– Что я плохого сделал? Нормально жил: не убивал, не насиловал, на улице не грабил. Степке – лучшему другу, как себе доверял – фирму в полное управление дал!
- Потому как самому работать лень стало, - хмыкнул владыка и погладил седую бороду. – Зачем утруждаться, коли Степка есть?
- Я Степке зарплату платил! Небольшую, зато вовремя. И вообще, спас его – на первом курсе еще, от отчисления! Думал, на всю жизнь запомнит, благодарен будет, а он…
- Сначала подставил, потом спас! – хохотнул Мороз. – Хорошо благодеяние. Верно, Степан его и запомнил – обиду затаил.
Сева собирался сказать, что никого не подставлял, по крайней мере – специально, но его уже несло дальше:
- Ладно, Степка! А Машка? Дом, машины, все имущество на нее оформил. Из захолустья вытащил, в жены взял…
- Не в жены, а в содержанки, – невозмутимо поправил Мороз.
- Просто официально расписаться не успел!
- Не успел, потому как и не торопился. Кто говорил, что жену надо из влиятельной семьи брать? А к губернаторской дочке кто клинья подбивал? И изменял ты Машке по-черному – с девками срамными по баням да постоялым дворам. А добро на нее записал, чтобы подати в казну не платить. Схитрить хотел, только Машка тебя перехитрила.
Сева хотел возразить, что это не со зла – бизнес есть бизнес, все так живут, но Пристав подполз ближе к трону и подобострастно тявкнул:
- А еще он долги не отдает!
Мороз на него оглянулся – поморщился. А потом как пнет ледяным сапогом – прямо в морду:
- Молчи, песье отродье! На тебя столько жалоб – вся канцелярия завалена. Последнее у людей отбираешь – прямо под Новый год.
Но Пристав не испугался – наоборот, морду задрал, уши навострил:
– Моей вины нет – работа такая. Делаю то, что по закону положено. Закон суров, но это закон!
- Нечего на государеву службу пенять! – гаркнул Мороз, да как стукнет ледяным посохом в третий раз – колонны ходуном заходили: - И там довольно людей порядочных, токмо из-за таких, как ты, их не видно! Согласно закону вашему по должникам в праздники ходить не дозволяется. И двери ломать самочинно без городового и понятых запрещено. А за подлость и самоуправство – три года тебе собакой бегать. Такова моя морозная воля!
Пристав в ответ заскулил, завилял хвостом, принялся лизать Морозу сапоги, но тот смотрел на Севу:
- А на тебя, крестник, гляжу, лекарства мои действуют!
- Какие лекарства?!
- Холод и голод. Снадобья древние, но сильные. Скоро и вовсе исцелишься, человеком станешь, – пояснил Мороз и хлопнул рука об руку: - А на пир праздничный обоих жду – ешьте, пейте, веселитесь! Хоть и строг я, да милостив.
На том аудиенция была окончена. Пристав повел носом и вдруг рванул с места – только его и видели.
Сева угрюмо побрел к выходу. На душе было тяжко, уныло и мерзопакостно. И хотелось чего-то искреннего, доброго, настоящего! Забыть старое и начать жизнь заново. С чистого листа.
Вдруг за ледяной колонной мелькнуло знакомое голубое пальтишко.
- Аля?! – радостно выкрикнул Сева. – Алечка!!
Снегурочка вышла на зов и уставилась на него огромными голубыми глазищами. Сева был так рад ее видеть, что совершенно растерялся: сердце колотилось, руки дрожали, мысли путались. Поэтому решил начать сразу с главного - взял ледяную ладошку в свою и произнес:
- Аля, я тебя люблю! Будь моей женой!
А другую руку в карман опустил, волшебное колечко нащупал…
Но девчонка обиженно поджала губы:
- Как Маша? На словах женой, а на деле – наложницей? И чтобы по баням с… со всякими парился?
- Ты все слышала!! – ахнул Сева.
- Оно нечаянно вышло. Меня владыка раньше ждал, да задержалась я: без печати Леший долго по чаще водил, а Яга загадками мучила. Хоть и свои все, а таков у них порядок.
Сева хотел сказать, что прошлое в прошлом! Что первый раз влюблен по-настоящему, а любовь способна на все. Что уже изменился, и…
Но не смог произнести не слова.
«Угу, изменился! – пришло на ум угрюмое. – Подумаешь, Пристава спас – вначале сам же его и подставил! Хоть и не специально. Точь-в-точь, как Степку. И к Яге в баню едва не влез. И тройку купцову без разрешения хозяина внаем сдал. Аля другая совсем – добрая, внимательная, бескорыстная. Не достоин я ее. Ни капли».
Сева вытащил из кармана волшебное колечко и вложил в девичью ладошку:
- Это тебе. На память. Хотя чего такого, как я, вспоминать? Лишнее это. Просто будь счастлива.
Развернулся и вышел из ледяного зала.
7.
Сева сидел у замерзшего фонтана и рассеянно разглядывал причудливые струи.
«Красиво, но безжизненно!»
И снег падал – никакой.
Сева знал, что сам виноват. Как в детстве, когда грохнулся с кирпичного забора. Только тогда это было ясно сразу, а теперь…
«С возрастом мыслительные процессы замедляются! – грустно заключил Сева. – Скорость нейронов падает, наверное».
Громыхая, и визжа полозьями, примчала купцовая тройка и остановилась у входа во дворец. Из саней, шатаясь, вышла разряженная Яга и упала плашмя – лицом прямо в снег. Пестрая юбка задралась, открывая стройные ножки в кружевных панталонах.
«Нормальные у нее ноги! – машинально отметил Сева. – Не костяные. И тут сказку переврали».
И отвернулся. Не интересовала Яга. Абсолютно.
«Чем обвинять в своих бедах всех подряд – от Машки до деда Мороза, лучше бы снег возле подъезда расчистил! – угрюмо подумал Сева. – И на работу устроился. Неприятно из владельца бизнеса в наемные работники идти, но куда деваться? И, по большому счету, разве это бизнес? Купи подешевле - продай подороже… Тьфу! Делом нужно заниматься – реальным, полезным для людей».
Из купеческих саней молодцевато выпрыгнул Водяной и, скрипя снегом, подошел к Яге:
- Как, Ягушка - милая подружка, довольна?
Яга застонала и брыкнула его красным сапожком:
- Убивец! До смерти укатал! Косточки растряс, нутро вывернул!
Из-за поворота, отчаянно скрипя и трясясь выехали старые дровни, запряженные двумя сохатыми, и припарковались возле фонтана. Оттуда, кряхтя, выбрался Леший, увидал Ягу, подбоченился:
- Эвоно как! По всему лесу ее ищу, а она с пучеглазым колобродит!
- Сгинь, замшелый! – лениво огрызнулась Яга, одергивая подол. – Сам сегодня куролесил, избушку мою развалил!
- Сам развалил, сам и отстрою! – Леший, как бы невзначай потеснил Водяного плечом. – Не в первый раз. А ентого рыбожора…
- Рыбожор, значится? – возмутился Водяной. – Пучеглазый?! Сам ты дубина стоеросовая!
Да как схватит Лешего за бороду!
Следом и купец подкатил – на тройке поплоше. Глянул на Севу из-под бровей, но ничего не сказал – уговор дороже денег.
«Гости съезжаются, - понял Сева. – Скоро Новогодний пир начнется».
Настроение было совсем непраздничным. Тоска грызла душу, разъедала, как кислота.
«И что с того, что сам виноват? Все равно больно!» - вспомнились слова почтальона тети Дуси.
Сева согласно кивнул:
«Так и есть. Только сейчас в тысячу раз больнее, чем разбитые коленки».
Внезапно на плечо легла чья-то ладошка – теплая.
Сева обернулся – рядом стояла Аля в длинной белой шубке и белой же меховой шапочке и застенчиво улыбалась.
Сева смотрел на нее, смотрел… И сладко было, и грустно, и не знал, что сказать. Поэтому брякнул первое, что на ум пришло:
- Ты переоделась?
- Да. Наказание закончилось.
- Наказание? Тебе? За что?!
- За то, что нищенку в дом не пустила… - Аля понурила голову. – Оставила на морозе. Потом усовестилась - выглянула, а ее уж нет.
- Замерзла? Насмерть?!
- Нет! – снегурочка испуганно мотнула головой. – Соседи ее приняли, обогрели. Кабы насмерть… я бы тут не стояла! Наказание другое было бы – страшное. А за то владыка повелел на посылках весь день быть – в тоненькой одежонке и не емши.
«Холод и голод! – вспомнил Сева и сочувственно посмотрел на Алю. – Надо было ей булочку купить. И чай горячий. Тысячи хватило бы».
- Видишь, какова я? – вздохнула девчонка и отвернулась. – Злая и бессердечная. Не стоит меня любить!
- А это не от меня зависит! – Сева взял девичью ручку в свою. – Сердцу не прикажешь. Тем более, ты все поняла…
- Да-да! Никогда так больше делать не стану! Ни за что!
И Сева вдруг заметил на ее пальчике подаренное им колечко. Сердце пропустило удар, в горле запершило.
- Это ты… просто так надела? – чужим голосом выговорил он. – Или..?
- Коли не передумал – то не просто. Но чтобы никаких бань с беспутницами! Хорошо?
- Клянусь!! – радостно выдохнул Сева, подхватил ее на руки, прижал к себе, закружил: - Да пошли они все… в баню!! Сами, без меня! Кроме тебя никто, никогда… Если вру – пусть Мороз в ледышку превратит! Как этот фонтан!!
Белая шубка летала колокольчиком, раскрасневшаяся Аля звонко смеялась, с неба падали снежинки – крупные, ажурные, волшебные.
- И на хлеб с маслом нам заработаю! – убежденно обещал Сева. – Это в первый раз тяжело с нуля начинать, а второй уже по накатанной – и умение, есть, и связи! С долгами расплачусь – их немного осталось, и заживем! Квартиру новую вместо аварийной получим. И…
А возле дворцового крыльца Леший с Водяным, виртуозно ругаясь, таскали друг друга за бороды. Клочья летели во все стороны и, падая на снег, превращались в комья слежавшегося мха и обглоданные скелеты мелких рыбешек. Яга стояла рядом, оббивала снег с красных сапожек и делала вид, что и вовсе не при делах.
«Веселится и ликует весь народ! – заключил Сева. – Какое народное гуляние без драки?»
И, наконец, поставил невесту на заснеженную мостовую, но из рук не выпустил.
- Счастье мое, я даже имени твоего полного не знаю! – виновато прошептал на ухо. – Аля – это Алина? Или Алевтина?
- Альбина! – застенчиво призналась она. - По нашему, значит – белоснежная.
- Ага, все-таки Снегурочка! Только на иностранный манер. Гляжу, и вас мода на редкие имена не обошла!
Аля улыбнулась в ответ и кивнула.
И был пир – на весь мир!
Владыка Мороз помолвке обрадовался, и повелел сразу и свадебку сыграть – зачем доброе дело откладывать? Тем более, гости все собрались.
Посохом ударил, и оказалась Аля в подвенечном платье – белом, пышном, сверкающем. В сказке чудеса – обыденное дело.
Сева с новой родней перезнакомился: родители, братья-сестры, тетушки-дядюшки. Мороз Иваныч тоже родственником Али оказался – троюродным дедушкой.
Немного жаль было, что мама с сестрой на свадьбу не попали.
«А, с другой стороны и хорошо! – подумал Сева. - Обычному человеку в сказочном мире оказаться – то еще испытание для психики. Это профессиональному попаданцу все нипочем - привычка».
Но договорились с Алей, что после праздника еще раз свадьбу отгуляют – в Севином мире, в ЗАГСе распишутся. Владыка Мороз обещал с документами помочь – у него везде связи.
Сева кружил молодую жену по морозному залу. Северное сияние переливалось под потолком, звучала волшебная свирель, и сосульки звенели в такт, как серебряные колокольчики.
И Алины глаза сияли – ярче драгоценных камней!
Рядом Леший лихо вальсировал с Ягой:
- Говорил же, ты у меня попляшешь!
А Водяной сидел в углу, дулся-дулся… чуть не лопнул!
Пристав мелькал рядом с белой волчицей – хвостом махал и облизывался.
Новый год наступил, счастье спустилось с небес – легкое, невесомое, как фата невесты. И Сева верил, что это навсегда. Ведь в сказках жизнь после свадьбы долгая и счастливая! А перевирать сказки нехорошо.
Вдруг Владыка из-за стола поднялся, рукой махнул, и музыка разом стихла:
- Теперь, крестник, будет мой свадебный подарок! Проси, чего душа пожелает – серебра, злата, камней самоцветных. Аль желание какое имеешь – говори. Все исполню, в Новый год моя сила границ не ведает.
Сева Алю обнял и задумался. И деньги нужны были, и желаний имелось множество, но ни одного вспомнить не смог.
- Хочу про отца узнать! – вырвалось неожиданное. – Кто он, что с ним.
- Леший его знает! – вздохнул Мороз.
Леший и впрямь на середину зала выскочил, вытянул из-за пояса узенькую дощечку с зарубками, принялся по ней пальцем водить:
- Верно, был такой по моему ведомству – Лёха Серебринский! На лесопильную фабрику по улице Лесной приезжал.
«Вот почему по улице Лесной все номера домов перепутаны! – догадался Сева. – Лешего натура – путников кругами водить».
- Тот Лёха в моих владениях кучу девок перепортил! Еще и перед дружками хвалился, мол, лохушки они – сладким речам да обещаниям верят. Уж я такого паскудства не стерпел – обернул его деревом.
И рассмеялся, показывая желтые зубы:
- Был Лёхой Серебринским, а стал лохом серебристым! Дерево по науке так зовется. С той поры лохом и стоит, тридцать годков ужо.
«Серебристое дерево возле бабушкиного дома – мой отец?!» - изумился Сева.
- Подать его сюда! – гаркнул Мороз. И посохом волшебным об пол стукнул.
Закружился снежный вихрь – белый-белый с блестящей морозной пылью - и явил мужичонку лет пятидесяти: тощенького, плюгавенького, с маленькими бегающими глазками.
«И что мама в нем нашла?»
Пристав из толпы нос любопытный высунул, понюхал в сторону папаши и презрительно фыркнул.
А мужичонка сразу на колени упал:
- Сыночек, прости меня, пожалуйста! Молодой был, глупый, а теперь осознал! Все исправлю! На мамке женюсь, тебя воспитаю…
Сева поморщился:
- Поздно меня воспитывать. И мама давно замужем за хорошим человеком. Дочка у них – в этом году школу заканчивает.
- Тогда просто прости! – мужичонка лбом о ледяной пол стукнул – звон раздался, как от котелка чугунного: – Я свое отбыл! Под дождем и снегом стоял, каждая собака норовила ногу задрать!
И на Пристава глянул – недобро так. Тот уши прижал и за белую волчицу спрятался.
- Что скажешь? – обернулся Владыка к Севе.
Папаша родственных чувств не вызывал. Ни грамма. Но разве можно помнить плохое в сказочную ночь?
- Простим. По нашим законам тридцать лет даже за убийство не дают.
- Будь по-твоему! – согласился Мороз. - И родители его старенькие все глаза по сыну выплакали. Будет им новогодний подарок.
И снова посохом ударил. Снежный вихрь подхватил непутевого папашу и унес делать счастливыми незнакомых дедушку и бабушку.
Новогодние чудеса – они разные.
А владыка бороду белоснежную почесал:
- Подарок твой, крестник, не твоим обернулся. Неправильно оно. Ну-ка, попробуй вдругорядь!
Сева вновь задумался. И даже про долги вспомнил! Но вслух опять сказал другое.
Владыка желание услыхал – удивился:
- Почто за чужих людей просишь?! Они за дело наказаны – сами виноваты! Хочешь знать, в чем именно?
Сева с Алей переглянулся и головой мотнул:
- Не хочу. И что с того, что сами виноваты? Все равно ведь плохо им – больно и обидно!
- А не так ты и прост, крестник… - уважительно пробасил Мороз и посмотрел на Водяного: - Это, вроде, по твоей части будет?
Тот в струнку вытянулся, даже живот подобрал:
- Улица Речная, магазин «Пиво-воды»? Да, мое заведование.
- Тогда исполняй.
Водяной кивнул и исчез.
Владыка пальцами щелкнул и в воздухе повис прозрачный кристалл льда:
- Гляди, Северин, на свое желание!
8.
Родя сидел на крыльце магазина «Пиво-воды» и бессовестно мерз.
Магазин давно был закрыт, свет не горел, лишь над входом мигала однобокая гирлянда. Новый год наступил несколько часов назад, и улицы опустели.
Податься Роде было некуда. Все друзья-собутыльники, как назло, или разъехались, или отмечали праздник с семьями. А к матери идти не хотелось: снова смотреть на слезы, выслушивать причитания. Надоело! Если бы мог что-то изменить, давно бы изменил. А так…
- Потому как самому работать лень стало, - хмыкнул владыка и погладил седую бороду. – Зачем утруждаться, коли Степка есть?
- Я Степке зарплату платил! Небольшую, зато вовремя. И вообще, спас его – на первом курсе еще, от отчисления! Думал, на всю жизнь запомнит, благодарен будет, а он…
- Сначала подставил, потом спас! – хохотнул Мороз. – Хорошо благодеяние. Верно, Степан его и запомнил – обиду затаил.
Сева собирался сказать, что никого не подставлял, по крайней мере – специально, но его уже несло дальше:
- Ладно, Степка! А Машка? Дом, машины, все имущество на нее оформил. Из захолустья вытащил, в жены взял…
- Не в жены, а в содержанки, – невозмутимо поправил Мороз.
- Просто официально расписаться не успел!
- Не успел, потому как и не торопился. Кто говорил, что жену надо из влиятельной семьи брать? А к губернаторской дочке кто клинья подбивал? И изменял ты Машке по-черному – с девками срамными по баням да постоялым дворам. А добро на нее записал, чтобы подати в казну не платить. Схитрить хотел, только Машка тебя перехитрила.
Сева хотел возразить, что это не со зла – бизнес есть бизнес, все так живут, но Пристав подполз ближе к трону и подобострастно тявкнул:
- А еще он долги не отдает!
Мороз на него оглянулся – поморщился. А потом как пнет ледяным сапогом – прямо в морду:
- Молчи, песье отродье! На тебя столько жалоб – вся канцелярия завалена. Последнее у людей отбираешь – прямо под Новый год.
Но Пристав не испугался – наоборот, морду задрал, уши навострил:
– Моей вины нет – работа такая. Делаю то, что по закону положено. Закон суров, но это закон!
- Нечего на государеву службу пенять! – гаркнул Мороз, да как стукнет ледяным посохом в третий раз – колонны ходуном заходили: - И там довольно людей порядочных, токмо из-за таких, как ты, их не видно! Согласно закону вашему по должникам в праздники ходить не дозволяется. И двери ломать самочинно без городового и понятых запрещено. А за подлость и самоуправство – три года тебе собакой бегать. Такова моя морозная воля!
Пристав в ответ заскулил, завилял хвостом, принялся лизать Морозу сапоги, но тот смотрел на Севу:
- А на тебя, крестник, гляжу, лекарства мои действуют!
- Какие лекарства?!
- Холод и голод. Снадобья древние, но сильные. Скоро и вовсе исцелишься, человеком станешь, – пояснил Мороз и хлопнул рука об руку: - А на пир праздничный обоих жду – ешьте, пейте, веселитесь! Хоть и строг я, да милостив.
На том аудиенция была окончена. Пристав повел носом и вдруг рванул с места – только его и видели.
Сева угрюмо побрел к выходу. На душе было тяжко, уныло и мерзопакостно. И хотелось чего-то искреннего, доброго, настоящего! Забыть старое и начать жизнь заново. С чистого листа.
Вдруг за ледяной колонной мелькнуло знакомое голубое пальтишко.
- Аля?! – радостно выкрикнул Сева. – Алечка!!
Снегурочка вышла на зов и уставилась на него огромными голубыми глазищами. Сева был так рад ее видеть, что совершенно растерялся: сердце колотилось, руки дрожали, мысли путались. Поэтому решил начать сразу с главного - взял ледяную ладошку в свою и произнес:
- Аля, я тебя люблю! Будь моей женой!
А другую руку в карман опустил, волшебное колечко нащупал…
Но девчонка обиженно поджала губы:
- Как Маша? На словах женой, а на деле – наложницей? И чтобы по баням с… со всякими парился?
- Ты все слышала!! – ахнул Сева.
- Оно нечаянно вышло. Меня владыка раньше ждал, да задержалась я: без печати Леший долго по чаще водил, а Яга загадками мучила. Хоть и свои все, а таков у них порядок.
Сева хотел сказать, что прошлое в прошлом! Что первый раз влюблен по-настоящему, а любовь способна на все. Что уже изменился, и…
Но не смог произнести не слова.
«Угу, изменился! – пришло на ум угрюмое. – Подумаешь, Пристава спас – вначале сам же его и подставил! Хоть и не специально. Точь-в-точь, как Степку. И к Яге в баню едва не влез. И тройку купцову без разрешения хозяина внаем сдал. Аля другая совсем – добрая, внимательная, бескорыстная. Не достоин я ее. Ни капли».
Сева вытащил из кармана волшебное колечко и вложил в девичью ладошку:
- Это тебе. На память. Хотя чего такого, как я, вспоминать? Лишнее это. Просто будь счастлива.
Развернулся и вышел из ледяного зала.
7.
Сева сидел у замерзшего фонтана и рассеянно разглядывал причудливые струи.
«Красиво, но безжизненно!»
И снег падал – никакой.
Сева знал, что сам виноват. Как в детстве, когда грохнулся с кирпичного забора. Только тогда это было ясно сразу, а теперь…
«С возрастом мыслительные процессы замедляются! – грустно заключил Сева. – Скорость нейронов падает, наверное».
Громыхая, и визжа полозьями, примчала купцовая тройка и остановилась у входа во дворец. Из саней, шатаясь, вышла разряженная Яга и упала плашмя – лицом прямо в снег. Пестрая юбка задралась, открывая стройные ножки в кружевных панталонах.
«Нормальные у нее ноги! – машинально отметил Сева. – Не костяные. И тут сказку переврали».
И отвернулся. Не интересовала Яга. Абсолютно.
«Чем обвинять в своих бедах всех подряд – от Машки до деда Мороза, лучше бы снег возле подъезда расчистил! – угрюмо подумал Сева. – И на работу устроился. Неприятно из владельца бизнеса в наемные работники идти, но куда деваться? И, по большому счету, разве это бизнес? Купи подешевле - продай подороже… Тьфу! Делом нужно заниматься – реальным, полезным для людей».
Из купеческих саней молодцевато выпрыгнул Водяной и, скрипя снегом, подошел к Яге:
- Как, Ягушка - милая подружка, довольна?
Яга застонала и брыкнула его красным сапожком:
- Убивец! До смерти укатал! Косточки растряс, нутро вывернул!
Из-за поворота, отчаянно скрипя и трясясь выехали старые дровни, запряженные двумя сохатыми, и припарковались возле фонтана. Оттуда, кряхтя, выбрался Леший, увидал Ягу, подбоченился:
- Эвоно как! По всему лесу ее ищу, а она с пучеглазым колобродит!
- Сгинь, замшелый! – лениво огрызнулась Яга, одергивая подол. – Сам сегодня куролесил, избушку мою развалил!
- Сам развалил, сам и отстрою! – Леший, как бы невзначай потеснил Водяного плечом. – Не в первый раз. А ентого рыбожора…
- Рыбожор, значится? – возмутился Водяной. – Пучеглазый?! Сам ты дубина стоеросовая!
Да как схватит Лешего за бороду!
Следом и купец подкатил – на тройке поплоше. Глянул на Севу из-под бровей, но ничего не сказал – уговор дороже денег.
«Гости съезжаются, - понял Сева. – Скоро Новогодний пир начнется».
Настроение было совсем непраздничным. Тоска грызла душу, разъедала, как кислота.
«И что с того, что сам виноват? Все равно больно!» - вспомнились слова почтальона тети Дуси.
Сева согласно кивнул:
«Так и есть. Только сейчас в тысячу раз больнее, чем разбитые коленки».
Внезапно на плечо легла чья-то ладошка – теплая.
Сева обернулся – рядом стояла Аля в длинной белой шубке и белой же меховой шапочке и застенчиво улыбалась.
Сева смотрел на нее, смотрел… И сладко было, и грустно, и не знал, что сказать. Поэтому брякнул первое, что на ум пришло:
- Ты переоделась?
- Да. Наказание закончилось.
- Наказание? Тебе? За что?!
- За то, что нищенку в дом не пустила… - Аля понурила голову. – Оставила на морозе. Потом усовестилась - выглянула, а ее уж нет.
- Замерзла? Насмерть?!
- Нет! – снегурочка испуганно мотнула головой. – Соседи ее приняли, обогрели. Кабы насмерть… я бы тут не стояла! Наказание другое было бы – страшное. А за то владыка повелел на посылках весь день быть – в тоненькой одежонке и не емши.
«Холод и голод! – вспомнил Сева и сочувственно посмотрел на Алю. – Надо было ей булочку купить. И чай горячий. Тысячи хватило бы».
- Видишь, какова я? – вздохнула девчонка и отвернулась. – Злая и бессердечная. Не стоит меня любить!
- А это не от меня зависит! – Сева взял девичью ручку в свою. – Сердцу не прикажешь. Тем более, ты все поняла…
- Да-да! Никогда так больше делать не стану! Ни за что!
И Сева вдруг заметил на ее пальчике подаренное им колечко. Сердце пропустило удар, в горле запершило.
- Это ты… просто так надела? – чужим голосом выговорил он. – Или..?
- Коли не передумал – то не просто. Но чтобы никаких бань с беспутницами! Хорошо?
- Клянусь!! – радостно выдохнул Сева, подхватил ее на руки, прижал к себе, закружил: - Да пошли они все… в баню!! Сами, без меня! Кроме тебя никто, никогда… Если вру – пусть Мороз в ледышку превратит! Как этот фонтан!!
Белая шубка летала колокольчиком, раскрасневшаяся Аля звонко смеялась, с неба падали снежинки – крупные, ажурные, волшебные.
- И на хлеб с маслом нам заработаю! – убежденно обещал Сева. – Это в первый раз тяжело с нуля начинать, а второй уже по накатанной – и умение, есть, и связи! С долгами расплачусь – их немного осталось, и заживем! Квартиру новую вместо аварийной получим. И…
А возле дворцового крыльца Леший с Водяным, виртуозно ругаясь, таскали друг друга за бороды. Клочья летели во все стороны и, падая на снег, превращались в комья слежавшегося мха и обглоданные скелеты мелких рыбешек. Яга стояла рядом, оббивала снег с красных сапожек и делала вид, что и вовсе не при делах.
«Веселится и ликует весь народ! – заключил Сева. – Какое народное гуляние без драки?»
И, наконец, поставил невесту на заснеженную мостовую, но из рук не выпустил.
- Счастье мое, я даже имени твоего полного не знаю! – виновато прошептал на ухо. – Аля – это Алина? Или Алевтина?
- Альбина! – застенчиво призналась она. - По нашему, значит – белоснежная.
- Ага, все-таки Снегурочка! Только на иностранный манер. Гляжу, и вас мода на редкие имена не обошла!
Аля улыбнулась в ответ и кивнула.
И был пир – на весь мир!
Владыка Мороз помолвке обрадовался, и повелел сразу и свадебку сыграть – зачем доброе дело откладывать? Тем более, гости все собрались.
Посохом ударил, и оказалась Аля в подвенечном платье – белом, пышном, сверкающем. В сказке чудеса – обыденное дело.
Сева с новой родней перезнакомился: родители, братья-сестры, тетушки-дядюшки. Мороз Иваныч тоже родственником Али оказался – троюродным дедушкой.
Немного жаль было, что мама с сестрой на свадьбу не попали.
«А, с другой стороны и хорошо! – подумал Сева. - Обычному человеку в сказочном мире оказаться – то еще испытание для психики. Это профессиональному попаданцу все нипочем - привычка».
Но договорились с Алей, что после праздника еще раз свадьбу отгуляют – в Севином мире, в ЗАГСе распишутся. Владыка Мороз обещал с документами помочь – у него везде связи.
Сева кружил молодую жену по морозному залу. Северное сияние переливалось под потолком, звучала волшебная свирель, и сосульки звенели в такт, как серебряные колокольчики.
И Алины глаза сияли – ярче драгоценных камней!
Рядом Леший лихо вальсировал с Ягой:
- Говорил же, ты у меня попляшешь!
А Водяной сидел в углу, дулся-дулся… чуть не лопнул!
Пристав мелькал рядом с белой волчицей – хвостом махал и облизывался.
Новый год наступил, счастье спустилось с небес – легкое, невесомое, как фата невесты. И Сева верил, что это навсегда. Ведь в сказках жизнь после свадьбы долгая и счастливая! А перевирать сказки нехорошо.
Вдруг Владыка из-за стола поднялся, рукой махнул, и музыка разом стихла:
- Теперь, крестник, будет мой свадебный подарок! Проси, чего душа пожелает – серебра, злата, камней самоцветных. Аль желание какое имеешь – говори. Все исполню, в Новый год моя сила границ не ведает.
Сева Алю обнял и задумался. И деньги нужны были, и желаний имелось множество, но ни одного вспомнить не смог.
- Хочу про отца узнать! – вырвалось неожиданное. – Кто он, что с ним.
- Леший его знает! – вздохнул Мороз.
Леший и впрямь на середину зала выскочил, вытянул из-за пояса узенькую дощечку с зарубками, принялся по ней пальцем водить:
- Верно, был такой по моему ведомству – Лёха Серебринский! На лесопильную фабрику по улице Лесной приезжал.
«Вот почему по улице Лесной все номера домов перепутаны! – догадался Сева. – Лешего натура – путников кругами водить».
- Тот Лёха в моих владениях кучу девок перепортил! Еще и перед дружками хвалился, мол, лохушки они – сладким речам да обещаниям верят. Уж я такого паскудства не стерпел – обернул его деревом.
И рассмеялся, показывая желтые зубы:
- Был Лёхой Серебринским, а стал лохом серебристым! Дерево по науке так зовется. С той поры лохом и стоит, тридцать годков ужо.
«Серебристое дерево возле бабушкиного дома – мой отец?!» - изумился Сева.
- Подать его сюда! – гаркнул Мороз. И посохом волшебным об пол стукнул.
Закружился снежный вихрь – белый-белый с блестящей морозной пылью - и явил мужичонку лет пятидесяти: тощенького, плюгавенького, с маленькими бегающими глазками.
«И что мама в нем нашла?»
Пристав из толпы нос любопытный высунул, понюхал в сторону папаши и презрительно фыркнул.
А мужичонка сразу на колени упал:
- Сыночек, прости меня, пожалуйста! Молодой был, глупый, а теперь осознал! Все исправлю! На мамке женюсь, тебя воспитаю…
Сева поморщился:
- Поздно меня воспитывать. И мама давно замужем за хорошим человеком. Дочка у них – в этом году школу заканчивает.
- Тогда просто прости! – мужичонка лбом о ледяной пол стукнул – звон раздался, как от котелка чугунного: – Я свое отбыл! Под дождем и снегом стоял, каждая собака норовила ногу задрать!
И на Пристава глянул – недобро так. Тот уши прижал и за белую волчицу спрятался.
- Что скажешь? – обернулся Владыка к Севе.
Папаша родственных чувств не вызывал. Ни грамма. Но разве можно помнить плохое в сказочную ночь?
- Простим. По нашим законам тридцать лет даже за убийство не дают.
- Будь по-твоему! – согласился Мороз. - И родители его старенькие все глаза по сыну выплакали. Будет им новогодний подарок.
И снова посохом ударил. Снежный вихрь подхватил непутевого папашу и унес делать счастливыми незнакомых дедушку и бабушку.
Новогодние чудеса – они разные.
А владыка бороду белоснежную почесал:
- Подарок твой, крестник, не твоим обернулся. Неправильно оно. Ну-ка, попробуй вдругорядь!
Сева вновь задумался. И даже про долги вспомнил! Но вслух опять сказал другое.
Владыка желание услыхал – удивился:
- Почто за чужих людей просишь?! Они за дело наказаны – сами виноваты! Хочешь знать, в чем именно?
Сева с Алей переглянулся и головой мотнул:
- Не хочу. И что с того, что сами виноваты? Все равно ведь плохо им – больно и обидно!
- А не так ты и прост, крестник… - уважительно пробасил Мороз и посмотрел на Водяного: - Это, вроде, по твоей части будет?
Тот в струнку вытянулся, даже живот подобрал:
- Улица Речная, магазин «Пиво-воды»? Да, мое заведование.
- Тогда исполняй.
Водяной кивнул и исчез.
Владыка пальцами щелкнул и в воздухе повис прозрачный кристалл льда:
- Гляди, Северин, на свое желание!
8.
Родя сидел на крыльце магазина «Пиво-воды» и бессовестно мерз.
Магазин давно был закрыт, свет не горел, лишь над входом мигала однобокая гирлянда. Новый год наступил несколько часов назад, и улицы опустели.
Податься Роде было некуда. Все друзья-собутыльники, как назло, или разъехались, или отмечали праздник с семьями. А к матери идти не хотелось: снова смотреть на слезы, выслушивать причитания. Надоело! Если бы мог что-то изменить, давно бы изменил. А так…
