Но то — он, а не наивная и искренняя девчонка, которая больше всего жалела, что не может стать артефактором, и совсем не хотела сражаться.
Великий Змеелов очень хорошо умел манипулировать людьми. И при желании... о да, он бы придумал, что и как сказать и показать, чтобы добиться послушания и избежать повторения!
К концу обеда Аспис окончательно прозрел и преисполнился решимости поговорить с Норикой при первом удобном случае. Но тот не спешил представиться: змея перехватил капитан Цовер и попросил заняться трупом. Госпожи змеелова в этот момент в кабинете не было, и змей заставил себя отвлечься от мыслей о ней. Убийство в школе всё же важнее старой истории, которая ждала своего развития столько лет и прекрасно подождёт ещё несколько часов.
Здесь всё было не так. Странно. Непонятно. Ново. Большая ловушка, из которой нет выхода — он знал, всю ночь проверял. Свобода маячила совсем рядом, но невидимая стена не пускала. Он уже сталкивался с такими — и уходил, потому что ничего не мог сделать. А сейчас стена была вокруг.
Внутри стены кормили. Досыта, сколько угодно, но днём. И ели все вместе, и его сажали — с ними. Тарелки летали сами собой, но за ними не надо было прыгать, это он понял очень быстро. Страх привлечь чужое внимание был превыше желания набрать и спрятать побольше еды на тот период, когда кормить перестанут. Страх заставлял наблюдать, учиться, маскироваться и прятаться. Посреди полной чужих большой комнаты.
Странное чувство: кругом полно народу, но все они как будто не видят, совсем не замечают его. Настолько странное, что даже не верится собственному чутью.
Большой белый мужчина, от которого почему-то пахло безопасностью, пытался объяснить, что еду вообще не надо прятать. Кергал, конечно, не верил, но запасы не отняли — и то хорошо.
Мужчина пытался разговаривать. Нет, пытался разговорить его. Но не заставлял, и Кергал молчал. Говорить он умел, хорошо понимал, о чём говорят вокруг, но не хотел. Зачем? Это они пусть говорят, а ему и так неплохо.
Мужчина зачем-то таскал Кергала за собой. Тому это не нравилось — слишком много света, слишком много людей. Опасно, страшно. Но неожиданно удалось даже вздремнуть, а потом белый вдруг отвязался.
Оказавшись предоставленным самому себе, Кергал поначалу не поверил такой удаче. Правда, на этот раз не получилось выбраться даже за пределы огромной каменной коробки дома. Тогда он решил найти уютное, тихое место тут. Большая каменная коробка комнаты ему не нравилась — незнакомые, странные запахи, снова много света, много пустого пространства. Негде спать, а спать в слабом двуногом теле он боялся.
Сначала Кергал попытался отыскать ход в подвал, но ничего не вышло, там путь вновь преградила упругая прозрачная стена.
В конце концов молодой змей нашёл прибежище в дальнем углу чердака. Там, наверху, было много пыли, немного хлама и больше ничего. Пахло теми, кто совсем недавно тут топтался, ворошил пыль и вынес какую-то часть вещей, бросив совсем уж негодное. Здесь было хорошо, полустёртые запахи успокаивали. А ещё было тихо и темно, свет попадал через несколько мутных маленьких оконцев и не резал глаза, за годы совершенно от него отвыкшие. Обычно у Кергала на ярком свету они вообще начинали сильно слезиться, но в последнее время почему-то перестали. Просто было странно и непривычно.
Забившись в угол, он некоторое время перетекал кольцами змеиного тела, пытаясь найти удобное положение, но почему-то не получалось. Через некоторое время вдруг понял, что ему просто хочется побыть в двуногом состоянии.
Ощущение это оказалось таким же новым, как всё остальное, но не страшным: себя-то парень не боялся, да и давал себе иногда труд размять это тело. Просто чтобы не забыть, каково это — пользоваться руками и ногами. Потому что иногда это было необходимо там, где змея оказывалась бессильна и требовались ловкие пальцы.
Перекинулся, прислонился спиной к стропилу, сидя на одной из потолочных балок. Было неудобно, но почему-то хорошо.
Вскоре слух уловил шаги, но опасности в них не ощущалось — слишком невесомыми они были и звонкими, чтобы нести угрозу. Лишь вызывали лёгкое недовольство: Кергал хотел побыть в одиночестве.
А потом из-за большой трубы — шахты вентиляции — появилась маленькая детская фигурка. С одной стороны, парень окончательно расслабился, потому что никакой опасности ребёнок не представлял. Но с другой — расстроился, потому что дети всегда производили много шума. А шум Кергал не любил.
— Привет, — проявила вежливость девочка. — А я тебя помню, ты дурачок! — заявила она. И уставилась с интересом, ожидая ответа.
Кергал только неопределённо повёл плечом: его совершенно не беспокоило, что о нём говорят. Значение этого слова знал, знал, что оно негативное, так обычно ругались. Смутно помнил, что так называют беззащитных, глупых и слабых. Себя он таковым не считал и потому не видел смысла обращать на это внимание.
— Ты здесь от кого-то прячешься? — продолжила любопытствовать она. Потом догадалась: — Тебя обижают! Тогда об этом обязательно надо сказать учителям. Если ты стесняешься, давай я скажу!
— Нет! — тихо каркнул Кергал.
— Да ты не бойся, они очень строгие, они быстро порядок наведут!
— Не надо. Не обижают, — голос звучал сипло, неприятно, и парень сам морщился от этого звука.
— А почему ты тут сидишь?
— Хочу. Тихо.
Почему-то этой девочке было гораздо проще отвечать, чем отмалчиваться. Кажется, в глубине души он понимал, что отсутствие реакции с его стороны принесёт куда больше беспокойства.
— А, тогда понятно. Мне тоже иногда хочется побыть одной, влезть куда-нибудь, посидеть там. Вот как сейчас. Только Шелет не пускает. Я его люблю, но он такой противный иногда! Ну как все мальчишки. Ну ты знаешь.
Дальше, убедившись, что случайный собеседник не нуждается в помощи, она трещала почти без умолку, к счастью не требуя от парня никакой реакции. Рассказывала, как ей хорошо тут, но скучно одной. Какой хороший, но строгий и строящий из себя взрослого у неё брат. Как они прятались в городе, сбежав из приюта, но недолго, потому что их быстро поймали. Как хорошо и как плохо было в приюте. И какая противная девочка постоянно её задирала, и какая у неё была подруга…
При этом она постоянно двигалась. Прыгала с балки на балку, совала нос в груды мусора, фыркала и чихала, комментируя увиденное.
Эта болтовня и возня Кергала не раздражали, даже добавляли чердаку уюта. Как шелест дождя, как крики птиц, как шуршание и возня крыс. Просто движение жизни рядом, дающее понять, что мир — вот он, здесь, что он существует. Большой и обитаемый, не ограниченный маленьким каменным мешком.
Под болтовню Оташи Кергал погрузился в лёгкий поверхностный сон — состояние, в котором он проводил основную часть времени, не занятого поиском пропитания.
Сон нарушился внезапно резким, пронзительным хрустом и испуганным вскриком. Кергал сорвался с места на каком-то непонятном инстинкте, не думая и только в прыжке окончательно проснувшись. Движение оказалось настолько стремительным, что парень успел поймать девочку, под ногой которой проломилась одна из досок, до падения.
Нет, конечно, когда он её поймал, стало понятно, что ничего особенно страшного и непоправимого не произошло бы в любом случае, потому что дырка получилась небольшой, и Оташа просто застряла бы в ней. Напугалась бы сильнее, может, даже сломала себе ногу, но не больше. Однако не бросать же её теперь!
Змей подхватил ребёнка под мышки и аккуратно поднял, поставил на балку. Девочка почти ничего не весила — маленькая, худенькая, долговязому жилистому парню она была немногим выше пояса.
— Ух ты! Какой ты быстрый! — восхищение мгновенно вытеснило в энергичном и неугомонном ребёнке страх.
— Неуклюжая! — хмуро ответил на это Кергал, поставив девочку на балку. — Не прыгай.
— А вот хочу и буду! — возмутилась Оташа и из вредности пару раз подпрыгнула на месте. Парень в ответ только пожал плечами и легко, бесшумно двинулся прочь. — Ну постой, я же пошутила! Ну не сердись. Ну давай во что-нибудь поиграем? Мне просто очень-очень-очень скучно! Ну пожалуйста! — она догнала, поймала его за руку. Кергал вздохнул и обернулся. — Во что ты хочешь поиграть? Во что умеешь?
— Ни во что, — коротко ответил он.
Замешательство девочки было недолгим.
— Пойдём, я тебе свою Плюшу покажу! Это кукла, она у меня давно, ещё от мамы. Я, правда, маму совсем не помню, я маленькая-маленькая была, когда она умерла. Шелет помнит… А у тебя есть мама? Ты её помнишь?
— Нет, — уронил змей.
Кергал вообще мало что помнил, кроме подвалов и смрадных труб канализации. Какие-то люди и места, но так размыто и нечётко, что эти размышления проще было отогнать, чем сосредоточиться на них. Казалось, он появился на свет уже там, и там вырос, один. Иногда задумывался, что, наверное, у него тоже были родители и не мог он попасть под землю совсем ребёнком, непременно погиб бы. Но думать об этом было неприятно, поэтому делал это парень редко.
Вот имя своё Кель помнил отчётливо и очень по-разному. Красивый, тёплый женский голос, который произносил его мягко, чуть картавя. Ещё один женский голос, визгливый и резкий, от которого зудело в зубах. Мужской рык — низкий, хриплый, злой... Голосов было несколько десятков, они мешались в голове, но особого вреда не причиняли, только звали по имени. Иногда, где-то на границе сна и яви.
Сны Кергалу снились, очень часто полные каких-то событий, но после них оставались только смутные отголоски ощущений — грусть, радость, страх, удовольствие.
— Это очень грустно, когда дети не знают своих родителей, — очень серьёзно сказала Оташа. Кажется, повторяла за кем-то из взрослых. — Но обязательно должен быть кто-то, кто тебя любит. У меня вот Шелет есть. Правда, вредный, но я его тоже люблю, он же обо мне заботится. А у тебя кто-нибудь такой есть?
— Нет, — уверенно ответил Кергал. У него был только он сам, и змея это вполне устраивало, но вдаваться в подробности не хотелось.
— Плохо, — строго качнула головой девочка. — Давай я буду тебя любить и заботиться! Хорошо? Пойдём!
Идея захватила её полностью. Оташа притащила нового друга к себе в комнату, усадила, тут же притащила игрушки, которых у приютской девочки было совсем мало. Собственно, та самая кукла Плюша — потёртая, с заметно поредевшими волосами, пухлощёкая, одетая в выцветшее и кое-где криво залатанное платье; несколько маленьких человечков из шишек, которых мастерил брат, а сама Оташа украшала одёжками из обрывков тканей; фарфоровая статуэтка кошки с отбитой лапой и ухом.
Девичьи сокровища Кергал перебирал бережно. Никакого трепета змей не испытывал, но он очень хорошо понимал значение слова «чужое» и старался без нужды не оставлять следов, чтобы не привлекать внимания.
А сама Оташа, продолжая болтать, взялась за гребешок.
Когда Кергала отловили, его, конечно, и не думали приводить в порядок, просто нацепили ошейник и бросили в камеру. Потом, когда парня там нашли и выяснили, кто он такой, отмыли, переодели, подстригли ногти и волосы. Наверное, проще было бы побрить налысо, но женщина, заботам которой поручили всех спасённых из орденской тюрьмы змеёнышей, почему-то пожалела их и предпочла выдержать короткую напряжённую борьбу с насекомыми в детских головах, одержав в итоге сокрушительную победу. Поэтому Оташе сейчас было где развернуться: светлые волосы парня, собранные в хвостик каким-то шнурком, спадали до лопаток.
Издевательство над своей шевелюрой Кергал терпел стоически, задумчиво вертя в руках шишечного человечка. Девчонка его почему-то по-прежнему не раздражала. Она не несла никакой опасности, а её действия воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Было во всём этом что-то уютное, правильное.
— Ну вот, совсем другое дело! — решила Оташа. Городить причёски она, конечно, не стала, как бы ни хотелось, — всё же мальчик. Но косу, не удержалась, заплела, тем более она и взрослых мужчин видела с такими причёсками, и ничего. Завязала, правда, своей ленточкой. Но зелёной, вполне по-мужски.
Улыбнувшись, девочка порывисто обняла парня — такой, сидящий прямо на ковре, он был как раз немного ниже её, выходило очень удобно.
— Таша! — резкий окрик разбил идиллию — как раз в этот момент на пороге появился Шелет. Схватил девочку за плечи, рывком отодвинул и сунул себе за спину, удерживая одной рукой, чтобы не наделала глупостей. — Не трожь её, ты, урод!
О том, что он сейчас кричит на того, кто старше и гораздо сильнее, встревоженный мальчишка не подумал. К счастью, Кергал не привык с кем-то драться и вообще сталкиваться, в напряжённой ситуации он предпочитал сбежать. Что сделал и сейчас. Мгновение — и по полу к настежь открытой двери скользнуло длинное змеиное тело.
— Кель, подожди! — закричала Оташа и застучала брата по спине свободной рукой. — Пусти! Что ты наделал! Зачем ты его обидел?!
— Таша, он псих! Это взрослый мужик, он мог тебя обидеть! — Шелет осторожно перехватил запястья сестры. — Он тебя трогал!
— Это ты псих ненормальный! — лицо девочки мгновенно раскраснелось и стало мокрым от слёз. — Пусти! Он ничего не сделал!
— Что тут у вас за шум? — в приоткрытую дверь заглянул Фалин. — Шелет?
— К ней лез этот псих, которого в ошейнике привезли, я спугнул...
— Ничего он не лез, я сама его позвала! — закричала Оташа и прицельно брыкнулась. Попала под колено, брат охнул и от неожиданности разжал руки, но кинувшуюся к выходу девочку перехватил учитель.
— Погоди, Таша, давай ты успокоишься и расскажешь, что случилось, хорошо? — мягко заговорил он с девочкой. — Всё равно, смотри, там никого нет. Где ты будешь искать этого парня?
Последний довод оказался решающим. Оташа, всхлипывая, обмякла, и мужчина осторожно подтолкнул её обратно в комнату, к обиженному брату, который сидел на краю кровати и потирал ушибленное колено.
— Садись и рассказывай, что тут у вас случилось.
— Этот идиот... — начал Шелет, но Фалин, бросив ободряющий взгляд на задохнувшуюся от возмущения девочку, оборвал:
— Шел, твоя точка зрения ясна, я хочу сначала послушать твою сестру.
Парень надулся, а Оташа приободрилась от поддержки учителя и, тараторя, вывалила на него всю историю недолгого знакомства с Кергалом. Шелет, который уже понял, что здорово погорячился, совсем надулся и нахмурился, расстроенный.
— Он хороший, понятно? — возмущённо подытожила Таша, глянув на брата. — Хороший, добрый и совсем один! А ты на него накинулся и обидел! А он меня спас! А ты!..
— Ну тихо, не горячись, — перебил Фалин уже её. — Твой брат уже согласен, что поспешил с выводами. Не сердись, он просто очень за тебя испугался, и он уже понял, в чём был не прав. Ведь понял же?
— Угу. Надо было сначала разобраться, — проворчал тот. — Только, может, пока я бы разбирался...
— Ладно, не ворчи, — примирительно попросил учитель. — Случилось и случилось, что теперь кричать. Лучше подумать, как всё исправить.
— Нечего с ним общаться, — ещё больше насупился Шелет. — Дурак.
— Сам ты... — опять вспыхнула сестра, но Фалин успел перебить.
— Погоди, Таша, криком и оскорблениями ты ничего не добьёшься, только сама расплачешься. Давай мы твоего брата попробуем для начала переубедить спокойно.
Оташа обиженно показала брату язык и подвинулась поближе к учителю, даже, подумав, поднырнула под локоть, и Фалин ободряюще обнял её за плечи.
Великий Змеелов очень хорошо умел манипулировать людьми. И при желании... о да, он бы придумал, что и как сказать и показать, чтобы добиться послушания и избежать повторения!
К концу обеда Аспис окончательно прозрел и преисполнился решимости поговорить с Норикой при первом удобном случае. Но тот не спешил представиться: змея перехватил капитан Цовер и попросил заняться трупом. Госпожи змеелова в этот момент в кабинете не было, и змей заставил себя отвлечься от мыслей о ней. Убийство в школе всё же важнее старой истории, которая ждала своего развития столько лет и прекрасно подождёт ещё несколько часов.
***
Здесь всё было не так. Странно. Непонятно. Ново. Большая ловушка, из которой нет выхода — он знал, всю ночь проверял. Свобода маячила совсем рядом, но невидимая стена не пускала. Он уже сталкивался с такими — и уходил, потому что ничего не мог сделать. А сейчас стена была вокруг.
Внутри стены кормили. Досыта, сколько угодно, но днём. И ели все вместе, и его сажали — с ними. Тарелки летали сами собой, но за ними не надо было прыгать, это он понял очень быстро. Страх привлечь чужое внимание был превыше желания набрать и спрятать побольше еды на тот период, когда кормить перестанут. Страх заставлял наблюдать, учиться, маскироваться и прятаться. Посреди полной чужих большой комнаты.
Странное чувство: кругом полно народу, но все они как будто не видят, совсем не замечают его. Настолько странное, что даже не верится собственному чутью.
Большой белый мужчина, от которого почему-то пахло безопасностью, пытался объяснить, что еду вообще не надо прятать. Кергал, конечно, не верил, но запасы не отняли — и то хорошо.
Мужчина пытался разговаривать. Нет, пытался разговорить его. Но не заставлял, и Кергал молчал. Говорить он умел, хорошо понимал, о чём говорят вокруг, но не хотел. Зачем? Это они пусть говорят, а ему и так неплохо.
Мужчина зачем-то таскал Кергала за собой. Тому это не нравилось — слишком много света, слишком много людей. Опасно, страшно. Но неожиданно удалось даже вздремнуть, а потом белый вдруг отвязался.
Оказавшись предоставленным самому себе, Кергал поначалу не поверил такой удаче. Правда, на этот раз не получилось выбраться даже за пределы огромной каменной коробки дома. Тогда он решил найти уютное, тихое место тут. Большая каменная коробка комнаты ему не нравилась — незнакомые, странные запахи, снова много света, много пустого пространства. Негде спать, а спать в слабом двуногом теле он боялся.
Сначала Кергал попытался отыскать ход в подвал, но ничего не вышло, там путь вновь преградила упругая прозрачная стена.
В конце концов молодой змей нашёл прибежище в дальнем углу чердака. Там, наверху, было много пыли, немного хлама и больше ничего. Пахло теми, кто совсем недавно тут топтался, ворошил пыль и вынес какую-то часть вещей, бросив совсем уж негодное. Здесь было хорошо, полустёртые запахи успокаивали. А ещё было тихо и темно, свет попадал через несколько мутных маленьких оконцев и не резал глаза, за годы совершенно от него отвыкшие. Обычно у Кергала на ярком свету они вообще начинали сильно слезиться, но в последнее время почему-то перестали. Просто было странно и непривычно.
Забившись в угол, он некоторое время перетекал кольцами змеиного тела, пытаясь найти удобное положение, но почему-то не получалось. Через некоторое время вдруг понял, что ему просто хочется побыть в двуногом состоянии.
Ощущение это оказалось таким же новым, как всё остальное, но не страшным: себя-то парень не боялся, да и давал себе иногда труд размять это тело. Просто чтобы не забыть, каково это — пользоваться руками и ногами. Потому что иногда это было необходимо там, где змея оказывалась бессильна и требовались ловкие пальцы.
Перекинулся, прислонился спиной к стропилу, сидя на одной из потолочных балок. Было неудобно, но почему-то хорошо.
Вскоре слух уловил шаги, но опасности в них не ощущалось — слишком невесомыми они были и звонкими, чтобы нести угрозу. Лишь вызывали лёгкое недовольство: Кергал хотел побыть в одиночестве.
А потом из-за большой трубы — шахты вентиляции — появилась маленькая детская фигурка. С одной стороны, парень окончательно расслабился, потому что никакой опасности ребёнок не представлял. Но с другой — расстроился, потому что дети всегда производили много шума. А шум Кергал не любил.
— Привет, — проявила вежливость девочка. — А я тебя помню, ты дурачок! — заявила она. И уставилась с интересом, ожидая ответа.
Кергал только неопределённо повёл плечом: его совершенно не беспокоило, что о нём говорят. Значение этого слова знал, знал, что оно негативное, так обычно ругались. Смутно помнил, что так называют беззащитных, глупых и слабых. Себя он таковым не считал и потому не видел смысла обращать на это внимание.
— Ты здесь от кого-то прячешься? — продолжила любопытствовать она. Потом догадалась: — Тебя обижают! Тогда об этом обязательно надо сказать учителям. Если ты стесняешься, давай я скажу!
— Нет! — тихо каркнул Кергал.
— Да ты не бойся, они очень строгие, они быстро порядок наведут!
— Не надо. Не обижают, — голос звучал сипло, неприятно, и парень сам морщился от этого звука.
— А почему ты тут сидишь?
— Хочу. Тихо.
Почему-то этой девочке было гораздо проще отвечать, чем отмалчиваться. Кажется, в глубине души он понимал, что отсутствие реакции с его стороны принесёт куда больше беспокойства.
— А, тогда понятно. Мне тоже иногда хочется побыть одной, влезть куда-нибудь, посидеть там. Вот как сейчас. Только Шелет не пускает. Я его люблю, но он такой противный иногда! Ну как все мальчишки. Ну ты знаешь.
Дальше, убедившись, что случайный собеседник не нуждается в помощи, она трещала почти без умолку, к счастью не требуя от парня никакой реакции. Рассказывала, как ей хорошо тут, но скучно одной. Какой хороший, но строгий и строящий из себя взрослого у неё брат. Как они прятались в городе, сбежав из приюта, но недолго, потому что их быстро поймали. Как хорошо и как плохо было в приюте. И какая противная девочка постоянно её задирала, и какая у неё была подруга…
При этом она постоянно двигалась. Прыгала с балки на балку, совала нос в груды мусора, фыркала и чихала, комментируя увиденное.
Эта болтовня и возня Кергала не раздражали, даже добавляли чердаку уюта. Как шелест дождя, как крики птиц, как шуршание и возня крыс. Просто движение жизни рядом, дающее понять, что мир — вот он, здесь, что он существует. Большой и обитаемый, не ограниченный маленьким каменным мешком.
Под болтовню Оташи Кергал погрузился в лёгкий поверхностный сон — состояние, в котором он проводил основную часть времени, не занятого поиском пропитания.
Сон нарушился внезапно резким, пронзительным хрустом и испуганным вскриком. Кергал сорвался с места на каком-то непонятном инстинкте, не думая и только в прыжке окончательно проснувшись. Движение оказалось настолько стремительным, что парень успел поймать девочку, под ногой которой проломилась одна из досок, до падения.
Нет, конечно, когда он её поймал, стало понятно, что ничего особенно страшного и непоправимого не произошло бы в любом случае, потому что дырка получилась небольшой, и Оташа просто застряла бы в ней. Напугалась бы сильнее, может, даже сломала себе ногу, но не больше. Однако не бросать же её теперь!
Змей подхватил ребёнка под мышки и аккуратно поднял, поставил на балку. Девочка почти ничего не весила — маленькая, худенькая, долговязому жилистому парню она была немногим выше пояса.
— Ух ты! Какой ты быстрый! — восхищение мгновенно вытеснило в энергичном и неугомонном ребёнке страх.
— Неуклюжая! — хмуро ответил на это Кергал, поставив девочку на балку. — Не прыгай.
— А вот хочу и буду! — возмутилась Оташа и из вредности пару раз подпрыгнула на месте. Парень в ответ только пожал плечами и легко, бесшумно двинулся прочь. — Ну постой, я же пошутила! Ну не сердись. Ну давай во что-нибудь поиграем? Мне просто очень-очень-очень скучно! Ну пожалуйста! — она догнала, поймала его за руку. Кергал вздохнул и обернулся. — Во что ты хочешь поиграть? Во что умеешь?
— Ни во что, — коротко ответил он.
Замешательство девочки было недолгим.
— Пойдём, я тебе свою Плюшу покажу! Это кукла, она у меня давно, ещё от мамы. Я, правда, маму совсем не помню, я маленькая-маленькая была, когда она умерла. Шелет помнит… А у тебя есть мама? Ты её помнишь?
— Нет, — уронил змей.
Кергал вообще мало что помнил, кроме подвалов и смрадных труб канализации. Какие-то люди и места, но так размыто и нечётко, что эти размышления проще было отогнать, чем сосредоточиться на них. Казалось, он появился на свет уже там, и там вырос, один. Иногда задумывался, что, наверное, у него тоже были родители и не мог он попасть под землю совсем ребёнком, непременно погиб бы. Но думать об этом было неприятно, поэтому делал это парень редко.
Вот имя своё Кель помнил отчётливо и очень по-разному. Красивый, тёплый женский голос, который произносил его мягко, чуть картавя. Ещё один женский голос, визгливый и резкий, от которого зудело в зубах. Мужской рык — низкий, хриплый, злой... Голосов было несколько десятков, они мешались в голове, но особого вреда не причиняли, только звали по имени. Иногда, где-то на границе сна и яви.
Сны Кергалу снились, очень часто полные каких-то событий, но после них оставались только смутные отголоски ощущений — грусть, радость, страх, удовольствие.
— Это очень грустно, когда дети не знают своих родителей, — очень серьёзно сказала Оташа. Кажется, повторяла за кем-то из взрослых. — Но обязательно должен быть кто-то, кто тебя любит. У меня вот Шелет есть. Правда, вредный, но я его тоже люблю, он же обо мне заботится. А у тебя кто-нибудь такой есть?
— Нет, — уверенно ответил Кергал. У него был только он сам, и змея это вполне устраивало, но вдаваться в подробности не хотелось.
— Плохо, — строго качнула головой девочка. — Давай я буду тебя любить и заботиться! Хорошо? Пойдём!
Идея захватила её полностью. Оташа притащила нового друга к себе в комнату, усадила, тут же притащила игрушки, которых у приютской девочки было совсем мало. Собственно, та самая кукла Плюша — потёртая, с заметно поредевшими волосами, пухлощёкая, одетая в выцветшее и кое-где криво залатанное платье; несколько маленьких человечков из шишек, которых мастерил брат, а сама Оташа украшала одёжками из обрывков тканей; фарфоровая статуэтка кошки с отбитой лапой и ухом.
Девичьи сокровища Кергал перебирал бережно. Никакого трепета змей не испытывал, но он очень хорошо понимал значение слова «чужое» и старался без нужды не оставлять следов, чтобы не привлекать внимания.
А сама Оташа, продолжая болтать, взялась за гребешок.
Когда Кергала отловили, его, конечно, и не думали приводить в порядок, просто нацепили ошейник и бросили в камеру. Потом, когда парня там нашли и выяснили, кто он такой, отмыли, переодели, подстригли ногти и волосы. Наверное, проще было бы побрить налысо, но женщина, заботам которой поручили всех спасённых из орденской тюрьмы змеёнышей, почему-то пожалела их и предпочла выдержать короткую напряжённую борьбу с насекомыми в детских головах, одержав в итоге сокрушительную победу. Поэтому Оташе сейчас было где развернуться: светлые волосы парня, собранные в хвостик каким-то шнурком, спадали до лопаток.
Издевательство над своей шевелюрой Кергал терпел стоически, задумчиво вертя в руках шишечного человечка. Девчонка его почему-то по-прежнему не раздражала. Она не несла никакой опасности, а её действия воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Было во всём этом что-то уютное, правильное.
— Ну вот, совсем другое дело! — решила Оташа. Городить причёски она, конечно, не стала, как бы ни хотелось, — всё же мальчик. Но косу, не удержалась, заплела, тем более она и взрослых мужчин видела с такими причёсками, и ничего. Завязала, правда, своей ленточкой. Но зелёной, вполне по-мужски.
Улыбнувшись, девочка порывисто обняла парня — такой, сидящий прямо на ковре, он был как раз немного ниже её, выходило очень удобно.
— Таша! — резкий окрик разбил идиллию — как раз в этот момент на пороге появился Шелет. Схватил девочку за плечи, рывком отодвинул и сунул себе за спину, удерживая одной рукой, чтобы не наделала глупостей. — Не трожь её, ты, урод!
О том, что он сейчас кричит на того, кто старше и гораздо сильнее, встревоженный мальчишка не подумал. К счастью, Кергал не привык с кем-то драться и вообще сталкиваться, в напряжённой ситуации он предпочитал сбежать. Что сделал и сейчас. Мгновение — и по полу к настежь открытой двери скользнуло длинное змеиное тело.
— Кель, подожди! — закричала Оташа и застучала брата по спине свободной рукой. — Пусти! Что ты наделал! Зачем ты его обидел?!
— Таша, он псих! Это взрослый мужик, он мог тебя обидеть! — Шелет осторожно перехватил запястья сестры. — Он тебя трогал!
— Это ты псих ненормальный! — лицо девочки мгновенно раскраснелось и стало мокрым от слёз. — Пусти! Он ничего не сделал!
— Что тут у вас за шум? — в приоткрытую дверь заглянул Фалин. — Шелет?
— К ней лез этот псих, которого в ошейнике привезли, я спугнул...
— Ничего он не лез, я сама его позвала! — закричала Оташа и прицельно брыкнулась. Попала под колено, брат охнул и от неожиданности разжал руки, но кинувшуюся к выходу девочку перехватил учитель.
— Погоди, Таша, давай ты успокоишься и расскажешь, что случилось, хорошо? — мягко заговорил он с девочкой. — Всё равно, смотри, там никого нет. Где ты будешь искать этого парня?
Последний довод оказался решающим. Оташа, всхлипывая, обмякла, и мужчина осторожно подтолкнул её обратно в комнату, к обиженному брату, который сидел на краю кровати и потирал ушибленное колено.
— Садись и рассказывай, что тут у вас случилось.
— Этот идиот... — начал Шелет, но Фалин, бросив ободряющий взгляд на задохнувшуюся от возмущения девочку, оборвал:
— Шел, твоя точка зрения ясна, я хочу сначала послушать твою сестру.
Парень надулся, а Оташа приободрилась от поддержки учителя и, тараторя, вывалила на него всю историю недолгого знакомства с Кергалом. Шелет, который уже понял, что здорово погорячился, совсем надулся и нахмурился, расстроенный.
— Он хороший, понятно? — возмущённо подытожила Таша, глянув на брата. — Хороший, добрый и совсем один! А ты на него накинулся и обидел! А он меня спас! А ты!..
— Ну тихо, не горячись, — перебил Фалин уже её. — Твой брат уже согласен, что поспешил с выводами. Не сердись, он просто очень за тебя испугался, и он уже понял, в чём был не прав. Ведь понял же?
— Угу. Надо было сначала разобраться, — проворчал тот. — Только, может, пока я бы разбирался...
— Ладно, не ворчи, — примирительно попросил учитель. — Случилось и случилось, что теперь кричать. Лучше подумать, как всё исправить.
— Нечего с ним общаться, — ещё больше насупился Шелет. — Дурак.
— Сам ты... — опять вспыхнула сестра, но Фалин успел перебить.
— Погоди, Таша, криком и оскорблениями ты ничего не добьёшься, только сама расплачешься. Давай мы твоего брата попробуем для начала переубедить спокойно.
Оташа обиженно показала брату язык и подвинулась поближе к учителю, даже, подумав, поднырнула под локоть, и Фалин ободряюще обнял её за плечи.
