Вековые ели тянули присыпанные снегом ветви в стороны, стремились в высь острыми макушками, не желая становиться свидетелями нового кровопролития. Ассур командовал – живых не оставлять! И его люди послушно топили белый снег в алом, скорбном. Переманить на свою сторону никого не пытались, те кто хотел и был верен ушли за командиром сразу, не задавая лишних вопросов и не сомневаясь. А те, кто явился убивать, заслуживали только смерти.
Отправил своих людей на разведку, пришпорил всхрапнувшего коня, пуская того в галоп, двинулся глубже в лес, где зарево от пожара было не таким ярким. Выше по склону, к самому подножью горы. Осмотрелся. Хода, прикрытого колючими ветвями и припорошенного снегами, видно не было. Он прятался за широким кустарником дерна, уходил сильно вглубь. Таился. Хорошо.
Как и ожидалось, их брали в плотное кольцо, отрезая Хасарон от внешнего мира. Солейр расположил ставку далеко за пределами леса, за шумной и быстрой рекой, что проложила свой путь от самых горных вершин. Выжидал. Ежедневно отправлял лучников, обрушивая на пристанище врага все новые и новые смертоносные лавины. Нисколько не удивлялся, что гвардейцы обратно не возвращались. Ухмылялся, ожидая решительных ответных действий, но Шаррихасс медлил. Забился в свою надежную, теплую нору хитрый, изворотливый лис. Только отражал удары, утонув в едких смогах, разгребая пепелища своего оплота. Ну ничего, Котрон умел ждать…
Айя быстро поднималась по лестнице, прижав к груди выглаженные пеленки и простыни. Торопилась, гоня ставшее привычным ощущение надвигающейся, неизбежной бури. Тойра шла следом, задержавшись в холле, объясняя что-то привычно молчаливому Морису.
Тихо потянула на себя створку двери и замерла, ошарашенно глядя перед собой. Уронив свою ношу, ринулась вперед, лицо ее исказила дикая ярость.
- Что ты творишь?!
Лили отскочила от колыбели, где мирно спала Сана. Прижала к груди подушку, которую лишь мгновение назад заносила над младенцем, решаясь опустить. Придавить. Подождать немного, совсем чуть-чуть и бежать, бежать - пока господа не вернулись. Испуганно захлопала яркими глазами, отшатываясь от взбешенной Айи. Истошно завопила, когда та вцепилась ей в волосы, дернула на себя, заставляя шлепнуться на колени. Госпожу било крупной дрожью, замахнувшись, она хлестко ударила несостоявшуюся детоубийцу по бледной, холодной щеке. А потом еще и еще. Айя била служанку столь неистово, столь остервенело и отчаянно, как когда-то защищала ее жалкое тело, что вольно пользовали вражеские солдаты. Лили пыталась прикрыться, вырваться, лишь еще больше разозлив бывшую товарку. Та гонимая ужасом за свое дитя, не видела ничего вокруг, готовая разодрать чернавку голыми руками.
- Как ты посмела?! За что?! – рычала Айя сквозь зубы, дергая светлые, шелковистые волосы.
Девушка обливалась слезами, из разбитой губы текло из носа тоже. Щеки горели, лицо саднило. Госпожа не церемонилась.
- Простите! Простите, госпожа! – кричала Лили, брызжа кровавой слюной и всхлипывая. – Я не виновата! Не виновата! Она велела мне! Сказала, что убьет, если не сделаю… Простите… О Тьма!
- Кто велел?!
Чернавка только еще больше разревелась. Айя влепила ей еще одну оплеуху, дернув за волосы на себя, заставляя вытянуться на коленях, прогнувшись в спине.
- Кто?!
- Ее… Ее Высочество…
Ширрин.
Чертова, подлая тварь! Мерзкое отродье, что по ошибке звалось женщиной.
Тойра застыла в дверях, молча глядя, как Айя волоком тянет за собой вяло сопротивляющуюся Лили, вцепившись той в растрепанные волосы. Глаза девушки стали черными от гнева, блестели непривычной сталью. Лицо раскраснелось, вена у виска пульсировала.
- Посмотри за Саной, - коротко бросила госпожа, даже не глянув на управительницу.
Выволокла свою пленницу в коридор и уверенным шагом направилась к лестнице. Лили кричала от боли, хваталась за вцепившуюся в ее шевелюру руку. Царапалась. Айя того, казалось, вовсе не замечала, только сильнее дернула тощее тело на себя, снова ставя предательницу на колени. Двинулась вниз, собирая ею ступени. Тяжело дышала, сотрясаясь от праведного гнева. В груди кипело и бурлило. Страх, ненависть, дикая – необъятная ярость, все в ней смешалось в горючую, плохо контролируемую смесь. Еще никогда прежде, несчастная так не жаждала мести и крови, как в те мгновения. От мысли, что задержись она на кухне чуть дольше или остановись подождать Тойру, случилось бы непоправимое, в груди вспыхивало, расцветало жгучей болью.
Остановилась.
И снова ударила – наотмашь, так, что у чернавки клацнули зубы и запрокинулась голова.
Двинулась через холл, игнорируя собравшихся на шум обитателей дома. Толкнула тяжелую дверь, делая шаг в главную залу. Нирхасс, Амин и еще двое незнакомых ей гвардейца обернулись, с удивлением глядя на Айю. Ассур нахмурился, вставая навстречу своей женщине. Только он видел, насколько та напугана. Какой ужас застыл на ее ставшем словно восковым лице. Дернула рукой, вталкивая перед собой воющую Лили. Та упала перед длинным столом, за которым сидели мужчины, растянулась, пряча лицо и страшась подняться.
- Скажи ему! – скомандовала Айя, подходя к распластанному телу, вновь дергая мерзавку за волосы. – Говори! Или вашей проклятой Тьмой клянусь, я удавлю тебя голыми руками!
И Лили закашливаясь в рыданиях заговорила. Глотала слова, всхлипывала. Понимала, что живет последние минуты. Господин не простит подобного. Никогда.
Хозяин слушал не перебивая, не спуская с Айи внимательно взгляда.
Амин понимающе прикрыл глаза, отвернулся. Никогда прежде он не видел маленькую госпожу в таком состоянии.
Когда чернавка закончила, девушка наконец отпустила ее многострадальную голову, отшвырнула от себя. Выпрямилась, задрав подбородок, вперила острый, черный взгляд в ассура. Обманчиво ровным, холодным, чуть надтреснутым голосом произнесла:
- Мне не будет покоя, пока эта тварь жива.
Нирхасс только коротко кивнул.
Принцесса Ширрин подписала себе смертный приговор….
Айя не проронив больше ни слова покинула залу, неуверенным шагом возвращаясь в покои, где девушку ждала ее маленькая, бесценная жизнь. Ее искорка.
Уже поздним вечером, вошедший в комнату ассур нашел свою служанку сидящей у колыбели. По щекам ее текли, лились крупным градом немые слезы. Девушку трясло. Било нервной дрожью. Она прижимала к бледным губам изуродованные шрамами ладони, раз за разом прокручивая в голове образ замершей с подушкой в руках Лили. Замершей над ее ребенком. Над ее огоньком. Маленькой Саной, что безмятежно спала, окутанная материнской заботой, словно мягкими крыльями.
Долго обнимал ее. Успокаивал. Гладил. Целовал распухшее от слез лицо. Придвинув широкое кресло к детской кроватке, усадил свою госпожу на колени, укрывая их теплым одеялом. Айя отказывалась отходить от Саны, вновь и вновь переживая те страшные мгновения. Уснула – словно под лед провалилась, согретая его уверенным, надежным присутствием.
Нирхасс не рассказал ей, что кроме Лили этим вечером не стало еще четверых слуг, сознавшихся в сговоре с врагом. Кто-то из страха, кто-то из банального желания и веры в лучшую жизни при дворе, это было не важно. Всех их ждал один печальный финал.
А еще не упомянул господин и о том, что пришел ответ от Райна Кровавого, братоубийцы и узурпатора, свергшего собственного отца с трона и сославшего мать в монастыри на дальних островах, что притаились в водах теплого моря.
Юг спешно двигался на помощь своему врагу…
Шла неделя за неделей, тревога и страх крепли, опутывали маленький город стыдными, непростительными для этого жестокого мира узами. Угнетали. Уродовали. Дом словно замер, затих в ожидании следующего оглушительного удара. Обитатели его были точно безликие и бесплотные тени себя прошлых. Ходили тихо, почти не дыша. Ужас надвигающегося чувствовали все, но были не в силах остановить или вмешаться. Просто ждали, замурованные в темном, добротном камне и своей беспомощности. Обдуваемые ледяными ветрами, что вьюжили и лютовали, засыпали землю холодными снегами.
Нирхасс и Амин отсутствовали в Хасароне уже больше десяти дней, хотя обещали вернуться много раньше. Айя не находила себе места. Несчастную рабыню раздирало надвое от ужаса. Она с трудом держала себя в руках, старясь для Саны быть надежной и крепкой. Теплой. Управительница всячески пыталась успокоить свою госпожу, напоминая, что хозяин очень сильный и мудрый воин, что никогда и ничего не делает просто так. Разве что с ней – с Аей его действия не поддавались никаким разумным объяснениям. Но девушку это не утешало. Она подолгу стояла на крыльце и смотрела вдаль, мимо пепелища бывшего когда-то городом. Далеко за стену, где был искрящийся зимой лес. Румир стоял за ее спиной молчаливой тенью. Бдел, выполняя наказ своего командира.
- Они вернутся, - не выдержал гвардеец как-то, видя молчаливые, горячие слезы маленькой госпожи.
- Ты знаешь, куда они отправились? – не оборачиваясь, и зло смахивая влажную слабость с горящих щек, спросила девушка.
- Нет, Айя. Этого я не знаю. Но я очень хорошо знаю командира – они вернутся! Не сомневайтесь.
Бывшая служанка только кивнула в ответ. В те мгновения она почти ненавидела своего ассура, что оставил ее терзаться в мучительном неведении. Психовала. Хотела как в тех сопливых мелодрамах – бить посуду и кричать в пустоту дома о том, какой он невозможный эгоист! И чтобы осколки в разные стороны, чтобы навзрыд, громко и неистово. Слала ему в ночную, морозную пустоту страшные ругательства, а затем, словно пугаясь своих собственных мыслей, прикрывала глаза и молилась всеми известными ей молитвами. Просила. Умоляла. Закусывала губы.
- Только вернись. Вернись ко мне, - шептала, стискивая в холодных руках завязки теплого плаща.
И снова бесконечной чередой тянулись дни полные томительного, изматывающего ожидания. С короткими, уже ставшими привычными набегами врага. Тот словно намеревался взять их измором, извести постоянством своих подлых и скользких действий. Сдерживаемых разошедшейся непогодой. Зима лютовала, злилась на разошедшихся, глупых существ, вновь решившихся помериться властью и мощью. Силой. Что в сравнении с нею была смехотворно мала. Ничтожна. Сдалась, едва морозы стали сильнее, а пурга неистовее, заметая дороги и лазы высокими, непроходимыми сугробами.
В хозяйском доме стало заметно холоднее. Камины топились и днем, и ночью, гвардейцы срубали ближайшие деревья, тащили в казармы и дом сохранившееся с пепелищ, бывших когда-то домами. Айя переставила детскую колыбель ближе к огню, кутала малышку, почти не выпускала из рук. Доверяла ее только Тойре. Спала мало – урывками. Боялась проснуться и услышать страшную новость или звуки очередного, отражаемого солдатами Шаррихасса нападения. Изводила себя, не в силах бороться с собственными мыслями и чувствами. Злилась.
Чуть не впала в самую настоящую истерику, когда одной особенно холодной ночью, в их покои тихо постучали. В дверях возникла улыбающаяся голова Румира, сообщившая:
- Господин вернулся, Айя.
Несчастную аж подкинуло из кресла, в котором она укачивала Сану. Девушка заметалась в полумраке помещения, в поисках своих башмаков. Передала почти уснувшую малышку, понимающе улыбающейся Тойре. И плюнув на обувь, как была – в одних носках, теплой сорочке и огромной шали, понеслась прочь из спальни. Сердце в груди замирало с каждым ее стремительным шагом. В ушах шумела гонимая по венам кровь. Облегчение и предвкушение смешались в ней, заставляя глаза влажно блестеть. Гореть. Сверкать карим из-под подрагивающих ресниц.
Замерла на лестнице, разглядывая собравшихся в холле мужчин. Приоткрыла в недоумении рот, отмечая среди собравшихся, высокую, светловолосую фигуру. Райан! Что?! Как?! Почему?! Но в ту же секунду отпустила прочь все свои мысли, перепрыгивая через одну ступеньку рванула вниз, пролетела по коричневому ковру через ярко освещение пространство холла, и почти впрыгнула в горячие объятия Нирхасса. Тот даже пошатнулся, от ее напора, прижимая вздрагивающую девушку к себе. Притискивая ее ближе. Теснее. Вдыхая ее непередаваемый запах. Не обращая внимания на несколько пар глаз, что в удивлении на них смотрели, смущенные столь личной, почти интимной сценой. Айе было все равно. Она так по нему истосковалась и испереживалась, что готова была лезть на стены.
Облегчение. Восторг. Мороз. Ночная зимняя свежесть.
Кедр…
Уткнулась ему носом в шею, обхватила руками сильную спину, сжала в изуродованных шрамами пальцах его плащ. Зашептала, сбиваясь:
- Не делай так. Никогда больше так не делай, Нир. Я думала, что умру…
Он успокаивающе гладил ее по спине, целовал в макушку, согласно кивал.
- Пройдемте, - раздался совсем рядом уверенный голос Амина, и прибывшие вместе с хозяином гости устремились за ассуром в главную залу.
Когда последний из них скрылся за широкими дверьми, господин наконец, подхватил Айю на руки, заставив обнять его еще и ногами. Впился в ее губы жадным, собственническим поцелуем. Весь напрягся, задышал шумно и тяжело. Огладил горячими ладонями тонкую спину и то, что ниже. Подтянул ближе к себе, засуетился, готовый разложить ее прямо здесь, на входе в собственный дом. Айя даже не представляла, как он скучал по ней. Как каждая его мысль все эти дни была только о них с Саной, о их безопасности.
С трудом оторвался от раскрасневшейся, повисшей в его руках женщины. Настолько желанной, что скручивало узлом внутренности и бешено стучало в висках. Та протестующе замычала, опускаясь на пол, топнула неосознанно ножкой, снова обвивая его шею цепкими руками.
- Так соскучилась? – не удержался Нирхасс, ухмыльнувшись. Шалея от ее напора.
- Соскучилась, - не заметив смешинок в его словах, согласно закивала Айя, неотрывно глядя на его губы. Так, что ассуру даже стало совестно, за эту легкую дразнилку. Снова припал к ее губам, не сдержав тихого стона удовольствия, граничащего с болью.
Только с ней одной было так.
- Айя, девочка… Не сейчас, родная…
Райан опустившись на массивный диван, устало прикрыл янтарные глаза. Шумно дышал, стараясь взять себя в руки. В мыслях тут же возник образ бегущей им навстречу девушки. Маленькой, взволнованной. Длинные волосы ее разметались, глаза блестели, она была так близко, что запах ее тела почти вырвал из него все самообладание. А то, как она смотрела не на него, чуть не выбило почву из-под ног, перевернувшего за считанные месяцы целую Империю, ассура. Зверь в нем выл на все лады, скулил впервые. Жалобно. Тоскливо. Отвергнутый. Непринятый.
Мужчина тряхнул головой, стараясь сбросить охватившее его наваждение.
- Ну что, начнем, друзья? – горько ухмыльнулся вошедший в помещение Шаррихасс. От него так разило Аей, что делалось дурно. Ревность драла сердце изнутри острыми когтями. Вытравливала, выжигала все другие чувства. Настолько сильной она была. Король Райан Амадей Кровавый усилием воли удерживал себя на месте, а на лице ставшую привычной невозмутимость. Хотелось разодрать, разрушить, отобрать и увезти. Вот только это никого не сделало бы счастливым. Она бы ненавидела его всю оставшуюся жизнь. Презирала. Не простила бы. Смотрела, как когда-то одной пьяной ночью, когда он невольно сделал ей больно…
Отправил своих людей на разведку, пришпорил всхрапнувшего коня, пуская того в галоп, двинулся глубже в лес, где зарево от пожара было не таким ярким. Выше по склону, к самому подножью горы. Осмотрелся. Хода, прикрытого колючими ветвями и припорошенного снегами, видно не было. Он прятался за широким кустарником дерна, уходил сильно вглубь. Таился. Хорошо.
Как и ожидалось, их брали в плотное кольцо, отрезая Хасарон от внешнего мира. Солейр расположил ставку далеко за пределами леса, за шумной и быстрой рекой, что проложила свой путь от самых горных вершин. Выжидал. Ежедневно отправлял лучников, обрушивая на пристанище врага все новые и новые смертоносные лавины. Нисколько не удивлялся, что гвардейцы обратно не возвращались. Ухмылялся, ожидая решительных ответных действий, но Шаррихасс медлил. Забился в свою надежную, теплую нору хитрый, изворотливый лис. Только отражал удары, утонув в едких смогах, разгребая пепелища своего оплота. Ну ничего, Котрон умел ждать…
Айя быстро поднималась по лестнице, прижав к груди выглаженные пеленки и простыни. Торопилась, гоня ставшее привычным ощущение надвигающейся, неизбежной бури. Тойра шла следом, задержавшись в холле, объясняя что-то привычно молчаливому Морису.
Тихо потянула на себя створку двери и замерла, ошарашенно глядя перед собой. Уронив свою ношу, ринулась вперед, лицо ее исказила дикая ярость.
- Что ты творишь?!
Лили отскочила от колыбели, где мирно спала Сана. Прижала к груди подушку, которую лишь мгновение назад заносила над младенцем, решаясь опустить. Придавить. Подождать немного, совсем чуть-чуть и бежать, бежать - пока господа не вернулись. Испуганно захлопала яркими глазами, отшатываясь от взбешенной Айи. Истошно завопила, когда та вцепилась ей в волосы, дернула на себя, заставляя шлепнуться на колени. Госпожу било крупной дрожью, замахнувшись, она хлестко ударила несостоявшуюся детоубийцу по бледной, холодной щеке. А потом еще и еще. Айя била служанку столь неистово, столь остервенело и отчаянно, как когда-то защищала ее жалкое тело, что вольно пользовали вражеские солдаты. Лили пыталась прикрыться, вырваться, лишь еще больше разозлив бывшую товарку. Та гонимая ужасом за свое дитя, не видела ничего вокруг, готовая разодрать чернавку голыми руками.
- Как ты посмела?! За что?! – рычала Айя сквозь зубы, дергая светлые, шелковистые волосы.
Девушка обливалась слезами, из разбитой губы текло из носа тоже. Щеки горели, лицо саднило. Госпожа не церемонилась.
- Простите! Простите, госпожа! – кричала Лили, брызжа кровавой слюной и всхлипывая. – Я не виновата! Не виновата! Она велела мне! Сказала, что убьет, если не сделаю… Простите… О Тьма!
- Кто велел?!
Чернавка только еще больше разревелась. Айя влепила ей еще одну оплеуху, дернув за волосы на себя, заставляя вытянуться на коленях, прогнувшись в спине.
- Кто?!
- Ее… Ее Высочество…
Ширрин.
Чертова, подлая тварь! Мерзкое отродье, что по ошибке звалось женщиной.
Тойра застыла в дверях, молча глядя, как Айя волоком тянет за собой вяло сопротивляющуюся Лили, вцепившись той в растрепанные волосы. Глаза девушки стали черными от гнева, блестели непривычной сталью. Лицо раскраснелось, вена у виска пульсировала.
- Посмотри за Саной, - коротко бросила госпожа, даже не глянув на управительницу.
Выволокла свою пленницу в коридор и уверенным шагом направилась к лестнице. Лили кричала от боли, хваталась за вцепившуюся в ее шевелюру руку. Царапалась. Айя того, казалось, вовсе не замечала, только сильнее дернула тощее тело на себя, снова ставя предательницу на колени. Двинулась вниз, собирая ею ступени. Тяжело дышала, сотрясаясь от праведного гнева. В груди кипело и бурлило. Страх, ненависть, дикая – необъятная ярость, все в ней смешалось в горючую, плохо контролируемую смесь. Еще никогда прежде, несчастная так не жаждала мести и крови, как в те мгновения. От мысли, что задержись она на кухне чуть дольше или остановись подождать Тойру, случилось бы непоправимое, в груди вспыхивало, расцветало жгучей болью.
Остановилась.
И снова ударила – наотмашь, так, что у чернавки клацнули зубы и запрокинулась голова.
Двинулась через холл, игнорируя собравшихся на шум обитателей дома. Толкнула тяжелую дверь, делая шаг в главную залу. Нирхасс, Амин и еще двое незнакомых ей гвардейца обернулись, с удивлением глядя на Айю. Ассур нахмурился, вставая навстречу своей женщине. Только он видел, насколько та напугана. Какой ужас застыл на ее ставшем словно восковым лице. Дернула рукой, вталкивая перед собой воющую Лили. Та упала перед длинным столом, за которым сидели мужчины, растянулась, пряча лицо и страшась подняться.
- Скажи ему! – скомандовала Айя, подходя к распластанному телу, вновь дергая мерзавку за волосы. – Говори! Или вашей проклятой Тьмой клянусь, я удавлю тебя голыми руками!
И Лили закашливаясь в рыданиях заговорила. Глотала слова, всхлипывала. Понимала, что живет последние минуты. Господин не простит подобного. Никогда.
Хозяин слушал не перебивая, не спуская с Айи внимательно взгляда.
Амин понимающе прикрыл глаза, отвернулся. Никогда прежде он не видел маленькую госпожу в таком состоянии.
Когда чернавка закончила, девушка наконец отпустила ее многострадальную голову, отшвырнула от себя. Выпрямилась, задрав подбородок, вперила острый, черный взгляд в ассура. Обманчиво ровным, холодным, чуть надтреснутым голосом произнесла:
- Мне не будет покоя, пока эта тварь жива.
Нирхасс только коротко кивнул.
Принцесса Ширрин подписала себе смертный приговор….
Айя не проронив больше ни слова покинула залу, неуверенным шагом возвращаясь в покои, где девушку ждала ее маленькая, бесценная жизнь. Ее искорка.
Уже поздним вечером, вошедший в комнату ассур нашел свою служанку сидящей у колыбели. По щекам ее текли, лились крупным градом немые слезы. Девушку трясло. Било нервной дрожью. Она прижимала к бледным губам изуродованные шрамами ладони, раз за разом прокручивая в голове образ замершей с подушкой в руках Лили. Замершей над ее ребенком. Над ее огоньком. Маленькой Саной, что безмятежно спала, окутанная материнской заботой, словно мягкими крыльями.
Долго обнимал ее. Успокаивал. Гладил. Целовал распухшее от слез лицо. Придвинув широкое кресло к детской кроватке, усадил свою госпожу на колени, укрывая их теплым одеялом. Айя отказывалась отходить от Саны, вновь и вновь переживая те страшные мгновения. Уснула – словно под лед провалилась, согретая его уверенным, надежным присутствием.
Нирхасс не рассказал ей, что кроме Лили этим вечером не стало еще четверых слуг, сознавшихся в сговоре с врагом. Кто-то из страха, кто-то из банального желания и веры в лучшую жизни при дворе, это было не важно. Всех их ждал один печальный финал.
А еще не упомянул господин и о том, что пришел ответ от Райна Кровавого, братоубийцы и узурпатора, свергшего собственного отца с трона и сославшего мать в монастыри на дальних островах, что притаились в водах теплого моря.
Юг спешно двигался на помощь своему врагу…
Глава шестая
Шла неделя за неделей, тревога и страх крепли, опутывали маленький город стыдными, непростительными для этого жестокого мира узами. Угнетали. Уродовали. Дом словно замер, затих в ожидании следующего оглушительного удара. Обитатели его были точно безликие и бесплотные тени себя прошлых. Ходили тихо, почти не дыша. Ужас надвигающегося чувствовали все, но были не в силах остановить или вмешаться. Просто ждали, замурованные в темном, добротном камне и своей беспомощности. Обдуваемые ледяными ветрами, что вьюжили и лютовали, засыпали землю холодными снегами.
Нирхасс и Амин отсутствовали в Хасароне уже больше десяти дней, хотя обещали вернуться много раньше. Айя не находила себе места. Несчастную рабыню раздирало надвое от ужаса. Она с трудом держала себя в руках, старясь для Саны быть надежной и крепкой. Теплой. Управительница всячески пыталась успокоить свою госпожу, напоминая, что хозяин очень сильный и мудрый воин, что никогда и ничего не делает просто так. Разве что с ней – с Аей его действия не поддавались никаким разумным объяснениям. Но девушку это не утешало. Она подолгу стояла на крыльце и смотрела вдаль, мимо пепелища бывшего когда-то городом. Далеко за стену, где был искрящийся зимой лес. Румир стоял за ее спиной молчаливой тенью. Бдел, выполняя наказ своего командира.
- Они вернутся, - не выдержал гвардеец как-то, видя молчаливые, горячие слезы маленькой госпожи.
- Ты знаешь, куда они отправились? – не оборачиваясь, и зло смахивая влажную слабость с горящих щек, спросила девушка.
- Нет, Айя. Этого я не знаю. Но я очень хорошо знаю командира – они вернутся! Не сомневайтесь.
Бывшая служанка только кивнула в ответ. В те мгновения она почти ненавидела своего ассура, что оставил ее терзаться в мучительном неведении. Психовала. Хотела как в тех сопливых мелодрамах – бить посуду и кричать в пустоту дома о том, какой он невозможный эгоист! И чтобы осколки в разные стороны, чтобы навзрыд, громко и неистово. Слала ему в ночную, морозную пустоту страшные ругательства, а затем, словно пугаясь своих собственных мыслей, прикрывала глаза и молилась всеми известными ей молитвами. Просила. Умоляла. Закусывала губы.
- Только вернись. Вернись ко мне, - шептала, стискивая в холодных руках завязки теплого плаща.
И снова бесконечной чередой тянулись дни полные томительного, изматывающего ожидания. С короткими, уже ставшими привычными набегами врага. Тот словно намеревался взять их измором, извести постоянством своих подлых и скользких действий. Сдерживаемых разошедшейся непогодой. Зима лютовала, злилась на разошедшихся, глупых существ, вновь решившихся помериться властью и мощью. Силой. Что в сравнении с нею была смехотворно мала. Ничтожна. Сдалась, едва морозы стали сильнее, а пурга неистовее, заметая дороги и лазы высокими, непроходимыми сугробами.
В хозяйском доме стало заметно холоднее. Камины топились и днем, и ночью, гвардейцы срубали ближайшие деревья, тащили в казармы и дом сохранившееся с пепелищ, бывших когда-то домами. Айя переставила детскую колыбель ближе к огню, кутала малышку, почти не выпускала из рук. Доверяла ее только Тойре. Спала мало – урывками. Боялась проснуться и услышать страшную новость или звуки очередного, отражаемого солдатами Шаррихасса нападения. Изводила себя, не в силах бороться с собственными мыслями и чувствами. Злилась.
Чуть не впала в самую настоящую истерику, когда одной особенно холодной ночью, в их покои тихо постучали. В дверях возникла улыбающаяся голова Румира, сообщившая:
- Господин вернулся, Айя.
Несчастную аж подкинуло из кресла, в котором она укачивала Сану. Девушка заметалась в полумраке помещения, в поисках своих башмаков. Передала почти уснувшую малышку, понимающе улыбающейся Тойре. И плюнув на обувь, как была – в одних носках, теплой сорочке и огромной шали, понеслась прочь из спальни. Сердце в груди замирало с каждым ее стремительным шагом. В ушах шумела гонимая по венам кровь. Облегчение и предвкушение смешались в ней, заставляя глаза влажно блестеть. Гореть. Сверкать карим из-под подрагивающих ресниц.
Замерла на лестнице, разглядывая собравшихся в холле мужчин. Приоткрыла в недоумении рот, отмечая среди собравшихся, высокую, светловолосую фигуру. Райан! Что?! Как?! Почему?! Но в ту же секунду отпустила прочь все свои мысли, перепрыгивая через одну ступеньку рванула вниз, пролетела по коричневому ковру через ярко освещение пространство холла, и почти впрыгнула в горячие объятия Нирхасса. Тот даже пошатнулся, от ее напора, прижимая вздрагивающую девушку к себе. Притискивая ее ближе. Теснее. Вдыхая ее непередаваемый запах. Не обращая внимания на несколько пар глаз, что в удивлении на них смотрели, смущенные столь личной, почти интимной сценой. Айе было все равно. Она так по нему истосковалась и испереживалась, что готова была лезть на стены.
Облегчение. Восторг. Мороз. Ночная зимняя свежесть.
Кедр…
Уткнулась ему носом в шею, обхватила руками сильную спину, сжала в изуродованных шрамами пальцах его плащ. Зашептала, сбиваясь:
- Не делай так. Никогда больше так не делай, Нир. Я думала, что умру…
Он успокаивающе гладил ее по спине, целовал в макушку, согласно кивал.
- Пройдемте, - раздался совсем рядом уверенный голос Амина, и прибывшие вместе с хозяином гости устремились за ассуром в главную залу.
Когда последний из них скрылся за широкими дверьми, господин наконец, подхватил Айю на руки, заставив обнять его еще и ногами. Впился в ее губы жадным, собственническим поцелуем. Весь напрягся, задышал шумно и тяжело. Огладил горячими ладонями тонкую спину и то, что ниже. Подтянул ближе к себе, засуетился, готовый разложить ее прямо здесь, на входе в собственный дом. Айя даже не представляла, как он скучал по ней. Как каждая его мысль все эти дни была только о них с Саной, о их безопасности.
С трудом оторвался от раскрасневшейся, повисшей в его руках женщины. Настолько желанной, что скручивало узлом внутренности и бешено стучало в висках. Та протестующе замычала, опускаясь на пол, топнула неосознанно ножкой, снова обвивая его шею цепкими руками.
- Так соскучилась? – не удержался Нирхасс, ухмыльнувшись. Шалея от ее напора.
- Соскучилась, - не заметив смешинок в его словах, согласно закивала Айя, неотрывно глядя на его губы. Так, что ассуру даже стало совестно, за эту легкую дразнилку. Снова припал к ее губам, не сдержав тихого стона удовольствия, граничащего с болью.
Только с ней одной было так.
- Айя, девочка… Не сейчас, родная…
Райан опустившись на массивный диван, устало прикрыл янтарные глаза. Шумно дышал, стараясь взять себя в руки. В мыслях тут же возник образ бегущей им навстречу девушки. Маленькой, взволнованной. Длинные волосы ее разметались, глаза блестели, она была так близко, что запах ее тела почти вырвал из него все самообладание. А то, как она смотрела не на него, чуть не выбило почву из-под ног, перевернувшего за считанные месяцы целую Империю, ассура. Зверь в нем выл на все лады, скулил впервые. Жалобно. Тоскливо. Отвергнутый. Непринятый.
Мужчина тряхнул головой, стараясь сбросить охватившее его наваждение.
- Ну что, начнем, друзья? – горько ухмыльнулся вошедший в помещение Шаррихасс. От него так разило Аей, что делалось дурно. Ревность драла сердце изнутри острыми когтями. Вытравливала, выжигала все другие чувства. Настолько сильной она была. Король Райан Амадей Кровавый усилием воли удерживал себя на месте, а на лице ставшую привычной невозмутимость. Хотелось разодрать, разрушить, отобрать и увезти. Вот только это никого не сделало бы счастливым. Она бы ненавидела его всю оставшуюся жизнь. Презирала. Не простила бы. Смотрела, как когда-то одной пьяной ночью, когда он невольно сделал ей больно…
