Элизабет прошла несколько футов и замерла на месте, когда выставленной вперёд рукой упёрлась во что-то живое. Она подавилась криком и отступила. Перед её лицом вспыхнул голубоватый экран мобильного телефона, который осветил опущенное лицо Дэнниса.
— Ты… — сухим голосом произнесла Вульф.
— Для чего ты снимала? — своим, но более ровным и поставленным голосом спросил парень, глядя на дисплей и улыбаясь. — Всё надеешься прославиться?
— Дэннис, ты в порядке? — Вульф не придумала спросить ничего лучше.
— Я не Дэннис.
Он приподнял лицо; глаза горели красным, в них блестели голубоватые точки света мобильника. Дэннис схватил Элизабет за голову и ударил виском об зеркальную стену. Женщина вместе с крупными осколками и книгой упала на пол.
— Наконец-то, Хелрох! — прошипел, прогремел, пробурлил и зазвенел хрусталём люстры голос Ренхела.
— Приветствую, отец! Никогда не слышал своего имени со стороны, Дэннис ни разу его не произносил.
— Он трус… — Голос Ренхела плавал под потолком.
— Я не против твоей любимой темноты, но глаза Дэнниса не так хорошо в ней видят, тем более, после всех повреждений и стрессов.
— Человеческое тело несовершенно и хрупко, — согласился Ренхел.
— Мне ли не знать. Так позволишь? — Хелрох кивком указал на люстру.
Ответа не прозвучало, но люстра вспыхнула слабым светом, приглушённым красной тканью, которая укрыла её после падения. Лицо парня подсветилось снизу, отчего черты мрачно исказились. В красном свете дым Ренхела принял объём, в нём появились тёмные прожилки, а просвечивающее отражение люстры напоминало большое горящее сердце.
— Дэннис был несговорчив… — Звук объёмно раскатился по дыму, и он медленно поменял форму.
— Как всегда.
— Но его согласие теперь моё…
— Это была восхитительная хитрость!
— Очередь за тобой…
— Да. Знаю. — Хелрох сложил руки на груди. — Но до этого я хочу разобраться с этими двумя.
Он посмотрел на Мэттью слева от себя, потом на Гамбера справа, потом снова на Мэттью.
— Этот раздражает меня. Но этот, — перевёл взгляд на Гамбера, — раздражал меня намно-о-ого дольше. Мэттью — услужливый самовлюблённый предатель. Фредерик — горделивый самовлюблённый тиран. У обоих очень сы-ы-тные нава-а-ристые тёмные души!
— Обе твои…
— Ещё бы!
Хелрох присел к Гамберу и похлопал его по холодным щекам, после чего с брезгливостью обтёр об его же плечо ладонь, испачканную в тональном креме. Старик разлепил веки. Хелрох перевернул его на спину и склонился над ним.
— Ты всегда боялся этого момента, — прошептал ему в правое ухо. — Веришь ли, ты не умирал от моей руки только потому, что рука принадлежала Дэннису. И вот это мне непонятно, — прошептал в левое, — почему он тебя терпел? — Гамбер водил глазами и сипло дышал. Его руки скрючились в желании вцепиться в каменные плиты пола. — Теперь его нет. И его рукой управляю я.
Хелрох напряжённо скривил лицо и пальцами левой руки проткнул грудь старика со стороны сердца. Прорвав одежду, кожу и мышцы, пальцы наткнулись на ребро и рассоединились. Самыми кончиками демон почувствовал, как неистово дёргается мягкое скользкое сердце, захлёбывающееся кровью, которую нагнетало.
— Вырвать тебе сердце было бы так банально, — Хелрох улыбнулся, сузив красные глаза.
Он высвободил руку, проследил, как капли крови стекают по запястью. Сжав пальцы по два, воткнул их старику в глазницы. Блестящие от слёз выпученные глаза с хлюпком лопнули, разлили по бородатому лицу содержимое, и оно затекло в раскрытый рот.
— Всегда думал, что ощущения, будто протыкаешь сливы с тонкой кожицей, — заговорил Хелрох, — а на самом деле похоже на глицериновые капсулы с лекарством.
Старик не слышал ничего — он дёргался в предсмертных конвульсиях, похрипывая наполненной кровью глоткой.
— В аду ты будешь моим любимым мучеником, — выплюнул Хелрох ему в лицо.
Тело старика с треском надулось вместе с одеждой, а потом с утробным коротким звуком разлетелось на кусочки и кровавую пыль. Под пальцами демона остался красный череп без нижней челюсти, но с верхними вставными зубами. Хелрох подождал, пока осядет кровавый дождь, и только тогда со вздохом поднялся. Френч и рубашку густо покрывали брызги, брюки до колен пропитались кровью, на волосах блестел красный бисер мелких капель.
— Я как художник. Или, скорее, холст, на который выплеснули сумасшедшие фантазии.
Он лёгкой походкой подошёл к телу Роуз, снял френч и укрыл ей голову, взглянув перед этим на лицо.
— Мэттью! — воскликнул громко, развёл в стороны руки и развернулся. — Я знаю, что ты меня слышишь. Не притворяйся бесчувственным!
Когда демон приблизился, Мэттью перевернулся набок и несколько раз выстрелил. Хелрох не ожидал. Он уронил на себя взгляд и увидел, как на рубашке разрастаются тёмные пятна, одно на животе, другое на груди справа.
— Я стреляю лучше Вульф! — безумно от радости прокричал Мэттью и истерично рассмеялся, ёрзая по полу.
Увидев, как к нему с потолка стремительно тянется закрученная в канат чернота, он засуетился, скрипнул руками и подошвами об пол, пытаясь быстро подняться, но не успел — щупальца закрутилась вокруг его талии и сжала до толщины позвоночника. Скользнув по ногам, на пол шлёпнулся кровавый ком из печени, почек и желудка. Кишки ненадолго повисли на носу ботинка, но потом упали на кучу сверху. Как подыхающая змея, соскользнули с неё и застыли.
Ополовиненного Мэттью швырнуло в сторону, где была Вульф. Ренхел всей своей гущей спустился к полу и пополз к сыну, спокойно лежащему на спине и смотревшему в потолок.
— Что со мной будет после смерти тела Дэнниса? — спросил Хелрох.
— Объединись со мной, — прогудели неразборчивые слова демона-отца, — и будешь существовать, пока существую я…
— Дэннис никогда не пытался узнать, — продолжил размышлять Хелрох, — никогда не пытался найти возможности изгнать меня…
— Согласись на сделку, сын…
Дым остановился на расстоянии от его тела, а щупальца изогнулись и заострёнными, как колья, концами зависли над ранами. Хелрох блеснул красными глазами и прорычал, как рычит на чужака зверь:
— Не приближайся!
Щупальца не отступили, показывая своё превосходство.
— У тебя нет выбора…
— Выбор есть всегда. — Слова Хелроха смешались с кашлем. Сгусток крови вырвался из горла и растёкся по подбородку. — Смерть — помнишь?
В темноте каждого угла зазвучал низкий раскатистый звук смеха Ренхела.
— Ты не выберешь смерть…
— Отец, — Хелрох приподнял голову, — ты дьявольски прав! — Он схватился за щупальца и встал на ноги. — Дэннис заключил с тобой сделку, и это тело не умрёт, пока я не захочу.
Хелрох разжал ладони, и Ренхел втянул в себя извивающиеся конечности.
— Как тебе такой поворот, папочка? — Хелрох раздвинул губы в неестественно широкой улыбке, не отличимой от оскала.
Зеркала, все до единого, затряслись, по полу прокатилась ощутимая дрожь, зазвенела люстра. Весь дом содрогался от злости огромного бесплотного демона, подчиняющего себе каждый тёмный угол. Хелрох с удивлением и опаской наблюдал, как бурлят клубы дыма, прибавляя в объёме, будто подпитываясь своей же яростью. Зеркала запрыгали, едва держась на стенах, кариатиды с головами в руках затряслись, готовые упасть и пробить лбами пол из каменных плит. С люстры, истерично звеня, осыпались хрустальные подвески, красная ткань осела на пол и стала похожа на прозрачную сверкающую лужу крови. Шум хаоса нарастал. Это был многозвучный гул, проникающий во всё, заставляющий мелко дрожать даже воздух.
— Подчинись мне… — прозвучало отовсюду, а, может, только в мыслях Хелроха.
— Нет, — ответил он, пытаясь удержаться на шатком полу.
Дым обволок его, заставил раскинуть руки, задрать голову и раскрыть рот, в который тут же проникли щупальца. Хелрох издавал бурляще-хрипящие утробные звуки, он лишился всякой воли. Отец оказался сильнее.
— Ты стал неугодным сыном. Ты бесполезен… — звучал вплотную к нему голос, не похожий на голос живого существа. — Не Дэннис наполовину демон, а ты наполовину человек… Жалкий… Если я не могу убить тебя, тогда завладею этим телом… И тебе придётся делить его со мной…
Кровавая рука выплыла из темноты. Зазвучало заклинание:
— Сарумм гхата, эсси дистарэ анук лакхамэт и сирамм тхактэ. Аграм! Смархакх мисси элкрок!
За рукой показалась мокрая от крови голова Элизабет Вульф. Сверкнув глазами в безумном трансе, она сделала шаг вперёд.
— Властитель! Господин! Хозяин адских глубин! — Во всю глотку заорала она. — Раскрой Врата своего Царства! Лаар каврох! Сыкхарт манкмаа кархат и баск! Раскрой всевидящее око, узри! Узри Мир Живых и открой средь него свои Врата! Грах алмуни! Грах алрум! Канда… Открой… свои… врата!!!
Она бесстрашно смотрела в самую глубину черноты Ренхела, шагала к центру зала, держа перед собой блестящую от крови руку. На слабый красный свет, теплящийся в позолоченном скелете люстры, Элизабет вытянула тело Мэттью, две части которого соединял лишь оголённый позвоночник. Пальцы Вульф были засунуты мертвецу в рот — держали его за верхнюю челюсть. Из шеи Мэттью торчал осколок зеркала. Женщина остановилась, бросила тело. Опустилась на четвереньки и кровавым пальцем начала вырисовывать на полу символы. Палец дрожал, поскрипывал о камень. Когда крови стало недостаточно, она обернулась и макнула руку в лужу возле трупа.
— Забери демона. Забери домой своё порождение… — Вульф продолжила писать. — Урхак манос кулл. Сакра мирх. Забери… своё… порождение…
Ренхел бросил сына и устремился к ней, но щупальца наткнулись на наговорённую защиту. Вульф осклабилась, окончательно потеряв человеческие черты. Она сама стала похожа на демона — кровавого, надменного, сверкающего зубами и глазами.
— Предлагаю тебе сделку, — сказал Ренхел, окружив собой стоящую на четвереньках Элизабет. Она остановила палец. — Я дам тебе желанную известность, влиятельность в научном мире, верну молодость и сделаю её вечной…
— Сделка… — прохрипела Вульф, не переставая скалиться. — Сделка… Сделка…
Ренхел изменялся, перетекал вокруг её поля, ища брешь и запугивая. Сквозь дым виднелись расколы в плитах пола, из них сочился красный свет. Трещины пролегли по стенам между зеркал и были похожи на замершие красные молнии. Вульф поднялась на ноги, дым разошёлся над её головой.
— У тебя появился шанс добиться всего и сразу… — продолжил демон. — Только дай согласие.
Женщина утёрла кровавым запястьем лоб, сдвинув налипшую прядь. Она молчала, то поднимая голову, то опуская, и моргала медленно, словно в полусне.
— Закончи ритуал, Элизабет… — Дэннис вернулся в сознание, вернул себе власть над телом. Он долго посмотрел на Роуз, укрытую френчем. Не видя её лица, он ещё мог вообразить, что она ещё жива. — Пусть Ренхел уйдёт… Закончи, чтобы все смерти были не зря…
Вульф недобро взглянула на приближающегося Дэнниса. Ренхел пытался остановить его завесой дыма, но метка на плече, горящая под рубашкой, раз за разом рассеивала препятствие.
— Что мне до этих смертей! — бросила Вульф.
— А что тебе важно? Собственное тщеславие? — спросил Дэннис.
Женщина скривила рот, будто не владея лицом. Глаза раскрылись от неясной эмоции.
— Она обезумела, — сказал Хелрох и остановился. — Да, Элизабет?
— Разве среди нас были нормальные? — Вульф принялась хохотать, но всего через пару секунд резко замолчала. — Гамбер был нормальным? Роуз? Ты? Мэттью?
— Каждый пытался выжить, — Хелрох пожал плечами, — и вот, Элизабет, тебе выпал шанс жить, как ты захочешь.
Дэннис с трудом подчинил себе руки, которые его демон намеревался раскинуть в пафосном жесте, и спросил его:
— Ты не хочешь избавиться от нашего отца?
— Ты лишний в нашей беседе.
Дым демона-отца снова попытался сгуститься вокруг сына, но тот не убоялся и продолжил взывать к Элизабет Вульф:
— Не хочешь думать о невинно убиенных, о тех, кто ещё пострадает от рук Ренхела, подумай о своей душе. Ты не спасёшь её, если пойдёшь на сделку с демоном.
— О, ты про рай? — усмехнулись его губы — улыбался его демон. — Хочешь сказать, Вульф без этого попадёт в рай? Обезумел ты, Дэннис! Никто из вас не попадёт в рай! Но Элизабет сможет хорошенько покайфовать на земле.
— За кого ты? — Дэннис повёл лицом в сторону.
— Я за себя, — ответил Хелрох. — Если она откроет врата, вместе с Ренхелем в ад утащит и меня. Я за себя, но я — это ты, поэтому я за нас! Ты ведь не хочешь лишиться своей половины? Не хочешь? Кто ты без меня? Кем будешь?
— Говоришь, как Гамбер… Я уже лишился своей половины… По большому счёту, у меня никогда не было смысла жить. А теперь его стало ещё меньше…
— С тобой мы поторгуемся потом. Давай решим сначала с мадам Вульф.
— Открывай портал, Элизабет, — настойчиво произнёс Дэннис.
Женщина не пошевельнулась: стояла, не сводя с него глаз.
— Выходит, что наши судьбы в… этих руках? — сказала, посмотрев на свои ладони. Сквозь кровь виднелись глубокие грубые линии. — Толика власти… Когда я намерилась открыть врата, я не задумывалась, что будет после. Сейчас мне приходится задуматься.
— У меня есть, что тебе дать… — Ренхел приблизился к её рукам, словно желая их поддержать. — Я единственный, кто может тебе что-то дать…
— Преимущества жизни в этом поганом гниющем мире? — Дэннис ненавистно скривил рот, сжал в кулаки дым. — Это достойная замена благородству, искуплению грехов, очищению совести? Если бы у тебя, Лиз, был человек, которого ты любила и потеряла, чья душа не достойна пребывать за дверью этого мира и мучиться вдали от жизни… Только ради возвращения такого человека был бы смысл продавать душу демону! Но ради богатства и славы? Ты такая, Элизабет?
— А как насчёт матери, Дэннис? — вмешался Ренхел.
— …Что?
Демон-отец собрал свой дым возле упавшей люстры, где было больше всего света, и создал форму, напоминающую человека, заключённого в кокон.
— На что ты готов ради матери?
Дым растаял. На его месте стояла высокая худощавая женщина в сером платье до колен. Светло-русые волосы, заправленные за уши, покрывали плечи ровным полотном. Дэннис с благоговением стал рассматривать женщину, снова и снова возвращаясь к лицу. Его черты, давно размытые в памяти временем, вдруг так глубоко врезались в сознание, что это показалось чьей-то проделкой извне. Кто-то будто нарисовал это лицо внутри его головы. Ему стало больно смотреть, глаза защипали и заслезились. Дэннис потёр их ладонями, и не сразу вернул взгляд обратно. Он посмотрел вниз на босые ступни женщины. Они были чистыми, хотя мать из его воспоминаний часто выходила босиком на улицу. Дэннис поднялся выше, на кисти рук. Вены выпирали так же сильно, как он помнил, и их рисунок был тот самый, непонятный, похожий на извилистые реки, путающиеся между собой из-за безумия, которое в себе несли. На сгибе рук темнели пятна от постоянных уколов, без которых мать не была бы матерью для единственного сына. В детстве Дэнниса пугали эти пятна, как пугали медсёстры, приходившие их обновить.
Сквозь пелену перед глазами он рассмотрел ключицы, впадину между ними, расходящиеся от неё два натянутых сухожилия, которые снова привели к лицу. Дэннис проморгался и взглянул в глаза матери. Всю свою жизнь он помнил их, как бездонные источники своей боли, сожалений, раскаяний. Но сейчас они не отличались от глаз любой другой женщины. Если бы другая женщина тоже воскресла. Глаза матери были плоскими, без теней и бликов, будто нарисованными на лице.
— Ты… — сухим голосом произнесла Вульф.
— Для чего ты снимала? — своим, но более ровным и поставленным голосом спросил парень, глядя на дисплей и улыбаясь. — Всё надеешься прославиться?
— Дэннис, ты в порядке? — Вульф не придумала спросить ничего лучше.
— Я не Дэннис.
Он приподнял лицо; глаза горели красным, в них блестели голубоватые точки света мобильника. Дэннис схватил Элизабет за голову и ударил виском об зеркальную стену. Женщина вместе с крупными осколками и книгой упала на пол.
— Наконец-то, Хелрох! — прошипел, прогремел, пробурлил и зазвенел хрусталём люстры голос Ренхела.
— Приветствую, отец! Никогда не слышал своего имени со стороны, Дэннис ни разу его не произносил.
— Он трус… — Голос Ренхела плавал под потолком.
— Я не против твоей любимой темноты, но глаза Дэнниса не так хорошо в ней видят, тем более, после всех повреждений и стрессов.
— Человеческое тело несовершенно и хрупко, — согласился Ренхел.
— Мне ли не знать. Так позволишь? — Хелрох кивком указал на люстру.
Ответа не прозвучало, но люстра вспыхнула слабым светом, приглушённым красной тканью, которая укрыла её после падения. Лицо парня подсветилось снизу, отчего черты мрачно исказились. В красном свете дым Ренхела принял объём, в нём появились тёмные прожилки, а просвечивающее отражение люстры напоминало большое горящее сердце.
— Дэннис был несговорчив… — Звук объёмно раскатился по дыму, и он медленно поменял форму.
— Как всегда.
— Но его согласие теперь моё…
— Это была восхитительная хитрость!
— Очередь за тобой…
— Да. Знаю. — Хелрох сложил руки на груди. — Но до этого я хочу разобраться с этими двумя.
Он посмотрел на Мэттью слева от себя, потом на Гамбера справа, потом снова на Мэттью.
— Этот раздражает меня. Но этот, — перевёл взгляд на Гамбера, — раздражал меня намно-о-ого дольше. Мэттью — услужливый самовлюблённый предатель. Фредерик — горделивый самовлюблённый тиран. У обоих очень сы-ы-тные нава-а-ристые тёмные души!
— Обе твои…
— Ещё бы!
Хелрох присел к Гамберу и похлопал его по холодным щекам, после чего с брезгливостью обтёр об его же плечо ладонь, испачканную в тональном креме. Старик разлепил веки. Хелрох перевернул его на спину и склонился над ним.
— Ты всегда боялся этого момента, — прошептал ему в правое ухо. — Веришь ли, ты не умирал от моей руки только потому, что рука принадлежала Дэннису. И вот это мне непонятно, — прошептал в левое, — почему он тебя терпел? — Гамбер водил глазами и сипло дышал. Его руки скрючились в желании вцепиться в каменные плиты пола. — Теперь его нет. И его рукой управляю я.
Хелрох напряжённо скривил лицо и пальцами левой руки проткнул грудь старика со стороны сердца. Прорвав одежду, кожу и мышцы, пальцы наткнулись на ребро и рассоединились. Самыми кончиками демон почувствовал, как неистово дёргается мягкое скользкое сердце, захлёбывающееся кровью, которую нагнетало.
— Вырвать тебе сердце было бы так банально, — Хелрох улыбнулся, сузив красные глаза.
Он высвободил руку, проследил, как капли крови стекают по запястью. Сжав пальцы по два, воткнул их старику в глазницы. Блестящие от слёз выпученные глаза с хлюпком лопнули, разлили по бородатому лицу содержимое, и оно затекло в раскрытый рот.
— Всегда думал, что ощущения, будто протыкаешь сливы с тонкой кожицей, — заговорил Хелрох, — а на самом деле похоже на глицериновые капсулы с лекарством.
Старик не слышал ничего — он дёргался в предсмертных конвульсиях, похрипывая наполненной кровью глоткой.
— В аду ты будешь моим любимым мучеником, — выплюнул Хелрох ему в лицо.
Тело старика с треском надулось вместе с одеждой, а потом с утробным коротким звуком разлетелось на кусочки и кровавую пыль. Под пальцами демона остался красный череп без нижней челюсти, но с верхними вставными зубами. Хелрох подождал, пока осядет кровавый дождь, и только тогда со вздохом поднялся. Френч и рубашку густо покрывали брызги, брюки до колен пропитались кровью, на волосах блестел красный бисер мелких капель.
— Я как художник. Или, скорее, холст, на который выплеснули сумасшедшие фантазии.
Он лёгкой походкой подошёл к телу Роуз, снял френч и укрыл ей голову, взглянув перед этим на лицо.
— Мэттью! — воскликнул громко, развёл в стороны руки и развернулся. — Я знаю, что ты меня слышишь. Не притворяйся бесчувственным!
Когда демон приблизился, Мэттью перевернулся набок и несколько раз выстрелил. Хелрох не ожидал. Он уронил на себя взгляд и увидел, как на рубашке разрастаются тёмные пятна, одно на животе, другое на груди справа.
— Я стреляю лучше Вульф! — безумно от радости прокричал Мэттью и истерично рассмеялся, ёрзая по полу.
Увидев, как к нему с потолка стремительно тянется закрученная в канат чернота, он засуетился, скрипнул руками и подошвами об пол, пытаясь быстро подняться, но не успел — щупальца закрутилась вокруг его талии и сжала до толщины позвоночника. Скользнув по ногам, на пол шлёпнулся кровавый ком из печени, почек и желудка. Кишки ненадолго повисли на носу ботинка, но потом упали на кучу сверху. Как подыхающая змея, соскользнули с неё и застыли.
Ополовиненного Мэттью швырнуло в сторону, где была Вульф. Ренхел всей своей гущей спустился к полу и пополз к сыну, спокойно лежащему на спине и смотревшему в потолок.
— Что со мной будет после смерти тела Дэнниса? — спросил Хелрох.
— Объединись со мной, — прогудели неразборчивые слова демона-отца, — и будешь существовать, пока существую я…
— Дэннис никогда не пытался узнать, — продолжил размышлять Хелрох, — никогда не пытался найти возможности изгнать меня…
— Согласись на сделку, сын…
Дым остановился на расстоянии от его тела, а щупальца изогнулись и заострёнными, как колья, концами зависли над ранами. Хелрох блеснул красными глазами и прорычал, как рычит на чужака зверь:
— Не приближайся!
Щупальца не отступили, показывая своё превосходство.
— У тебя нет выбора…
— Выбор есть всегда. — Слова Хелроха смешались с кашлем. Сгусток крови вырвался из горла и растёкся по подбородку. — Смерть — помнишь?
В темноте каждого угла зазвучал низкий раскатистый звук смеха Ренхела.
— Ты не выберешь смерть…
— Отец, — Хелрох приподнял голову, — ты дьявольски прав! — Он схватился за щупальца и встал на ноги. — Дэннис заключил с тобой сделку, и это тело не умрёт, пока я не захочу.
Хелрох разжал ладони, и Ренхел втянул в себя извивающиеся конечности.
— Как тебе такой поворот, папочка? — Хелрох раздвинул губы в неестественно широкой улыбке, не отличимой от оскала.
Зеркала, все до единого, затряслись, по полу прокатилась ощутимая дрожь, зазвенела люстра. Весь дом содрогался от злости огромного бесплотного демона, подчиняющего себе каждый тёмный угол. Хелрох с удивлением и опаской наблюдал, как бурлят клубы дыма, прибавляя в объёме, будто подпитываясь своей же яростью. Зеркала запрыгали, едва держась на стенах, кариатиды с головами в руках затряслись, готовые упасть и пробить лбами пол из каменных плит. С люстры, истерично звеня, осыпались хрустальные подвески, красная ткань осела на пол и стала похожа на прозрачную сверкающую лужу крови. Шум хаоса нарастал. Это был многозвучный гул, проникающий во всё, заставляющий мелко дрожать даже воздух.
— Подчинись мне… — прозвучало отовсюду, а, может, только в мыслях Хелроха.
— Нет, — ответил он, пытаясь удержаться на шатком полу.
Дым обволок его, заставил раскинуть руки, задрать голову и раскрыть рот, в который тут же проникли щупальца. Хелрох издавал бурляще-хрипящие утробные звуки, он лишился всякой воли. Отец оказался сильнее.
— Ты стал неугодным сыном. Ты бесполезен… — звучал вплотную к нему голос, не похожий на голос живого существа. — Не Дэннис наполовину демон, а ты наполовину человек… Жалкий… Если я не могу убить тебя, тогда завладею этим телом… И тебе придётся делить его со мной…
Кровавая рука выплыла из темноты. Зазвучало заклинание:
— Сарумм гхата, эсси дистарэ анук лакхамэт и сирамм тхактэ. Аграм! Смархакх мисси элкрок!
За рукой показалась мокрая от крови голова Элизабет Вульф. Сверкнув глазами в безумном трансе, она сделала шаг вперёд.
— Властитель! Господин! Хозяин адских глубин! — Во всю глотку заорала она. — Раскрой Врата своего Царства! Лаар каврох! Сыкхарт манкмаа кархат и баск! Раскрой всевидящее око, узри! Узри Мир Живых и открой средь него свои Врата! Грах алмуни! Грах алрум! Канда… Открой… свои… врата!!!
Она бесстрашно смотрела в самую глубину черноты Ренхела, шагала к центру зала, держа перед собой блестящую от крови руку. На слабый красный свет, теплящийся в позолоченном скелете люстры, Элизабет вытянула тело Мэттью, две части которого соединял лишь оголённый позвоночник. Пальцы Вульф были засунуты мертвецу в рот — держали его за верхнюю челюсть. Из шеи Мэттью торчал осколок зеркала. Женщина остановилась, бросила тело. Опустилась на четвереньки и кровавым пальцем начала вырисовывать на полу символы. Палец дрожал, поскрипывал о камень. Когда крови стало недостаточно, она обернулась и макнула руку в лужу возле трупа.
— Забери демона. Забери домой своё порождение… — Вульф продолжила писать. — Урхак манос кулл. Сакра мирх. Забери… своё… порождение…
Ренхел бросил сына и устремился к ней, но щупальца наткнулись на наговорённую защиту. Вульф осклабилась, окончательно потеряв человеческие черты. Она сама стала похожа на демона — кровавого, надменного, сверкающего зубами и глазами.
— Предлагаю тебе сделку, — сказал Ренхел, окружив собой стоящую на четвереньках Элизабет. Она остановила палец. — Я дам тебе желанную известность, влиятельность в научном мире, верну молодость и сделаю её вечной…
— Сделка… — прохрипела Вульф, не переставая скалиться. — Сделка… Сделка…
Ренхел изменялся, перетекал вокруг её поля, ища брешь и запугивая. Сквозь дым виднелись расколы в плитах пола, из них сочился красный свет. Трещины пролегли по стенам между зеркал и были похожи на замершие красные молнии. Вульф поднялась на ноги, дым разошёлся над её головой.
— У тебя появился шанс добиться всего и сразу… — продолжил демон. — Только дай согласие.
Женщина утёрла кровавым запястьем лоб, сдвинув налипшую прядь. Она молчала, то поднимая голову, то опуская, и моргала медленно, словно в полусне.
— Закончи ритуал, Элизабет… — Дэннис вернулся в сознание, вернул себе власть над телом. Он долго посмотрел на Роуз, укрытую френчем. Не видя её лица, он ещё мог вообразить, что она ещё жива. — Пусть Ренхел уйдёт… Закончи, чтобы все смерти были не зря…
Вульф недобро взглянула на приближающегося Дэнниса. Ренхел пытался остановить его завесой дыма, но метка на плече, горящая под рубашкой, раз за разом рассеивала препятствие.
— Что мне до этих смертей! — бросила Вульф.
— А что тебе важно? Собственное тщеславие? — спросил Дэннис.
Женщина скривила рот, будто не владея лицом. Глаза раскрылись от неясной эмоции.
— Она обезумела, — сказал Хелрох и остановился. — Да, Элизабет?
— Разве среди нас были нормальные? — Вульф принялась хохотать, но всего через пару секунд резко замолчала. — Гамбер был нормальным? Роуз? Ты? Мэттью?
— Каждый пытался выжить, — Хелрох пожал плечами, — и вот, Элизабет, тебе выпал шанс жить, как ты захочешь.
Дэннис с трудом подчинил себе руки, которые его демон намеревался раскинуть в пафосном жесте, и спросил его:
— Ты не хочешь избавиться от нашего отца?
— Ты лишний в нашей беседе.
Дым демона-отца снова попытался сгуститься вокруг сына, но тот не убоялся и продолжил взывать к Элизабет Вульф:
— Не хочешь думать о невинно убиенных, о тех, кто ещё пострадает от рук Ренхела, подумай о своей душе. Ты не спасёшь её, если пойдёшь на сделку с демоном.
— О, ты про рай? — усмехнулись его губы — улыбался его демон. — Хочешь сказать, Вульф без этого попадёт в рай? Обезумел ты, Дэннис! Никто из вас не попадёт в рай! Но Элизабет сможет хорошенько покайфовать на земле.
— За кого ты? — Дэннис повёл лицом в сторону.
— Я за себя, — ответил Хелрох. — Если она откроет врата, вместе с Ренхелем в ад утащит и меня. Я за себя, но я — это ты, поэтому я за нас! Ты ведь не хочешь лишиться своей половины? Не хочешь? Кто ты без меня? Кем будешь?
— Говоришь, как Гамбер… Я уже лишился своей половины… По большому счёту, у меня никогда не было смысла жить. А теперь его стало ещё меньше…
— С тобой мы поторгуемся потом. Давай решим сначала с мадам Вульф.
— Открывай портал, Элизабет, — настойчиво произнёс Дэннис.
Женщина не пошевельнулась: стояла, не сводя с него глаз.
— Выходит, что наши судьбы в… этих руках? — сказала, посмотрев на свои ладони. Сквозь кровь виднелись глубокие грубые линии. — Толика власти… Когда я намерилась открыть врата, я не задумывалась, что будет после. Сейчас мне приходится задуматься.
— У меня есть, что тебе дать… — Ренхел приблизился к её рукам, словно желая их поддержать. — Я единственный, кто может тебе что-то дать…
— Преимущества жизни в этом поганом гниющем мире? — Дэннис ненавистно скривил рот, сжал в кулаки дым. — Это достойная замена благородству, искуплению грехов, очищению совести? Если бы у тебя, Лиз, был человек, которого ты любила и потеряла, чья душа не достойна пребывать за дверью этого мира и мучиться вдали от жизни… Только ради возвращения такого человека был бы смысл продавать душу демону! Но ради богатства и славы? Ты такая, Элизабет?
— А как насчёт матери, Дэннис? — вмешался Ренхел.
— …Что?
Демон-отец собрал свой дым возле упавшей люстры, где было больше всего света, и создал форму, напоминающую человека, заключённого в кокон.
— На что ты готов ради матери?
Дым растаял. На его месте стояла высокая худощавая женщина в сером платье до колен. Светло-русые волосы, заправленные за уши, покрывали плечи ровным полотном. Дэннис с благоговением стал рассматривать женщину, снова и снова возвращаясь к лицу. Его черты, давно размытые в памяти временем, вдруг так глубоко врезались в сознание, что это показалось чьей-то проделкой извне. Кто-то будто нарисовал это лицо внутри его головы. Ему стало больно смотреть, глаза защипали и заслезились. Дэннис потёр их ладонями, и не сразу вернул взгляд обратно. Он посмотрел вниз на босые ступни женщины. Они были чистыми, хотя мать из его воспоминаний часто выходила босиком на улицу. Дэннис поднялся выше, на кисти рук. Вены выпирали так же сильно, как он помнил, и их рисунок был тот самый, непонятный, похожий на извилистые реки, путающиеся между собой из-за безумия, которое в себе несли. На сгибе рук темнели пятна от постоянных уколов, без которых мать не была бы матерью для единственного сына. В детстве Дэнниса пугали эти пятна, как пугали медсёстры, приходившие их обновить.
Сквозь пелену перед глазами он рассмотрел ключицы, впадину между ними, расходящиеся от неё два натянутых сухожилия, которые снова привели к лицу. Дэннис проморгался и взглянул в глаза матери. Всю свою жизнь он помнил их, как бездонные источники своей боли, сожалений, раскаяний. Но сейчас они не отличались от глаз любой другой женщины. Если бы другая женщина тоже воскресла. Глаза матери были плоскими, без теней и бликов, будто нарисованными на лице.
