* * *
Особняк Эсте стоил, как все земли его невеликого графства. В любом случае, нанять архитектора-санти мог себе позволить далеко не каждый. Без труда узнавался стиль великого Декри, любителя высоких фронтонов, тонких колонн и обнаженных скульптур на фасаде. Декри был гением, и потому жизнь его обросла чудовищными подробностями и ярчайшими сплетнями: к примеру, что он продавал заказчикам своих покойных родственников в качестве скульптур. Вот эта игривая мраморная дива, сидящая у ступеней, похожа она на бабушку гениального зодчего? Или на тетку?
Суле хмыкнул. Страшная сказка. Прелестная страшная сказка.
Дверь ему открыл суровый дворецкий в шитой золотом ливрее. Злые языки утверждают, что Эсте может продавать лишь своих художников и музыкантов, что превращает его в работорговца. Но прибыль, похоже, немалая.
Дом изнутри был украшен еще богаче, чем по фасаду: скульптура, фарфор из Тиссельдре29, потрясающая по красоте живопись. У одной картины - изумительного портрета покойной принцессы Вероники, еще совсем юной, - Суле остановился. Что-то волнующее было в извивах каштановых локонов, в изгибах лепестков лилии, которую принцесса держала в руках.
- Его светлость ждет вас, - напомнил дворецкий.
- Конечно, - кивнул Суле, с сожалением отходя от портрета.
Граф Эсте в беспокойстве мерял шагами свой кабинет, и при появлении санти обессиленно упал в кресло.
- Вы пришли!
- А как иначе, ваша светлость?
Суле неохотно переступил порог. Со стен на него скалились всевозможные твари, одна харя уродливее другой. Таксидермист по каким-то извращенным причинам превратил обычных кабанов, лосей, волков и крупных кюстингских крысюков (само по себе животное достаточно страшное и мерзкое) в монстров со страниц афирского бестиария. Против клыков, когтей и всего афирского бестиария поголовно у Суле было острое предубеждение.
Он сел в кресло, так, чтобы видеть как можно меньше рукотворных чудовищ, и потер так некстати разнывшуюся левую ногу.
- Что-то случилось, ваша светлость?
- Да. Нет. Да, - граф был бледен больше прежнего. - Исабель, моя жена...
- Что же случилось с графиней? - спросил Суле мягче. Он в делах не любил неожиданности.
- Исабель... Я... - Эсте, похоже, утратил способность говорить членораздельно. Наконец он собрался с мыслями и выдавил: - Мы поссорились.
"И только-то?!" - едва не вырвалось у Суле. Нет, это может быть важно. Все может быть важно, пока он не разобрался, с чем имеет дело. Любая мелочь не случайна.
- Прежде вы не ссорились? - уточнил санти.
- Только не по такому глупому поводу.
- Слушаю, - кивнул Суле.
- У нас в малой столовой, где мы обычно завтракаем, висит натюрморт. Сущая безделица. Ветчина, серебряный кувшин, булочки. Мой дед купил ее когда-то у торговца в маленьком городке в Нижнем Баберге. Простенький натюрморт, и нам он всегда нравился, кроме того, прекрасно вписывается в интерьер столовой. Исабель потребовала его убрать.
- Гм, - только и сказал Суле. - А как ее светлость относилась к картине раньше?
- В этом-то и странность, - Эсте поднялся и снова принялся расхаживать по комнате. - Исабель натюрморт любила. Именно она настояла, чтобы столовую обставили в нижнебабергском стиле и купила на аукционе чудесные вельские30 блюда.
- Гм. Дважды, - Суле поднялся. - Взглянем сперва на картину, а затем на ее светлость.
Маленькая столовая, лишенная роскоши, присущей всему дому, оказалась очень уютной. Прелестная комната в очень изящном и строгом нижнебабергском стиле; Суле очень любил его и обставил так свою спальню. Деревянные панели на стенах, простой дубовый паркет, мебель без излишних украшений, обтянутая тисненой кожей. В старомодном "сельском" буфете выставлены расписные вельские блюда, семь штук по тысяче золотых каждое, и шесть свадебных кувшинов семьи Эсте. Несколько выбивалась из общего стиля только сапфировая солонка, несомненно работа антисских санти; Суле и сам вырезал такие в молодости.
- Вот эта картина, - сказал Эсте.
Рама у натюрморта была самая простая, в тон стенных панелей, и он казался вплавленным в стену. Совсем небольшая картина, написанная в мягких тонах: высокий серебряный кувшин, большой кусок розовой ветчины, рядом - нож, параллельно ему - складки скатерти. Суле не нужно было прикасаться к раме, чтобы все понять.
- Такая глупая причина, - пробормотал граф.
Суле в который раз стало жаль обычных людей. Да что там - простых магов. Он уже позабыл, каково это: быть слепым и глухим.
- Я однажды поссорился с женой из-за такой вот солонки, - он махнул в сторону шкафа. - А потом оказалось, на нее кто-то шутки ради наложил отравляющие чары.
- Я думал, - сказал граф, - санти не спорят с женами.
- Я отщепенец.
Суле осторожно провел пальцами по раме, ощущая тепло и едва-едва болезненные уколы. Искры были серебристыми, как с любовью выписанный кувшин.
- Эта картина - оберег, сделанный очень, очень, очень талантливым амулетчиком. Он же, подозреваю, был и автором полотна. Наложенные на картину чары чем-то опасны существу, навещающему графиню.
- Чем? - спросил быстро Эсте.
Хотел бы Суле иметь ответы на все вопросы. Жизнь была бы не такой захватывающей, зато в разы более комфортной.
- Могу я взглянуть на вашу супругу?
- Она после ссоры ушла к себе, - хмуро ответил граф, - и заперла дверь.
- Я умею отпирать двери, - мягко ответил Суле. - Будет ли мне позволено это сделать.
Любовь к супруге, фамильная честь и здравый смысл боролись некоторое время, прежде, чем Эсте кивнул. Поднявшись на третий этаж великолепного особняка, Суле получил редкий шанс окунуться в интимную жизнь графов. С головой. Судя по облаку уныния, которое санти ощущал ничуть не хуже магии, жизнь эта сейчас была полна разочарований.
И вот еще: спальни графа и графини Эсте располагались в разных концах этого роскошного дома.
Половине графини были присущи аскетизм, изящество и простота. Много света, чистые тона, аромат жимолости и мяты. Живопись старая, все больше идиллические пейзажи. Была здесь даже своя библиотека, полная романов и поэтических сборников. Почти наверняка графиня не одобряла головы чудищ в мужнином кабинете.
Перед ее спальней небольшая комната была отведена под своего рода приемную. Узкое окно входило в сад, одна дверь - в гардеробную, вторая - в комнату, где спала камеристка графини, готовая прибежать по первому зову. В "приемной" вся мебель состояла из диванчика и небольшого столика, на котором стояла пузатая вельская ваза с оранжерейными розами.
Суле прислушался. Графиня спит, без сомнения, и видит некие радужные сны. Радость высокой струной звенит в воздухе, слышимая опытному уху.
- Вы правы, граф, - сказал Суле задумчиво. - Кто бы не навещал ее светлость, сама она его не ждет...
Санти подергал дверь. Заперто. И, похоже, не только на ключ, но и на задвижку. Чтобы сладить и с тем и с другим, даже не пришлось тратить силы. Задвижка скрипнула, ключ, повернувшись в замке, упал на паркет. Суле взялся за ручку.
Дверь не поддалась.
Суле посмотрел на нее удивленно, потом укоризненно, словно это могло сработать, и тут из спальни графини послышался протяжный низкий стон. Эсте покраснел, ему явно был знаком этот звук. Суле подергал дверь, применил все известные ему заклятья, а графиня между тем сменила тональность. Заскрипела кровать, сперва неуверенно, робко, а потом все громче и ритмичнее. Долгие, даже задумчивые стоны сменились бормотанием. К тому моменту, когда Суле сдался и признал, что с дверью ему не совладать, графиня Эсте уже говорила вслух. Подобные слова можно было ожидать услышать из уст портовой девки или похотливой простушки из нижнего города. Ну и некоторые мантиссы порой нашептывали их своим потенциальным жертвам. Открытием для Суле стало то, что графини знают слово "шкворень", хотя и употребляют его в своеобразном контексте.
Суле сел на пол, подогнув под себя здоровую ногу и вытянув искалеченную. Мечущийся по комнате Эсте то и дело спотыкался об нее, и это было очень больно, но Суле ничему не позволял отвлекать себя. Ни боли, ни рукам графа, ни страстным словам и стонам графини.
Инкуб? Нет, не похоже. Нет знакомого, приторно-сладкого, с оттенком горечи запаха. Суккуба? Запах роз.... Нет, это от букета. И при чем тут тогда "шкворень"? да и не жалуют суккубы женщин. Кто-то еще из ночного народа навещает графиню? Суле перебрал в уме все ароматы, все виды аур, но ничего похожего не нашел. Такой легкий, чуть солоноватый, с горчинкой, запах, словно на морском берегу...
Скрип кровати перешел в глухие удары спинки о стену (граф едва не прокусил себе руку в отчаянье), графиня необычайно низким, грудным голосом, слегка удивленно сказала "о господи" и заорала. Задребезжали стекла. Пробудившаяся наконец служанка в криво надетом поверх сорочки халате, босая, бросилась на помощь своей хозяйке.
Преспокойно открыв дверь. И захлопнув.
Суле подергал. Глухо. Зачарованно.
- Попробуйте, - велел он.
Граф выглядел ошарашенным. На лице проступили красные пятна. Полноте, полноте, любезный граф. Некоторые большие деньги платят, чтобы понаблюдать, как их супругу, пользуясь выражением графини "энергично жарят".
- Дверь открыть попробуйте, - сжалился Суле.
Граф покорно, словно оживленная кукла, подергал дверь. Безрезультатно. А девчонка служанка, значит, проскочила.
Тем временем к воплям графини прибавился визг служанки, но не от наслаждения - от ужаса. Продолжая кричать, девчонка выбежала из спальни и врезалась в Суле.
- Ее светлость! Она! Там! Она!
Суле ненавидел свидетелей. Особенно таких.
Служанку пришлось успокаивать минут пять, отпаивая водой, а когда это не сработало, Суле попросту вылил на девушку полный кувшин. Мокрая, перепуганная, она тем не менее немного оклемалась и смогла говорить более членораздельно.
- Что вы видели? - спросил Суле, заставляя девушку смотреть ему в глаза, вернее - в глаз, левый.
- Кто с Исабель? - встрял Эсте.
- Выпейте редерьяка, - посоветовал Суле. - Что ты видела, точно?
- Ее светлость... - выдавила девушка. - Она... Там невидимка!
Невидимка? Сложное колдовство, но вовсе не невозможное. Вот только единственным человеком в спальне была графиня. Ночным народом и не пахнет. Санти порой сложно уловить, но... Санти в спальне чужой жены. Ну да, ну да. Институт брака свят до абсурда. Даже Суле ощущал порой путы прежних убеждений, хотя и боролся со всем доступным ему цинизмом. Кто там остался? Афири. Доставляющий кому-то наслаждение. Если афири по какой-то своей извращенной причине снисходят до секса с другими расами, то уж тут им все равно, графиня это, граф или гниющий труп. Афири разницы не видят. И никто, даже санти не способны после этого сохранить рассудок. Суле почувствовал, как к горлу подступает знакомая, казалось, давно забытая тошнота. Все верно, будь тут афири, и его бы давно вывернуло наизнанку от этой вони и гнилой пульсации аур.
Что ж. С простыми версиями покончили. Переходим к сложным.
- Скорее всего на вашу жену наложены чары, - сказал Суле.
- Какие? - голос Эсте дрожал.
- У меня есть дюжина вариантов. Вариант А: кто-то решил поразвлечься и прошмыгнул в сон ее светлости. Вариант Я: ее светлость таким образом к чему-то готовят. Сами знаете, сколько букв умещается между ними.
Эсте выглядел так, словно его ударили.
- Темная магия?
- Совершенно верно, - кивнул Суле, не вдаваясь в лишние детали.
- но вы же...
Эсте смотрел со смесью ненависти и надежды. Ну да, - мрачно подумал Суле. - Я, как в сказке, дуну, плюну, вырву из бороды магический волос (и не важно, что у санти бороды не растут) и верну графиню Эсте в лоно семьи. Мы, санти, свято чтим институт брака.
- Мне нужно кое-что изучить, ваша светлость. И на все взглянуть своими глазами. Слух, знаете ли, только воображение бередит, а ваша прислуга - ненадежный свидетель. Но мне нужно время на подготовку. А пока мы обезопасим вашу супругу. В доме есть комната без окон?
Граф выглядел ошарашенным. Должно быть, в его объятьях жена таких звуков не издавала.
- Комната без окон, - терпеливо повторил Суле, - с одной дверью. Там вы, достойный тиран, запрете свою жену.
Эсте побагровел, но Суле это попросту проигнорировал. Вытащил из косы длинную серебряную шпильку с сапфировой головкой.
- Проткнете этим палец и на двери напишете кровью свое полное имя и имена предков по мужской линии до четвертого колена. Это избавит вас от любых нежелательных гостей. Кормите ее светлость, как больную, восстанавливающую силы после тяжелой болезни. Побольше фруктов и никакого алкоголя. И вот еще. Отправитесь в квартал аптекарей т купите, лучше всего у Мартина Тальи или Алистера Коберда, бальзам из солодки.
- А? - выдавил Эсте. Булавка в его пальцах дрожала.
- От горла, - пояснил Суле. - Ее светлость его, кажется, сорвала. Я напишу вам, когда все будет готово. Доброго дня.
Коротко кивнув, Суле спокойно пошел к выходу. Всегда есть вероятность, что разозленный граф воткнет в спину булавку, ну так на то и щиты. Всегда есть вероятность, что граф не станет исполнять распоряжения, но Эсте далеко не дурак.
Суле, всерьез заинтригованный гостем Исабель Эсте, хмыкнул. Ну что ж, Кэрис Анду'г, похоже ты пригодишься.
* * *
К утру Кэрис обнаружила один существенный плюс в проживании в доме Урода. Даже два: ужин и завтрак. Тиф готовил совершенно бесподобно, с блинчиков тек густой мед, кофе пах пряностями. Никакого сравнения с жиденькой университетской кашей и остывшим омлетом. Кэрис все-еще не покидала слабость, да и колдовские силы не вернулись, но жизнь начала видеться в чуть более радужном свете. Возможно, все это - недоразумение, Мастер Мария сменит гнев на милость, да и все прочие в Университете перестанут шарахаться в стороны.
Убеждать себя хорошо получалось, даже когда курьер доставил два чемодана и зачарованный кофр, в котором хранились выходные платья на особый случай. Багаж стоял посреди комнаты, странно диссонируя с обстановкой. Стены спальни затягивал светлый шелк, затканный веерами и птицами. Вместо картин на стенах - фарфоровые тарелки. На легкой этажерке выстроились фаянсовые статуэтки: дама, воин, водонос, русалка, странная женщина-бабочка, все в экзотических нарядах. Стиль ангази31 в чистом виде, будуар модной дамы. Минувшим вечером Кэрис выбрала эту комнату не приглядываясь, просто потому что вторая была очень темной, а на стене висела жуткая, таксидермированная голова борова. Но вообще, здесь было по-своему мило.
- И кто здесь жил раньше? - полюбопытствовала Кэрис. - Тайная любовница У.... Мастера Суле?
- Господь с вами, барышня! - рассмеялся Тиф. - Тайная-то санти на кой? Нет, Мастеру перепало три штуки ангазийского шелка, вот он и устроил такую спальню. Мастер в некотором смысле коллекционер.
- Чего?
- Да всего, - отмахнулся Тиф. - Всего понемногу. Если комната не нравится, давайте вас в другой обустроим, а чучело то выбросим.
- Мне все равно, - махнула Кэрис рукой. - Я здесь не задержусь. Хозяин, кстати, дома?
