Фокс быстро приблизился к возлюбленной и притянул ее в объятия, заглянув в глаза.
- Это потому, что мы с вами остаемся людьми... Чародеями, падшими, мертвыми и неупокоенными... но все еще только людьми. Потому вечность для нас непостижима и ужасает.
Египтянка, притихнув, смотрела на него, как на единственного властелина своей судьбы. А Фокс старался вложить в свои слова всю уверенность, которой сам не чувствовал. Он коснулся ее щеки.
- Ты прошла испытание властью... Для тебя это бремя, терновый венец, а не источник наслаждений; но ты полюбила эту жизнь... Быть может, именно ты избрана для той роли, к которой готовит себя Сетнахт. Возможно, именно ты сотворишь для нас ту последнюю счастливую обитель... тот приют, в котором найдется место каждому. Но сколько земного времени это займет, никто тебе не скажет!
Амен-Оту молчала, медленно осмысливая услышанное... Потом ее губы дрогнули в слабой улыбке.
- Да, возлюбленный брат. К такому я тоже готова.
Она коснулась его губ.
Хью теперь делил с Недом не только спальню, но и студию - половина ее была отгорожена и превращена в фотолабораторию. Там Хью проявлял свои первые фотографии, которые друг оценил весьма высоко. Теперь уже он судил с позиции профессионала.
- Твои пейзажи потянут на выставку, - сказал Нед. - Особенно хороши эти, лунные.
Хью горделиво улыбнулся. Они оба помнили, как Хью, презрев полицию, отлавливающую нарушителей спокойствия и уличную шантрапу, несколько раз выбирался на прогулку посреди ночи, чтобы заснять манящую игру бликов в ветвях, старинные дома и фонари, отбрасывавшие на мостовую длинные ажурные тени и спорившие своим рассеянным светом с луной.
- Знатоки оценили бы, - сказал Нед, поворачиваясь к приятелю. Он поцокал языком, и его круглое лицо вытянулось. - Но что до барышей... Ты ведь хочешь, чтобы твои снимки продавались, правда?
Хью кивнул, слегка покраснев. Свой «кодак»* он купил из вторых рук; и ему уже пришлось просить в письме миссис Паркер, чтобы та перевела ему из дому оставшиеся сбережения.
Нед взял фотографию, которую Хью сделал в театре. В кадр попали несколько балерин, и хотя изображение получилось смазанное, естественность «белых лебедей, чистящих перышки» надолго притягивала взгляд. Потом Нед взял портрет молоденькой смазливой актрисы в греческом хитоне и блестящей головной повязке: ей Хью однажды бросил букет и после спектакля подстерег за кулисами...
- Тебе нужны люди, модели. Модели-женщины прежде всего, - заключил художник, откладывая фотографию. - Если ты действительно хочешь выручать деньги.
Он задумался.
- У тебя есть чувство цвета, чувство пропорции, ты умеешь схватить движение и внутреннее устремление... Вот это... тоже недурно, но пошловато, банально. - Нед постучал пальцем по томному личику актрисы. - Придется попотеть, чтобы найти что-нибудь пооригинальнее.
Он покосился на прикрепленный к стене собственный рисунок, выполненный сепией, - из тех, которые Нед относил не к «коммерческим», а к «настоящим»: это было изображение Хью на улице, с поднятым воротником пальто, с сигаретой. Его друг на этом рисунке выглядел непривычно злым и ершистым, и пыхал сигаретой, прикрывая огонек ладонью от ветра, как будто находился на распутье.
- По-моему, это очень удачно, - заметил Хью, проследив за взглядом художника.
- По-моему, тоже, - ответил Нед без ложной скромности. - Однако эту картину я бы вряд ли смог продать по хорошей цене... И не стал бы, - прибавил он, опять поворачиваясь к другу.
Нед качнулся с пятки на носок.
- Но, знаешь, тебя можно поздравить.
Американец широко улыбнулся.
- На твоей ниве у тебя все еще не так много конкурентов... не то что у меня. Ты ведь собираешься открыть у нас в городе фотоателье? Приглашать клиентов на регулярной основе? Продавать свои авторские работы... и устраивать выставки?
Хью кивнул, прикусив губу. Его мечта, до сих пор бывшая наполовину забавой, с каждым словом умного, основательного Неда обретала все большую вещественность...
- Я бы очень хотел, - признался он.
Нед похлопал его по плечу.
- Уже половина дела, дружище.
Хью опять взглянул на свой портрет и внезапно тоже ощутил желание закурить. В затылке похолодело. У него наклевывалась идея, которой он пока не решался поделиться даже с Недом...
- Я пойду проветрюсь, - сказал он и направился в жилую комнату. - Не теряй меня, - бросил Хью через плечо.
- Что?.. Осенило? - быстро окликнул его друг.
- Надеюсь, что дело выгорит... Но пока не хочу трепаться, - глухо отозвался Хью из-за стены, зашнуровывая ботинки.
Сестра с мужем недавно вернулись на квартиру; и Этель, если он правильно подгадал, должна была быть сейчас дома одна... Ему не хотелось звонить из пансиона. И адрес Этель был «им» так и так известен.
Хью выбежал, схватив перчатки и на ходу застегивая пальто. Сперва осенившая его идея показалась ему гениальной... но уже на полдороге молодой человек убавил шаг и задумался. Не разгневает ли это «ее»?.. Он внезапно ощутил себя так, будто совершает кощунство, беспокоя неумерщвленных своими суетными делами. И после спасения Этель, стыдно сказать, он даже не поинтересовался, что у них там творится: а вдруг «ей» нужна помощь?
- Ладно. Всему свое время, - прошептал Хью и вновь ускорил шаг.
Сестра действительно была дома без мужа. Кэйтлин проводила его в гостиную, а Этель перехватила брата в коридоре.
- Хью?.. Что случилось?
- Просто соскучился, - улыбнувшись, ответил Хью. Бережно обнял сестру, чмокнул в щеку. - Как здоровье? - спросил он, немного смутившись.
- Хорошо, - ответила Этель. Но в ее глазах появилась укоризна: кого ты опять обманываешь!..
Они прошли в гостиную. Хью некоторое время переминался с ноги на ногу; его щеки разгорались все ярче. И он попросил:
- Можно мне от вас позвонить?
- Пожалуйста, - отозвалась сестра. - Я выйду, - прибавила она, давая понять, что догадывается если не обо всем, то о многом.
Этель покинула гостиную и прикрыла дверь снаружи.
Хью глубоко вздохнул. А потом снял трубку черного аппарата и быстро продиктовал телефонистке номер, который помнил наизусть.
Его соединили; и через несколько бесконечно долгих мгновений на другом конце провода послышался искаженный расстоянием голос незнакомой молодой женщины.
Хью поздоровался и представился, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
- Пожалуйста, позовите Ами... миссис Маклир, - попросил он горничную.
Пока в трубке длилось молчание, он ощутил, как его руки вспотели. А потом ответила сама хозяйка дома - ее ледяной голос доносился будто со звезд или из царства теней.
- Что тебе нужно?
Хью успел уже пожалеть, что отважился на это... Но отступать было недостойно.
- Я хотел узнать... все ли у тебя хорошо, - произнес он.
- Это ложь, - все тем же безжизненным ледяным тоном ответила его бывшая возлюбленная. - Ты хотел о чем-то меня просить.
Хью весь взмок. Он почувствовал, что в «их» лагере действительно что-то стряслось, и дергать Амен-Оту по пустякам отнюдь не следовало. Но теперь, раз уж он позвонил...
- Я могу как-то помочь? Что... у вас что-то произошло?..
Египтянка рассмеялась.
- Произошло? У нас ничего и не кончалось, Хью Бертрам. Но, возможно... на сей раз ты и вправду мог бы помочь.
Ее голос немного потеплел.
- Так о чем же ты хотел просить?
Хью покусал губы, перехватив ставшую скользкой телефонную трубку.
- Это... наверное, это не телефонный разговор. - Он вдруг сообразил, что счет за дорогой междугородний звонок придет Кэмпам, и Гарри вряд ли обрадуется. - Может быть, нам стоит встретиться? Вы... могли бы?
- Да, Хью. Хорошо. - Египтянка поняла. - Роберт заберет тебя завтра в полдень, оставайся дома.
Она даже не спросила, удобно это будет Хью или нет... Но он промолчал.
- О'кей. Тогда до встречи.
Хью шваркнул трубку на рычаг и некоторое время стоял, вцепившись в журнальный столик; голова шла кругом. А хороша она тоже!.. Его до сих пор грызли боль и обида, которые с новой силой заворочались внутри. Амина первая порвала с ним, первая прекратила все сношения с людьми - а теперь говорила с Хью так, точно это он был во всем виноват. Чисто по-женски, хотя ей три с лишним тысячи лет...
Хью усмехнулся углом рта. Ему стало зябко и жутко: на что он опять напросился?
Потом он услышал, как отворилась дверь: приблизилась сестра.
- Ну, что? Едешь в Нью-Йорк?
Хью встрепенулся.
- Как ты поняла?.. Ты?..
Он прикусил язык и покраснел. Подслушивать Этель никогда не стала бы, даже теперь.
- Как ты это поняла? - снова спросил молодой человек.
- Я же тебя знаю как облупленного.
Этель отвела с его лба свесившуюся белокурую прядь. Взяла брата за лацканы пиджака и поцеловала: в ее глазах светились улыбка и тревога.
- Береги себя.
Он улыбнулся. К нему почти вернулся недавний кураж.
- Ты тоже, сестренка.
Они выпили чаю, еще немного поговорили о планах Хью. Он обмолвился о своем желании открыть тут в Бойсе фотоателье - умолчав о том, что идею подал ему Нед. Этель одобрила: это уже прозвучало достаточно конкретно.
- Да ведь и платить за обучение мне больше не надо, - напомнил Хью. - Не буду транжирить ни деньги, ни время.
Этель кивала, улыбалась, изящно помешивая ложечкой свой чай. Амен-Оту и ее клан они в беседе старательно обходили стороной... хотя каждый думал, как водится, именно о том, что замалчивалось.
Наконец Хью собрался уходить. Этель пошла провожать, как будто он просто заглянул на чай, они стали так же буднично прощаться... и Хью ощутил ее безотчетный порыв: схватить брата и никуда не отпускать. Он торопливо шагнул к сестре и обнял.
- Не вздумай переживать!.. Я буду на связи. Ты же знаешь, я не пропаду.
Он закрыл дверь, боясь утратить решимость, и быстро сбежал по лестнице. Шагая назад, подставив разрумянившееся лицо холодному ветру, юноша уже улыбался.
Помощник Амины Маклир был точен как часы. На другой день ровно в полдень он возник прямо посреди студии двоих друзей.
Хью успел предупредить об этом Неда, но все равно художник остолбенел и долго приходил в чувство. Конечно, Фокс пустил в ход свой старомодный шарм, поговорил с Недом; и тот ожил и даже отважился пошутить.
- Какой вы колоритный типаж, сэр! Вот кого бы я нарисовал! Пусть я в основном не портретист!
Фокс тонко улыбнулся.
- Никто не знает, что готовит ему грядущий день, даже подобные нам... Так вы идете, мистер Бертрам?
Хью кивнул. Они с Недом пожали друг другу руки, и он попросил приятеля выйти: тому точно не стоило сейчас видеть, как Хью исчезнет вместе с визитером.
Когда они остались одни, Фокс снова улыбнулся и взял его под руку, словно барышню... Хью только открыл рот, чтобы возмутиться; но не успел.
Его подхватило, завертело; и вот уже Хью, взлохмаченный, крепко вцепившийся в свои два чемодана, обнаружил себя рядом с Фоксом в холле особняка миссис Маклир.
Он поставил чемоданы на пол, когда увидел спускавшуюся к ним хозяйку. Она опять была с ног до головы в черном, как недавняя вдова. И хотя она всегда одевалась со вкусом, Хью уже забыл, когда видел египтянку в светлых и цветных платьях...
Оказавшись с гостями лицом к лицу, Амина любезно поздоровалась, никак не выделяя ни одного из двоих. Потом пригласила их выпить кофе.
За кофе царица мертвых снова спросила у Хью, какой услуги он хочет от нее, ни слова не сказав о том, чего хочет сама, - или о том, какое несчастье случилось, пока его не было... И Хью решился.
- Скажи... госпожа, - он теперь с трудом подбирал обращение к египтянке: она принадлежала к двум слишком разным культурам одновременно!
Амина поощрительно кивнула.
- Сколько женщин сейчас под твоим покровительством? Среди них большинство молодые... безвременно погибшие, как ты, правда? Кто они по крови? И когда именно жили?
Египтянка резко выпрямилась: от нее снова дохнуло холодом, будто Хью дерзновенно пытался увидеть жриц храма, недоступных взору мирян.
- Зачем тебе это знать?
И Хью объяснил - краснея и запинаясь.
- Мне кажется, это был бы хороший зачин, - закончил он, посвятив египтянку в свой замысел. - Во всяком случае, это было бы очень оригинально, правда? Мимо таких снимков никто не смог бы пройти!.. И все женщины любят позировать для портретов, показывать себя, насколько мне известно! Вряд ли природа твоих подданных очень уж поменялась!
Амен-Оту глядела на него, сложив руки на столе, едва заметно улыбаясь...
- А ты не боишься, Хью Бертрам? Ведь тебе, конечно, известно, что каждый портрет... хранит отпечаток личности изображенного! Даже ваши нынешние суеверия об этом говорят!
Хью на один ослепительный миг представил себе: вот он входит в собственную фотостудию, стильную и оснащенную новейшей техникой и материалами... и с каждой из четырех стен на него взирают посмертные фотографии женщин, скончавшихся в прошлом веке или даже много веков назад.
Он передернулся. В конце концов, совсем необязательно вывешивать их скопом!.. И... для начала надо сделать дело, а потом уже судить!
- Так ты... позволишь мне? - спросил он, борясь с робостью.
Амина отпила из своей тончайшей китайской чашечки.
- Я предлагаю тебе сделку, - отчетливо сказала она, поставив чашку на блюдце. - Я познакомлю тебя с моими дочерьми. Более того: я сама тебе заплачу...
Сердце у Хью подпрыгнуло.
- Что я должен сделать?..
- Ты ведь хороший журналист? Был, - поправилась Амина. - Я хочу, чтобы ты взял интервью у Пола Спрингфилда, теперешнего владельца «Маклир армз», и чтобы он устроил тебе экскурсию по своему заводу... Интервью попадет в «Нью-Йорк Таймс», это я обеспечу.
«Но ведь мне все равно не покажут и не скажут ничего лишнего!» - пронеслось в голове у Хью. И тут его осенило.
Он был нужен только как посредник - потом Амина, или Роберт Гейл, или оба вместе распотрошат последние воспоминания Хью, чтобы Роберт смог мгновенно проникнуть куда нужно под видом своего единокровного брата...
- По рукам, - сказал Хью, протягивая ладонь.
* Фотоаппараты компании «Истмэн Кодак» выпускаются с 1888 года: на протяжении всего XX века «Кодак» оставался одной из популярнейших марок.
Хью пожелал произвести «предварительную разведку», выяснив как можно больше о полученном задании. Его предупредили, что характер у двадцатидевятилетнего Пола Спрингфилда непростой - это заносчивый и самоуверенный хлыщ, как многие американские молодые наследники миллионных состояний. Любой, даже небольшой, собственный успех только укрепляет их в убеждении, что весь мир у них в кармане.
- Я сама живу в этом доме... из милости, как бедная вдова, - сказала Амина, улыбаясь немного саркастически. - Такие господа, как молодой Спрингфилд, любят делать широкие жесты, чтобы поддерживать свою репутацию. Родители рано начинают... наставлять их на путь и учить показывать себя в наиболее выигрышном свете.
- И, в общем, это правильно, - заметил Хью. Но сам он при этом вспомнил собственные бесконечные войны с отцом. И подумал о том, как они с Гарри Кэмпом с первого взгляда невзлюбили друг друга. А ведь Кэмпы даже не принадлежали к «финансовой аристократии» в общепринятом смысле и не отличались особенным снобизмом...
- Мистеру Спрингфилду, если он молодой бизнесмен с большими амбициями, в любом случае должно понравиться внимание прессы. Для таких, как он, хуже всего - когда о них перестают говорить, - задумчиво произнес Хью, анализируя услышанное.
- Это потому, что мы с вами остаемся людьми... Чародеями, падшими, мертвыми и неупокоенными... но все еще только людьми. Потому вечность для нас непостижима и ужасает.
Египтянка, притихнув, смотрела на него, как на единственного властелина своей судьбы. А Фокс старался вложить в свои слова всю уверенность, которой сам не чувствовал. Он коснулся ее щеки.
- Ты прошла испытание властью... Для тебя это бремя, терновый венец, а не источник наслаждений; но ты полюбила эту жизнь... Быть может, именно ты избрана для той роли, к которой готовит себя Сетнахт. Возможно, именно ты сотворишь для нас ту последнюю счастливую обитель... тот приют, в котором найдется место каждому. Но сколько земного времени это займет, никто тебе не скажет!
Амен-Оту молчала, медленно осмысливая услышанное... Потом ее губы дрогнули в слабой улыбке.
- Да, возлюбленный брат. К такому я тоже готова.
Она коснулась его губ.
Глава 10
Хью теперь делил с Недом не только спальню, но и студию - половина ее была отгорожена и превращена в фотолабораторию. Там Хью проявлял свои первые фотографии, которые друг оценил весьма высоко. Теперь уже он судил с позиции профессионала.
- Твои пейзажи потянут на выставку, - сказал Нед. - Особенно хороши эти, лунные.
Хью горделиво улыбнулся. Они оба помнили, как Хью, презрев полицию, отлавливающую нарушителей спокойствия и уличную шантрапу, несколько раз выбирался на прогулку посреди ночи, чтобы заснять манящую игру бликов в ветвях, старинные дома и фонари, отбрасывавшие на мостовую длинные ажурные тени и спорившие своим рассеянным светом с луной.
- Знатоки оценили бы, - сказал Нед, поворачиваясь к приятелю. Он поцокал языком, и его круглое лицо вытянулось. - Но что до барышей... Ты ведь хочешь, чтобы твои снимки продавались, правда?
Хью кивнул, слегка покраснев. Свой «кодак»* он купил из вторых рук; и ему уже пришлось просить в письме миссис Паркер, чтобы та перевела ему из дому оставшиеся сбережения.
Нед взял фотографию, которую Хью сделал в театре. В кадр попали несколько балерин, и хотя изображение получилось смазанное, естественность «белых лебедей, чистящих перышки» надолго притягивала взгляд. Потом Нед взял портрет молоденькой смазливой актрисы в греческом хитоне и блестящей головной повязке: ей Хью однажды бросил букет и после спектакля подстерег за кулисами...
- Тебе нужны люди, модели. Модели-женщины прежде всего, - заключил художник, откладывая фотографию. - Если ты действительно хочешь выручать деньги.
Он задумался.
- У тебя есть чувство цвета, чувство пропорции, ты умеешь схватить движение и внутреннее устремление... Вот это... тоже недурно, но пошловато, банально. - Нед постучал пальцем по томному личику актрисы. - Придется попотеть, чтобы найти что-нибудь пооригинальнее.
Он покосился на прикрепленный к стене собственный рисунок, выполненный сепией, - из тех, которые Нед относил не к «коммерческим», а к «настоящим»: это было изображение Хью на улице, с поднятым воротником пальто, с сигаретой. Его друг на этом рисунке выглядел непривычно злым и ершистым, и пыхал сигаретой, прикрывая огонек ладонью от ветра, как будто находился на распутье.
- По-моему, это очень удачно, - заметил Хью, проследив за взглядом художника.
- По-моему, тоже, - ответил Нед без ложной скромности. - Однако эту картину я бы вряд ли смог продать по хорошей цене... И не стал бы, - прибавил он, опять поворачиваясь к другу.
Нед качнулся с пятки на носок.
- Но, знаешь, тебя можно поздравить.
Американец широко улыбнулся.
- На твоей ниве у тебя все еще не так много конкурентов... не то что у меня. Ты ведь собираешься открыть у нас в городе фотоателье? Приглашать клиентов на регулярной основе? Продавать свои авторские работы... и устраивать выставки?
Хью кивнул, прикусив губу. Его мечта, до сих пор бывшая наполовину забавой, с каждым словом умного, основательного Неда обретала все большую вещественность...
- Я бы очень хотел, - признался он.
Нед похлопал его по плечу.
- Уже половина дела, дружище.
Хью опять взглянул на свой портрет и внезапно тоже ощутил желание закурить. В затылке похолодело. У него наклевывалась идея, которой он пока не решался поделиться даже с Недом...
- Я пойду проветрюсь, - сказал он и направился в жилую комнату. - Не теряй меня, - бросил Хью через плечо.
- Что?.. Осенило? - быстро окликнул его друг.
- Надеюсь, что дело выгорит... Но пока не хочу трепаться, - глухо отозвался Хью из-за стены, зашнуровывая ботинки.
Сестра с мужем недавно вернулись на квартиру; и Этель, если он правильно подгадал, должна была быть сейчас дома одна... Ему не хотелось звонить из пансиона. И адрес Этель был «им» так и так известен.
Хью выбежал, схватив перчатки и на ходу застегивая пальто. Сперва осенившая его идея показалась ему гениальной... но уже на полдороге молодой человек убавил шаг и задумался. Не разгневает ли это «ее»?.. Он внезапно ощутил себя так, будто совершает кощунство, беспокоя неумерщвленных своими суетными делами. И после спасения Этель, стыдно сказать, он даже не поинтересовался, что у них там творится: а вдруг «ей» нужна помощь?
- Ладно. Всему свое время, - прошептал Хью и вновь ускорил шаг.
Сестра действительно была дома без мужа. Кэйтлин проводила его в гостиную, а Этель перехватила брата в коридоре.
- Хью?.. Что случилось?
- Просто соскучился, - улыбнувшись, ответил Хью. Бережно обнял сестру, чмокнул в щеку. - Как здоровье? - спросил он, немного смутившись.
- Хорошо, - ответила Этель. Но в ее глазах появилась укоризна: кого ты опять обманываешь!..
Они прошли в гостиную. Хью некоторое время переминался с ноги на ногу; его щеки разгорались все ярче. И он попросил:
- Можно мне от вас позвонить?
- Пожалуйста, - отозвалась сестра. - Я выйду, - прибавила она, давая понять, что догадывается если не обо всем, то о многом.
Этель покинула гостиную и прикрыла дверь снаружи.
Хью глубоко вздохнул. А потом снял трубку черного аппарата и быстро продиктовал телефонистке номер, который помнил наизусть.
Его соединили; и через несколько бесконечно долгих мгновений на другом конце провода послышался искаженный расстоянием голос незнакомой молодой женщины.
Хью поздоровался и представился, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
- Пожалуйста, позовите Ами... миссис Маклир, - попросил он горничную.
Пока в трубке длилось молчание, он ощутил, как его руки вспотели. А потом ответила сама хозяйка дома - ее ледяной голос доносился будто со звезд или из царства теней.
- Что тебе нужно?
Хью успел уже пожалеть, что отважился на это... Но отступать было недостойно.
- Я хотел узнать... все ли у тебя хорошо, - произнес он.
- Это ложь, - все тем же безжизненным ледяным тоном ответила его бывшая возлюбленная. - Ты хотел о чем-то меня просить.
Хью весь взмок. Он почувствовал, что в «их» лагере действительно что-то стряслось, и дергать Амен-Оту по пустякам отнюдь не следовало. Но теперь, раз уж он позвонил...
- Я могу как-то помочь? Что... у вас что-то произошло?..
Египтянка рассмеялась.
- Произошло? У нас ничего и не кончалось, Хью Бертрам. Но, возможно... на сей раз ты и вправду мог бы помочь.
Ее голос немного потеплел.
- Так о чем же ты хотел просить?
Хью покусал губы, перехватив ставшую скользкой телефонную трубку.
- Это... наверное, это не телефонный разговор. - Он вдруг сообразил, что счет за дорогой междугородний звонок придет Кэмпам, и Гарри вряд ли обрадуется. - Может быть, нам стоит встретиться? Вы... могли бы?
- Да, Хью. Хорошо. - Египтянка поняла. - Роберт заберет тебя завтра в полдень, оставайся дома.
Она даже не спросила, удобно это будет Хью или нет... Но он промолчал.
- О'кей. Тогда до встречи.
Хью шваркнул трубку на рычаг и некоторое время стоял, вцепившись в журнальный столик; голова шла кругом. А хороша она тоже!.. Его до сих пор грызли боль и обида, которые с новой силой заворочались внутри. Амина первая порвала с ним, первая прекратила все сношения с людьми - а теперь говорила с Хью так, точно это он был во всем виноват. Чисто по-женски, хотя ей три с лишним тысячи лет...
Хью усмехнулся углом рта. Ему стало зябко и жутко: на что он опять напросился?
Потом он услышал, как отворилась дверь: приблизилась сестра.
- Ну, что? Едешь в Нью-Йорк?
Хью встрепенулся.
- Как ты поняла?.. Ты?..
Он прикусил язык и покраснел. Подслушивать Этель никогда не стала бы, даже теперь.
- Как ты это поняла? - снова спросил молодой человек.
- Я же тебя знаю как облупленного.
Этель отвела с его лба свесившуюся белокурую прядь. Взяла брата за лацканы пиджака и поцеловала: в ее глазах светились улыбка и тревога.
- Береги себя.
Он улыбнулся. К нему почти вернулся недавний кураж.
- Ты тоже, сестренка.
Они выпили чаю, еще немного поговорили о планах Хью. Он обмолвился о своем желании открыть тут в Бойсе фотоателье - умолчав о том, что идею подал ему Нед. Этель одобрила: это уже прозвучало достаточно конкретно.
- Да ведь и платить за обучение мне больше не надо, - напомнил Хью. - Не буду транжирить ни деньги, ни время.
Этель кивала, улыбалась, изящно помешивая ложечкой свой чай. Амен-Оту и ее клан они в беседе старательно обходили стороной... хотя каждый думал, как водится, именно о том, что замалчивалось.
Наконец Хью собрался уходить. Этель пошла провожать, как будто он просто заглянул на чай, они стали так же буднично прощаться... и Хью ощутил ее безотчетный порыв: схватить брата и никуда не отпускать. Он торопливо шагнул к сестре и обнял.
- Не вздумай переживать!.. Я буду на связи. Ты же знаешь, я не пропаду.
Он закрыл дверь, боясь утратить решимость, и быстро сбежал по лестнице. Шагая назад, подставив разрумянившееся лицо холодному ветру, юноша уже улыбался.
Помощник Амины Маклир был точен как часы. На другой день ровно в полдень он возник прямо посреди студии двоих друзей.
Хью успел предупредить об этом Неда, но все равно художник остолбенел и долго приходил в чувство. Конечно, Фокс пустил в ход свой старомодный шарм, поговорил с Недом; и тот ожил и даже отважился пошутить.
- Какой вы колоритный типаж, сэр! Вот кого бы я нарисовал! Пусть я в основном не портретист!
Фокс тонко улыбнулся.
- Никто не знает, что готовит ему грядущий день, даже подобные нам... Так вы идете, мистер Бертрам?
Хью кивнул. Они с Недом пожали друг другу руки, и он попросил приятеля выйти: тому точно не стоило сейчас видеть, как Хью исчезнет вместе с визитером.
Когда они остались одни, Фокс снова улыбнулся и взял его под руку, словно барышню... Хью только открыл рот, чтобы возмутиться; но не успел.
Его подхватило, завертело; и вот уже Хью, взлохмаченный, крепко вцепившийся в свои два чемодана, обнаружил себя рядом с Фоксом в холле особняка миссис Маклир.
Он поставил чемоданы на пол, когда увидел спускавшуюся к ним хозяйку. Она опять была с ног до головы в черном, как недавняя вдова. И хотя она всегда одевалась со вкусом, Хью уже забыл, когда видел египтянку в светлых и цветных платьях...
Оказавшись с гостями лицом к лицу, Амина любезно поздоровалась, никак не выделяя ни одного из двоих. Потом пригласила их выпить кофе.
За кофе царица мертвых снова спросила у Хью, какой услуги он хочет от нее, ни слова не сказав о том, чего хочет сама, - или о том, какое несчастье случилось, пока его не было... И Хью решился.
- Скажи... госпожа, - он теперь с трудом подбирал обращение к египтянке: она принадлежала к двум слишком разным культурам одновременно!
Амина поощрительно кивнула.
- Сколько женщин сейчас под твоим покровительством? Среди них большинство молодые... безвременно погибшие, как ты, правда? Кто они по крови? И когда именно жили?
Египтянка резко выпрямилась: от нее снова дохнуло холодом, будто Хью дерзновенно пытался увидеть жриц храма, недоступных взору мирян.
- Зачем тебе это знать?
И Хью объяснил - краснея и запинаясь.
- Мне кажется, это был бы хороший зачин, - закончил он, посвятив египтянку в свой замысел. - Во всяком случае, это было бы очень оригинально, правда? Мимо таких снимков никто не смог бы пройти!.. И все женщины любят позировать для портретов, показывать себя, насколько мне известно! Вряд ли природа твоих подданных очень уж поменялась!
Амен-Оту глядела на него, сложив руки на столе, едва заметно улыбаясь...
- А ты не боишься, Хью Бертрам? Ведь тебе, конечно, известно, что каждый портрет... хранит отпечаток личности изображенного! Даже ваши нынешние суеверия об этом говорят!
Хью на один ослепительный миг представил себе: вот он входит в собственную фотостудию, стильную и оснащенную новейшей техникой и материалами... и с каждой из четырех стен на него взирают посмертные фотографии женщин, скончавшихся в прошлом веке или даже много веков назад.
Он передернулся. В конце концов, совсем необязательно вывешивать их скопом!.. И... для начала надо сделать дело, а потом уже судить!
- Так ты... позволишь мне? - спросил он, борясь с робостью.
Амина отпила из своей тончайшей китайской чашечки.
- Я предлагаю тебе сделку, - отчетливо сказала она, поставив чашку на блюдце. - Я познакомлю тебя с моими дочерьми. Более того: я сама тебе заплачу...
Сердце у Хью подпрыгнуло.
- Что я должен сделать?..
- Ты ведь хороший журналист? Был, - поправилась Амина. - Я хочу, чтобы ты взял интервью у Пола Спрингфилда, теперешнего владельца «Маклир армз», и чтобы он устроил тебе экскурсию по своему заводу... Интервью попадет в «Нью-Йорк Таймс», это я обеспечу.
«Но ведь мне все равно не покажут и не скажут ничего лишнего!» - пронеслось в голове у Хью. И тут его осенило.
Он был нужен только как посредник - потом Амина, или Роберт Гейл, или оба вместе распотрошат последние воспоминания Хью, чтобы Роберт смог мгновенно проникнуть куда нужно под видом своего единокровного брата...
- По рукам, - сказал Хью, протягивая ладонь.
* Фотоаппараты компании «Истмэн Кодак» выпускаются с 1888 года: на протяжении всего XX века «Кодак» оставался одной из популярнейших марок.
Глава 11
Хью пожелал произвести «предварительную разведку», выяснив как можно больше о полученном задании. Его предупредили, что характер у двадцатидевятилетнего Пола Спрингфилда непростой - это заносчивый и самоуверенный хлыщ, как многие американские молодые наследники миллионных состояний. Любой, даже небольшой, собственный успех только укрепляет их в убеждении, что весь мир у них в кармане.
- Я сама живу в этом доме... из милости, как бедная вдова, - сказала Амина, улыбаясь немного саркастически. - Такие господа, как молодой Спрингфилд, любят делать широкие жесты, чтобы поддерживать свою репутацию. Родители рано начинают... наставлять их на путь и учить показывать себя в наиболее выигрышном свете.
- И, в общем, это правильно, - заметил Хью. Но сам он при этом вспомнил собственные бесконечные войны с отцом. И подумал о том, как они с Гарри Кэмпом с первого взгляда невзлюбили друг друга. А ведь Кэмпы даже не принадлежали к «финансовой аристократии» в общепринятом смысле и не отличались особенным снобизмом...
- Мистеру Спрингфилду, если он молодой бизнесмен с большими амбициями, в любом случае должно понравиться внимание прессы. Для таких, как он, хуже всего - когда о них перестают говорить, - задумчиво произнес Хью, анализируя услышанное.
