Я туда даже заглянул, дна у него тоже не было видно. Рядом с колодцем, на каменном постаменте лежала книга. Наверное, книга. Я тогда ей не заинтересовался. Все водил лучом фонаря, отмечая про себя, что над входом было некогда что-то похожее на балкон, лестницы к нему тоже были — по углам — но одна рухнула полностью, а от второй остались такие хрупкие на вид фрагменты, что их было боязно касаться. Под потолком, то ли на веревках, то ли на цепях висели две или три платформы того же белого камня. Для чего могло было быть предназначено это место? Книгой заинтересовались остальные, на месте ее изучить не представлялось возможным, руководитель решил взять ее с собой и даже успел снять с подставки.
Показалось, что гора содрогнулась. Но лишь показалось, так как ни один камушек не дрогнул. А что произошло потом, я так и не понял, сначала раздалось какое-то шуршание, а потом кто-то закричал. Звук отраженный от стен оглушил. По стенам заметались лучи фонарей. Кто-то побежал к выходу. Я, так и не успев понять, что именно произошло, направил луч своего фонаря на звук. То, что я там увидел… Генка уже не кричал. А на нем сидела тварь размером с овчарку, с той разницей, что овчаркой она точно не была. Нечто, расцветкой всех оттенков синяка, от почти черного, до бледно-зеленого. Лапы были темней, а хребет, если у нее был хребет, светлее. Самих лап было много, вроде восемь, три длинных лысых, как у крысы, хвоста, и полное отсутствие головы. На концах хвостов у нее были серповидные выросты — наверное, когти — и с пару десятков глаз, от абсолютно точно звериных, до человечьих, которые располагались на лапах. Вот эта тварь сидела и поглощала Генку. Она плавилась, покрывая его собой, как кислотой разъедая его тело, и сама при этом увеличивалась в размерах. Кто-то от входа что-то кричал, я же не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Закончив с Генкой, что заняло, наверное, с минуту у нее, она с новыми силами рванула на крик. Раздался новый вопль.
К тому моменту, как я добежал до входа, эта тварь уже перебиралась по мостику через пропасть. Сам не зная, зачем, я подобрал камень и кинул в нее. Попал, когда она была уже на той стороне. Тварь издала какой-то шипящий звук, что странно, учитывая то, что ничего похожего на пасть я у нее не видел. Ее шкура на мгновение засветилась красноватым, она хлестнула хвостами, и с хвостов сорвалось подобие шаровой молнии. Меня спасло, наверное, то, что у меня подогнулись ноги, и заряд прошелся над головой, впечатавшись в дальнюю стену. Выстрелив в меня, тварь с новыми силами рванула к выходу.
— Может, вы там какого рудничного газа надышались? Вот вам и померещилось, — почему-то мне тоже вдруг стало как-то неуютно поздним вечером на одинокой остановке, где из компаньонов — только Михалыч и его рассказ.
— Да померещилось всем одновременно, да еще и одно и то же. И книга тоже померещилась. Нам потом эти умники тоже говорили, «померещилось», «неизвестный газ» и прочую ерунду, книгу, соответственно, потеряли. А тех троих сожрала она, оказывается, не только Генку. Прихватила еще Ивана, и Олесю, ее уже у самого засыпанного входа прихватила, снаружи. Так вот те трое, по версии этих ученых, погибли под обвалом, тела так и не нашли.
— Искали?
— Искали, да толку? Понаехали после того, как руководитель с начальством связался, ученые и еще несколько в гражданском, все вопросы задавали: что видели, что слышали, каждого по отдельности допрашивали. А потом уже, как мы скоропостижно вернулись с раскопок, вызывали, заставили всех бумаги подписать, да велели помалкивать. Так что, по официальной версии, мы все там надышались какой-то дряни, а трое погибли под обвалом, и я тебе, кстати, ничего не рассказывал. А знаешь, что меня больше всего пугает?
— И что же? — жуть холодными пальцами забралась за воротник и сейчас отчетливо перебирала каждый позвонок.
— А то, что, когда я выбрался из тех пещер, я видел, как эта тварь бежала по склону, а потом разделилась. Почти не останавливаясь, упала на землю и, как тесто, вдруг разделилась на три части, эти части приняли форму людей и припустили в разные стороны. Генка, Иван и Олеся. Больше всего я боюсь встретить кого-то из них в толпе или случайно столкнуться с кем-то, у кого слишком много глаз.
— А что потом?
— А ничего потом. Из института я ушел и со старой компанией связей не поддерживал. Слышал, уже потом, что в ту область больше никто на раскопки не ездил, якобы новый обвал полностью засыпал наше место раскопок, а что там на самом деле было — никто так и не знает.
Подъехавший автобус развеял жуть, которая сопровождала рассказ Михалыча. Скорей домой, там тепло, там цивилизация, и нет никаких пещер, тварей цвета синяка, швыряющихся молниями, и жуткого ощущения взгляда в спину. Товарищу повезло занять одно из освободившихся мест, мне же осталось стоять рядом, держась за поручень. После холодной улицы в тепле салона начало отчетливо клонить в сон. Пробегаясь по попутчикам сонным взглядом, я невольно задержал его на одном из мужчин, который с неподдельным интересом рассматривал задремавшего Михалыча. И что может его заинтересовать в простом работяге? Да и какая необычная у него татуировка на тыльной стороне держащейся за поручень ладони — глаз, в полумраке автобуса, совсем как настоящий.
Автор Sniff (Инна Климова)
Дракон по имени Тишка.
Я проснулась от холода, одеяло за ночь уползло куда-то на край дивана и там притаилось. Поймав обнаглевшую постельную принадлежность, я натянула его по уши и подумала, что скоро Пасха, а погода совсем не весенняя. Пасха, ну конечно! А кто бы купил яиц? Ответ был очевиден: "Да вы ж и купите, мамо!"
Дотянув до обеда и не дождавшись потепления, я отправилась в поход. Если уж выходить из дома по дождю, то не зря, и стоит забежать на рынок и выбрать домашних яиц.
Протолкавшись среди столпотворения народа, я добралась до них - некрупных, беленьких, заранее разложенных по пакетам. Продававшая их женщина средних лет, в темном платке, была, похоже, не в духе. Молча выдала мне три десятка, не ответив на мое: "С праздником!", отсчитала сдачу и нырнула куда-то под прилавок. Ну и ладно, молчи, если хочешь!
Дома я решила устроить проверку на предмет битости. Здесь целенькие и здесь тоже... стоп, а это что еще такое? Заметно крупнее других, зеленоватое, какое-то неровное. Утиное, что ли? Какие яйца несут утки?
Да ладно, разберемся, все равно красить их только завтра.
Утром меня разбудил какой-то странный звук, то ли скрип, то ли писк с кухни. Позевывая, я зашла туда и чуть не поперхнулась зевком. А в семье-то, похоже, прибавление. Среди обломков зеленой скорлупы ворочался птенец, топорщил крошечные крылышки и попискивал. Точно, утенок! Вот зараза продавщица, подсунула! Я наклонилась над столом и оторопела. Никакой это не утенок, а самый настоящий дракончик! Желто-зеленый, с гребешком и маленькими когтистыми лапками. Новорожденный увидел меня и заскрипел громче. В растерянности я взяла его на руки и прикрыла отворотом халата, как озябшего котенка.
- Ну, и кто ты, чудушко? И что мне с тобой делать?
- Кормить меня надо! - явно послышалось в писке мелкого хищника.
- Тоже верно, кормить, так кормить!
Я подогрела молока и сунула детеныша носом в блюдце. Он возмущенно зафыркал, таращась на меня, облизнулся раздвоенным фиолетовым язычком, все сообразил и сунул в блюдце мордаху.
Налопавшись, драконыш уснул, пуская молочные пузыри. Я завернула его в шерстяной шарф и задумалась, а что же дальше? Неизвестно, до каких размеров он вырастет, и что скажут соседи, увидев меня с драконом на шлейке?
Ладно, посмотрим, а пока надо придумать ему имя. Классических Смаугов и Горынычей я отвергла, решив назвать дракончика Тишкой.
Два дня прошли спокойно, Тишка пил молоко, лопал сырое мясо и очень быстро рос, достигнув размеров котенка. Он уже не пищал, а пытался тоненько рычать и воинственно топорщил гребень, напоминая вождя краснокожих с "ирокезом" на голове.
На третий день нас нашла Тишкина мама.
Мы спокойно ужинали, когда в окно моего пятого этажа что-то заскреблось. Я взглянула в сторону окна и чуть не выронила чашку с кофе; на подоконнике сидел дракон, оранжевого цвета, размером с таксу, он скреб по стеклу когтистой лапой.
И что делать, впустить? Страшновато, вроде... Сомненья разрешил Тишка. Он так радостно запрыгал по столу, что я решилась и распахнула окно. Дракон (дракониха?) стремительно влетел в кухню и спланировал к пищавшему малышу.
- Что же ты, кукушка, ребенка бросила? - задала я риторический вопрос. Дракониха, не обращая на меня внимания, облизывала Тишку, а тот жмурился и урчал.
Шло время, дракончик научился летать и, вместе с оставшейся у нас мамулей, нарезал круги по всей квартире, только люстры звенели. А потом...
Когда ночью мне в щеку ткнулся холодный нос, я поняла, что будят меня не зря. Дракониха уже нетерпеливо переступала лапами на подоконнике, а я гладила Тишку, капая ему на макушку слезами.
Поцеловав дракончика в чешуйчатую щеку, я открыла окно. Малыш оглянулся на меня, вылетел вслед за матерью, и оба они взмыли в небо.
Теперь я оставляю окно открытым, даже во время грозы, все равно рано или поздно в него влетит мой любимый дракон.
Автор Tata (Татьяна Захарова)
Существо.
…Я часто вспоминаю ее. Тело, покрытое грязной, серой, грубой кожей, показавшейся мне тогда чешуей. Растрепанные волосы, нависающие над лицом - бессмысленным, обезображенным многочисленными шрамами и страшным оскалом. Длинные, черные от грязи, ногти. Унылое мычание, временами переходящее в жуткий рев…Все это была она! Впрочем, долгие годы я даже не могла заставить себя применить к ней это местоимение - она… Она… Ведь она даже не могла ходить на двух ногах - косолапо передвигалась на четвереньках…Все это время я мысленно называла ее не иначе как «существо». А ведь это Существо было человеком. Единственным родным человеком, оставшимся у меня в этом мире…
Выросла я в маленькой и довольно глухой деревне. Мать воспитывала меня одна. Мы с ней жили в старом, но крепком и добротном доме, построенном еще моим прадедом, и находящемся в некотором отдалении от нашей деревеньки - так сказать, на отшибе. Отца своего я не знала, и никогда не спрашивала о нем у матери. Я вообще робела, когда приходилось обращаться с ней с какими-либо вопросами. Мать была женщиной строгой и немногословной. Она почти никогда не улыбалась, говорила короткими и отрывистыми фразами, всегда звучащими в приказном тоне. Не могу сказать, что она плохо ко мне относилась - безусловно, заботилась обо мне: кормила, одевала, делала нехитрые подарки на праздники. Но ласки и тепла, так необходимого ребенку, я от нее не получала. Я до сих пор не смогла до конца понять, каким человеком была моя мать: озлобленным и циничным или же просто слишком ранимым и пытающимся спрятаться от этого недоброго мира под доспехами жесткости и хладнокровия. Однако, какой бы она не была, я ей не судья. Она подарила мне жизнь, вырастила и воспитала, не дала умереть от голода и холода. Как бы там ни было, я благодарна ей за все это!
Мы жили очень замкнуто. Не принимали гостей, не заводили знакомств. Видимо, в силу этого я росла нелюдимой и застенчивой. Друзей среди одноклассников и деревенских ребятишек у меня не водилось, все время я проводила дома и рисовала - что, надо признать, уже тогда неплохо у меня получалось. Рисовала я практически без перерыва: иногда сюжеты приходили из ниоткуда, порой же я просто находила в доме укромный уголок и принималась рисовать первое, что попадалось на глаза - стол, например, или старый кувшин с водой. Так я обшарила весь дом. Единственным местом, пребывание в котором было для меня под строжайшим запретом, была его подвальная часть. В особенности - глубокий погреб, закрытый тяжелой, массивной крышкой. В раннем детстве я - разумеется, в тайне от матери - проникала в подвал. И тогда… тогда мне казалось, что из запретного погреба я слышу какие-то странные, пугающие меня звуки: не то рычание, не то плач - разобрать было трудно…Однажды я на свою беду поделилась этим открытием с матерью. Та отругала меня за непослушание и повесила на вход в подвал огромный замок… Но когда мне было десять, произошло еще одно странное событие. Я проснулась среди ночи и услышала за стеной шаги. Дверь в мою комнату была не закрыта, и я увидела, как по коридору прошла мать, держа в руках довольно большую, глубокую железную миску, которую в хозяйстве мы использовали крайне редко. Все это, учитывая ночное время суток, выглядело более чем странно… Я накинула халатик и поспешила вслед за матерью. На моих глазах она вышла во двор, подошла к двери, через которую мы обычно попадали в подвал, не без труда справилась с замком и скрылась в подземелье. Я не решилась заходить за ней, но в щелку - а дверь мать прикрыла не слишком плотно! - мне было все прекрасно видно. Мать откинула крышку погреба и, держа в руках миску, собралась спускаться вниз. Но тут - о, чертова простуда! - в носу защекотало так сильно, что я не выдержала и чихнула. Вздрогнув от неожиданности, мать разжала руки и уронила миску в погреб. Оттуда послышался грохот, затем - уже знакомое мне урчание…
- Кто здесь? - испуганно произнесла мать.
Мне пришлось покинуть свое укрытие и показаться ей на глаза. Лицо ее в этот момент исказилось в злобной гримасе.
- Да как ты посмела! - истерично заорала она.- Шпионишь за матерью! Гадкая девчонка!
Раньше мать никогда не применяла телесных наказаний, но в ту ночь мне изрядно досталось дедовым ремнем. С того раза я хорошо усвоила: подвал лучше обходить стороной…
Мне не успело исполниться и двенадцати, когда к нам нагрянула куча людей в форме. Они сновали по всему дому и заглядывали во все углы. Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и дрожала от страха. Вдруг в окно я увидела, как несколько милиционеров вывели на улицу мою мать. Она не сопротивлялась, спокойно шла рядом с ними, понурив голову. Но вот толпа соседей, собравшаяся к тому часу возле нашего забора, отреагировала совсем не так смиренно: с криками и гоготом они стали швырять в мою бедную мать все, что попадалось под руку - камни, палки, горсти земли.
- Спокойно! - скомандовал Василий Федорович, наш участковый.
Народ немного притих. Я же соскочила с подоконника и понеслась во двор. Когда я оказалась на улице, мать уже сажали в милицейский УАЗик. Как же так? Что… что она сделала? Оглядевшись по сторонам, я увидела столпившихся у входа в наш подвал людей. «Надо ее как-то выманить…Как-то вытащить…» - доносилось до меня. Мало что соображая от страха и отчаяния, я растолкала всех их и протиснулась в знакомую дверь. Погреб был открыт. Я заглянула туда, и… И тогда мне впервые довелось увидеть ее! Вернее, Существо - так я мысленно окрестила ее в первые же секунды… В угол довольно просторного погреба забилось нечто, разве что отдаленно напоминающее человека. Длинные спутанные волосы, закрывавшие лицо. Под ними можно было рассмотреть разве что рот с невероятно крупными кривыми зубами, застывший в нелепой улыбке-оскале.
Показалось, что гора содрогнулась. Но лишь показалось, так как ни один камушек не дрогнул. А что произошло потом, я так и не понял, сначала раздалось какое-то шуршание, а потом кто-то закричал. Звук отраженный от стен оглушил. По стенам заметались лучи фонарей. Кто-то побежал к выходу. Я, так и не успев понять, что именно произошло, направил луч своего фонаря на звук. То, что я там увидел… Генка уже не кричал. А на нем сидела тварь размером с овчарку, с той разницей, что овчаркой она точно не была. Нечто, расцветкой всех оттенков синяка, от почти черного, до бледно-зеленого. Лапы были темней, а хребет, если у нее был хребет, светлее. Самих лап было много, вроде восемь, три длинных лысых, как у крысы, хвоста, и полное отсутствие головы. На концах хвостов у нее были серповидные выросты — наверное, когти — и с пару десятков глаз, от абсолютно точно звериных, до человечьих, которые располагались на лапах. Вот эта тварь сидела и поглощала Генку. Она плавилась, покрывая его собой, как кислотой разъедая его тело, и сама при этом увеличивалась в размерах. Кто-то от входа что-то кричал, я же не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Закончив с Генкой, что заняло, наверное, с минуту у нее, она с новыми силами рванула на крик. Раздался новый вопль.
К тому моменту, как я добежал до входа, эта тварь уже перебиралась по мостику через пропасть. Сам не зная, зачем, я подобрал камень и кинул в нее. Попал, когда она была уже на той стороне. Тварь издала какой-то шипящий звук, что странно, учитывая то, что ничего похожего на пасть я у нее не видел. Ее шкура на мгновение засветилась красноватым, она хлестнула хвостами, и с хвостов сорвалось подобие шаровой молнии. Меня спасло, наверное, то, что у меня подогнулись ноги, и заряд прошелся над головой, впечатавшись в дальнюю стену. Выстрелив в меня, тварь с новыми силами рванула к выходу.
— Может, вы там какого рудничного газа надышались? Вот вам и померещилось, — почему-то мне тоже вдруг стало как-то неуютно поздним вечером на одинокой остановке, где из компаньонов — только Михалыч и его рассказ.
— Да померещилось всем одновременно, да еще и одно и то же. И книга тоже померещилась. Нам потом эти умники тоже говорили, «померещилось», «неизвестный газ» и прочую ерунду, книгу, соответственно, потеряли. А тех троих сожрала она, оказывается, не только Генку. Прихватила еще Ивана, и Олесю, ее уже у самого засыпанного входа прихватила, снаружи. Так вот те трое, по версии этих ученых, погибли под обвалом, тела так и не нашли.
— Искали?
— Искали, да толку? Понаехали после того, как руководитель с начальством связался, ученые и еще несколько в гражданском, все вопросы задавали: что видели, что слышали, каждого по отдельности допрашивали. А потом уже, как мы скоропостижно вернулись с раскопок, вызывали, заставили всех бумаги подписать, да велели помалкивать. Так что, по официальной версии, мы все там надышались какой-то дряни, а трое погибли под обвалом, и я тебе, кстати, ничего не рассказывал. А знаешь, что меня больше всего пугает?
— И что же? — жуть холодными пальцами забралась за воротник и сейчас отчетливо перебирала каждый позвонок.
— А то, что, когда я выбрался из тех пещер, я видел, как эта тварь бежала по склону, а потом разделилась. Почти не останавливаясь, упала на землю и, как тесто, вдруг разделилась на три части, эти части приняли форму людей и припустили в разные стороны. Генка, Иван и Олеся. Больше всего я боюсь встретить кого-то из них в толпе или случайно столкнуться с кем-то, у кого слишком много глаз.
— А что потом?
— А ничего потом. Из института я ушел и со старой компанией связей не поддерживал. Слышал, уже потом, что в ту область больше никто на раскопки не ездил, якобы новый обвал полностью засыпал наше место раскопок, а что там на самом деле было — никто так и не знает.
Подъехавший автобус развеял жуть, которая сопровождала рассказ Михалыча. Скорей домой, там тепло, там цивилизация, и нет никаких пещер, тварей цвета синяка, швыряющихся молниями, и жуткого ощущения взгляда в спину. Товарищу повезло занять одно из освободившихся мест, мне же осталось стоять рядом, держась за поручень. После холодной улицы в тепле салона начало отчетливо клонить в сон. Пробегаясь по попутчикам сонным взглядом, я невольно задержал его на одном из мужчин, который с неподдельным интересом рассматривал задремавшего Михалыча. И что может его заинтересовать в простом работяге? Да и какая необычная у него татуировка на тыльной стороне держащейся за поручень ладони — глаз, в полумраке автобуса, совсем как настоящий.
Прода от 17.08.2019, 19:10
Автор Sniff (Инна Климова)
Дракон по имени Тишка.
Я проснулась от холода, одеяло за ночь уползло куда-то на край дивана и там притаилось. Поймав обнаглевшую постельную принадлежность, я натянула его по уши и подумала, что скоро Пасха, а погода совсем не весенняя. Пасха, ну конечно! А кто бы купил яиц? Ответ был очевиден: "Да вы ж и купите, мамо!"
Дотянув до обеда и не дождавшись потепления, я отправилась в поход. Если уж выходить из дома по дождю, то не зря, и стоит забежать на рынок и выбрать домашних яиц.
Протолкавшись среди столпотворения народа, я добралась до них - некрупных, беленьких, заранее разложенных по пакетам. Продававшая их женщина средних лет, в темном платке, была, похоже, не в духе. Молча выдала мне три десятка, не ответив на мое: "С праздником!", отсчитала сдачу и нырнула куда-то под прилавок. Ну и ладно, молчи, если хочешь!
Дома я решила устроить проверку на предмет битости. Здесь целенькие и здесь тоже... стоп, а это что еще такое? Заметно крупнее других, зеленоватое, какое-то неровное. Утиное, что ли? Какие яйца несут утки?
Да ладно, разберемся, все равно красить их только завтра.
Утром меня разбудил какой-то странный звук, то ли скрип, то ли писк с кухни. Позевывая, я зашла туда и чуть не поперхнулась зевком. А в семье-то, похоже, прибавление. Среди обломков зеленой скорлупы ворочался птенец, топорщил крошечные крылышки и попискивал. Точно, утенок! Вот зараза продавщица, подсунула! Я наклонилась над столом и оторопела. Никакой это не утенок, а самый настоящий дракончик! Желто-зеленый, с гребешком и маленькими когтистыми лапками. Новорожденный увидел меня и заскрипел громче. В растерянности я взяла его на руки и прикрыла отворотом халата, как озябшего котенка.
- Ну, и кто ты, чудушко? И что мне с тобой делать?
- Кормить меня надо! - явно послышалось в писке мелкого хищника.
- Тоже верно, кормить, так кормить!
Я подогрела молока и сунула детеныша носом в блюдце. Он возмущенно зафыркал, таращась на меня, облизнулся раздвоенным фиолетовым язычком, все сообразил и сунул в блюдце мордаху.
Налопавшись, драконыш уснул, пуская молочные пузыри. Я завернула его в шерстяной шарф и задумалась, а что же дальше? Неизвестно, до каких размеров он вырастет, и что скажут соседи, увидев меня с драконом на шлейке?
Ладно, посмотрим, а пока надо придумать ему имя. Классических Смаугов и Горынычей я отвергла, решив назвать дракончика Тишкой.
Два дня прошли спокойно, Тишка пил молоко, лопал сырое мясо и очень быстро рос, достигнув размеров котенка. Он уже не пищал, а пытался тоненько рычать и воинственно топорщил гребень, напоминая вождя краснокожих с "ирокезом" на голове.
На третий день нас нашла Тишкина мама.
Мы спокойно ужинали, когда в окно моего пятого этажа что-то заскреблось. Я взглянула в сторону окна и чуть не выронила чашку с кофе; на подоконнике сидел дракон, оранжевого цвета, размером с таксу, он скреб по стеклу когтистой лапой.
И что делать, впустить? Страшновато, вроде... Сомненья разрешил Тишка. Он так радостно запрыгал по столу, что я решилась и распахнула окно. Дракон (дракониха?) стремительно влетел в кухню и спланировал к пищавшему малышу.
- Что же ты, кукушка, ребенка бросила? - задала я риторический вопрос. Дракониха, не обращая на меня внимания, облизывала Тишку, а тот жмурился и урчал.
Шло время, дракончик научился летать и, вместе с оставшейся у нас мамулей, нарезал круги по всей квартире, только люстры звенели. А потом...
Когда ночью мне в щеку ткнулся холодный нос, я поняла, что будят меня не зря. Дракониха уже нетерпеливо переступала лапами на подоконнике, а я гладила Тишку, капая ему на макушку слезами.
Поцеловав дракончика в чешуйчатую щеку, я открыла окно. Малыш оглянулся на меня, вылетел вслед за матерью, и оба они взмыли в небо.
Теперь я оставляю окно открытым, даже во время грозы, все равно рано или поздно в него влетит мой любимый дракон.
Автор Tata (Татьяна Захарова)
Существо.
…Я часто вспоминаю ее. Тело, покрытое грязной, серой, грубой кожей, показавшейся мне тогда чешуей. Растрепанные волосы, нависающие над лицом - бессмысленным, обезображенным многочисленными шрамами и страшным оскалом. Длинные, черные от грязи, ногти. Унылое мычание, временами переходящее в жуткий рев…Все это была она! Впрочем, долгие годы я даже не могла заставить себя применить к ней это местоимение - она… Она… Ведь она даже не могла ходить на двух ногах - косолапо передвигалась на четвереньках…Все это время я мысленно называла ее не иначе как «существо». А ведь это Существо было человеком. Единственным родным человеком, оставшимся у меня в этом мире…
Выросла я в маленькой и довольно глухой деревне. Мать воспитывала меня одна. Мы с ней жили в старом, но крепком и добротном доме, построенном еще моим прадедом, и находящемся в некотором отдалении от нашей деревеньки - так сказать, на отшибе. Отца своего я не знала, и никогда не спрашивала о нем у матери. Я вообще робела, когда приходилось обращаться с ней с какими-либо вопросами. Мать была женщиной строгой и немногословной. Она почти никогда не улыбалась, говорила короткими и отрывистыми фразами, всегда звучащими в приказном тоне. Не могу сказать, что она плохо ко мне относилась - безусловно, заботилась обо мне: кормила, одевала, делала нехитрые подарки на праздники. Но ласки и тепла, так необходимого ребенку, я от нее не получала. Я до сих пор не смогла до конца понять, каким человеком была моя мать: озлобленным и циничным или же просто слишком ранимым и пытающимся спрятаться от этого недоброго мира под доспехами жесткости и хладнокровия. Однако, какой бы она не была, я ей не судья. Она подарила мне жизнь, вырастила и воспитала, не дала умереть от голода и холода. Как бы там ни было, я благодарна ей за все это!
Мы жили очень замкнуто. Не принимали гостей, не заводили знакомств. Видимо, в силу этого я росла нелюдимой и застенчивой. Друзей среди одноклассников и деревенских ребятишек у меня не водилось, все время я проводила дома и рисовала - что, надо признать, уже тогда неплохо у меня получалось. Рисовала я практически без перерыва: иногда сюжеты приходили из ниоткуда, порой же я просто находила в доме укромный уголок и принималась рисовать первое, что попадалось на глаза - стол, например, или старый кувшин с водой. Так я обшарила весь дом. Единственным местом, пребывание в котором было для меня под строжайшим запретом, была его подвальная часть. В особенности - глубокий погреб, закрытый тяжелой, массивной крышкой. В раннем детстве я - разумеется, в тайне от матери - проникала в подвал. И тогда… тогда мне казалось, что из запретного погреба я слышу какие-то странные, пугающие меня звуки: не то рычание, не то плач - разобрать было трудно…Однажды я на свою беду поделилась этим открытием с матерью. Та отругала меня за непослушание и повесила на вход в подвал огромный замок… Но когда мне было десять, произошло еще одно странное событие. Я проснулась среди ночи и услышала за стеной шаги. Дверь в мою комнату была не закрыта, и я увидела, как по коридору прошла мать, держа в руках довольно большую, глубокую железную миску, которую в хозяйстве мы использовали крайне редко. Все это, учитывая ночное время суток, выглядело более чем странно… Я накинула халатик и поспешила вслед за матерью. На моих глазах она вышла во двор, подошла к двери, через которую мы обычно попадали в подвал, не без труда справилась с замком и скрылась в подземелье. Я не решилась заходить за ней, но в щелку - а дверь мать прикрыла не слишком плотно! - мне было все прекрасно видно. Мать откинула крышку погреба и, держа в руках миску, собралась спускаться вниз. Но тут - о, чертова простуда! - в носу защекотало так сильно, что я не выдержала и чихнула. Вздрогнув от неожиданности, мать разжала руки и уронила миску в погреб. Оттуда послышался грохот, затем - уже знакомое мне урчание…
- Кто здесь? - испуганно произнесла мать.
Мне пришлось покинуть свое укрытие и показаться ей на глаза. Лицо ее в этот момент исказилось в злобной гримасе.
- Да как ты посмела! - истерично заорала она.- Шпионишь за матерью! Гадкая девчонка!
Раньше мать никогда не применяла телесных наказаний, но в ту ночь мне изрядно досталось дедовым ремнем. С того раза я хорошо усвоила: подвал лучше обходить стороной…
Мне не успело исполниться и двенадцати, когда к нам нагрянула куча людей в форме. Они сновали по всему дому и заглядывали во все углы. Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и дрожала от страха. Вдруг в окно я увидела, как несколько милиционеров вывели на улицу мою мать. Она не сопротивлялась, спокойно шла рядом с ними, понурив голову. Но вот толпа соседей, собравшаяся к тому часу возле нашего забора, отреагировала совсем не так смиренно: с криками и гоготом они стали швырять в мою бедную мать все, что попадалось под руку - камни, палки, горсти земли.
- Спокойно! - скомандовал Василий Федорович, наш участковый.
Народ немного притих. Я же соскочила с подоконника и понеслась во двор. Когда я оказалась на улице, мать уже сажали в милицейский УАЗик. Как же так? Что… что она сделала? Оглядевшись по сторонам, я увидела столпившихся у входа в наш подвал людей. «Надо ее как-то выманить…Как-то вытащить…» - доносилось до меня. Мало что соображая от страха и отчаяния, я растолкала всех их и протиснулась в знакомую дверь. Погреб был открыт. Я заглянула туда, и… И тогда мне впервые довелось увидеть ее! Вернее, Существо - так я мысленно окрестила ее в первые же секунды… В угол довольно просторного погреба забилось нечто, разве что отдаленно напоминающее человека. Длинные спутанные волосы, закрывавшие лицо. Под ними можно было рассмотреть разве что рот с невероятно крупными кривыми зубами, застывший в нелепой улыбке-оскале.
