похожие случаи внесла в свою паутину и как только она разрослась, я осознала, какой же слепой была! Реднеры из параллельного мира проникают в Зазеркалье и убивают людей на протяжении многих лет, орудуя по всей Британии!!!
— Джоан?
Сидя на диване в окружении парящих электронных табличек, я услышала своё имя и, поморгав, огляделась. Увидела расплывчатую фигуру, не сразу признав в ней мужа.
— Привет, — хмуро буркнула я, поднявшись с дивана и пройдя сквозь парящие таблички. — Ты уже дома?
— Как видишь… — протянул Тёрнер, изучая взглядом меня и то, что меня окружает. Я непроизвольно глянула в окно и поняла, что уже начало темнеть.
— Сколько времени? — задалась я вопросом, пятясь к компьютеру.
— Восьмой час.
— Вечера?! — обалдела я, сверяясь с часами в ноутбуке. И правда, я тут весь день просидела с этой паутиной…
— Да, Джоан, день прошёл! Что ты делаешь?
— Я, эээ… расследую дело.
— Какое дело? У вас новое убийство?
— Нет, послушай…
— Ты что, всё ещё разбираешься в убийстве того бармена?!
— Всё оказалось куда сложнее! Итан, на протяжении многих лет кто-то из зазеркалья шлёт агентов сюда и убивает людей! Вот, посмотри… — я взяла одну из парящих табличек в руки со статьёй и протянула её мужу.
— Ты в своём уме?! — разразился Тёрнер, введя меня в замешательство. — Вынесла дело из ничего!? Ты сегодня хоть чем-нибудь занималась, кроме… этого, — указал он на мою электронную паутину.
— Ну… не особо, меня засосало.
— Оно и видно! Ты в зеркало на себя смотрела вообще?!
Я непроизвольно оглядела себя: домашняя одежда, отсутствие макияжа, спутанные волосы, заплетённые в узел.
— Ты похожа на безумного параноика!
Я фыркнула, отступив назад. Захватив несколько парящих табличек, я смахнула их вниз, нажала на кнопку в ноутбуке, и он засосал в себя всю паутину.
— Почему я обнаружил Арчи у подъезда?! — наехал на меня муж. Я глянула ему в ноги – грязный шпиц с голодными глазами взволнованно шастал вокруг Тёрнера.
— Он просился в туалет, и я его выпустила…
— Просто потрясающе! А ты в курсе, что сейчас идёт охота на породистых собак!? Сколько времени он просидел у подъезда?!
— Не знаю… — пробормотала я, раздумывая. — Весь день, видимо.
— Ты с ума сошла!? А если бы у нас был ребёнок, ты бы соизволила его покормить вообще?!
— Нет, поэтому-то я и не завожу детей, — бросила я.
— Поэтому? А не потому, что не можешь забеременеть?! — разозлившись, уколол меня муж. Встав к нему спиной, я выпрямилась, передёрнула плечами и замерла. Он не знает, что я сама отказалась от идеи иметь детей, перевязав себе трубы, я сказала ему, что не могу иметь детей, и он поверил. — Должно быть, природе лучше знать, какой бы матерью ты стала…
Я откашляла образовавшийся ком в горле.
— М-да, думаю, ты прав… — согласилась я. Захлопнула ноутбук и, сунув его под мышку, пошагала к лестнице.
До конца дня мы с мужем не разговаривали и в принципе не пересекались. Разместившись на террасе, я внесла завершающие штрихи в свою паутину и запаролила файл. Потом поплавала в бассейне, после чего приняла душ и стала готовиться ко сну. Итан тем временем сам себе приготовил ужин, поел и накормил Арчи с Лолой. Когда он пришёл в спальню, где я притворялась спящей, он пристроился ко мне и попросил прощения, объясняя свою раздражительность проблемами на работе. Но я знаю, что это лишь отговорки – он раздражается каждый раз, когда я веду себя не так, как полагает жене – хранительнице очага, что без конца убирается в доме в отсутствии супруга, встречает его вкусным ужином и в красивом нижнем белье. А я совсем не такая! И у меня даже нет желания становиться такой. Да я даже ума не приложу, зачем вообще вышла замуж за Итана! Он просто покорил меня, можно сказать, уговорил. Когда мы начали встречаться, то он смотрел на меня, как на Королеву! Делал дорогие подарки, устраивал потрясающие свидания, возил по миру, помогал мне осуществлять свои мечты – я влюбилась в его отношение к себе. Но как только мы поженились, всё изменилось. Появились требования и претензии, приводящие к конфликтам, которые в конечном итоге вынуждают ломать себя и идти на компромиссы. Но что бы там ни было я вовсе не промышляю о разводе, мне кажется, для развода нужны более веские причины. Я просто порой задаюсь вопросом – зачем я в принципе вышла замуж за Итана. Но ответа не знаю. Может, боялась остаться одна. И боюсь до сих пор.
В общем, Итан попросил прощения, а последовавший секс вроде как нас примирил окончательно. Затем он попросил меня рассказать о своей паутине, я знала, что ему неинтересно, но всё же поделилась с ним, и он предложил своё содействие...
Джоан
16 апреля 2061 года…
Планы на сегодня у меня громадьё, так что я очень рано встала. Как уже известно, конкретно я принимала участие в расследовании четырёх похожих случаев, но также краем уха слышала о других расследуемых делах, в которых реднеры с пеной у рта доказывали, что убийства, за которые они в итоге понесли наказание, совершали их двойники из параллельного мира. И уже с семи утра я начала связываться со знакомыми следаками и расспрашивать их о давних делах, что они вели. Большая часть таких дел, к сожалению или к счастью, оказались пустышками, но и несколько новых зацепок я тоже нашла. Так я смоталась по нескольким наводкам, и к обеду ещё часть дел было отсеяно, а другая часть внесена в мою паутину.
После обеда я наведалась в «Роялс» – психиатрически-исправительное учреждение для реднеров. В Британии несколько организаций подобного типа, в которых содержатся реднеры различной масти, для их удержания и контроля используются препараты, созданные ДКР. «Роялс» располагается за чертой Эдинбурга, окружён лесами и дорогами с пропускными пунктами. Кристофер Майерс – главврач, мужчина тучный средних лет, согласился принять меня в своём кабинете. При встрече он пожал мне руку и уточнил:
— Так вы работаете с полицией?
— Да, — отозвалась я, усаживаясь с его позволения на стул за столом напротив него. — Сейчас я выступаю консультантом реднерианской полиции, но раньше работала в тридцать втором участке инспектором отдела убийств. Мы с напарником вели дело Кармен Макгрегор восемь лет назад.
Кристофер промычал, кивая.
— Так и… что же привело Вас сюда спустя столько лет?
— Похожий случай, а точнее… череда случаев, вынуждающих меня уточнять подробности старых дел. На всех допросах и на суде Кармен уверяла, что её бойфренда убила не она, а её двойник из параллельного мира…
— Иии… что? — искренне не понимал Кристофер.
— По всей видимости, здесь её слова всерьёз не воспринимаются?
— Большинство наших пациентов так говорят.
— М-да, я понимаю, но… Вам лично или кому-то из персонала не казалось, что Кармен может говорить правду?
— Слушайте, мы здесь не ведём расследований. К нам попадают те, кого признали виновными в каком-либо преступлении, и если это случилось по ошибке, то не наша задача исправлять это. У Кармен несколько диагнозов, в том числе и подтверждённая нашим психиатром шизофрения. Девяносто из ста реднеров, страдающих психическими заболеваниями, утверждают, что плохие вещи делал их двойник из параллельного мира, но более восьмидесяти из них лгут.
— А остальные?
— Жертвы правовой ошибки. К сожалению.
Ого!
— Я могу поговорить с Кармен? — предварительно откашлявшись, поинтересовалась я.
— Вы, конечно, можете попробовать, — морща лоб, проговорил Крис, — но вряд ли она хоть что-нибудь скажет Вам и кому бы то ни было…
— Почему?
— Она ампутировала себе язык.
— Что?!
— Некоторое время назад она пробралась в медпункт, обезболила язык и при помощи скальпеля ампутировала его. С тех пор она не говорит и отказывается писать записки.
— Зачем она это сделала?
— Неизвестно. Состояние Кармен стало заметно ухудшаться в последние месяцы. Попав к нам, она утверждала, что её двойник поменялся с ней местами лишь однажды, но потом она предприняла несколько попыток побега, начала устраивать бунты, вступать в драки с другими пациентами и во всём этом она обвиняла своего двойника, хоть и на территории учреждения отсутствуют зеркала.
— Вообще отсутствуют, даже в туалетах?
— Я ведь объяснил: большинство наших пациентов обвиняет во всём своих двойников, поэтому у нас нет зеркал. За исключением личных кабинетов врачей, но они закрываются на ключ.
— Хорошо, но помимо зеркал, отражение можно встретить в стеклянной двери, например, или в окне…
— Двери у нас деревянные, а окна всегда зашторены.
— В металлической мебели?
— Наши постояльцы – психически не здоровы, — отчеканил Крис. — Они могут пораниться – случайно или специально, так что мебель у нас безопасная, пациенты даже едят из одноразовой посуды и пластиковыми вилками. В том-то и дело, что на территории нет никаких зеркальных поверхностей, но до ампутации языка Кармен утверждала, что её двойник регулярно выходит с ней на связь. Она часто видела зеркала там, где их никогда не было.
— Ясно. Всё же я могу попробовать с ней пообщаться?
С разрешения Кристофера я встретилась-таки с Кармен, но она не захотела вступать со мной в диалог, в том числе и письменный, даже, когда я сказала, что верю ей. Её очевидно залечили тут окончательно, а может и запугали. Но в то же время у меня создалось впечатление, что ампутация языка освободила её – словно без возможности говорить она утратила ценность для своего двойника и его босса – Мистера Икс…
Начальник реднерианской тюрьмы «Блэксвэн» неплохо сохранился для своих лет – ему уже шестьдесят четыре, но выглядит он максимум на сорок пять. Прекрасный наглядный пример того, как разработки Корпорации повлияли на окружающую среду и экологию. Но, возможно, дело не только в этом, а также в том, что Джек Перри никогда не курил, выпивал лишь по праздникам, с юности вёл здоровый образ жизни, явно до сих пор придерживается диеты и занимается спортом. Его голубые глаза, окружённые морщинами «гусиные лапки», всё ещё не утратили яркость и блеск, а чёрные волосы лишь частично покрылись сединой.
— Джоан! — лучезарно заулыбался Перри, принимая меня в своём кабинете. Стоило мне войти, как он встал из-за стола и расправил руки с желанием обнять меня. Мы с Уэйном очень давно знаем Перри – он друг отца, так что я без колебаний его обняла. — Давно не видел тебя, ты теперь не частый гость в подобных заведениях…
— М-да, я... немного сменила профиль.
Перри угукнул, отступая к своему кожаному креслу. При помощи жестов он позволил мне занять место напротив него за дубовым столом.
— И всё же… я рад, что ты окончательно не забросила работу в полиции.
— Ну, в полиции я теперь выступаю лишь в качестве консультанта. У меня своё детективное агентство.
— Да, знаю – твой отец рассказывал. А как Уэйн?
— Отлично. Он прекрасно справляется с ролью начальника.
— Всё никак не женится?
— Нет, приходится мне за него отдуваться, — пошутила я, заставив Перри усмехнуться. — Джек… я могу поговорить с Тео?
Перри кашлянул, покачав головой.
— Я догадывался, что ради этой встречи ты и пришла, но… что случилось?
— Хочу расспросить его о том, что тогда произошло.
— Шесть лет спустя?
— Да, — выдохнула я, неуверенно кивая. — Он… спрашивал обо мне?
— Ну, ты сама знаешь, что первый год он многократно просил меня связаться с тобой, устроить встречу или хотя бы телефонный разговор, передавал письма. А потом… резко угомонился, должно быть, понял, что ты всё равно не ответишь и не придёшь. Иногда он спрашивает – всё ли с тобой нормально, но встречи уже не ищет.
Сглотнув, я невесело покачала головой, точно зная, что именно вынудило Тео когда-то угомониться.
— Так… ты сможешь устроить нам встречу? Желательно, наедине.
— Да, если ты хочешь.
Вскоре меня проводили в одну из допросных комнат, показали, где находится тревожная кнопка, и научили ею пользоваться, после чего попросили подождать и заперли внутри. Комната была звукоизолированной, маленькой и мрачной, без окон, в центре над столом с двумя стульями висела голая лампочка. Тут ещё были видеокамеры, но по моей просьбе их выключили. Я прошла к столу и села на стул лицом к двери, с волнением ожидая того, кто научил меня жить, дружить, любить, следовать за мечтой, но спустя годы предал меня, раздавил, вынудив отказаться от карьеры в полиции и идеи когда-либо стать матерью.
Мы с Уэйном выросли в ближайшем пригороде Эдинбурга. Летом две тысячи сорокового года в дом по соседству с нами заехало семейство Миддлтон – отец, мать и сын – Тео, тогда мы с ним и познакомились, нам было по тринадцать лет. Мы жили рядом, учились в одной школе, общались, стали друзьями, а потом и парой. На свою первую вечеринку я пошла с Тео, попробовала алкоголь с ним, выкурила первую сигарету с ним, мы лишили друг друга невинности во всех смыслах. Мы были очень близки, но мечтали об абсолютно разных вещах – я грезила о карьере в полиции, а Тео о шоу-бизнесе, так что, окончив школу, мы разошлись – без скандалов и истерик, настолько дружественно и легко, что даже странно. Однако спустя шесть лет мы снова встретились, к тому времени я уже была сержантом полиции, а Тео – звездой телевидения. Наши отношения вновь закрутились, мы быстро съехались и собирались пожениться, я забеременела. Но в октябре пятьдесят четвёртого года Миддлтон устроил резню в ночном клубе, ранив и убив десятки человек. Его взяли с поличным на месте преступления и привезли в полицейский участок в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. При нём был зарегистрированный пистолет, из которого, как подтвердила экспертиза, застрелили одиннадцать посетителей клуба и четверых ранили. Кроме пистолета убийца использовал различные колюще-режущие и тяжёлые предметы – на всех орудиях убийств были отпечатки пальцев Тео. Также реднерианская полиция установила использование умбракинеза на месте преступления, каковым владеет Тео. Выжившие утверждали, что резню в клубе устроил именно Миддлтон, а следователь реднерианской полиции с тем же даром, что у меня, подтвердил это. Но, несмотря на всё это, мы с Уэйном не верили в вину Тео... до тех пор, пока нам не показали видеозаписи. И в один момент мой мир рухнул. Когда я увидела своего Тео на тех видеозаписях, мне стало дурно. Меня вырвало, а потом я упала в обморок, очнулась в больнице, где мне сообщили, что я потеряла ребёнка. Я тогда подумала, что это даже к лучшему, испугалась перспективы забеременеть в будущем от другого психопата, поэтому вскоре перевязала маточные трубы. И я тогда подумала, что хуже меня детектива в мире просто нет, раз уж я не смогла распознать убийцу в своём женихе, поэтому в том же году я подала рапорт на увольнение. Я долго собирала себя по кусочкам, со временем оправилась вроде, но подобно разбившейся и вновь склеенной вазе я уже не та, что прежде…
Заскрежетали тюремные замки, и в комнату для допросов ввели Тео. Он сначала заглянул в содержимое комнаты с любопытством, но, как только увидел меня и признал, то поменялся в лице, обомлел. Ему явно не сообщили имя посетителя. Он почти не изменился – всё такой же красивый, высокий, смуглый, кареглазый шатен, разве что несколько посуровел, подкачался, забил всю правую руку татуировками и обзавёлся парочкой неглубоких морщинок.
Конвойный подвёл его ко мне и собирался пристегнуть наручниками к балке в центре стола, но я сказала:
— Джоан?
Сидя на диване в окружении парящих электронных табличек, я услышала своё имя и, поморгав, огляделась. Увидела расплывчатую фигуру, не сразу признав в ней мужа.
— Привет, — хмуро буркнула я, поднявшись с дивана и пройдя сквозь парящие таблички. — Ты уже дома?
— Как видишь… — протянул Тёрнер, изучая взглядом меня и то, что меня окружает. Я непроизвольно глянула в окно и поняла, что уже начало темнеть.
— Сколько времени? — задалась я вопросом, пятясь к компьютеру.
— Восьмой час.
— Вечера?! — обалдела я, сверяясь с часами в ноутбуке. И правда, я тут весь день просидела с этой паутиной…
— Да, Джоан, день прошёл! Что ты делаешь?
— Я, эээ… расследую дело.
— Какое дело? У вас новое убийство?
— Нет, послушай…
— Ты что, всё ещё разбираешься в убийстве того бармена?!
— Всё оказалось куда сложнее! Итан, на протяжении многих лет кто-то из зазеркалья шлёт агентов сюда и убивает людей! Вот, посмотри… — я взяла одну из парящих табличек в руки со статьёй и протянула её мужу.
— Ты в своём уме?! — разразился Тёрнер, введя меня в замешательство. — Вынесла дело из ничего!? Ты сегодня хоть чем-нибудь занималась, кроме… этого, — указал он на мою электронную паутину.
— Ну… не особо, меня засосало.
— Оно и видно! Ты в зеркало на себя смотрела вообще?!
Я непроизвольно оглядела себя: домашняя одежда, отсутствие макияжа, спутанные волосы, заплетённые в узел.
— Ты похожа на безумного параноика!
Я фыркнула, отступив назад. Захватив несколько парящих табличек, я смахнула их вниз, нажала на кнопку в ноутбуке, и он засосал в себя всю паутину.
— Почему я обнаружил Арчи у подъезда?! — наехал на меня муж. Я глянула ему в ноги – грязный шпиц с голодными глазами взволнованно шастал вокруг Тёрнера.
— Он просился в туалет, и я его выпустила…
— Просто потрясающе! А ты в курсе, что сейчас идёт охота на породистых собак!? Сколько времени он просидел у подъезда?!
— Не знаю… — пробормотала я, раздумывая. — Весь день, видимо.
— Ты с ума сошла!? А если бы у нас был ребёнок, ты бы соизволила его покормить вообще?!
— Нет, поэтому-то я и не завожу детей, — бросила я.
— Поэтому? А не потому, что не можешь забеременеть?! — разозлившись, уколол меня муж. Встав к нему спиной, я выпрямилась, передёрнула плечами и замерла. Он не знает, что я сама отказалась от идеи иметь детей, перевязав себе трубы, я сказала ему, что не могу иметь детей, и он поверил. — Должно быть, природе лучше знать, какой бы матерью ты стала…
Я откашляла образовавшийся ком в горле.
— М-да, думаю, ты прав… — согласилась я. Захлопнула ноутбук и, сунув его под мышку, пошагала к лестнице.
До конца дня мы с мужем не разговаривали и в принципе не пересекались. Разместившись на террасе, я внесла завершающие штрихи в свою паутину и запаролила файл. Потом поплавала в бассейне, после чего приняла душ и стала готовиться ко сну. Итан тем временем сам себе приготовил ужин, поел и накормил Арчи с Лолой. Когда он пришёл в спальню, где я притворялась спящей, он пристроился ко мне и попросил прощения, объясняя свою раздражительность проблемами на работе. Но я знаю, что это лишь отговорки – он раздражается каждый раз, когда я веду себя не так, как полагает жене – хранительнице очага, что без конца убирается в доме в отсутствии супруга, встречает его вкусным ужином и в красивом нижнем белье. А я совсем не такая! И у меня даже нет желания становиться такой. Да я даже ума не приложу, зачем вообще вышла замуж за Итана! Он просто покорил меня, можно сказать, уговорил. Когда мы начали встречаться, то он смотрел на меня, как на Королеву! Делал дорогие подарки, устраивал потрясающие свидания, возил по миру, помогал мне осуществлять свои мечты – я влюбилась в его отношение к себе. Но как только мы поженились, всё изменилось. Появились требования и претензии, приводящие к конфликтам, которые в конечном итоге вынуждают ломать себя и идти на компромиссы. Но что бы там ни было я вовсе не промышляю о разводе, мне кажется, для развода нужны более веские причины. Я просто порой задаюсь вопросом – зачем я в принципе вышла замуж за Итана. Но ответа не знаю. Может, боялась остаться одна. И боюсь до сих пор.
В общем, Итан попросил прощения, а последовавший секс вроде как нас примирил окончательно. Затем он попросил меня рассказать о своей паутине, я знала, что ему неинтересно, но всё же поделилась с ним, и он предложил своё содействие...
Глава 5
Джоан
16 апреля 2061 года…
Планы на сегодня у меня громадьё, так что я очень рано встала. Как уже известно, конкретно я принимала участие в расследовании четырёх похожих случаев, но также краем уха слышала о других расследуемых делах, в которых реднеры с пеной у рта доказывали, что убийства, за которые они в итоге понесли наказание, совершали их двойники из параллельного мира. И уже с семи утра я начала связываться со знакомыми следаками и расспрашивать их о давних делах, что они вели. Большая часть таких дел, к сожалению или к счастью, оказались пустышками, но и несколько новых зацепок я тоже нашла. Так я смоталась по нескольким наводкам, и к обеду ещё часть дел было отсеяно, а другая часть внесена в мою паутину.
После обеда я наведалась в «Роялс» – психиатрически-исправительное учреждение для реднеров. В Британии несколько организаций подобного типа, в которых содержатся реднеры различной масти, для их удержания и контроля используются препараты, созданные ДКР. «Роялс» располагается за чертой Эдинбурга, окружён лесами и дорогами с пропускными пунктами. Кристофер Майерс – главврач, мужчина тучный средних лет, согласился принять меня в своём кабинете. При встрече он пожал мне руку и уточнил:
— Так вы работаете с полицией?
— Да, — отозвалась я, усаживаясь с его позволения на стул за столом напротив него. — Сейчас я выступаю консультантом реднерианской полиции, но раньше работала в тридцать втором участке инспектором отдела убийств. Мы с напарником вели дело Кармен Макгрегор восемь лет назад.
Кристофер промычал, кивая.
— Так и… что же привело Вас сюда спустя столько лет?
— Похожий случай, а точнее… череда случаев, вынуждающих меня уточнять подробности старых дел. На всех допросах и на суде Кармен уверяла, что её бойфренда убила не она, а её двойник из параллельного мира…
— Иии… что? — искренне не понимал Кристофер.
— По всей видимости, здесь её слова всерьёз не воспринимаются?
— Большинство наших пациентов так говорят.
— М-да, я понимаю, но… Вам лично или кому-то из персонала не казалось, что Кармен может говорить правду?
— Слушайте, мы здесь не ведём расследований. К нам попадают те, кого признали виновными в каком-либо преступлении, и если это случилось по ошибке, то не наша задача исправлять это. У Кармен несколько диагнозов, в том числе и подтверждённая нашим психиатром шизофрения. Девяносто из ста реднеров, страдающих психическими заболеваниями, утверждают, что плохие вещи делал их двойник из параллельного мира, но более восьмидесяти из них лгут.
— А остальные?
— Жертвы правовой ошибки. К сожалению.
Ого!
— Я могу поговорить с Кармен? — предварительно откашлявшись, поинтересовалась я.
— Вы, конечно, можете попробовать, — морща лоб, проговорил Крис, — но вряд ли она хоть что-нибудь скажет Вам и кому бы то ни было…
— Почему?
— Она ампутировала себе язык.
— Что?!
— Некоторое время назад она пробралась в медпункт, обезболила язык и при помощи скальпеля ампутировала его. С тех пор она не говорит и отказывается писать записки.
— Зачем она это сделала?
— Неизвестно. Состояние Кармен стало заметно ухудшаться в последние месяцы. Попав к нам, она утверждала, что её двойник поменялся с ней местами лишь однажды, но потом она предприняла несколько попыток побега, начала устраивать бунты, вступать в драки с другими пациентами и во всём этом она обвиняла своего двойника, хоть и на территории учреждения отсутствуют зеркала.
— Вообще отсутствуют, даже в туалетах?
— Я ведь объяснил: большинство наших пациентов обвиняет во всём своих двойников, поэтому у нас нет зеркал. За исключением личных кабинетов врачей, но они закрываются на ключ.
— Хорошо, но помимо зеркал, отражение можно встретить в стеклянной двери, например, или в окне…
— Двери у нас деревянные, а окна всегда зашторены.
— В металлической мебели?
— Наши постояльцы – психически не здоровы, — отчеканил Крис. — Они могут пораниться – случайно или специально, так что мебель у нас безопасная, пациенты даже едят из одноразовой посуды и пластиковыми вилками. В том-то и дело, что на территории нет никаких зеркальных поверхностей, но до ампутации языка Кармен утверждала, что её двойник регулярно выходит с ней на связь. Она часто видела зеркала там, где их никогда не было.
— Ясно. Всё же я могу попробовать с ней пообщаться?
С разрешения Кристофера я встретилась-таки с Кармен, но она не захотела вступать со мной в диалог, в том числе и письменный, даже, когда я сказала, что верю ей. Её очевидно залечили тут окончательно, а может и запугали. Но в то же время у меня создалось впечатление, что ампутация языка освободила её – словно без возможности говорить она утратила ценность для своего двойника и его босса – Мистера Икс…
***
Начальник реднерианской тюрьмы «Блэксвэн» неплохо сохранился для своих лет – ему уже шестьдесят четыре, но выглядит он максимум на сорок пять. Прекрасный наглядный пример того, как разработки Корпорации повлияли на окружающую среду и экологию. Но, возможно, дело не только в этом, а также в том, что Джек Перри никогда не курил, выпивал лишь по праздникам, с юности вёл здоровый образ жизни, явно до сих пор придерживается диеты и занимается спортом. Его голубые глаза, окружённые морщинами «гусиные лапки», всё ещё не утратили яркость и блеск, а чёрные волосы лишь частично покрылись сединой.
— Джоан! — лучезарно заулыбался Перри, принимая меня в своём кабинете. Стоило мне войти, как он встал из-за стола и расправил руки с желанием обнять меня. Мы с Уэйном очень давно знаем Перри – он друг отца, так что я без колебаний его обняла. — Давно не видел тебя, ты теперь не частый гость в подобных заведениях…
— М-да, я... немного сменила профиль.
Перри угукнул, отступая к своему кожаному креслу. При помощи жестов он позволил мне занять место напротив него за дубовым столом.
— И всё же… я рад, что ты окончательно не забросила работу в полиции.
— Ну, в полиции я теперь выступаю лишь в качестве консультанта. У меня своё детективное агентство.
— Да, знаю – твой отец рассказывал. А как Уэйн?
— Отлично. Он прекрасно справляется с ролью начальника.
— Всё никак не женится?
— Нет, приходится мне за него отдуваться, — пошутила я, заставив Перри усмехнуться. — Джек… я могу поговорить с Тео?
Перри кашлянул, покачав головой.
— Я догадывался, что ради этой встречи ты и пришла, но… что случилось?
— Хочу расспросить его о том, что тогда произошло.
— Шесть лет спустя?
— Да, — выдохнула я, неуверенно кивая. — Он… спрашивал обо мне?
— Ну, ты сама знаешь, что первый год он многократно просил меня связаться с тобой, устроить встречу или хотя бы телефонный разговор, передавал письма. А потом… резко угомонился, должно быть, понял, что ты всё равно не ответишь и не придёшь. Иногда он спрашивает – всё ли с тобой нормально, но встречи уже не ищет.
Сглотнув, я невесело покачала головой, точно зная, что именно вынудило Тео когда-то угомониться.
— Так… ты сможешь устроить нам встречу? Желательно, наедине.
— Да, если ты хочешь.
Вскоре меня проводили в одну из допросных комнат, показали, где находится тревожная кнопка, и научили ею пользоваться, после чего попросили подождать и заперли внутри. Комната была звукоизолированной, маленькой и мрачной, без окон, в центре над столом с двумя стульями висела голая лампочка. Тут ещё были видеокамеры, но по моей просьбе их выключили. Я прошла к столу и села на стул лицом к двери, с волнением ожидая того, кто научил меня жить, дружить, любить, следовать за мечтой, но спустя годы предал меня, раздавил, вынудив отказаться от карьеры в полиции и идеи когда-либо стать матерью.
Мы с Уэйном выросли в ближайшем пригороде Эдинбурга. Летом две тысячи сорокового года в дом по соседству с нами заехало семейство Миддлтон – отец, мать и сын – Тео, тогда мы с ним и познакомились, нам было по тринадцать лет. Мы жили рядом, учились в одной школе, общались, стали друзьями, а потом и парой. На свою первую вечеринку я пошла с Тео, попробовала алкоголь с ним, выкурила первую сигарету с ним, мы лишили друг друга невинности во всех смыслах. Мы были очень близки, но мечтали об абсолютно разных вещах – я грезила о карьере в полиции, а Тео о шоу-бизнесе, так что, окончив школу, мы разошлись – без скандалов и истерик, настолько дружественно и легко, что даже странно. Однако спустя шесть лет мы снова встретились, к тому времени я уже была сержантом полиции, а Тео – звездой телевидения. Наши отношения вновь закрутились, мы быстро съехались и собирались пожениться, я забеременела. Но в октябре пятьдесят четвёртого года Миддлтон устроил резню в ночном клубе, ранив и убив десятки человек. Его взяли с поличным на месте преступления и привезли в полицейский участок в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. При нём был зарегистрированный пистолет, из которого, как подтвердила экспертиза, застрелили одиннадцать посетителей клуба и четверых ранили. Кроме пистолета убийца использовал различные колюще-режущие и тяжёлые предметы – на всех орудиях убийств были отпечатки пальцев Тео. Также реднерианская полиция установила использование умбракинеза на месте преступления, каковым владеет Тео. Выжившие утверждали, что резню в клубе устроил именно Миддлтон, а следователь реднерианской полиции с тем же даром, что у меня, подтвердил это. Но, несмотря на всё это, мы с Уэйном не верили в вину Тео... до тех пор, пока нам не показали видеозаписи. И в один момент мой мир рухнул. Когда я увидела своего Тео на тех видеозаписях, мне стало дурно. Меня вырвало, а потом я упала в обморок, очнулась в больнице, где мне сообщили, что я потеряла ребёнка. Я тогда подумала, что это даже к лучшему, испугалась перспективы забеременеть в будущем от другого психопата, поэтому вскоре перевязала маточные трубы. И я тогда подумала, что хуже меня детектива в мире просто нет, раз уж я не смогла распознать убийцу в своём женихе, поэтому в том же году я подала рапорт на увольнение. Я долго собирала себя по кусочкам, со временем оправилась вроде, но подобно разбившейся и вновь склеенной вазе я уже не та, что прежде…
Заскрежетали тюремные замки, и в комнату для допросов ввели Тео. Он сначала заглянул в содержимое комнаты с любопытством, но, как только увидел меня и признал, то поменялся в лице, обомлел. Ему явно не сообщили имя посетителя. Он почти не изменился – всё такой же красивый, высокий, смуглый, кареглазый шатен, разве что несколько посуровел, подкачался, забил всю правую руку татуировками и обзавёлся парочкой неглубоких морщинок.
Конвойный подвёл его ко мне и собирался пристегнуть наручниками к балке в центре стола, но я сказала:
