Людская жизнь коротка. А я буду рядом всегда! Буду верна и предана тебе! Как никто другой! Нир…
Принцесса дернула шнуровку своего костюма для верховой езды, как-то дергано и нервно стянула блузу, оставшись в одном корсете. Пышная грудь ее быстро вздымалась. Женщину потрясывало. Она снова прильнула к напряженному ассуру, целуя его руки, заросший щетиной подбородок, обнимая неподвижного мужчину.
- Что ты делаешь? – легко отстраняя от себя разгоряченное, красивое тело, недовольно спросил он.
Оттолкнуть не решался, помня и отдавая должное их совместному прошлому. Но отчетливо осознавая, прикосновения другой ему безразличны, если не сказать неприятны.
- А на что похоже? Ну же, Нир, давай! Возьми меня! Возьми, как прежде!..
Айя толкнула плохо прикрытую дверь библиотеки, плотнее кутаясь в длинную шаль. Волнение не дало бедняжке уснуть, поворочавшись в постели и тяжко повздыхав, решила спуститься вниз и узнать, что там за визитеры. И все ли в порядке. Смущенный гвардеец подсказал, где находится командир.
Замерла в дверном проеме вцепившись холодными руками в металлическую ручку. Моргнула, забыв, как дышать. Застыла, наблюдая, как полуголая Ширрин прижимается к ее господину, как целует его уставшее лицо, откровенно и бесстыдно себя предлагая. Как он удерживает ее за шелковистые, белые плечи, чуть склонившись вперед.
Выдох получился каким-то слишком громким, свистящим. Ассур дернулся, устремив на нее растерянный взгляд. Ее Высочество, воспользовавшись моментом прильнула еще ближе к Нирхассу, простонала. Айя сделала шаг назад. Еще один. И еще. Тихо прикрыла дверь и развернувшись, спешно направилась прочь. Поднялась по лестнице, пытаясь дышать ровно, спокойно. Оказавшись в остывших за ночь покоях, направилась за ширму, склонилась над ведром, щедро брызгая холодной водой в бледное, словно мел лицо. В голове было пусто. Пока. В груди дергало болью. Какой-то тупой и противной. Ноющей.
Прошла к креслу, спешно натягивая платье с удобной шнуровкой спереди. Руки не слушались, пальцы то и дело соскальзывали, Айя старалась сосредоточиться. Красивый синий бархат, шелковая лента, оборки. Тихий стук двери.
- Айя, – голос его был ровным, спокойным, едва лишь различимо слышалась тревога.
Девушка не обернулась, продолжая воевать с платьем.
- Айя…
- Не получается, - выдохнула она, улыбнувшись подошедшему и ставшему перед ней мужчине.
Господин смотрел на нее нахмурив густые брови, внимательно заглядывая в бледное лицо с огромными, блестящими глазами. Двинулся вперед, желая обнять. Девушка отшатнулась, повела носом. Губы ее дернулись.
- Вишня. Зимой не вкусно, - и опять вернулась к проклятым завязкам.
- Айя, послушай…
- Не сейчас, - не дала закончить бывшая служанка, снова уворачиваясь от его рук, разыскивая глазами свои, неизвестно куда запропастившиеся, ботинки.
- Выслушай меня! – ассуру не нравилась ее реакция, не нравился надтреснутый голос и то, что она старательно избегала его взгляда.
Мельтешила по комнате в поисках обуви.
- Не сейчас, господин. Мне надо на воздух. На воздух.
Ассур резким, нервным шагом направился к окну, распахнул тугие створки, впуская в их покои сквозняк и ворох дремавших на подоконнике снежинок.
Айя дернувшись, вдруг устремилась обратно за ширму, снова склонилась над ведром. Девушку вырвало. На глазах от болезненных, противных спазмов выступили злые слезы. В голове вновь вспыхнула яркая картина из библиотеки и бедняжку вывернуло опять. Желчью и обидой. Ревностью. Непринятием.
Спины несчастной коснулись горячие ладони, погладили. Нирхасс передал ей полотенце.
- Спасибо, - прошептала Айя, вытирая рот и давя в себе очередной мучительный спазм.
- Тебе легче?
- Нет.
- Айя пос…
- Я не хочу сейчас говорить, - прервала его на полуслове, пытаясь продышаться.
- Я ведь и заставить могу! – вырвалось неосторожное, прежде чем успел подумать. Злился на себя и на нее за неуместное, рьяное упрямство. На все испортившую Ширрин, что сейчас в сопровождении гвардейцев покидала просыпающийся город. В который раз отвергнутая. Униженная. Затаившая.
Айя как-то странно дернулась, повернула к нему лицо. Губы и подбородок ее дрожали.
- О, господин, я знаю! Лучше, чем кто-либо другой, знаю. Принести Вам плеть или обойдемся руками?
Слезы прочертили влажные дорожки на ее лице.
На ассура как ушат ледяной воды опрокинули. Мужчина весь встрепенулся, прикусывая свой ни к месту ставший длинным язык. Подхватил сопротивляющуюся девушку на руки, протащил по комнате, сел вместе с нею на кровать. Оплел сильными руками.
- Айя прости, я не хотел этого говорить. Просто дай мне сказать. Выслушай. Я не хочу, чтобы все рушилось из-за чужой, глупой прихоти. Ничего не было и не будет. Ни с ней, ни с кем-либо еще. Для меня существуешь только ты. Прости. Ты не должна была это видеть. Мне не стоило с ней говорить, я не думал, что она выкинет подобное. Айя, девочка, прости…
Он еще что-то шептал ей, гладил, прижимал к себе.
Не отходил от девушки весь день, гулял с нею по лесу, перекинувшись зверем. Отложил дела. Подставлялся под ее маленькие, тонкие руки. Урчал. Ждал, когда из карих глаз уйдет непривычное, отстраненное и чужое. Холодное.
Вечером долго сидели у камина. Нирхасс крепко обнимал ее, целовал в затылок, поглаживал живот. Непривычно для самого себя суетился, чувствуя вину за свои неосторожные слова. Айя уснула в его руках. Обмякла, вздрагивая и тяжело вздыхая во сне. Перенес ее в постель, бережно уложил, стягивая ботинки.
Проснулся среди ночи от того, что девушка поднялась, вцепившись обеими руками в столбик балдахина.
- Что такое? – спросил ассур, внимательно глядя в широко распахнутые девичьи глаза.
По ногам Айи текло теплое, замирало на полу небольшой лужицей.
- Кажется, началось…
И снова прошу прощения за ошибки, опечатки, повторения и весь остальной огород)
Сана Дор Шаррихасс появилась на свет к вечеру следующего дня. В самое неудобное время, которое только можно было представить. Новая душа явилась в мир ассуров, что снова стоял на пороге неумолимых и кровавых перемен. Которые уже выдвинулись многотысячным войском на скрытый лесом, неприметный военный городок, возглавляемые самим Правителем Севера, древнейшим из рода - Котроном Сентиусом Солейром.
Измученная, уставшая и взмокшая Айя бережно прижимала к груди маленькое, горячее тельце. Сотрясалась от слез облегчения и счастья. Целовала своего ребенка в мокрые, слипшиеся, пепельные волосики. Гладила дрожащими пальцами и не могла ею надышаться. Боль мучительных, казавшихся бесконечными, часов отступила в ту же секунду, как только старая, морщинистая повитуха, под надзором бледного лекаря, ловко опустила на нее громко пищащий, почти фиолетовый комочек.
- Крепкая девчонка, видна порода, - вещала скрипучим голосом старуха, уверенными движениями, перетягивая пуповину.
А сердце Айи замирало и неслось вскачь, затаив дыхание она невесомо касалась маленьких, сжимающихся в кулачки пальчиков. Терялась. Не могла осознать, что она теперь мама.
Шептала тихо:
- Моя… Моя… Моя…
И снова касалась губами светловолосой головки с пульсирующим родничком.
Ревностно наблюдала, как ее искорку обтирают, заворачивая в теплую, выглаженную простыню. Тяжело откидывалась на подушки, следя за всем из-под ресниц. Морщилась, когда ее саму обрабатывали там, меняла сорочку с помощью Тойры, умывалась.
Тихо скрипнула дверь впуская в теплое нутро покоев всполошенного Нирхасса. Весь встрепанный, с закатанными до локтей рукавами рубашки, он смотрелся непривычно, по-другому. Взволнованный. Замер на входе, уставился своей цепкой серостью в маленькую фигурку на широкой постели, что прижимала к груди крошечный, белый сверток. Айя улыбнулась, кивнула головой, приглашая подойти ближе.
- Поздравляем, господин! – коротко поклонилась управительница и собирающий свои вещи в коричневый сундучок лекарь.
Ассур остановился у изголовья, замер там, склонился низко. Обдал щеку и плечо девушки горячим дыханием, заворожено глядя на маленькое, опухшее личико, с темными щелками глазок. Новорожденная смешно причмокивала губами, высовывала язык, кряхтела.
- В праздник зимы рожденная – хороший знак, счастливой будет. Зоркой, - объявила всем повитуха, собирая с пола простыни.
- Хочешь подержать ее?
Мужчина только кивнул, осторожно принимая из рук Айи их дитя. Сана выглядела в его огромных руках совсем маленькой, почти незаметной. Нирхасс смотрел на нее, не отрываясь и кажется, затаив дыхание. Лицо его было привычно невозмутимым, а вот глаза блестели. Горели ярко, тепло.
- Она прекрасна, - наконец, произнес ассур, переводя полный нежности взгляд на свою улыбающуюся служанку. – Моя дочь…
Он произносил это короткое слово и будто сам себе не верил, пробовал его на вкус. Млел. Смешно согнувшись, почти невесомо коснулся маленького лба поцелуем, втянул носом ее запах, прикрывая свои невозможные глаза.
В ребенке так остро чувствовалась кровь ассурин - его кровь, что это дурманило. Разносило разряды удовольствия по нервным окончаниям. Будоражило.
Счастье. Восторг. Целый шквал эмоций заставлял мужчину бродить по комнате, неотрывно рассматривая его продолжение. Еще год назад казавшееся нереальным. Невозможным. Немыслимым. И вот он держит ее на руках – такую маленькую, беззащитную, хрупкую. Чудо. Бесценный дар.
Целовал раскрасневшуюся Айю, благодарил, обнимал. Смотрел как та неумело, робко прикладывает к груди их кроху.
- Я хочу назвать ее Саной, - произнесла Айя, вспоминая своего отца, которого не стало много лет назад. Адаптируя его имя на местный, удобный для слуха манер. – Александра. Маленькая Сана.
Нирхасс только кивнул, прижавшись губами к ее волосам.
Обнимал их, баюкал. Гладил уснувшую, измотанную девушку. Шепотом раздавал поручения Тойре. Задремал ближе к утру, все не мог на них насмотреться, надышаться. Поверить.
Следующие дни были наполнены хлопотами, умиротворением и детским плачем. Управительница всячески помогала своей названной госпоже, подрядив еще и расторопную Лили. Учила, подменяла, находя в том необычайное удовольствие. Часто погружалась в свои мысли, гнала прочь тоску, вспоминая свою бедную Лиру, черты которой увидела в грязной, пришлой неизвестно откуда чернавке. Разбередившей, растормошившей старые, давно зарубцевавшиеся раны всегда холодной, надменной управительницы…
А еще заходил Амин. Неловко мялся в дверях, смущаясь просил:
- Госпожа Айя, можно посмотреть на девочку?..
Желал хотя бы взглядом прикоснуться к чуду, робел.
Бывшая служанка только улыбнулась, склоняясь над колыбелью, поманила воина к себе. Позволила.
- Такая маленькая, госпожа, - выдохнул ассур, склонив голову на бок и крепко сцепив руки за спиной, - красивая…
А потом вдруг посерьезнев, добавил:
- Мы будем защищать вас Айя. До последнего вздоха.
Бросил еще один короткий взгляд на младенца и поспешил прочь, оставив растерянную Айю смотреть в его удаляющуюся, прямую спину.
А еще через пару дней, когда девушка меняла простыни в детской кроватке, раздался будто бы раскат грома. Резкий. Неожиданный. Оглушающий.
Айя только тихо вскрикнула, замерев у постели и ошарашенно глядя на окно. Грохот был столь сильный, что задребезжали стекла и упала с каминной полки хрустальная ваза, разлетевшись по полу искрящимися осколками. Женщины оторопели, Лили вздрогнула, прижав к груди влажную тряпку, которой до этого протирала пыль.
Внизу все засуетилось. Зашумело. Нирхасс раздавал короткие приказы. Собирался. Стремительно покидая дом в сопровождении верного Амина. Велел Морису немедля запереть все ставни, перенести из подвалов все самое необходимое на несколько дней вперед. Не спускать глаз с госпожи.
А лес перед главными вратами Хасарона полыхал, зарево пожара вздымалось высоко в полуденное небо, пачкало его чернильным, едким дымом. Трещало. Выло. Коптило. Лизало огромными языками пламени высокие каменные стены, не в силах преодолеть ров и проникнуть за их невозмутимую твердость. Злилось. Неистовствовало. Горел один из корпусов казарм, где находились солдатские конюшни. Гвардейцы спешно выводили сопротивляющихся, испуганных стихией животных. Кашляли, громко переговаривались, прикрывая лица мокрыми рукавами и платками.
Мирные люди бежали к хозяйскому дому, стремилась в его надежное, добротное нутро. Кричали, разбегаясь в стороны и натыкаясь друг на друга, под градом летящих со всех сторон полыхающих, огненных стрел. Задыхались от застлавшего все вокруг жаркого смога. Пепел смешивался со снегом, оседал на непокрытые головы предателей.
Котрон делал первый шаг, прощупывал почву. Повелитель жаждал не просто отомстить изменнику, но и унизить. Растоптать. Показать народу, как тот слаб и никчемен в сравнении с величием Правящего Дома. Пожалеть, что ушли вслед за Шаррихассом. Дерзкий пес, осмелившийся укусить руку, что так щедро и долго его вскармливала. Отвергнувший драгоценнейший из подарков – его дочь, принцессу Ширрин. Таскался с нею столько лет и бросил, словно наскучившую дешевку. И ради чего? Ради человеческой женщины?! Тьма, вот это насмешка! Он раздерет ее в клочья на глазах у бывшего военачальника! Будет заживо сдирать с нее шкуру, лоскут за лоскутом и заставит его смотреть! А родившиеся недавно дитя будет принадлежать Правящему Дому, пусть лекари изучат состав крови. Разберутся.
- Рано начал, - процедил сквозь зубы Нирхасс, вскакивая в седло, - будет теперь травить, как зверей. Ответа еще не было?
- Нет, господин, - отчитался Амин, седлая свою лошадь, удобнее перехватывая поводья.
Небольшой конный отряд покинул стены Хасарона, возглавляемый своим предводителем. Ассур знал, что прямого удара не будет. Во всяком случае не сейчас. Короткие, изводящие вылазки, направленные на разрушение и запугивание – в этом был весь род Солейр. Правитель намерен поставить его на колени перед всем миром, перед его людьми. Он хорошо осведомлен о своем численном преимуществе. Но воины Шарихасса куда опаснее, ибо следуют долгу и совести, а не приказу. Тем и страшнее, отчаяннее в бою. Неистовее.
Оставшиеся гвардейцы тушили пожары, переносили припасы и оружие. Слуги в доме размещали перепуганных людей. Помогали раненым, успокаивали.
Айя не спускалась, прижимала к себе Сану, скованная нависшей над ними угрозой. Страхом. Мерила короткими шагами погруженные в полумрак покои. За прикрытым ставнями окном был слышен гомон и треск, крики, ржание лошадей. В груди металось и скреблось. Он был где-то там. Ушел, не проронив ни слова. Не успокоив. В этом был весь Нирхасс, когда дело касалось надвигающейся на его людей беды, он, отринув все, решительно шел вперед, ответственный за их жизни. Не видел нужды в глупых сантиментах и расшаркиваниях. Это обождет. Будет после, когда гроза минует. Особенно теперь, когда за его спиной находились они – его смысл…
Отряд лазутчиков был небольшим, но одним из лучших в армии правителя севера. Тренированный им самим – Дор Шаррихасом. В основном лучники.
Разведчики…
Сражение было недолгим. Тихим и беспощадным.
Принцесса дернула шнуровку своего костюма для верховой езды, как-то дергано и нервно стянула блузу, оставшись в одном корсете. Пышная грудь ее быстро вздымалась. Женщину потрясывало. Она снова прильнула к напряженному ассуру, целуя его руки, заросший щетиной подбородок, обнимая неподвижного мужчину.
- Что ты делаешь? – легко отстраняя от себя разгоряченное, красивое тело, недовольно спросил он.
Оттолкнуть не решался, помня и отдавая должное их совместному прошлому. Но отчетливо осознавая, прикосновения другой ему безразличны, если не сказать неприятны.
- А на что похоже? Ну же, Нир, давай! Возьми меня! Возьми, как прежде!..
Айя толкнула плохо прикрытую дверь библиотеки, плотнее кутаясь в длинную шаль. Волнение не дало бедняжке уснуть, поворочавшись в постели и тяжко повздыхав, решила спуститься вниз и узнать, что там за визитеры. И все ли в порядке. Смущенный гвардеец подсказал, где находится командир.
Замерла в дверном проеме вцепившись холодными руками в металлическую ручку. Моргнула, забыв, как дышать. Застыла, наблюдая, как полуголая Ширрин прижимается к ее господину, как целует его уставшее лицо, откровенно и бесстыдно себя предлагая. Как он удерживает ее за шелковистые, белые плечи, чуть склонившись вперед.
Выдох получился каким-то слишком громким, свистящим. Ассур дернулся, устремив на нее растерянный взгляд. Ее Высочество, воспользовавшись моментом прильнула еще ближе к Нирхассу, простонала. Айя сделала шаг назад. Еще один. И еще. Тихо прикрыла дверь и развернувшись, спешно направилась прочь. Поднялась по лестнице, пытаясь дышать ровно, спокойно. Оказавшись в остывших за ночь покоях, направилась за ширму, склонилась над ведром, щедро брызгая холодной водой в бледное, словно мел лицо. В голове было пусто. Пока. В груди дергало болью. Какой-то тупой и противной. Ноющей.
Прошла к креслу, спешно натягивая платье с удобной шнуровкой спереди. Руки не слушались, пальцы то и дело соскальзывали, Айя старалась сосредоточиться. Красивый синий бархат, шелковая лента, оборки. Тихий стук двери.
- Айя, – голос его был ровным, спокойным, едва лишь различимо слышалась тревога.
Девушка не обернулась, продолжая воевать с платьем.
- Айя…
- Не получается, - выдохнула она, улыбнувшись подошедшему и ставшему перед ней мужчине.
Господин смотрел на нее нахмурив густые брови, внимательно заглядывая в бледное лицо с огромными, блестящими глазами. Двинулся вперед, желая обнять. Девушка отшатнулась, повела носом. Губы ее дернулись.
- Вишня. Зимой не вкусно, - и опять вернулась к проклятым завязкам.
- Айя, послушай…
- Не сейчас, - не дала закончить бывшая служанка, снова уворачиваясь от его рук, разыскивая глазами свои, неизвестно куда запропастившиеся, ботинки.
- Выслушай меня! – ассуру не нравилась ее реакция, не нравился надтреснутый голос и то, что она старательно избегала его взгляда.
Мельтешила по комнате в поисках обуви.
- Не сейчас, господин. Мне надо на воздух. На воздух.
Ассур резким, нервным шагом направился к окну, распахнул тугие створки, впуская в их покои сквозняк и ворох дремавших на подоконнике снежинок.
Айя дернувшись, вдруг устремилась обратно за ширму, снова склонилась над ведром. Девушку вырвало. На глазах от болезненных, противных спазмов выступили злые слезы. В голове вновь вспыхнула яркая картина из библиотеки и бедняжку вывернуло опять. Желчью и обидой. Ревностью. Непринятием.
Спины несчастной коснулись горячие ладони, погладили. Нирхасс передал ей полотенце.
- Спасибо, - прошептала Айя, вытирая рот и давя в себе очередной мучительный спазм.
- Тебе легче?
- Нет.
- Айя пос…
- Я не хочу сейчас говорить, - прервала его на полуслове, пытаясь продышаться.
- Я ведь и заставить могу! – вырвалось неосторожное, прежде чем успел подумать. Злился на себя и на нее за неуместное, рьяное упрямство. На все испортившую Ширрин, что сейчас в сопровождении гвардейцев покидала просыпающийся город. В который раз отвергнутая. Униженная. Затаившая.
Айя как-то странно дернулась, повернула к нему лицо. Губы и подбородок ее дрожали.
- О, господин, я знаю! Лучше, чем кто-либо другой, знаю. Принести Вам плеть или обойдемся руками?
Слезы прочертили влажные дорожки на ее лице.
На ассура как ушат ледяной воды опрокинули. Мужчина весь встрепенулся, прикусывая свой ни к месту ставший длинным язык. Подхватил сопротивляющуюся девушку на руки, протащил по комнате, сел вместе с нею на кровать. Оплел сильными руками.
- Айя прости, я не хотел этого говорить. Просто дай мне сказать. Выслушай. Я не хочу, чтобы все рушилось из-за чужой, глупой прихоти. Ничего не было и не будет. Ни с ней, ни с кем-либо еще. Для меня существуешь только ты. Прости. Ты не должна была это видеть. Мне не стоило с ней говорить, я не думал, что она выкинет подобное. Айя, девочка, прости…
Он еще что-то шептал ей, гладил, прижимал к себе.
Не отходил от девушки весь день, гулял с нею по лесу, перекинувшись зверем. Отложил дела. Подставлялся под ее маленькие, тонкие руки. Урчал. Ждал, когда из карих глаз уйдет непривычное, отстраненное и чужое. Холодное.
Вечером долго сидели у камина. Нирхасс крепко обнимал ее, целовал в затылок, поглаживал живот. Непривычно для самого себя суетился, чувствуя вину за свои неосторожные слова. Айя уснула в его руках. Обмякла, вздрагивая и тяжело вздыхая во сне. Перенес ее в постель, бережно уложил, стягивая ботинки.
Проснулся среди ночи от того, что девушка поднялась, вцепившись обеими руками в столбик балдахина.
- Что такое? – спросил ассур, внимательно глядя в широко распахнутые девичьи глаза.
По ногам Айи текло теплое, замирало на полу небольшой лужицей.
- Кажется, началось…
И снова прошу прощения за ошибки, опечатки, повторения и весь остальной огород)
Глава пятая
Сана Дор Шаррихасс появилась на свет к вечеру следующего дня. В самое неудобное время, которое только можно было представить. Новая душа явилась в мир ассуров, что снова стоял на пороге неумолимых и кровавых перемен. Которые уже выдвинулись многотысячным войском на скрытый лесом, неприметный военный городок, возглавляемые самим Правителем Севера, древнейшим из рода - Котроном Сентиусом Солейром.
Измученная, уставшая и взмокшая Айя бережно прижимала к груди маленькое, горячее тельце. Сотрясалась от слез облегчения и счастья. Целовала своего ребенка в мокрые, слипшиеся, пепельные волосики. Гладила дрожащими пальцами и не могла ею надышаться. Боль мучительных, казавшихся бесконечными, часов отступила в ту же секунду, как только старая, морщинистая повитуха, под надзором бледного лекаря, ловко опустила на нее громко пищащий, почти фиолетовый комочек.
- Крепкая девчонка, видна порода, - вещала скрипучим голосом старуха, уверенными движениями, перетягивая пуповину.
А сердце Айи замирало и неслось вскачь, затаив дыхание она невесомо касалась маленьких, сжимающихся в кулачки пальчиков. Терялась. Не могла осознать, что она теперь мама.
Шептала тихо:
- Моя… Моя… Моя…
И снова касалась губами светловолосой головки с пульсирующим родничком.
Ревностно наблюдала, как ее искорку обтирают, заворачивая в теплую, выглаженную простыню. Тяжело откидывалась на подушки, следя за всем из-под ресниц. Морщилась, когда ее саму обрабатывали там, меняла сорочку с помощью Тойры, умывалась.
Тихо скрипнула дверь впуская в теплое нутро покоев всполошенного Нирхасса. Весь встрепанный, с закатанными до локтей рукавами рубашки, он смотрелся непривычно, по-другому. Взволнованный. Замер на входе, уставился своей цепкой серостью в маленькую фигурку на широкой постели, что прижимала к груди крошечный, белый сверток. Айя улыбнулась, кивнула головой, приглашая подойти ближе.
- Поздравляем, господин! – коротко поклонилась управительница и собирающий свои вещи в коричневый сундучок лекарь.
Ассур остановился у изголовья, замер там, склонился низко. Обдал щеку и плечо девушки горячим дыханием, заворожено глядя на маленькое, опухшее личико, с темными щелками глазок. Новорожденная смешно причмокивала губами, высовывала язык, кряхтела.
- В праздник зимы рожденная – хороший знак, счастливой будет. Зоркой, - объявила всем повитуха, собирая с пола простыни.
- Хочешь подержать ее?
Мужчина только кивнул, осторожно принимая из рук Айи их дитя. Сана выглядела в его огромных руках совсем маленькой, почти незаметной. Нирхасс смотрел на нее, не отрываясь и кажется, затаив дыхание. Лицо его было привычно невозмутимым, а вот глаза блестели. Горели ярко, тепло.
- Она прекрасна, - наконец, произнес ассур, переводя полный нежности взгляд на свою улыбающуюся служанку. – Моя дочь…
Он произносил это короткое слово и будто сам себе не верил, пробовал его на вкус. Млел. Смешно согнувшись, почти невесомо коснулся маленького лба поцелуем, втянул носом ее запах, прикрывая свои невозможные глаза.
В ребенке так остро чувствовалась кровь ассурин - его кровь, что это дурманило. Разносило разряды удовольствия по нервным окончаниям. Будоражило.
Счастье. Восторг. Целый шквал эмоций заставлял мужчину бродить по комнате, неотрывно рассматривая его продолжение. Еще год назад казавшееся нереальным. Невозможным. Немыслимым. И вот он держит ее на руках – такую маленькую, беззащитную, хрупкую. Чудо. Бесценный дар.
Целовал раскрасневшуюся Айю, благодарил, обнимал. Смотрел как та неумело, робко прикладывает к груди их кроху.
- Я хочу назвать ее Саной, - произнесла Айя, вспоминая своего отца, которого не стало много лет назад. Адаптируя его имя на местный, удобный для слуха манер. – Александра. Маленькая Сана.
Нирхасс только кивнул, прижавшись губами к ее волосам.
Обнимал их, баюкал. Гладил уснувшую, измотанную девушку. Шепотом раздавал поручения Тойре. Задремал ближе к утру, все не мог на них насмотреться, надышаться. Поверить.
Следующие дни были наполнены хлопотами, умиротворением и детским плачем. Управительница всячески помогала своей названной госпоже, подрядив еще и расторопную Лили. Учила, подменяла, находя в том необычайное удовольствие. Часто погружалась в свои мысли, гнала прочь тоску, вспоминая свою бедную Лиру, черты которой увидела в грязной, пришлой неизвестно откуда чернавке. Разбередившей, растормошившей старые, давно зарубцевавшиеся раны всегда холодной, надменной управительницы…
А еще заходил Амин. Неловко мялся в дверях, смущаясь просил:
- Госпожа Айя, можно посмотреть на девочку?..
Желал хотя бы взглядом прикоснуться к чуду, робел.
Бывшая служанка только улыбнулась, склоняясь над колыбелью, поманила воина к себе. Позволила.
- Такая маленькая, госпожа, - выдохнул ассур, склонив голову на бок и крепко сцепив руки за спиной, - красивая…
А потом вдруг посерьезнев, добавил:
- Мы будем защищать вас Айя. До последнего вздоха.
Бросил еще один короткий взгляд на младенца и поспешил прочь, оставив растерянную Айю смотреть в его удаляющуюся, прямую спину.
А еще через пару дней, когда девушка меняла простыни в детской кроватке, раздался будто бы раскат грома. Резкий. Неожиданный. Оглушающий.
Айя только тихо вскрикнула, замерев у постели и ошарашенно глядя на окно. Грохот был столь сильный, что задребезжали стекла и упала с каминной полки хрустальная ваза, разлетевшись по полу искрящимися осколками. Женщины оторопели, Лили вздрогнула, прижав к груди влажную тряпку, которой до этого протирала пыль.
Внизу все засуетилось. Зашумело. Нирхасс раздавал короткие приказы. Собирался. Стремительно покидая дом в сопровождении верного Амина. Велел Морису немедля запереть все ставни, перенести из подвалов все самое необходимое на несколько дней вперед. Не спускать глаз с госпожи.
А лес перед главными вратами Хасарона полыхал, зарево пожара вздымалось высоко в полуденное небо, пачкало его чернильным, едким дымом. Трещало. Выло. Коптило. Лизало огромными языками пламени высокие каменные стены, не в силах преодолеть ров и проникнуть за их невозмутимую твердость. Злилось. Неистовствовало. Горел один из корпусов казарм, где находились солдатские конюшни. Гвардейцы спешно выводили сопротивляющихся, испуганных стихией животных. Кашляли, громко переговаривались, прикрывая лица мокрыми рукавами и платками.
Мирные люди бежали к хозяйскому дому, стремилась в его надежное, добротное нутро. Кричали, разбегаясь в стороны и натыкаясь друг на друга, под градом летящих со всех сторон полыхающих, огненных стрел. Задыхались от застлавшего все вокруг жаркого смога. Пепел смешивался со снегом, оседал на непокрытые головы предателей.
Котрон делал первый шаг, прощупывал почву. Повелитель жаждал не просто отомстить изменнику, но и унизить. Растоптать. Показать народу, как тот слаб и никчемен в сравнении с величием Правящего Дома. Пожалеть, что ушли вслед за Шаррихассом. Дерзкий пес, осмелившийся укусить руку, что так щедро и долго его вскармливала. Отвергнувший драгоценнейший из подарков – его дочь, принцессу Ширрин. Таскался с нею столько лет и бросил, словно наскучившую дешевку. И ради чего? Ради человеческой женщины?! Тьма, вот это насмешка! Он раздерет ее в клочья на глазах у бывшего военачальника! Будет заживо сдирать с нее шкуру, лоскут за лоскутом и заставит его смотреть! А родившиеся недавно дитя будет принадлежать Правящему Дому, пусть лекари изучат состав крови. Разберутся.
- Рано начал, - процедил сквозь зубы Нирхасс, вскакивая в седло, - будет теперь травить, как зверей. Ответа еще не было?
- Нет, господин, - отчитался Амин, седлая свою лошадь, удобнее перехватывая поводья.
Небольшой конный отряд покинул стены Хасарона, возглавляемый своим предводителем. Ассур знал, что прямого удара не будет. Во всяком случае не сейчас. Короткие, изводящие вылазки, направленные на разрушение и запугивание – в этом был весь род Солейр. Правитель намерен поставить его на колени перед всем миром, перед его людьми. Он хорошо осведомлен о своем численном преимуществе. Но воины Шарихасса куда опаснее, ибо следуют долгу и совести, а не приказу. Тем и страшнее, отчаяннее в бою. Неистовее.
Оставшиеся гвардейцы тушили пожары, переносили припасы и оружие. Слуги в доме размещали перепуганных людей. Помогали раненым, успокаивали.
Айя не спускалась, прижимала к себе Сану, скованная нависшей над ними угрозой. Страхом. Мерила короткими шагами погруженные в полумрак покои. За прикрытым ставнями окном был слышен гомон и треск, крики, ржание лошадей. В груди металось и скреблось. Он был где-то там. Ушел, не проронив ни слова. Не успокоив. В этом был весь Нирхасс, когда дело касалось надвигающейся на его людей беды, он, отринув все, решительно шел вперед, ответственный за их жизни. Не видел нужды в глупых сантиментах и расшаркиваниях. Это обождет. Будет после, когда гроза минует. Особенно теперь, когда за его спиной находились они – его смысл…
Отряд лазутчиков был небольшим, но одним из лучших в армии правителя севера. Тренированный им самим – Дор Шаррихасом. В основном лучники.
Разведчики…
Сражение было недолгим. Тихим и беспощадным.
