ярона, но со здоровым видом. От старого Ортана остались только грустные глаза и густые брови над ними, остальное стало жёстче. Он, конечно, видел контуры своего тела и без зеркала, но контраст с образом из памяти был настолько разительным, что вызвал лёгкий когнитивный диссонанс. И, признаться, всё ещё «жироход» из уст Ярона сбивал его с правильного самовосприятия.
Эш молча наблюдала за ним, борясь с шутливыми словами в себе и желанием их не произносить. Она была не только умной девушкой, но и мудрой.
Ортан встряхнулся, отгоняя оцепенение. Он понял, что теряет время на самолюбование, и решил продолжить миссию. Но прежде обернулся на Шрам. Как он и предполагал, здание было одноэтажным, но обширным железным уродом от мира архитектуры. Оно лежало пластом, вцепившись в унылый пустырь, по которому вышагивали редкие гомункулы, и ветер качал редкие травинки. К своему удивлению, Ортан почувствовал к Школе Рационального Обуздания Мужчин что-то вроде родственной теплоты. Шрам дал ему какой-никакой приют во время трагедии его жизни. Он подарил ему Тулилу, Эш-Файю, «Диких роз» и такой уютный укромный архив. Его жизнь навсегда была тронута этим грубым, жестоким... мужским местом.
Они стояли на небольшом парящем островке, пришвартованном подвесной лестницей к боку кантона, чуть внизу, так чтобы уродливое здание портило вид только тем, кто осмеливался подойти к началу лестницы.
Но город ждал, а библиотека — тем более. Ортан решительно притянул к себе Эш и обернул их зеркальными поверхностями, которые теперь отражали свои противоположные стороны, создавая оптическое убежище. Чтобы самим не ослепнуть, он оставил в конструкции изломанные «коридоры» (для себя и Эш), в которых свет преломлялся, позволяя им видеть окружение через отражения в гранях. Для любого стороннего наблюдателя они должны были быть не более чем дрожанием воздуха. В теории.
— Очень сложная конфигурация эфирного объекта, — прошептала Эш с восхищением и тревогой в голосе. — У тебя хватит энергии на её поддержание?
Ортан почувствовал тепло её плеча, прижатого к его рёбрам, лёгкое дуновение её дыхания на своей коже, отчего зашевелились волоски на руке, и частый стук её сердца в его живот.
— Хватит, — ответил он без намёка на сомнение.
Он шагнул вперёд, увлекая её за собой на зыбкие мостки подвесной лестницы.
16. Прогулка
Ортан вывел их по мосткам подвесной лестницы, и под их ноги легла человеческая земля — полированный камень кантона. Его обзор зрения был сильно ограничен, но он увидел, что ночной город встретил гостей из Шрама ленивой весёлостью, словно и не замечал отсутствие Ортана.
Воздух, как и положено, пах детскими снами о карамели, висячие стеклянные арки, похожие на застывшие волны, дробили лунный свет и многократно перемешивали его с отблесками рекламных слов, тьма неба казалась тёплой и радушной, а светящиеся точки озорно игрались стайками. Ортану даже на мгновение показалось, что это настоящие светлячки, но нет, настоящие животные вымерли, и каждую их эконишу заполнили гомункулы. Но об этом уже никто не сожалел.
Всё вокруг дышало жизнью: архитектура, магия и редкие прохожие. Ортан почувствовал лёгкую тоску по этому месту — город жил на той же частоте, что и он сам. «По ночам надо было гулять с Вией», — пронеслось в его голове отстранённая мысль, и он поймал себя на том, что подобная мысль уже не резала, а лишь оставляла терпимую горчинку. Мимо прошла гомонящая группа женщин, посмотрев сквозь них. Но это не означало, что «зеркальный плащ» идеально работал, просто здесь было принято не замечать чужих.
Ортан повёл Вию, то есть Эш, не по сияющим главным артериям кантона, а по тихим улочкам-рёбрам. Они шли по городу, а город стоял под ними, замерший в ночной дремоте. Мостовая лежала смирно, разноцветные стёкла витражей на бесчисленных башнях отдыхали после дневной смены. Стены башен покрывали отцветшие мхи, вокруг которых кружились яркие насекомые. Некоторые растения и бабочки светились биолюминесцентным светом, создавая живые вывески и рекламные щиты. На горизонте Огни Эдема всё так же впивались в небо, ни на миг не прерывая своего дежурства.
Десятки световых линий световязи пронзали ночь, неся письма, память и развлечения. Под ними и вокруг них кипела ночная жизнь: столы, полные еды, люди, смеющиеся над сообщениями из живых линий, скользящие по чужим делам домашние гомункулы.
На одном перекрёстке стояла статуя женщины, из груди которой струился ровный поток света. Вия всегда говорила, что это символ жизни. Теперь Ортан с холодной ясностью понял, что это просто фонарь. Его создательница решила так привлечь внимание к символу могущества их мира. От этого ему почему-то стало грустно.
— Хорошо здесь, — сказал Ортан тихо. — В Шраме я почти забыл, что мир не ограничен коридорами. А ночь может быть просто ночью, а не измерением между лекциями. И особо приятно вот так гулять под руку с хорошим человеком. Прямо романтично даже.
— Орт...ан... — прошептала Эш, но он не понял, какой смысл она вложила в его имя. Он не видел её лица, но кожей почувствовал, как от неё усилился жар. Это его удивило, он же позаботился о вентиляции.
— Не волнуйся, Эш, — решил успокоить её Ортан. — В этом шуме вряд ли нас кто-то подслушает. Слишком много маловероятных совпадений должно сложиться в одно, вредящее нам. А хороший разговор подпитает мои силы.
— Ты помнишь свою первую прогулку по городу? — вдруг спросила она, меняя тему с ловкостью магии высшей.
Он почувствовал холод ностальгии, но рядом с Эш этот холод не был всепоглощающим. И она спрашивала о первой, а не последней прогулке. Первую вспоминать можно.
— Помню, — ответил он. — Это тоже была ночь. Я шел с Вией, мы несли её вещи и спорили о неизбежности и детерминизме. Хотя, скорее, я просто вставлял свои замечания, чтобы она продолжала говорить. А так я с ней был согласен.
— А сейчас? — Эш взяла его за руку, вливая в его душевные жилы магическое топливо.
— Сейчас я знаю, что неизбежность — это всего лишь плохое планирование, — сказал он с лёгкой улыбкой.
Они вышли на небольшую укромную площадку, зажатую между спящими аллеями. В центре её многорукий музыкант-гомункул играл на большинстве известных музыкальных инструментах, а вокруг него танцевали пары. Ортан почувствовал, как Эш споткнулась (больше вниманием, чем ногой), пытаясь вобрать глазами и ушами эту сцену, а также отдалить во времени момент расставания с ней.
— Мы могли бы... — предложил Ортан.
— Что? — Эш вздрогнула.
— Потанцевать, — ответил Ортан и кивнул на пары, хотя знал, что Эш не увидит этот жест.
— Я не умею танцевать. Я же теоретик, помнишь? Могу описать траекторию движения, но мое тело меня не слушается.
— Я тоже не умею, — признался он. — Но я научился заставлять вещи (и себя) двигаться вопреки их изначальной природе.
Они стояли в отдалении от других, два невидимых призрака на краю праздника. Но даже если бы они столкнулись с кем-то, то эфирно сгущенный воздух вокруг них должен был отталкнуть внешнее давление. Ортан сделал шаг, заставив их сферу качнуться, и Эш, застигнутая врасплох, сделала шаг, чтобы удержать равновесие.
— Что ты делаешь? — выдохнула она, её пальцы вцепились в его рукав.
— Я задаю тебе вектор, — объяснил он. — А ты отвечаешь противовесом. Любишь ведь совмещать лекции с действиями. Даже если эти действия не всегда разрешённые.
— Лекциями о магии, — возразила Эш, но без возражения в голосе.
— А чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся? — ухмыльнулся Ортан.
Они не танцевали, а балансировали в коконе эфира, явно не попадая в темп музыки гомункула, но им это было безразлично, они попадали в свой ритм. Два тела занимались неловкими, странными, но искренними движениями. Он чувствовал её равновесие, её реакцию, и его магия подстраивалась под неё. Но даже музыка не бывает вечной, и она стихла.
— Я должна записать это, Ортан, — сказала она, тяжело дыша. — Мы только что изобрели новый вид социального взаимодействия, основанный на...
— Взаимной поддержке, — закончил Ортан. — И давай я поберегу твоё время жизни — называй меня Орт. Мы же теперь танцевальные партнёры, верно?
Ветер принёс запах цветения — лёгкий, с едва уловимой горчинкой. Они вышли на хребет-улицу, и пришёл черёд Ортана остановиться. Мостовую отремонтировали, но он не сомневался — это то самое место. Он ведь знал, что путь подло свернёт сюда, просто отказывался думать об этом. Но теперь поздно думать, они уже здесь.
— Что случилось, Орт? — встревоженно спросила Эш, дёргая его за рукав.
— Знаешь такой эффект «уже видел»? — Ортан и свою боль решил обратить в лекционный материал. — Когда ты помнишь, что уже проживал текущий момент в прошлом. А есть эффект похлеще — «уже мёртв». Когда ты помнишь, что уже промирал этот момент в прошлом. Как будто я уже когда-то умирал в этом месте, только не физически. Возможно, это от того, что здесь умерли все мои иллюзии мира.
— Это печально, — сказала Эш, беря его руки в свои. Её ладони были маленькими, но удивительно сильными. — Иллюзии нам нужны. Когда мы умеем ими управлять, а не становимся их частью.
— А что, ты думаешь, я делаю?
— Пока что мы оба делаем всего понемногу, — ответила Эш. Она могла бы стать отличным Сфинксом.
Эш не позволила Орту застрять в этом мёртвом моменте. Она потянула его за собой, и вскоре они вышли к самому краю кантона. Под ними текла черная река, по поверхности которой скользили фосфорные ленты — следы транспортных магпотоков, разносящих грузы в нижние городки. Изнутри основы города, доносилось пение. Мужской голос, низкий и чистый, выводил мелодию, и в ней была та самая, почти забытая нежность, которую Ортан давно не слышал.
Эш попыталась взглянуть вниз, в эту пугающую и манящую темноту.
— Видишь? — сказала она. — Мы не сбежали. Просто вышли подышать.
— Если повезет, продолжим, — с лёгкой иронией заключил Ортан.
И в этот момент, стоя на краю, он с абсолютной ясностью почувствовал: здесь и сейчас он уже не тот потерянный мальчик, которого ведут за руку. Он шёл сам. И шёл рядом с той, кто умела идти.
— Много заминок в нашей очень тайной и очень опасной миссии, — констатировал он, пытаясь посмотреть на Эш. Он с удивлением осознал, что почти перестал замечать, как поддерживает сложное заклинание. Эш, он сам и плащ невидимости стали почти самоподдерживающейся системой.
— Хороших заминок, — вставила Эш.
— Но ночь коротка, — напомнил Ортан, возвращаясь к сути. — Пора искать ответы на твои неэтичные вопросы.
17. Библиотека
Башня центральной библиотеки кантона выросла из ночного воздуха, словно маленький чёрнокаменный Огонь Эдема, впитывающий свет, а не извергающий его. Ортан и Эш-Файя остановились у её подножия. Именно библиотеке шло быть башней, что-то в этом казалось архетипически правильным.
— Красиво, — согласилась Эш с невысказанной мыслью Ортана. — Каким, интересно, способом мы окажемся внутри?
— Точно не через главный вход, — ответил Орт, опуская ладони на отполированную миром плитку мостовой. — Удивлюсь, если это не какой-нибудь дотошный Сфинкс.
Он колдовал без жестов и тем более невербально, но сейчас должен был почувствовать структуру камня, его геометрию и память. Камни содрогнулись, пробуждаясь, словно вспомнив старого хозяина. Неровная плита с мягким хрустом поднялась, унося их к нижнему витражу, словно на ладони нефилима.
— Геоморфия? — изумилась Эш и на всякий случай вцепилась в Ортана. — Ты знаешь и прикладную дисциплину высших архитекторов!
— На самом деле, — ответил Ортан, пока его импровизированный лифт бережно доставлял их к цели. Он постарался звучать информативно, а не хвастливо. — Это всего лишь на ступень сложнее эфирогенезии. Та же работа с материей, только более упрямой.
