Весело хохотали над шутками гвардейцев, расставляя на столе нехитрые угощения и переданный щедрым хозяином бочонок с вином. Из дворца даже выделили двух невозмутимых музыкантов, что скрашивали вечер легкой, ненавязчивой мелодией.
Айя прошла за Тойрой ко всем, робко улыбаясь открывшему рот Адаму и кашлянувшему в усы Шорсу. Старик, по случаю праздника, надел свою единственную нарядную рубаху темно-синего цвета, с серебристой вышивкой.
Девушка, того не желая выделялась среди всех, как робкий белый огонек в пестром, разноголосом цветнике. Опустилась на скамейку рядом с помощником конюха. Юноша весь подобрался, выпятив вперед тщедушную грудь. Айя не сдержала легко смешка, потрепав Адама по мягким волосам. Не успела опомниться, как, с другой стороны, приземлился пышащий весельем гвардеец. Служанка подняла на него растерянный взгляд, различая знакомые черты.
- Ну, здравствуй, красавица! – улыбнулся совсем еще молодой, голубоглазый, смутно знакомый парень.
Айя чуть склонила голову на бок, вспоминая.
- Румир?! – воскликнула, искренне обрадовавшись.
- Он самый! – довольно закивал солдат.
- Вот это да! А я тебя и не заметила в пути. Как ты? - Спросила Айя, подавшись вперед.
- Твоими стараниями, красавица! Отделался легким испугом и шрамом, - Румир наклонился чуть ближе, приподнимая каштановые волосы и открывая лоб с кривым, рваным рубцом.
- Ох! – выдохнула Айя.
- Это у тебя ох, а у меня так – ерундовина, - кивнул он на плечи девушки, которые украшали широкие, розоватые борозды шрамов.
Айя опустила взгляд на стол, прикрывшись волосами.
Кто-то протянул ей кружку с вином. Девушка хотела отказаться, но передумала, принимая напиток. Под общий тост о процветании Севера, как всех лучших цветов страны, немного пригубила крепленную жидкость и отставила кружку в сторону. Это не скрылось от вездесущего взгляда Тойры.
А дальше было веселое застолье и лихие танцы. Все вокруг веселились, пили и пели. Плясали. Только Майя никак не могла отвлечься от гнетущих мыслей и тягостных чувств. Она то и дело бросала тоскливые взгляды на замок, на свет в стрельчатых окнах и фонарики, что в честь праздника были запущены в низкое, предгрозовое небо с господского двора.
Пока подскочивший со спины Адам не увлек ее за собой на помост, вовлекая в смешной и нелепый танец. Невольно Айя рассмеялась, глядя на его залихватские движения и шутовские гримасы. Заставляя себя поддаться музыке и всеобщему веселью. И через какое-то время у нее даже получилось. Откинув волосы и прикрыв глаза, девушка кружилась по импровизированной сцене, в свете фонариков и свечей. Придерживала сарафан, притопывая босой ножкой, виляла бедрами. Изгибалась, запускала руки в волосы, плавно раскачиваясь. То и дело поглаживала завядший цветок и танцевала все упоительнее, самозабвенней. Будто бы вокруг не было никого, ни единой души, будто бы на помосте среди цветов была только она одна! Она, музыка и болезненное отчаяние. Сопровождаемое яркими вспышками молний под раскатистый аккомпанемент грома. Кружилась, пока не оказалась в крепких, горячих руках.
Кедр…
Айя тут же распахнула глаза, остановилась, испуганно глядя в спокойное лицо ассура. Все присутствующие на празднике замерли, только музыканты исправно выполняли свою работу, продолжая выводить красивую, вторящую грому композицию. Сердце Айи в ту же секунду рвануло в бешеный галоп, из груди вырвался предательский, свистящий выдох. Затрепыхалось.
Нирхасс молча положил широкую ладонь на талию вздрогнувшей девушки, притянул ближе. Поймал ее руку, и сжав маленькую ладошку в своей, уверенно двинулся вперед. Айя быстро переступила босыми ногами, не веря в происходящее. А господин уже повел ее в сторону, вовлекая в танец. Закружил по помосту, проплывая между ошарашенных слуг. Смотрел в удивленные карие глаза, непривычно яркие из-за черного карандаша. На остатки цветка в ее волосах, на лихорадочно вздымающуюся грудь, на шрамы, обнимающие хрупкие плечи.
А слуги вокруг пораженно молчали, глядя как их суровый господин, военачальник армий севера, жестокий ассур ведет в танце свою рабыню, прижимая к себе тесно и властно. Осторожно. Не сводя с нее жадного взгляда.
После очередной вспышки молнии, небо наконец разверзлось, упали первые робкие капли, за секунды превращаясь в самый настоящий ливень.
После короткого приказа Тойры все всполошились и поспешно двинулись к пристройке, хватая со стола все, что можно было унести, прикрывая от льющейся с неба воды.
Нирхасс притянув Айю теснее, поцеловал в лоб и удобнее перехватив за руку, двинулся в противоположную от замка и его корпусов сторону. Быстро провел по узкой, едва заметной тропинке мимо пруда, выше к лесу, где за деревьями притаилась маленькая сторожка. Дернул тяжелую дверь, втягивая за собой промокшую насквозь чернавку.
Девушку потряхивало от холода и накрывших ее эмоций.
Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая их от пелены дождя и всего мира, что жил пределами маленького, покосившегося домишки, скрытого лесом.
Больше не сдерживаясь, господин крутанув девушку перед собой, впечатывая спиной в стену и припадая к ее губам. С его волос капало, стекало по щекам служанки, заставляя вздрагивать.
- Айя…
Астра (белая)* — «Я люблю тебя больше, чем ты меня!», «Скажи, что любишь, еще раз», «Не могу думать ни о чем, кроме тебя...».
В книге подразумевается третий вариант толкования.
Изысканные королевские покои были слабо освещены робкими, пляшущими огоньками свечей на массивном подсвечнике. Помещение утопало в приятном, мерцающем полумраке. Женщина сидела у зеркала, проводя по густым волосам искусным гребнем, медленно перебирала каждую прядь. Огненная копна блестела золотом, отражаясь в высоком зеркале. Принцесса Ширрин неприкрыто собой любовалась, самодовольно улыбаясь, осознавая, насколько красива. Ей нравилась собственная стать, горделивая и властная. Хищная. Нравился лукавый блеск зелени в обрамлении длинных, густых ресниц. Нравилась чувственность пухлых губ, что так и манили. Призывали к поцелуям, были созданы для них.
В покои тихо прошмыгнула верная и преданная горничная, приставленная к Ее Высочеству много лет назад. Низко склонив голову, девушка невесомо преодолела разделявшее их с госпожой расстояние, и присела в почтительном реверансе. Робко склонилась к уху Ширрин, что-то быстро зашептав. На лице принцессы не дрогнул ни один мускул, оставаясь вальяжно-самодовольным. Только вспыхнули опасным блеском красивые глаза и жалобно треснул в тонких пальцах дорогой гребень, осыпаясь на белоснежный ковер серебристыми, жалкими осколками…
Они уже больше двух недель находились в имении Правящего Дома. Слуги Шаррихасса все эти дни слонялись без дела в отведенной им пристройке. Гвардейцы, воспользовавшись затишьем, ежедневно тренировались у пруда, то и дело сходясь в завораживающих спаррингах. Адам с восторженным блеском в глазах наблюдал за их отточенными, уверенными движениями, сидя на толстой ветке мощного дуба. Мечтал, что однажды и он непременно вступит в армию господина и станет таким же сильным и ловким воином. Непобедимым. Айя иногда составляла ему компанию на странном «насесте». Правда мысли ее были далеки от гвардейцев, она с тоской смотрела в сторону величественного замка, заталкивая поглубже свои глупые чувства. После ночи празднества Наймаи ассур больше не приходил. Не присылал и весточки. Растворился за толстыми стенами дворца, живя другой жизнью. Недоступной для таких, как она. Своей собственной, где глупой служанке места не было.
Айя боролась с собой как могла. Старательно давила на лице улыбки и учувствовала во всех разговорах и посиделках. Часто пропадала на кухнях, готовя свое «странное» блюдо, так понравившееся всем вокруг, особенно солдатам. Гуляла по зарастающим лесным тропкам, старательно отводя взгляд от покосившейся под неумолимым временем сторожки.
Оставаясь одна, вдали от посторонних глаз, с бесконечной любовью гладила свой живот. Пытаясь ощутить в нем трепет жизни. Согревала. Иногда даже напевала какие-то детские песенки из любимых советских мультфильмов. Берегла свою искорку. Девушку все чаще окутывало непередаваемой нежностью, а сердце предательски замирало от осознания, что в ней теплилась именно его частичка.
Совсем скоро ее положение будет сложно скрывать…
- Глупая! Глупая мама, тебе досталась, моя искорка, - шептала, Айя, сидя в высокой траве на освещенной утренними лучами солнца поляне.
Почему-то девушке казалось, что там - внутри нее девочка. Красивая, хрупкая, сероглазая. Так похожая на него…
- Тебя надо беречь, - раз за разом шептала служанка, - нельзя чтобы о тебе узнали. Ты только моя. Мама тебя защитит. Ни о чем не волнуйся, крошка.
Давила в себе слезы, запрещала плакать.
А чего она, собственно говоря, ожидала? Что ассур внезапно воспылает к ней чувствами? Перестанет быть жестоким и равнодушным? Задвинет свои интересы и интересы народа в угоду внезапной похоти? Наваждения? Да еще и к кому, к простой чернавке? Низшей из всех возможных слуг? Да с чего она вообще взяла, что значит для него хоть что-то? Из-за мелких подачек? Жарких ночей и чего-то мучительно-сладкого в глубине невозможных, серых глаз? Это для нее, для Айи жизнь кувырком, наизнанку, и вся душа в клочья…
Но не для него.
И тут же другие, мучительные, полные безрассудной надежды мысли… Не мог равнодушный мужчина с таким трепетом брать ее! Так упоительно целовать, дарить граничащее с болью наслаждение! Так смотреть! Так касаться ее тела, заглядывать, кажется, в самое ее глупое, безрассудное сердце…
И снова: а не придумала ли она себе все это?
И так по кругу, гоняя в голове ворох терзающих, противоречивых мыслей, что раздирали ее, скребли черными кошками на душе. И только сокрытая ото всех искорка – их общая, удерживала Айю на плаву.
Вздрогнув, тихо поднимаясь и одергивая платье, служанка побрела обратно к корпусу. Смахивая слезы и лепя на лицо невозмутимость. В этот раз она забрела дальше обычного в лес. Погруженная в себя, даже не заметила, как далеко зашла.
И только тихо вскрикнула, ощутив резкий порыв ветра в считанных миллиметрах от своего лица, взметнувший легкую прядь волос перед глазами девушки. За спиной Айи упала с дерева какая-то крупная птица, пораженная смертоносной стрелой. В звенящей тишине послышался лай собак и топот копыт. А через мгновение поляну заполнила свора гончих псов, окруживших несчастную служанку плотным, мельтешащее-рычащем кольцом. За ними из тени деревьев появились всадники, во главе с принцессой Ширрин, что держала в руке изящный лук. Айя испуганно замерла, прижав руки к вздымающейся груди. Огненная красотка окинула ее презрительно-насмешливым взглядом, высоко задирая точенный подбородок и натягивая поводья.
- Вы только посмотрите какую дичь я чуть не подстрелила, - воскликнула женщина, привлекая внимание своих спутников.
Айя метнула на нее неприязненный взгляд, но тут же перевела его на остальных, одобрительно посмеивающихся наездников в охотничьих, удобных костюмах. Безошибочно среди всех нашла высокую, широкоплечую фигуру. Нирхасс невозмутимо взирал на нее, останавливая своего жеребца рядом с принцессой. Лицо его было безучастным, привычно холодным. Сердце в груди Айи болезненно пропустило удар, стало как-то горько и тошно.
Громко пискнула, когда одна из собак, клацнув зубами, прихватила подол ее платья, с силой потянув на себя, тряся из стороны в сторону, скалящейся, слюнявой мордой. К вожаку тут же начали присоединятся другие, раззадоренные охотой псы, цепляясь к трещащей под их зубами ткани. Злобно рыча и поскуливая, тащили ее в разные стороны, норовя подобраться к беззащитному телу. Айя завизжала, оглядываясь по сторонам. Страх захлестнул, приковав несчастную к месту. Служанка метнула полный отчаяния взгляд на своего господина, который оставаясь таким же равнодушным, приподнял лук, готовясь натянуть тетиву.
- О! – воскликнула, смеясь Ее Величество. – Надо помочь бедняжке!
И, прежде чем Айя успела хоть что-то понять, пространство рядом с ней разорвал уже знакомый хлесткий свист. Псы бросились врассыпную, а чернавка, прикрывая голову руками, рухнула на колени, вся сжимаясь. Девушку затрясло крупной дрожью, перед глазами вспыхнул зимний, снежный вечер, пропитанный смертью, кровью лошадей и ее собственной. Отдаваясь ноющей болью в каждом шраме на спине. Айя была в ужасе.
А следующий удар распорол нежную кожу рук, что прикрывали свою незадачливую хозяйку, вгрызся в пальцы, полоснув до самых костей. Девушка взвыла, подтягивая к их груди. На серое платье брызнуло алым, густым. Следующий удар приласкал бедро Айи, выбив из нее очередной истошный вопль.
- Ширрин, - через шум в ушах и пелену боли перед глазами расслышала служанка, ровный голос своего господина.
- Ах! Прости дорогой, я сегодня такая неловкая, - преувеличенно сокрушенно произнесла принцесса, - но ведь цель достигнута, гончие ее отпустили!
И ловко спрыгнула с лошади, отбрасывая в сторону хлыст. Нирхасс тоже спешился, помогая своей невесте, бережно принимая ее тонкую ручку в свою, легко касаясь губами. А Ширрин вдруг вся подалась вперед, прильнула к могучей груди ассура и привстав на носочки, вовлекла его в какой-то дикий, собственнический поцелуй, не обращая внимания на окружающих важных господ. Хозяин обвил ее гордый стан руками, чуть склоняясь.
У Айи горячее текло по рукам, бежало к локтям, падало на платье, раскрашивало сочную зелень травы у коленей. По лицу тоже текло. Жгучее, нестерпимое, горькое. Пахло металлом и погубленными надеждами.
А принцесса, неохотно отстранившись от выпрямившегося Нирхасса, вдруг вспомнила:
- Дичь!
И ловко развернувшись, прошелестела невесомыми шагами мимо Айи, поднимая из травы подстреленную птицу. Свора послушна вилась у ее ног. Женщина пошла обратно, но замерев за спиной, трясущейся всем телом служанки, вдруг присела.
- Надо же, - прозвенел ее веселый голосок совсем рядом, - а Марин ее так долго разыскивала!
Ширрин, поднявшись, продемонстрировала собравшимся массивную, золотую брошь.
- А ты оказывается не чиста на руку! Да еще и глупа настолько, чтобы красть у МОИХ друзей!
Айя ошарашенно замерла, отрицательно мотнула головой.
- Что? Нет! – всполошилась несчастная, поднимаясь на непослушные ноги. Айя знала, что бывало с теми, кто воровал у своих хозяев.
Ассур чуть резче, чем ему того хотелось, подошел к чернавке, внимательно глядя на украшение в руке рыжеволосой красавицы за ее спиной. Перевел серую сталь глаз на перепуганную Айю.
- Господин, я этого не делала! – бросила полный мольбы взгляд на Нирхасса, жалея свои горевшие огнем и истекающие кровью руки. – Я ничего не брала, она врет! Она все вре…
Удар был хлестким – наотмашь. Голова девушки дернулась, запрокидываясь назад и в сторону. Щеку обожгло болью, из лопнувшей губы хлынуло на подбородок, заструилось по шее. Айя едва устояла на ногах, оглушенная пощечиной.
И лопнуло не только на лице. В груди тоже взорвалось. Посылая лучи боли в каждую клеточку ее существа. Медленно, очень медленно Айя поворачивала голову обратно к своему господину. И с каждой секундой, все то хрупкое и трепетное, что в ней было, незримо рушилось, осыпаясь жалкими осколками, высвобождая звенящую, почти осязаемую пустоту.
Айя прошла за Тойрой ко всем, робко улыбаясь открывшему рот Адаму и кашлянувшему в усы Шорсу. Старик, по случаю праздника, надел свою единственную нарядную рубаху темно-синего цвета, с серебристой вышивкой.
Девушка, того не желая выделялась среди всех, как робкий белый огонек в пестром, разноголосом цветнике. Опустилась на скамейку рядом с помощником конюха. Юноша весь подобрался, выпятив вперед тщедушную грудь. Айя не сдержала легко смешка, потрепав Адама по мягким волосам. Не успела опомниться, как, с другой стороны, приземлился пышащий весельем гвардеец. Служанка подняла на него растерянный взгляд, различая знакомые черты.
- Ну, здравствуй, красавица! – улыбнулся совсем еще молодой, голубоглазый, смутно знакомый парень.
Айя чуть склонила голову на бок, вспоминая.
- Румир?! – воскликнула, искренне обрадовавшись.
- Он самый! – довольно закивал солдат.
- Вот это да! А я тебя и не заметила в пути. Как ты? - Спросила Айя, подавшись вперед.
- Твоими стараниями, красавица! Отделался легким испугом и шрамом, - Румир наклонился чуть ближе, приподнимая каштановые волосы и открывая лоб с кривым, рваным рубцом.
- Ох! – выдохнула Айя.
- Это у тебя ох, а у меня так – ерундовина, - кивнул он на плечи девушки, которые украшали широкие, розоватые борозды шрамов.
Айя опустила взгляд на стол, прикрывшись волосами.
Кто-то протянул ей кружку с вином. Девушка хотела отказаться, но передумала, принимая напиток. Под общий тост о процветании Севера, как всех лучших цветов страны, немного пригубила крепленную жидкость и отставила кружку в сторону. Это не скрылось от вездесущего взгляда Тойры.
А дальше было веселое застолье и лихие танцы. Все вокруг веселились, пили и пели. Плясали. Только Майя никак не могла отвлечься от гнетущих мыслей и тягостных чувств. Она то и дело бросала тоскливые взгляды на замок, на свет в стрельчатых окнах и фонарики, что в честь праздника были запущены в низкое, предгрозовое небо с господского двора.
Пока подскочивший со спины Адам не увлек ее за собой на помост, вовлекая в смешной и нелепый танец. Невольно Айя рассмеялась, глядя на его залихватские движения и шутовские гримасы. Заставляя себя поддаться музыке и всеобщему веселью. И через какое-то время у нее даже получилось. Откинув волосы и прикрыв глаза, девушка кружилась по импровизированной сцене, в свете фонариков и свечей. Придерживала сарафан, притопывая босой ножкой, виляла бедрами. Изгибалась, запускала руки в волосы, плавно раскачиваясь. То и дело поглаживала завядший цветок и танцевала все упоительнее, самозабвенней. Будто бы вокруг не было никого, ни единой души, будто бы на помосте среди цветов была только она одна! Она, музыка и болезненное отчаяние. Сопровождаемое яркими вспышками молний под раскатистый аккомпанемент грома. Кружилась, пока не оказалась в крепких, горячих руках.
Кедр…
Айя тут же распахнула глаза, остановилась, испуганно глядя в спокойное лицо ассура. Все присутствующие на празднике замерли, только музыканты исправно выполняли свою работу, продолжая выводить красивую, вторящую грому композицию. Сердце Айи в ту же секунду рвануло в бешеный галоп, из груди вырвался предательский, свистящий выдох. Затрепыхалось.
Нирхасс молча положил широкую ладонь на талию вздрогнувшей девушки, притянул ближе. Поймал ее руку, и сжав маленькую ладошку в своей, уверенно двинулся вперед. Айя быстро переступила босыми ногами, не веря в происходящее. А господин уже повел ее в сторону, вовлекая в танец. Закружил по помосту, проплывая между ошарашенных слуг. Смотрел в удивленные карие глаза, непривычно яркие из-за черного карандаша. На остатки цветка в ее волосах, на лихорадочно вздымающуюся грудь, на шрамы, обнимающие хрупкие плечи.
А слуги вокруг пораженно молчали, глядя как их суровый господин, военачальник армий севера, жестокий ассур ведет в танце свою рабыню, прижимая к себе тесно и властно. Осторожно. Не сводя с нее жадного взгляда.
После очередной вспышки молнии, небо наконец разверзлось, упали первые робкие капли, за секунды превращаясь в самый настоящий ливень.
После короткого приказа Тойры все всполошились и поспешно двинулись к пристройке, хватая со стола все, что можно было унести, прикрывая от льющейся с неба воды.
Нирхасс притянув Айю теснее, поцеловал в лоб и удобнее перехватив за руку, двинулся в противоположную от замка и его корпусов сторону. Быстро провел по узкой, едва заметной тропинке мимо пруда, выше к лесу, где за деревьями притаилась маленькая сторожка. Дернул тяжелую дверь, втягивая за собой промокшую насквозь чернавку.
Девушку потряхивало от холода и накрывших ее эмоций.
Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая их от пелены дождя и всего мира, что жил пределами маленького, покосившегося домишки, скрытого лесом.
Больше не сдерживаясь, господин крутанув девушку перед собой, впечатывая спиной в стену и припадая к ее губам. С его волос капало, стекало по щекам служанки, заставляя вздрагивать.
- Айя…
Астра (белая)* — «Я люблю тебя больше, чем ты меня!», «Скажи, что любишь, еще раз», «Не могу думать ни о чем, кроме тебя...».
В книге подразумевается третий вариант толкования.
Глава шестая
Изысканные королевские покои были слабо освещены робкими, пляшущими огоньками свечей на массивном подсвечнике. Помещение утопало в приятном, мерцающем полумраке. Женщина сидела у зеркала, проводя по густым волосам искусным гребнем, медленно перебирала каждую прядь. Огненная копна блестела золотом, отражаясь в высоком зеркале. Принцесса Ширрин неприкрыто собой любовалась, самодовольно улыбаясь, осознавая, насколько красива. Ей нравилась собственная стать, горделивая и властная. Хищная. Нравился лукавый блеск зелени в обрамлении длинных, густых ресниц. Нравилась чувственность пухлых губ, что так и манили. Призывали к поцелуям, были созданы для них.
В покои тихо прошмыгнула верная и преданная горничная, приставленная к Ее Высочеству много лет назад. Низко склонив голову, девушка невесомо преодолела разделявшее их с госпожой расстояние, и присела в почтительном реверансе. Робко склонилась к уху Ширрин, что-то быстро зашептав. На лице принцессы не дрогнул ни один мускул, оставаясь вальяжно-самодовольным. Только вспыхнули опасным блеском красивые глаза и жалобно треснул в тонких пальцах дорогой гребень, осыпаясь на белоснежный ковер серебристыми, жалкими осколками…
Они уже больше двух недель находились в имении Правящего Дома. Слуги Шаррихасса все эти дни слонялись без дела в отведенной им пристройке. Гвардейцы, воспользовавшись затишьем, ежедневно тренировались у пруда, то и дело сходясь в завораживающих спаррингах. Адам с восторженным блеском в глазах наблюдал за их отточенными, уверенными движениями, сидя на толстой ветке мощного дуба. Мечтал, что однажды и он непременно вступит в армию господина и станет таким же сильным и ловким воином. Непобедимым. Айя иногда составляла ему компанию на странном «насесте». Правда мысли ее были далеки от гвардейцев, она с тоской смотрела в сторону величественного замка, заталкивая поглубже свои глупые чувства. После ночи празднества Наймаи ассур больше не приходил. Не присылал и весточки. Растворился за толстыми стенами дворца, живя другой жизнью. Недоступной для таких, как она. Своей собственной, где глупой служанке места не было.
Айя боролась с собой как могла. Старательно давила на лице улыбки и учувствовала во всех разговорах и посиделках. Часто пропадала на кухнях, готовя свое «странное» блюдо, так понравившееся всем вокруг, особенно солдатам. Гуляла по зарастающим лесным тропкам, старательно отводя взгляд от покосившейся под неумолимым временем сторожки.
Оставаясь одна, вдали от посторонних глаз, с бесконечной любовью гладила свой живот. Пытаясь ощутить в нем трепет жизни. Согревала. Иногда даже напевала какие-то детские песенки из любимых советских мультфильмов. Берегла свою искорку. Девушку все чаще окутывало непередаваемой нежностью, а сердце предательски замирало от осознания, что в ней теплилась именно его частичка.
Совсем скоро ее положение будет сложно скрывать…
- Глупая! Глупая мама, тебе досталась, моя искорка, - шептала, Айя, сидя в высокой траве на освещенной утренними лучами солнца поляне.
Почему-то девушке казалось, что там - внутри нее девочка. Красивая, хрупкая, сероглазая. Так похожая на него…
- Тебя надо беречь, - раз за разом шептала служанка, - нельзя чтобы о тебе узнали. Ты только моя. Мама тебя защитит. Ни о чем не волнуйся, крошка.
Давила в себе слезы, запрещала плакать.
А чего она, собственно говоря, ожидала? Что ассур внезапно воспылает к ней чувствами? Перестанет быть жестоким и равнодушным? Задвинет свои интересы и интересы народа в угоду внезапной похоти? Наваждения? Да еще и к кому, к простой чернавке? Низшей из всех возможных слуг? Да с чего она вообще взяла, что значит для него хоть что-то? Из-за мелких подачек? Жарких ночей и чего-то мучительно-сладкого в глубине невозможных, серых глаз? Это для нее, для Айи жизнь кувырком, наизнанку, и вся душа в клочья…
Но не для него.
И тут же другие, мучительные, полные безрассудной надежды мысли… Не мог равнодушный мужчина с таким трепетом брать ее! Так упоительно целовать, дарить граничащее с болью наслаждение! Так смотреть! Так касаться ее тела, заглядывать, кажется, в самое ее глупое, безрассудное сердце…
И снова: а не придумала ли она себе все это?
И так по кругу, гоняя в голове ворох терзающих, противоречивых мыслей, что раздирали ее, скребли черными кошками на душе. И только сокрытая ото всех искорка – их общая, удерживала Айю на плаву.
Вздрогнув, тихо поднимаясь и одергивая платье, служанка побрела обратно к корпусу. Смахивая слезы и лепя на лицо невозмутимость. В этот раз она забрела дальше обычного в лес. Погруженная в себя, даже не заметила, как далеко зашла.
И только тихо вскрикнула, ощутив резкий порыв ветра в считанных миллиметрах от своего лица, взметнувший легкую прядь волос перед глазами девушки. За спиной Айи упала с дерева какая-то крупная птица, пораженная смертоносной стрелой. В звенящей тишине послышался лай собак и топот копыт. А через мгновение поляну заполнила свора гончих псов, окруживших несчастную служанку плотным, мельтешащее-рычащем кольцом. За ними из тени деревьев появились всадники, во главе с принцессой Ширрин, что держала в руке изящный лук. Айя испуганно замерла, прижав руки к вздымающейся груди. Огненная красотка окинула ее презрительно-насмешливым взглядом, высоко задирая точенный подбородок и натягивая поводья.
- Вы только посмотрите какую дичь я чуть не подстрелила, - воскликнула женщина, привлекая внимание своих спутников.
Айя метнула на нее неприязненный взгляд, но тут же перевела его на остальных, одобрительно посмеивающихся наездников в охотничьих, удобных костюмах. Безошибочно среди всех нашла высокую, широкоплечую фигуру. Нирхасс невозмутимо взирал на нее, останавливая своего жеребца рядом с принцессой. Лицо его было безучастным, привычно холодным. Сердце в груди Айи болезненно пропустило удар, стало как-то горько и тошно.
Громко пискнула, когда одна из собак, клацнув зубами, прихватила подол ее платья, с силой потянув на себя, тряся из стороны в сторону, скалящейся, слюнявой мордой. К вожаку тут же начали присоединятся другие, раззадоренные охотой псы, цепляясь к трещащей под их зубами ткани. Злобно рыча и поскуливая, тащили ее в разные стороны, норовя подобраться к беззащитному телу. Айя завизжала, оглядываясь по сторонам. Страх захлестнул, приковав несчастную к месту. Служанка метнула полный отчаяния взгляд на своего господина, который оставаясь таким же равнодушным, приподнял лук, готовясь натянуть тетиву.
- О! – воскликнула, смеясь Ее Величество. – Надо помочь бедняжке!
И, прежде чем Айя успела хоть что-то понять, пространство рядом с ней разорвал уже знакомый хлесткий свист. Псы бросились врассыпную, а чернавка, прикрывая голову руками, рухнула на колени, вся сжимаясь. Девушку затрясло крупной дрожью, перед глазами вспыхнул зимний, снежный вечер, пропитанный смертью, кровью лошадей и ее собственной. Отдаваясь ноющей болью в каждом шраме на спине. Айя была в ужасе.
А следующий удар распорол нежную кожу рук, что прикрывали свою незадачливую хозяйку, вгрызся в пальцы, полоснув до самых костей. Девушка взвыла, подтягивая к их груди. На серое платье брызнуло алым, густым. Следующий удар приласкал бедро Айи, выбив из нее очередной истошный вопль.
- Ширрин, - через шум в ушах и пелену боли перед глазами расслышала служанка, ровный голос своего господина.
- Ах! Прости дорогой, я сегодня такая неловкая, - преувеличенно сокрушенно произнесла принцесса, - но ведь цель достигнута, гончие ее отпустили!
И ловко спрыгнула с лошади, отбрасывая в сторону хлыст. Нирхасс тоже спешился, помогая своей невесте, бережно принимая ее тонкую ручку в свою, легко касаясь губами. А Ширрин вдруг вся подалась вперед, прильнула к могучей груди ассура и привстав на носочки, вовлекла его в какой-то дикий, собственнический поцелуй, не обращая внимания на окружающих важных господ. Хозяин обвил ее гордый стан руками, чуть склоняясь.
У Айи горячее текло по рукам, бежало к локтям, падало на платье, раскрашивало сочную зелень травы у коленей. По лицу тоже текло. Жгучее, нестерпимое, горькое. Пахло металлом и погубленными надеждами.
А принцесса, неохотно отстранившись от выпрямившегося Нирхасса, вдруг вспомнила:
- Дичь!
И ловко развернувшись, прошелестела невесомыми шагами мимо Айи, поднимая из травы подстреленную птицу. Свора послушна вилась у ее ног. Женщина пошла обратно, но замерев за спиной, трясущейся всем телом служанки, вдруг присела.
- Надо же, - прозвенел ее веселый голосок совсем рядом, - а Марин ее так долго разыскивала!
Ширрин, поднявшись, продемонстрировала собравшимся массивную, золотую брошь.
- А ты оказывается не чиста на руку! Да еще и глупа настолько, чтобы красть у МОИХ друзей!
Айя ошарашенно замерла, отрицательно мотнула головой.
- Что? Нет! – всполошилась несчастная, поднимаясь на непослушные ноги. Айя знала, что бывало с теми, кто воровал у своих хозяев.
Ассур чуть резче, чем ему того хотелось, подошел к чернавке, внимательно глядя на украшение в руке рыжеволосой красавицы за ее спиной. Перевел серую сталь глаз на перепуганную Айю.
- Господин, я этого не делала! – бросила полный мольбы взгляд на Нирхасса, жалея свои горевшие огнем и истекающие кровью руки. – Я ничего не брала, она врет! Она все вре…
Удар был хлестким – наотмашь. Голова девушки дернулась, запрокидываясь назад и в сторону. Щеку обожгло болью, из лопнувшей губы хлынуло на подбородок, заструилось по шее. Айя едва устояла на ногах, оглушенная пощечиной.
И лопнуло не только на лице. В груди тоже взорвалось. Посылая лучи боли в каждую клеточку ее существа. Медленно, очень медленно Айя поворачивала голову обратно к своему господину. И с каждой секундой, все то хрупкое и трепетное, что в ней было, незримо рушилось, осыпаясь жалкими осколками, высвобождая звенящую, почти осязаемую пустоту.
