- Их не видели со вчерашнего дня, с того момента, как они покинули больницу.
А у меня веселенькое алиби…
- Мадмуазель Нордье, мсье Лоран, пожалуйста, перебирайтесь в город, - Форе посмотрел на нас почти с мольбой. - Так вы будете в большей безопасности. А если, не дай бог, что случится, мне не придется лететь к вам в самом прямом смысле слова.
- Завтра, инспектор, - пообещал Франсуа.
- И не оставляйте мадмуазель одну, это явно чревато.
- И на что он намекает? - проворчала я, когда Форе ушел.
- Действительно, - хмыкнул Франсуа. - Ты ведь такая благоразумная.
Я попыталась возразить, и он поцеловал меня.
Франсуа
Жюли лежала на диване и читала с умопомрачительно серьезным видом книгу по фотографии. Все еще полуголая, в моей рубашке. Занесший продукты Боб смотрел на нее то ли как на диковину, то ли как на злостную нарушительницу правил, и пришлось утащить его на кухню.
- Итак, вы все-таки…
- Я удивлен, что всех так волнует моя личная жизнь, - я забрал у Боба сумки. Может, хоть так удастся выпроводить его.
- Уверен, все хотят тебе только добра, - Жюли скрестила руки на груди и плечом прислонилась к косяку. Босяком, полуголая, она тем не менее выглядела достаточно грозно. Ума не приложу, как ей это удается. - Уверяю вас, у меня самые серьезные намерения.
Боб фыркнул.
- Отвезешь нас завтра в город?
Он пожал плечами.
- Без проблем. Что будешь делать с домом?
Я огляделся.
- М-м-м. Кое-что заберу в Монреаль, а там вызову техников. Надо поставить сигнализацию.
- Давно пора, - пробурчал Боб.
Жюли хихикнула.
- Что?
- Я просто представила, как злоумышленники тащат через лес глобус.
Я попытался вообразить себе эту картину: двое, в маск-халатах, водрузив глобус на сани… Не выдержал и расхохотался.
- Я пойду, - Боб посмотрел на нас, хохочущих, качая головой. - Вы, как я погляжу, оба совсем чокнутые. Жду вас завтра.
- Пока.
- Я ему не нравлюсь, - вздохнула Жюли.
- Не бери в голову.
Мне нравилось обнимать ее, изящную, тоненькую и обманчиво-хрупкую. Как маленькая птица, в любую минуту готовая взлететь. Удастся, интересно, уговорить ее позировать, или заупрямится?
Я поцеловал ее в макушку.
- У меня студия в городе. Не бог весть что, но там вполне можно пожить, пока все не уляжется. Мы…
Жюли отстранилась и посмотрела на меня совершенно непроницаемым взглядом. О, нет, только не надо…
- Франсуа, куда разумнее… - она облизнула губы. - Обговорим все сейчас. Потому что я не люблю иллюзии, Франсуа. Они плохо заканчиваются.
- Ты это к чему? - хотя, чего это я? Можно и не спрашивать.
- К тому, Франсуа, что ты заговорил таким тоном…
- Каким это «таким»?
- Таким «Happily Ever After» тоном, а я не верю в сказки.
Приплыли.
- Лучше вернуть статус кво до того как я почувствую себя золушкой.
Сначала «поцелуй меня», а, не прошло и суток, это. Я почувствовал, что начинаю закипать. Если мы сейчас не прекратим этот разговор, будет сказано много лишнего.
- Мне нужно что-нибудь надеть… - пробормотала Жюли и выскользнула из комнаты.
- Вернись! Жюльетта!
Просто зла не хватает! А что потом? Ничего личного, просто бизнес? Почему, черт побери, на ее прошлом акцентирует внимание она, а не я?
- Вернись немедленно!
Ну вот что с ней делать?
Я разозлился на нее, на себя, на весь чертов мир и всю ситуацию в целом. На нелепую, идиотскую ситуацию.
- Жюли! - я стукнул в дверь спальни. - Не поворачивай все так! Не превращай в фарс!
- Франсуа, рано или поздно ты спросишь, сколько у меня было мужчин, - глухо ответила она из-за двери. - И все закончится особенно некрасиво. Я знаю. У моей семьи богатая история.
Прекрасно!
- Хорошо. Спрашиваю сейчас: сколько у тебя было мужчин?
Еще минута, и я удавлю каждого в отдельности.
- Пять, - пробормотала Жюли из-за двери.
- Сотен?
До чего же она похожа на своего отца! Такая же дурная. Какие к черту поколения Нордье? Клэнси — чистой воды!
Это не имеет ни малейшего значения.
На самом деле, хорошо, что мы повздорили сейчас, это сберегает время. И дает возможность… Да если я сейчас скажу «Жюли, я люблю тебя», скандал выйдет совсем нешуточный.
- Жюли, мы можем поговорить нормально? - тишина. - Хорошо. Будем говорить через дверь.
Я сел на пол.
- Я даже не собирался поднимать эту тему, но раз ты настаиваешь… Когда Джо рассказал о тебе, я был несколько шокирован. Потомственная содержанка. Романтично. И когда ты появилась, такая бесчувственная, был не в восторге. Но потом я узнал тебя ближе. Ты живая, гораздо живее и реальнее Саманты, или Джеффри, или Дианы. Ты виртуозно играешь в карты. Ты потрясающе поешь. Любой мужчина, увидев тебя на сцене, влюбится без памяти, если он не идиот. А я не идиот. И мне плевать, сколько у тебя было мужчин. Если я когда-нибудь подниму эту тему, можешь превратиться в лебедя и улететь в свою волшебную страну. А теперь, пожалуйста, открой дверь. Так невозможно разговаривать.
Послышался топот, щелчок замка, и снова топот. Я заглянул в комнату. Жюли, закутавшись в плед, сидела возле кровати, обняв колени. Воплощение тоски и одиночества. Я не удержался и, сняв с полки камеру, сделал снимок.
- Эй! - вяло возмутилась она.
Я сел напротив, скрестив ноги, перекрывая пути к бегству. Если попробует смыться, я всегда успею ее поймать.
- Ты совсем не умеешь ладить с людьми, верно?
Жюли покачала головой.
- Хорошо, будем учиться, - я осторожно протянул руку и обнял ее. - Иди сюда, мириться будем. Разве не для этого люди ссорятся?
Она хмыкнула и уткнулась лицом мне в шею. Теплое дыхание щекотало кожу.
- Жюли, я не знаю, что будет завтра, или через неделю, или тем более через десять лет. Но сейчас я люблю тебя.
- Диане ты это тоже говорил?
- Опа! Ты ревнуешь?
- Вовсе нет, - пробурчала Жюли, воплощение непостоянства.
- Вовсе да. Так, а мне это нравится. Поревнуй еще.
Жюли отстранилась и посмотрела на меня с укоризной.
- Ладно, тогда завтра. Диана же в Монреале, - я поднялся и подхватил ее на руки.
- Постой! Это еще зачем?!
- Ну, мы ведь собрались мириться, разве нет? - я поборол искушение картинно швырнуть ее на постель. Не с такими синяками. Когда-нибудь в другой раз, случай, я уверен, еще подвернется. Я осторожно уложил ее на покрывало и устроился рядом. - Так, ты же вроде любишь контролировать ситуацию…
Она ничего не весила, тем более для девушки с таким здоровым аппетитом. Словно кошка средних размеров свернулась калачиком у меня на груди.
- Уже контролирую. Я же с тобой.
- О, как романтично это звучит.
Жюли устроилась поудобнее у меня на груди. Ну точно, кошка, домашняя, балованная. Волосы были гладкие, как шелк, и все еще пахли специями.
- Извини. Психанула. Больше не буду. Давай впредь все претензии подавать в письменном виде, чтобы было время обдумать.
- У тебя хороший почерк?
- Не особенно.
- Тогда, - я обнял ее крепче и поцеловал. - Я претензии буду принимать только, если они написаны каллиграфически идеально. Иначе даже читать не буду. Конфликт исчерпан?
- Да, - шепнула Жюли.
- Так мы миримся, или я иду готовить обед?
Она отстранилась, глядя на меня серьезно.
- Это такой сложный вопрос...
Жюли
- И что ты снимаешь? - спросила я, разглядывая пестрое разнообразие снимков, пришпиленных к стене медными кнопками.
- Все.
-Все?
Я обернулась. Франсуа удобно устроился в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и следил за мной с интересом. Да, наверное, я выглядела забавно. Но само это место было… также забавным. И очень похожим на Франсуа: эклектичным и немного сумасшедшим, как парень, который совершенно не похож на известного успешного фотографа, и вместе с тем не может быть кем-то еще. Студия была просторной, светлой и уютной, и здесь пахло кофе и сдобой. У окна стояло старое ветхое пианино.
- Ты играешь, или тебе просто нравятся клавишные? - я откинула крышку и тронула клавиши, взяла на пробу аккорд. Отличный звук.
- Играю. Но в основном Лиса, когда приезжает.
Так.
- Кто такая Лиса?
Франсуа накрыл мою руку своей ладонью и шепул в самое ухо (а людям с таким тембром надо запретить шептать):
- О, это очаровательная девушка.
Он поцеловал меня в шею, второй рукой обнял за талию и притянул к себе. Я никогда не была такой уж любительницей объятий, но сейчас это было восхитительно. И очень… спокойно.
- Ей девять, и она моя племянница.
Слава Богу! Что-то я такая стала ревнивая?
Зазвонил телефон. Пришлось купить новый, но номер я восстановила. Если матушка вдруг потеряет меня, то из-под земли достанет. А тут только ее не хватает для ровного счета.
- Да, Сюзонн.
Я повернулась и обняла Франсуа. Может хоть так я смогу сохранить спокойствие во время разговора. Я спокойна, я безмятежна, я чиста, словно лотос в храмовом пруду.
- Ты, надеюсь, уже вернулась?
- Нет. Я еще в Монреале. И если у тебя нет никакого срочного дела…
- Детка, я всегда делала только добра…
Причем как правило — чужого.
- Я не хотела, чтобы ты встречалась с отцом потому, что…
По счастью, нас разъединили. Я с облегчением убрала телефон.
- Сложный случай? - сочувственно спросил Франсуа.
- Не то слово. Последний раз она звонила и просила, чтобы я увела ее поклонника. Она постоянно окружает себя мальчиками моложе меня, а потом пытается от них избавиться. Чудо еще, что они все совершеннолетние.
Я наиграла «К Элизе», чтобы успокоиться.
- Я с ней свихнусь однажды.
- А по фото она мне показалась очень холодной, - хмыкнул Франсуа. - Я реставрировал и увеличивал тот снимок для твоего отца.
- Видел когда-нибудь извержение вулкана? Так вот, это вулкан, извергающий французские духи и мыльные пузыри. К черту ее.
Франсуа отстранился и посмотрел на часы.
- У меня есть работа. Пойдешь со мной?
Звучало, честно говоря, зловеще. Я должна фонарь подержать? Или позировать для брошюры против жестокого обращения с женщинами?
- Сегодня спектакль. Я обещал другу отснять одну шотландскую труппу.
- То есть, - уточнила я, - ты меня в театр приглашаешь?
- Ну… Sort of, - Франсуа обворожительно улыбнулся. Чтобы поцеловать его, пришлось встать на цыпочки.
- Буду готова через пару минут, - пообещала я.
Франсуа
Среди множества достоинств Жюли было и это: когда она говорила «пару минут», то пару минут и имела в виду. Этого времени ей вполне хватило, чтобы выглядеть потрясающе, а губы она красила на ходу, не глядя. И серое платье самым выгодным образом облегало фигуру, но цвета было удручающего.
- Ангел мой, тебе следует обновить гардероб.
- Я, если забыл, в трауре.
- Ничто не может служить оправданием такому жуткому оттенку. Уваж мой глаз художника, надень в следующий раз что-нибудь синее.
Жюли посмотрела на меня внимательно.
- Это твое профессиональное мнение? Хорошо, я подумаю.
Спектакль вышел лучше, чем я полагал, хотя за Жюли наблюдать было интереснее, чем за сценой. Она оказалась удивительно эмоциональной зрительницей, с живым, подвижным лицом. Каюсь, по меньшей мере половина снимков изображала ее.
- Держу пари, ты говоришь по-шотландски.
- По-гэльски, - поправила меня Жюли. - Говорю, конечно. Очень красивый язык, и очень поэтичный.
Спектакль закончился, и, взяв Жюли под руку, я пошел за кулисы. Еще пара снимков, и я свободен.
- О, Хью! - Жюли вдруг оживилась и помахала свободной рукой.
- Мадемуазель Нордье! - ведущий актер этого любительского театрика, юный Адонис, кинулся к нам радостно. Кажется, я поторопился, говоря, что меня не волнуют ее мужчины.
- Хью! Это и в самом деле ты, мне не показалось! - это чудище белокурое подставило щеку для поцелуя. - Как там наша Моргауза Оркнейская и Лотианская?
- Укатила в свадебное путешествие и растворилась в эфире.
- Ну, не может не радовать, что мы пока не слышали криков о разводе.
- Это было бы свинством с ее стороны, - проворчал Хью Лермонт, - после всего, что мы сделали.
Жюли посмотрела на меня и вдруг улыбнулась лукаво.
- Хью — младший брат моей подруги. И мы провели вместе потрясающую неделю в Париже, гоняясь за ней в преддверии ее свадьбы.
Я вдруг почувствовал себя полным идиотом. И ведь Жюли, обладающая своеобразным характером, мне эту сцену ревности еще припомнит.
Телефон зазвонил.
- О, мои мужчины! - Жюли бросила взгляд на номер. - Я должна поговорить с ними, а вы развлекайтесь без меня. Да, Паскаль, уже выписалась.
Ладно, этим мужчины пускай говорят с ней сколько заблагорассудится. Жюльетте это только на пользу.
Жюли
- Ты должна лежать в больнице! - возмутился Паскаль.
Всем вдруг стало важно мое здоровье. И как-то некстати вспомнилось, что мне скоро идти на осмотр к добрейшему Морису. Боюсь, он заметит, что у меня прибавилось травм, и будет этим не слишком доволен… В последние пару дней я как-то не очень следовала его предписаниям. То есть, вообще никак.
- Кстати, Пьер хочет, чтобы мы выступили, - Паскаль хмыкнул неодобрительно. - Когда ему сказали, что ты в больнице, он предложил доставить тебя на кровати.
- А Пьер умеет приблизить тебя к величию. Уже ощущаю себя Фридой Калло. Он хоть заплатит?
- Это Пьер-то?
- Ну, мне деньги не нужны, но дело принципа.
- Ходят слухи, - рассмеялся Паскаль, - что Франсуа Лоран получил от него однажды деньги за работу.
- Я его спрошу, - пообещала я. - И я все же попробую последовать предписаниям врача, а когда ничего не выйдет, перезвоню.
Франсуа как раз закончил съемки, и Хью, пташка легкомысленная, упорхнул. Интересно, а как Франсуа наткнулся на этот передвижной балаган?
- Как насчет обеда? - Франсуа взял меня за руку. - Тут поблизости есть чудесный китайский ресторанчик.
Он, кстати, такой милый, когда ревнует.
Ресторанчик, несмотря на назойливый манчжурский антураж, был скорее паназиатский, и в нем подавали десяток видов карри и всевозможную лапшу. Я люблю лапшу. Хотя, вру, я ведь вообще люблю поесть.
- Ты делал фото для пьеровой «Берлоги»? - спросила я, подцепляя палочками роскошную, пропитанную соусом собу.
- Скажу больше, - хмыкнул Франсуа. - Я оформлял всю «Берлогу».
- Ты еще и дизайнер?
- Ну, это было года четыре назад, Пьер только начинал, и я помог по-приятельски.
- Но он заплатил?
Франсуа рассмеялся.
- Я полтора года учился на юридическом. Запугал его серьёзными словами. Он хочет, чтобы вы еще выступили?
- Да. И судя по всему, поднимет меня и со смертного одра.
- Это он может, - согласился Франсуа. - Пошли его к черту.
- А может, еще разок его напугаем?
Франсуа разломил печенье и прочел:
- Воистину, есть травы, не дающие цветов, и цветы, не дающие плодов. Ну и Пьер, не дающий денег.
- Конфуций всегда прав, - кивнула я.
- Да, хотел спросить: твою подругу зовут, случаем, не Элеонора Лермонт?
Я насторожилась. С Квинни всегда были связаны не самые простые вещи.
- Да…
- И она замужем за Бенуа Леклером?
- Насколько я знаю, да, - еще больше напряглась я. - И что?
- Ничего. Просто любопытно, что из себя представляет женщина, на который Бену пожелал жениться.
- Ты знаешь его?
- Школьные друзья.
- Даже так? Ну… - я задумалась. - Квинни… Элеонора, то есть, красивая, яркая и с дурным характером.
- И зовут Элеонорой, - усмехнулся Франсуа. - Ой, прав был Фрейд насчет Эдипова комплекса. Встречала его бабушку?
- Мельком, - и, честно говоря, за глаза хватило.
- Наших родителей однажды вызвали к директору, и первой пошла Великолепная Элеонора. Так мой отец бедного директора после коньяком отпаивал.
А у меня веселенькое алиби…
- Мадмуазель Нордье, мсье Лоран, пожалуйста, перебирайтесь в город, - Форе посмотрел на нас почти с мольбой. - Так вы будете в большей безопасности. А если, не дай бог, что случится, мне не придется лететь к вам в самом прямом смысле слова.
- Завтра, инспектор, - пообещал Франсуа.
- И не оставляйте мадмуазель одну, это явно чревато.
- И на что он намекает? - проворчала я, когда Форе ушел.
- Действительно, - хмыкнул Франсуа. - Ты ведь такая благоразумная.
Я попыталась возразить, и он поцеловал меня.
Франсуа
Жюли лежала на диване и читала с умопомрачительно серьезным видом книгу по фотографии. Все еще полуголая, в моей рубашке. Занесший продукты Боб смотрел на нее то ли как на диковину, то ли как на злостную нарушительницу правил, и пришлось утащить его на кухню.
- Итак, вы все-таки…
- Я удивлен, что всех так волнует моя личная жизнь, - я забрал у Боба сумки. Может, хоть так удастся выпроводить его.
- Уверен, все хотят тебе только добра, - Жюли скрестила руки на груди и плечом прислонилась к косяку. Босяком, полуголая, она тем не менее выглядела достаточно грозно. Ума не приложу, как ей это удается. - Уверяю вас, у меня самые серьезные намерения.
Боб фыркнул.
- Отвезешь нас завтра в город?
Он пожал плечами.
- Без проблем. Что будешь делать с домом?
Я огляделся.
- М-м-м. Кое-что заберу в Монреаль, а там вызову техников. Надо поставить сигнализацию.
- Давно пора, - пробурчал Боб.
Жюли хихикнула.
- Что?
- Я просто представила, как злоумышленники тащат через лес глобус.
Я попытался вообразить себе эту картину: двое, в маск-халатах, водрузив глобус на сани… Не выдержал и расхохотался.
- Я пойду, - Боб посмотрел на нас, хохочущих, качая головой. - Вы, как я погляжу, оба совсем чокнутые. Жду вас завтра.
- Пока.
- Я ему не нравлюсь, - вздохнула Жюли.
- Не бери в голову.
Мне нравилось обнимать ее, изящную, тоненькую и обманчиво-хрупкую. Как маленькая птица, в любую минуту готовая взлететь. Удастся, интересно, уговорить ее позировать, или заупрямится?
Я поцеловал ее в макушку.
- У меня студия в городе. Не бог весть что, но там вполне можно пожить, пока все не уляжется. Мы…
Жюли отстранилась и посмотрела на меня совершенно непроницаемым взглядом. О, нет, только не надо…
- Франсуа, куда разумнее… - она облизнула губы. - Обговорим все сейчас. Потому что я не люблю иллюзии, Франсуа. Они плохо заканчиваются.
- Ты это к чему? - хотя, чего это я? Можно и не спрашивать.
- К тому, Франсуа, что ты заговорил таким тоном…
- Каким это «таким»?
- Таким «Happily Ever After» тоном, а я не верю в сказки.
Приплыли.
- Лучше вернуть статус кво до того как я почувствую себя золушкой.
Сначала «поцелуй меня», а, не прошло и суток, это. Я почувствовал, что начинаю закипать. Если мы сейчас не прекратим этот разговор, будет сказано много лишнего.
- Мне нужно что-нибудь надеть… - пробормотала Жюли и выскользнула из комнаты.
- Вернись! Жюльетта!
Просто зла не хватает! А что потом? Ничего личного, просто бизнес? Почему, черт побери, на ее прошлом акцентирует внимание она, а не я?
- Вернись немедленно!
Ну вот что с ней делать?
Я разозлился на нее, на себя, на весь чертов мир и всю ситуацию в целом. На нелепую, идиотскую ситуацию.
- Жюли! - я стукнул в дверь спальни. - Не поворачивай все так! Не превращай в фарс!
- Франсуа, рано или поздно ты спросишь, сколько у меня было мужчин, - глухо ответила она из-за двери. - И все закончится особенно некрасиво. Я знаю. У моей семьи богатая история.
Прекрасно!
- Хорошо. Спрашиваю сейчас: сколько у тебя было мужчин?
Еще минута, и я удавлю каждого в отдельности.
- Пять, - пробормотала Жюли из-за двери.
- Сотен?
До чего же она похожа на своего отца! Такая же дурная. Какие к черту поколения Нордье? Клэнси — чистой воды!
Это не имеет ни малейшего значения.
На самом деле, хорошо, что мы повздорили сейчас, это сберегает время. И дает возможность… Да если я сейчас скажу «Жюли, я люблю тебя», скандал выйдет совсем нешуточный.
- Жюли, мы можем поговорить нормально? - тишина. - Хорошо. Будем говорить через дверь.
Я сел на пол.
- Я даже не собирался поднимать эту тему, но раз ты настаиваешь… Когда Джо рассказал о тебе, я был несколько шокирован. Потомственная содержанка. Романтично. И когда ты появилась, такая бесчувственная, был не в восторге. Но потом я узнал тебя ближе. Ты живая, гораздо живее и реальнее Саманты, или Джеффри, или Дианы. Ты виртуозно играешь в карты. Ты потрясающе поешь. Любой мужчина, увидев тебя на сцене, влюбится без памяти, если он не идиот. А я не идиот. И мне плевать, сколько у тебя было мужчин. Если я когда-нибудь подниму эту тему, можешь превратиться в лебедя и улететь в свою волшебную страну. А теперь, пожалуйста, открой дверь. Так невозможно разговаривать.
Послышался топот, щелчок замка, и снова топот. Я заглянул в комнату. Жюли, закутавшись в плед, сидела возле кровати, обняв колени. Воплощение тоски и одиночества. Я не удержался и, сняв с полки камеру, сделал снимок.
- Эй! - вяло возмутилась она.
Я сел напротив, скрестив ноги, перекрывая пути к бегству. Если попробует смыться, я всегда успею ее поймать.
- Ты совсем не умеешь ладить с людьми, верно?
Жюли покачала головой.
- Хорошо, будем учиться, - я осторожно протянул руку и обнял ее. - Иди сюда, мириться будем. Разве не для этого люди ссорятся?
Она хмыкнула и уткнулась лицом мне в шею. Теплое дыхание щекотало кожу.
- Жюли, я не знаю, что будет завтра, или через неделю, или тем более через десять лет. Но сейчас я люблю тебя.
- Диане ты это тоже говорил?
- Опа! Ты ревнуешь?
- Вовсе нет, - пробурчала Жюли, воплощение непостоянства.
- Вовсе да. Так, а мне это нравится. Поревнуй еще.
Жюли отстранилась и посмотрела на меня с укоризной.
- Ладно, тогда завтра. Диана же в Монреале, - я поднялся и подхватил ее на руки.
- Постой! Это еще зачем?!
- Ну, мы ведь собрались мириться, разве нет? - я поборол искушение картинно швырнуть ее на постель. Не с такими синяками. Когда-нибудь в другой раз, случай, я уверен, еще подвернется. Я осторожно уложил ее на покрывало и устроился рядом. - Так, ты же вроде любишь контролировать ситуацию…
Она ничего не весила, тем более для девушки с таким здоровым аппетитом. Словно кошка средних размеров свернулась калачиком у меня на груди.
- Уже контролирую. Я же с тобой.
- О, как романтично это звучит.
Жюли устроилась поудобнее у меня на груди. Ну точно, кошка, домашняя, балованная. Волосы были гладкие, как шелк, и все еще пахли специями.
- Извини. Психанула. Больше не буду. Давай впредь все претензии подавать в письменном виде, чтобы было время обдумать.
- У тебя хороший почерк?
- Не особенно.
- Тогда, - я обнял ее крепче и поцеловал. - Я претензии буду принимать только, если они написаны каллиграфически идеально. Иначе даже читать не буду. Конфликт исчерпан?
- Да, - шепнула Жюли.
- Так мы миримся, или я иду готовить обед?
Она отстранилась, глядя на меня серьезно.
- Это такой сложный вопрос...
Жюли
- И что ты снимаешь? - спросила я, разглядывая пестрое разнообразие снимков, пришпиленных к стене медными кнопками.
- Все.
-Все?
Я обернулась. Франсуа удобно устроился в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и следил за мной с интересом. Да, наверное, я выглядела забавно. Но само это место было… также забавным. И очень похожим на Франсуа: эклектичным и немного сумасшедшим, как парень, который совершенно не похож на известного успешного фотографа, и вместе с тем не может быть кем-то еще. Студия была просторной, светлой и уютной, и здесь пахло кофе и сдобой. У окна стояло старое ветхое пианино.
- Ты играешь, или тебе просто нравятся клавишные? - я откинула крышку и тронула клавиши, взяла на пробу аккорд. Отличный звук.
- Играю. Но в основном Лиса, когда приезжает.
Так.
- Кто такая Лиса?
Франсуа накрыл мою руку своей ладонью и шепул в самое ухо (а людям с таким тембром надо запретить шептать):
- О, это очаровательная девушка.
Он поцеловал меня в шею, второй рукой обнял за талию и притянул к себе. Я никогда не была такой уж любительницей объятий, но сейчас это было восхитительно. И очень… спокойно.
- Ей девять, и она моя племянница.
Слава Богу! Что-то я такая стала ревнивая?
Зазвонил телефон. Пришлось купить новый, но номер я восстановила. Если матушка вдруг потеряет меня, то из-под земли достанет. А тут только ее не хватает для ровного счета.
- Да, Сюзонн.
Я повернулась и обняла Франсуа. Может хоть так я смогу сохранить спокойствие во время разговора. Я спокойна, я безмятежна, я чиста, словно лотос в храмовом пруду.
- Ты, надеюсь, уже вернулась?
- Нет. Я еще в Монреале. И если у тебя нет никакого срочного дела…
- Детка, я всегда делала только добра…
Причем как правило — чужого.
- Я не хотела, чтобы ты встречалась с отцом потому, что…
По счастью, нас разъединили. Я с облегчением убрала телефон.
- Сложный случай? - сочувственно спросил Франсуа.
- Не то слово. Последний раз она звонила и просила, чтобы я увела ее поклонника. Она постоянно окружает себя мальчиками моложе меня, а потом пытается от них избавиться. Чудо еще, что они все совершеннолетние.
Я наиграла «К Элизе», чтобы успокоиться.
- Я с ней свихнусь однажды.
- А по фото она мне показалась очень холодной, - хмыкнул Франсуа. - Я реставрировал и увеличивал тот снимок для твоего отца.
- Видел когда-нибудь извержение вулкана? Так вот, это вулкан, извергающий французские духи и мыльные пузыри. К черту ее.
Франсуа отстранился и посмотрел на часы.
- У меня есть работа. Пойдешь со мной?
Звучало, честно говоря, зловеще. Я должна фонарь подержать? Или позировать для брошюры против жестокого обращения с женщинами?
- Сегодня спектакль. Я обещал другу отснять одну шотландскую труппу.
- То есть, - уточнила я, - ты меня в театр приглашаешь?
- Ну… Sort of, - Франсуа обворожительно улыбнулся. Чтобы поцеловать его, пришлось встать на цыпочки.
- Буду готова через пару минут, - пообещала я.
Франсуа
Среди множества достоинств Жюли было и это: когда она говорила «пару минут», то пару минут и имела в виду. Этого времени ей вполне хватило, чтобы выглядеть потрясающе, а губы она красила на ходу, не глядя. И серое платье самым выгодным образом облегало фигуру, но цвета было удручающего.
- Ангел мой, тебе следует обновить гардероб.
- Я, если забыл, в трауре.
- Ничто не может служить оправданием такому жуткому оттенку. Уваж мой глаз художника, надень в следующий раз что-нибудь синее.
Жюли посмотрела на меня внимательно.
- Это твое профессиональное мнение? Хорошо, я подумаю.
Спектакль вышел лучше, чем я полагал, хотя за Жюли наблюдать было интереснее, чем за сценой. Она оказалась удивительно эмоциональной зрительницей, с живым, подвижным лицом. Каюсь, по меньшей мере половина снимков изображала ее.
- Держу пари, ты говоришь по-шотландски.
- По-гэльски, - поправила меня Жюли. - Говорю, конечно. Очень красивый язык, и очень поэтичный.
Спектакль закончился, и, взяв Жюли под руку, я пошел за кулисы. Еще пара снимков, и я свободен.
- О, Хью! - Жюли вдруг оживилась и помахала свободной рукой.
- Мадемуазель Нордье! - ведущий актер этого любительского театрика, юный Адонис, кинулся к нам радостно. Кажется, я поторопился, говоря, что меня не волнуют ее мужчины.
- Хью! Это и в самом деле ты, мне не показалось! - это чудище белокурое подставило щеку для поцелуя. - Как там наша Моргауза Оркнейская и Лотианская?
- Укатила в свадебное путешествие и растворилась в эфире.
- Ну, не может не радовать, что мы пока не слышали криков о разводе.
- Это было бы свинством с ее стороны, - проворчал Хью Лермонт, - после всего, что мы сделали.
Жюли посмотрела на меня и вдруг улыбнулась лукаво.
- Хью — младший брат моей подруги. И мы провели вместе потрясающую неделю в Париже, гоняясь за ней в преддверии ее свадьбы.
Я вдруг почувствовал себя полным идиотом. И ведь Жюли, обладающая своеобразным характером, мне эту сцену ревности еще припомнит.
Телефон зазвонил.
- О, мои мужчины! - Жюли бросила взгляд на номер. - Я должна поговорить с ними, а вы развлекайтесь без меня. Да, Паскаль, уже выписалась.
Ладно, этим мужчины пускай говорят с ней сколько заблагорассудится. Жюльетте это только на пользу.
Жюли
- Ты должна лежать в больнице! - возмутился Паскаль.
Всем вдруг стало важно мое здоровье. И как-то некстати вспомнилось, что мне скоро идти на осмотр к добрейшему Морису. Боюсь, он заметит, что у меня прибавилось травм, и будет этим не слишком доволен… В последние пару дней я как-то не очень следовала его предписаниям. То есть, вообще никак.
- Кстати, Пьер хочет, чтобы мы выступили, - Паскаль хмыкнул неодобрительно. - Когда ему сказали, что ты в больнице, он предложил доставить тебя на кровати.
- А Пьер умеет приблизить тебя к величию. Уже ощущаю себя Фридой Калло. Он хоть заплатит?
- Это Пьер-то?
- Ну, мне деньги не нужны, но дело принципа.
- Ходят слухи, - рассмеялся Паскаль, - что Франсуа Лоран получил от него однажды деньги за работу.
- Я его спрошу, - пообещала я. - И я все же попробую последовать предписаниям врача, а когда ничего не выйдет, перезвоню.
Франсуа как раз закончил съемки, и Хью, пташка легкомысленная, упорхнул. Интересно, а как Франсуа наткнулся на этот передвижной балаган?
- Как насчет обеда? - Франсуа взял меня за руку. - Тут поблизости есть чудесный китайский ресторанчик.
Он, кстати, такой милый, когда ревнует.
Ресторанчик, несмотря на назойливый манчжурский антураж, был скорее паназиатский, и в нем подавали десяток видов карри и всевозможную лапшу. Я люблю лапшу. Хотя, вру, я ведь вообще люблю поесть.
- Ты делал фото для пьеровой «Берлоги»? - спросила я, подцепляя палочками роскошную, пропитанную соусом собу.
- Скажу больше, - хмыкнул Франсуа. - Я оформлял всю «Берлогу».
- Ты еще и дизайнер?
- Ну, это было года четыре назад, Пьер только начинал, и я помог по-приятельски.
- Но он заплатил?
Франсуа рассмеялся.
- Я полтора года учился на юридическом. Запугал его серьёзными словами. Он хочет, чтобы вы еще выступили?
- Да. И судя по всему, поднимет меня и со смертного одра.
- Это он может, - согласился Франсуа. - Пошли его к черту.
- А может, еще разок его напугаем?
Франсуа разломил печенье и прочел:
- Воистину, есть травы, не дающие цветов, и цветы, не дающие плодов. Ну и Пьер, не дающий денег.
- Конфуций всегда прав, - кивнула я.
- Да, хотел спросить: твою подругу зовут, случаем, не Элеонора Лермонт?
Я насторожилась. С Квинни всегда были связаны не самые простые вещи.
- Да…
- И она замужем за Бенуа Леклером?
- Насколько я знаю, да, - еще больше напряглась я. - И что?
- Ничего. Просто любопытно, что из себя представляет женщина, на который Бену пожелал жениться.
- Ты знаешь его?
- Школьные друзья.
- Даже так? Ну… - я задумалась. - Квинни… Элеонора, то есть, красивая, яркая и с дурным характером.
- И зовут Элеонорой, - усмехнулся Франсуа. - Ой, прав был Фрейд насчет Эдипова комплекса. Встречала его бабушку?
- Мельком, - и, честно говоря, за глаза хватило.
- Наших родителей однажды вызвали к директору, и первой пошла Великолепная Элеонора. Так мой отец бедного директора после коньяком отпаивал.
